Так, раз уж все-таки вечерние записки случились, что еще можно здесь поведать? Ах да! Прокатились до Арбата. Вышли прогуляться, а решили проехаться. В тамошний книжный. Да, сначала братила напомнил о тетке, которая обещала нам про самоучители рассказать (увлекся братила, увлекся, не меньше меня – я обрадовался), пошли в наш книжный, не застали, тогда решили на Арбат смотаться, вдруг там что-нибудь найдем. Не нашли. Та же самая лабуда. Устройство гитары, посадка и ноты, ноты, ноты… Но… На первом этаже, в музыкальном отделе, «листая» пласты с кассетами, я наткнулся… Ха, не поверите. Black Day. Альбом. 1990 года.
Тот, что я купил на концерте свеженький, а этот… их первый. Узнал я это, правда, не сразу. Купил моментально, все «карманные» улетели. Братовы остались на что-нибудь еще. Он предложил зайти еще и в «Мелодию», там можно записать на заказ по каталогу практически все, что хочешь. Это была идея гениальная, хотя бы с точки зрения того, что можно было узнать, есть ли вообще еще у Блэков какие-нибудь альбомы. И представьте себе – есть. Еще один. 1992 года. Ни денег, ни кассеты для записи у нас не было. Глобально, конечно, расстроились, но потом посчитали, что лучше то, что есть еще один альбом, который мы достанем в любом случае, чем, к примеру, оказалось бы, что у группы из всего два. По-моему, более чем логично. Этим и успокоились. Всю обратную дорогу предвкушали прослушивание – вглядывались в тексты песен, кассета видимо досталась более-менее приличная, не полная подделка, раз была вкладка с текстами – определял всегда именно так. По текстам, точнее по тем некоторым строчкам, которые мы смогли перевести, альбом должен был понравиться. Это, кстати, еще один мой таракан, не знаю какого размера он у брата, и бегает ли он в его башке вообще, но у меня здоровый. Люблю, когда понимаю, о чем поют, и это касается не только западных исполнителей. Я бы даже сказал с русскими еще больше проблем. Именно поэтому русский рок меня в общем-то и не цепляет. Допускаю конечно, что я дуболом и просто не понимаю поэзии, но… не понимаю. А если не понимаю, то и не нравится. Не говорю, что фигня, а просто не нравится и все. По-моему, достаточно честно. Вот она, песня, и песня на русском языке. Все слова и их значения знаю. А сцеплены так, что хрен его знает – не трогает. Если на английском еще можно как-то спрятаться за мелодию, за не полностью понятный текст, за энергию самой музыки, то в русском варианте никак. Бывают, конечно же, исключения, но они видимо лишь подтверждают правило. Именно поэтому, я всю дорогу пытался уловить хотя бы процентов на двадцать смысл каждой из песен. Уловил и успокоился. Потом еще со словариком посижу, и успокоюсь окончательно. Надеюсь. Ха, еще нужно послушать. А то такие случаи тоже имели место быть – есть хит, крутят по радио, крутят в милиции, крутят пожарные в нашей столице… А крутанешь весь альбом, а там больше и нет ничего. Только один этот хит. Остальное даже больше слушать не хочется. Ни разу. Или еще: один альбом послушал – да, здорово. Все нравится. Стиль то, что надо. Выходит новый альбом. Бежишь, ищешь, покупаешь, ставишь… Лажа! И куда все подевалось? Куда? Где вы прошлогодние или позапрошлогодние ли… где вы ребята? Выросли? То, что было раньше уже не интересно делать сегодня? Может быть… Но мне было интересно именно то самое прошлое и позапрошлое. Новое – нет. Но кто я такой, один одинешенек, разве мое мнение кого-то колышит? Но в следующий раз вы продадите альбомов на один меньше. Вот и все. Дело ваше. Ой, что-то я куда-то не туда полез, сейчас еще зареву. Ха-ха. В общем, мы ехали домой, души наши были полны и достаточно ясным, хоть и новым счастьем. Мечтой. А мечта… Что-то одними песнями думаю. Все хорошее и есть мечта? Не. На хер Антонова, хотя и уважаю его как автора-исполнителя. Я скажу от себя. Мечта может быть и нехорошей, но определенно является счастьем для того, кто мечтает. Мечтают ли близнецы об электрогитарах? Ха-ха. Ответ вы теперь знаете, да простит меня Филип Дик.
Дома первым делом бросились к магнитофону. А как же иначе? Новый альбом. Пусть на самом деле и старый. Но первый. Все первое всегда интересно. Я, например, обожаю читать. И у меня есть любимые писатели. Да-да. Вам так не кажется? Не очень богатый язык для начитанного парня? Может быть. Хотя думаю, что это просто от нехватки опыта в письме и, так сказать, в сочинительстве. Всегда стараешься найти более короткий путь. А каков короткий путь в литературе (да-да, уже замахиваюсь)? Да такой же, как и везде, по большому счету. Выразить свою мысль как можно точнее, используя для этого как можно меньше слов. По-моему, так. По крайней мере, для дневника именно так. Нет времени. Нет места. Только факты. А факты только простым языком и записываются. Уверен, что так. Итак, о первом. И про писателей. Хотя музыкантов это тоже касается. Я, правда, уже немного высказался на эту тему – по музыкантам – что они мол не всегда верны себе и своему стилю, так вот и с писателями то же самое. Но первая вещь – это всегда что-то большее, хотя по сути своей, еще ничего не представляющее. Первая вещь…
Ну хорошо, первая признанная вещь, давайте так. Конечно, до первой изданной вещи может быть целая куча первых вещей, но… Первая признанная вещь – это действительно серьезно. Я так думаю. Ты доказал кому-то, пускай только группе людей, а может быть и вообще всего одному человеку что то, что ты сделал, может быть интересно еще кому-то. Вернее, если этому кому-то уже понравилась твоя вещь, то она точно может понравиться и второму, и третьему, и двадцать пятому. Остальное решит время. Но в любом случае, у каждого творца есть первая вещь, с которой, конечно, мы, почитатели его таланта, можем никогда и не ознакомиться. Она вообще может уже и не существовать, и она действительно может быть не интересна в силу возраста создателя или еще по каким-нибудь причинам, хотя, конечно, было бы интересно ознакомиться именно с ней, но… Всегда есть первая изданная, то есть первая признанная вещь, на которую и создатель – Автор, и его, пускай будет Издатель, раз уж я с книг начал, возлагают какие-никакие, но надежды, выраженные в том, чтобы ознакомить с ней максимум из возможного числа потребителей. Желательно за деньги. Для Издателя данное условие является обязательным, для Автора, нового Автора, второе иногда даже более значимо. Но за деньгами он все равно придет. А потом и работать будет только за них. И это правильно, наверное. Рукописи ведь продаются.
Так вот первая вещь – это всегда что-то показательное. Что-то, что является какой-то полуправдой-полувыдумкой, потому что еще нет опыта, еще ничего нет, а сказать уже что-то хочется. А о ком говорить как ни о себе, ну или о ком-то очень и очень близком. Поэтому уверен, почти все первые вещи автобиографичны настолько, насколько это возможно для конкретного произведения искусства. И вот именно поэтому, я очень люблю читать, слушать, смотреть именно первые вещи Автора. Иногда хорошо сразу попасть на первую вещь и дальше расти вместе с Ним. Но иногда очень здорово именно оглянуться. Вернуться к истокам и посмотреть, кем он был, Автор, и кем, в итоге, его сделал Издатель, ну или в кого он превратился сам по себе. Как правило, последнее больше всего применимо к классикам. Почему? Потому что их уже нет в живых. И вы может жрать их жизни с потрохами. Никто вам уже ничего не сделает. И вот сегодня я испытал некоторое подобие этого чувства-сравнения или сравнительного чувства. Не знаю, как лучше. Может, начать придумывать собственный язык? Новые слова? Интересная идея, надо подумать. Итак, чувство. Конечно, наверное, немного кощунственно говорить в таких высоких тонах о таких низких для многих категориях, как панк-рок-группа, состоящая из трех двадцатилетних парней. Да, так оно и есть. Но мне это не важно, потому что несколько дней назад они упали в мой мир, я их принял, и они теперь очень много значат лично для меня. Они могут даже не представлять больше интереса ни для кого, хотя это совсем не так, кроме меня. Мне это не важно. Важно, что они интересны мне, и что они подарили мне вектор, направление. За это вам искреннее спасибо, ребята. А что там дальше будет в пути, не важно. Важно, что есть сейчас. И важно, что мне до ужаса было интересно послушать их первый альбом. Им было, что сказать. Они знали, как они могут это сделать. Что ж, удовольствием растворюсь в этом. И растворился. И это было офигительно! С первой песни я понял, что все только зарождается, зарождаюсь я, зарождается брат, и как только это процесс завершится, все будет и начинаться. А пока, вот вам. Моя первая песня!
Точнее стихотворение, но я надеюсь, что оно станет и первой песней. Только что закончил. Никто еще не видел. Даже брат. Спит опять. С этим делом у него быстро. Поэтому, если бы вы сейчас же могли отобрать у меня эту тетрадь, были бы первыми. Но это вряд ли. Но я допускаю, что вы можете стать вторыми. Если с утра брат скажет, что это дерьмо, этого больше никто не увидит, если только не прочитает весь этот бред. Так-то. Вперед. Вы просите песен? Их есть у меня. Держите (хотя вы конечно же не просили):
ВСЕ УЗНАЕШЬ ТЫ
Куплет 1:
Остановись на перекрестке двух дорог,
Время берет тебя и в путь с собой ведет,
Так постарайся же не думать ни о чем,
Все это жизнь, и ты здесь вовсе ни при чем.
Припев:
Тебе никто не говорит,
Что будет впереди,
Но не волнуйся,
Все узнаешь ты.
Куплет 2:
Взяв фотографии, подумай о былом,
На них же все твое, твое все целиком,
И каждый снимок, поверти в руках своих,
Как много значит для тебя любой из них.
P.S. Ха-ха!
ничего не должен. Все решаешь сам. Теперь. Конечно, родители хотят, чтобы я… мы… что-то там делали… чаще убирали комнату, выносили мусор, мыли за собой посуду, не разбрасывали где попало вещи, и многое… хотя не так уж и многое… поэтому просто «и другое» … С понедельника вообще пойдут разговоры относительно того, что мы планируем делать дальше, куда поступать и прочая муть. Хотя что касается меня (надеюсь нас), я бы с удовольствием предстоящий год посвятил бы новому увлечению… Но, боюсь, родители будут против. Уверен, будут против. И совсем не уверен, что мы сможем их как-то переубедить. Хотя в действительности мы же с шести пошли – мы этот год заслужили! Но… Как я уже написал – Родители хотят, а мы что? Мы это делаем. Конечно. Но как мы это делаем? А делаем мы это не напрягаясь. И это прекрасно. Нет обязаловки. Совсем.
Отец, например, рассказывал, что у него каникулы зачастую превращались в куда более серьезное обязалово, чем школа. С его мамой, для нас – с нашей бабушкой, было не поспорить. Жили в Подмосковье. В отдельном доме. Было хозяйство. Следовательно, любой проживающий являлся «руками» этого хозяйства со своим собственным участком работы. Веники. До сих пор папу передергивает от этого слова. И я его понимаю. На каникулах он отправлялся куда-то достаточно далеко от дома, чтобы заготовить березовые веники. Веник – это в прямом смысле слова веник, то есть связанные в пучок ветки, которые необходимо было вязать целыми партиями только не для того, чтобы впоследствии ими подметать или использовать для банных удовольствий, а исключительно для кормовых целей. Семья отца состояла еще и из «братьев», точнее, «сестер» наших меньших. У них было две козы.
Вот для них родимых и нужно было все лето заготавливать эти самые березовые веники, которые в осеннее-зимний период, по-моему, так, использовались как корм или прикорм, я точно не знаю. Но знаю одно – этих самых веников нужно было определенное количество, и навязать это количество, должен был мой отец, занимаясь этим каждый день своих каникул. Каждый. И в обязательном порядке. И мало того, это была далеко не единственная каждодневная рабочая, хоть как бы и «выходная», обязанность. Короче, не позавидуешь. Папа, я горжусь тобой! Это правда. Надо будет сказать тебе об этом.
А мы… Мы бездельники. И это тоже правда. Я сижу пишу, то, что скорее всего на фиг никому не нужно, а час назад, то есть около одиннадцати, я только-только открыл глаза, думая в своей ленивой голове просыпаться ли окончательно или еще пофантазировать на неизвестную тему. Но решил все-таки вставать. И поступить именно так я решил, в общем-то, лишь по одной причине – братца в кровати не оказалось. Вот и все. Именно поэтому я сижу и пишу сейчас. В этот самый момент – в трусах и с еще плохо разлипающимися глазами. Мутным взглядом пытаюсь разглядеть то, что царапаю. А брат похоже схватил гитару и усвистал на кухню, чтобы не мешать. Или, чтобы не мешали. Негодник. Хотя пишу уже минут двадцать. Гитару не слышал. Ну-ка.
Подождите. Все-таки я прав. Он на кухне и тренькает. Стоп. Чей еще это голос? Папа? Ага. Братила с батей трепится – тот видимо пришел с суток. И, судя по всему, что-то обсуждают. Секунду назад и слышно не было, а тут голоса обоих слились в одну звуковую волну, разобрать – не разберешь, все-таки пара капитальных стен и закрытые двери (второе – это беспокойство обо мне) влияют на звукопроницаемость, но именно энергия этой волны и пробудила меня окончательно, ну и мое любопытство. Опа, опять гитара. Говорят. Про гитару? Без меня? Стоп. Что это? Проснулся не только я, а еще и какая-то ревность? К кому? К брату? Такое может быть? Было хоть раз? У кого? У нас? Да ни в жизь. Пойду, разберусь. Трудно было и меня, что ли позвать? Я мигом! …
ЧЕРЕЗ ЧАС. ПРИМЕРНО. АД НА ЗЕМЛЕ.
Я поссорился с братом… Казалось бы эка невидаль. Не бывает, что ли? Да с кем угодно. Да сто раз. Да какой сто? Тысячу! Ой, даже не говорите мне ничего. Подумаешь. И так далее и тому подобное. Да только черта вам лысого! Я поссорился с братом в первый раз в этой нашей шестнадцатилетней, шестнадцатизимней, шестнадцатиосенней и шестнадцативесенней гребаной жизни! В первый, (ругаюсь от души), раз! Ну как, спрашивается, такое могло случиться? КАК? А вот как. Братец с папой беседовали о гитаре. И что? Ничего. Слава богу! Я рад этому до усрачки. Как я и сказал, брат проснулся, увидел, что я еще сплю, схватил инструменто, пошел на кухню, взял нашу музыкальную грамотку, сел и… Я не слышал. Он потом объяснил, что кусок тряпки между струн вставлял, чтобы не мешать. Кому, блин, не мешать? Мне? Чем мешать? Гитарой? Ну ладно, хорошо. Да только когда я вошел на кухню, ну или чуть раньше, гитару-то я же расслышал, никакой тряпки уже не было. И братец сидел и… Сидел и играл. Я не вру сейчас, играл «Прогулки по воде», отцу. Тому, как я узнал опять-таки только сегодня, эта песня очень даже нравилась. Другие нет (под другими подразумеваются практически все, что сейчас зовутся русским роком и иже с ним), а вот эта песня – да. Ну, может быть, еще «Что такое осень?» ДДТ – это тоже сообщили сегодня на кухне, во время чрезмерно задушевного разговора, начавшегося без меня, ну а продолжившегося уже ой как со мной. Брат сидел и играл «Прогулки…». Сидел и играл. Конечно, я не скажу, что это была супер-пупер мелодичная гитарная партия. Нет. Но он играл. Играл. И даже напевал. Больше, наверное, для ритма, но аккорды сменяли друг друга. Иногда с заметными паузами, а иногда и нет. Но это была игра. Простенькая и с ошибками, но… игра! Именно «Что наша жизнь – игра, добро и зло, одни мечты…». Да, да. И как там еще… «Пусть неудачник плачет, кляня свою судьбу».
И неудачник плакал. Я смотрел на него, смотрел на довольного отца, смотрел как руки брата, такие же, в общем, как мои (напоминаю, что мы близнецы), берут эти аккорды: Em, B7, Am, Em… и опять… потом G, D, Am, Em… Проклятый Am! Как это возможно? А его руки опять раз, два, раз, два… И подвывает еще. Сколько, скотина, раз ты эту тряпочку подкладывал? Оказалось много. Я пишу. А он играет. Несколько дней и он уже что-то умеет. А я… А я писюльки царапаю! К черту дневник! К ебеням и все остальное! В пизду и завтрашний выпускной! Я так не играю! Вот именно! Я так не играю! Как брат! Пошло оно все! Сижу и пишу последние в своей жизни строки в этом чертовом дневнике просто, чтобы сума не сойти! Не знаю, что на меня нашло. Ревность. Или, блядь, зависть. И ведь к родному брат! Завидовать-то нечему еще, а уже позавидовал! И как позавидовал… Но почему? Да потому что я это все придумал, я все это решил, и я должен был быть первым!!! Чертова левая рука!
Я тоже не меньше. Но это так. С последней моей записи, я прочитал ее, чтобы понять-вспомнить хоть что-то из того, что здесь накалякано. Но это единственное – клянусь. В остальном нет ни времени, ни желания. Второго больше, чем первого. Причем, так всегда – желаешь больше, чем можешь успеть. Но в данном случае, я имеется в виду, конечно, другое. Больше «нет желания». Именно желания, а не времени. Когда хочешь, действительно хочешь, найдешь и время.
Итак, на дворе 1997 год. И точка. Я не вру. Правда. Которая на страницах этого дневника еще вчера была в июне 1996, а сегодня опять-таки в июне, но уже 1997, то есть ровно год спустя. Прикиньте? Все это время я не писал здесь ничего. Я даже не знал, куда забросил тогда этот дневник. Точнее, наверняка знал, но успел благополучно забыть. И не вспоминал. Просто наткнулся на него сегодня, когда искал сигареты… Да, я курю. Мы курим. Брат не решился отличаться. Мог бы, но не решился. Так что мы снова все делаем вместе и даже это. Курим. Родители, уверен, знают, но помалкивают. Да и как не знать. Когда буквально пару-тройку недель назад, мы стояли под козырьком подъезда и курили, было около семи вечера, надо же быть такими дураками, как будто не знали, что мама с работы в это время как раз приходит. Стоим курим, дождь льет (потому, в общем, под козырьком и стояли, так бы хрен нас запалили), курим. Брату приспичило. Дал мне сигарету подержать, сам куда-то в кусты… В дождь е-мое!
Я стою. Дымлю я, и две сигареты в руках. Повернулся крикнуть куда там это чучело запропастился, поворачиваюсь – мама… Внутри все похолодело. Дым застрял в горле. Бросать сигареты смысла нет, еще бóльшая подстава. Продолжаю держать. Она подходит. Вижу, прострелила насквозь взглядом и меня и сигареты. Вида не подаю. Продолжаю и стоять, и держать. Тут и чудило выпрыгивает из кустов, слава Богу, хватило ума за сигаретой тут же не броситься. Застыл. Мама улыбнулась: «Что стоите? Ждете что ли кого?». «Привет», – говорю и быстро добавляю. «Да, ждем. Пашку с Валеркой. Бабка Пашку позвала на секунду, Валерка с ним. Вон сигареты их держу…». Ни лучше, ни хуже фигни, чем эта, придумать было трудно. Хотя, в целом, звучало убедительно, Пашку мать знает, Валерку – нет, но я и сам его не знаю, придумал его существование на ходу, но этого не знает она, а потому все выглядит достойно. Плюс, это мама точно знает, Пашкины окна выходят на эту сторону, а значит, теоретически Пашку могли и позвать. Ну а сигареты… Кто там кого знает, кто курит, а кто нет. Этого мать и знать не может, и всегда можно сказать, что Пашка курит недавно. Подставил Жало, конечно, но ничего, он парень головастый – выкрутится. К тому же, это ведь только я так рассуждал, и надеялся, что это фигня как-то уляжется в мамином сознании, и убедит ее, что мы не курим. На деле наверняка, что нет. К тому же братила стоял ну с такой, блин, виноватой рожей, что единственным его оправданием по наличию такой физиономии перед собственной матерью, могло быть его заявление, что только что в кустах он занимался чем-то непристойным, а потому ему безумно стыдно и т.д. и т.п. Но этого он не скажет, а потому мама, скорее всего, все поняла, поняла все правильно, но, в общем-то, сделала все правильно, а точнее ничего не сделала, ничего не сказала, просто улыбнулась чуть более широкой улыбкой, чем обычно и пошла домой. Мы тут же расслабились. Я свою докурил. Брат не стал. Ссыкло. Ха-ха. Хотя, если по правде… ну что мама, или даже родители в целом, могли нам сказать? Отец курит как паровоз, и всю жизнь курил (боюсь, даже предположить с какого возраста, надо будет как-нибудь спросить), пачки две в день – не меньше. И та же мама периодически скользит по этой дорожке. День, другой, неделя, месяц, год… Не больше. Но год как-то курила. Уверен. Да, точно. В общем, курим. Родители догадываются. Не беда. Чем быстрее они это поймут и примут окончательно, тем быстрее мы перестанем тратить собственные деньги на сигареты. А это было бы неплохо.
Итак, написал уже целую гору новых слов, связав из них предложения, а рассказал всего-то о том, что мы теперь курящие подростки. Семнадцатилетние курящие подростки. И именно сегодня вечером, даже ночью, сколько сейчас? Прямо сейчас 23:01. Около полутора часов назад. То есть 22 июня 1997 года, примерно в 21:30, я безумно захотел курить, сигарет в кармане не оказалось, значит все достаточно плохо на сегодняшний день; у брата тоже не было, и не могло быть, у нас всегда одна пачка на двоих и, как правило, она у меня. Я решил прокрасться на кухню в надежде на отцовские сигаретки. Отец на сутках, это хорошо – кухня пустая, потому что мама уже спит, это снова хорошо – кухня точно пустая, но отец на сутках – это теперь уже плохо – кухня может быть пустая и на предмет сигарет! Тем не менее, я решил испытать судьбу и, тихонько пробравшись через родительскую комнату, чтобы не разбудить маму, оказался на пустой кухне, в надежде разжиться батиными, но… Пусто. Сигарет не было. Видимо, сегодня именно тот день, когда стандартный папин блок закончился – последние пару пачек он забрал на работу, а завтра уже с работы явится с блоком новым. Что мне оставалось делать? Да, как последний я даже не знаю кто, я стал делать бессмысленные вещи – искать везде, где только возможно в абсолютно тупой надежде на чудо. Но чуда не случилось. Точнее случилось, но оно было другим, не пахнущим табаком.
В последнем ящике моего стола, под кучей всякого хлама я нашел мой годовалый дневник с несколькими пустыми страницами. Признаюсь, о том, чтобы их заполнить, я думал не долго. Хотелось курить. А это было хоть чем-то, что могло хоть как-то отвлечь от данного желания. Брат, как обычно, уже отвалил в сонное царство. А я вот, как видите, снова в деле. Снова в писанине. И знаете, неплохо себя чувствую. Пишу, смотрю, когда задумываюсь, на черный полированный изгиб моей электрогитары, и настроение улучшается. Даже курить, представляете, не хочется… Хорошо!
P.S. Завтра куплю вторую тетрадь для дневника. Том II.
просто все пошло как обычно и все, как будто ничего не случилось. А ничего и не случилось. Между нами. А вот событий за год произошло прилично.
Первое, мы нигде не учимся. Это трагедия нашей семьи, которая, родители надеются, в этом году, наконец, растворится в котле знаний и перейдет из разряда трагедии в разряд маленькой семейной неурядицы. Виновники которой, безусловно, мы. Что ж, имеют право на все из перечисленного. Не буду долго останавливаться на этом. Все планировали. Родители надеялись. Но этим планам не суждено было свершиться, а надеждам не суждено было оправдаться. Мы хотели поступать в медицинский, так сказать, пойти по папиной дорожке, но, то ли нас для этой дорожки слишком много, то ли Боливар все-таки действительно не выдержал двоих… экзамены мы завалили.
Я помнится писал, что хотел тогда вообще год передохнуть, раз уж у нас была такая возможность, но обсуждать это с родителями смысла не имело, а потому мы и решили поступать в медицинский. Не скажу, что совсем не хотел там учиться, если выбирать, то это действительно стоящая профессия, по крайней мере, она действительно нужная и благородная, а не как те, что сейчас выбирает каждый второй – либо юрист, либо экономист. Прости меня, мама, за данный выпад, ты относишься к числу не только действительно профессиональных, но и честных экономистов. А сейчас юрист – это адвокат, который правда стремится защищать вовсе не невиновных, а как раз наоборот. Виновные больше платят. А экономист – это, как правило, тот, кто знает ни как правильно направлять финансовые потоки, а куда. К тому же, я вообще считаю, что существует всего несколько действительно нужных профессий (я не рассматриваю здесь ни одной из рабочих профессий или относящихся к сфере услуг – эти люди святые в принципе, так как выполняют действительно нужную работу за действительно маленькие деньги), к которым отношу, пожалуй, учителей, медиков и инженеров-конструкторов (к последним отношу и архитекторов). Так как учителями мы, по крайней мере, точно я, быть не смогли бы в принципе – не тот психологический тип, техника в любом ее виде не интересовала никогда, кроме, может быть, тех же компьютеров, но связывать с ними будущее как-то тоже никогда не планировали, а потому оставалось последнее – медицина. Отец, сам того не зная, все-таки привил нам интерес к этой профессии своими рассказами, иногда серьезными, а зачастую простыми байками. Но где-то что-то зацепилось, окрепло и попыталось выбраться на свет божий как Чужой из одноименного фильма, но, как и в этом фильме – загубили милого и отправились бороздить просторы вселенной. По крайней мере, на ближайший, после провала миссии, год.
Конечно, все расстроились. Не совру, если скажу, что расстроились и мы, но родители, конечно, сильнее. Они считали нас достаточно сильными учениками, и мы производили именно такое впечатление, а на поверку оказались в строю неудачников. Мы предложили им некий компромисс, давайте мол, мы поступим в медицинское училище (в парочку мы даже съездили узнать что да как) на фельдшерское отделение, а через три года снова будем поступать в институт, наверняка, с коркой училища будет легче, но здесь уже родители выступили в роли охотников за приведениями, и отправили данную идею в преисподнюю. На семейном совете было решено пойти в предстоящем учебном году на подготовительные курсы, и следующим летом попробовать снова, если мы действительно хотим именно в медицинский. Мы сообщили, что действительно хотим стать врачами, и были помилованы. Чему я был очень и очень рад. Так как впереди открывались огромные перспективы – целый год для занятий музыкой минус каких-то десять часов в неделю на подготовительные курсы. Лафа! Кайф! Я так думал. Ага. Год назад.
Теперь думаю сделать еще пару таких пауз, в которых я расскажу, что же еще произошло с нами за этот год. Конечно то, что предстоит, наверное, намного важнее, но все это не может начать двигаться без того, что мы уже проскакали, без того, что имеем. Конечно, я расскажу: и о том, что уже есть, и далее – о том, что будет, но сейчас хочу записать сюда еще несколько вещей, так как, боюсь, без них не получится связанного повествования, а ведь это дневник, и замышлялся как этот вид и думаю, таковым и останется. Каждый пропуск должен быть заполнен. А здесь целый год прошел… Как же не рассказать, что да как было? К тому же на данный момент – это единственное в чем я по-настоящему уверен. Я имею в виду события, не людей. Хотя и к последним есть вопросы, но об этом позже. Если дойду. Если хватит сил, терпения и всего остального, что привело меня к ведению дневника и что позволяет здесь отмечаться, как при условно-досрочном освобождении, честное слово. Не спрашивайте откуда я об этом знаю – из фильмов, откуда же еще. Мне семнадцать, и я ни хрена еще ничего не понимаю в жизни. Просто хочу, чтобы она состоялась. Моя. Ни чья-то еще, даже не любимых мной людей… Она должна быть моей. А я должен ее создавать. Лепить из того, что есть. А пока из того, что было. Ха-ха. Итак, про прошедший год, я, кажется, что-то обозначал цифрой один, когда собирался его описывать, ах да – мы нигде не учимся. Ставлю заслуженную единицу. Или раз – загибаю первый палец.
Второе. Два. Мы умеем играть на гитарах. Теперь умеем. И у нас группа. Это получилось. Долбили-долбили и выдолбили суденышко. И оно поплыло. Ничего глобального, конечно, но, в целом, очень даже ничего, мне нравится. Мы с братом действительно неплохо стали играть. Простенько, но неплохо. Невероятно, но факт, что и Жало, глядя на нас, действительно втянулся, купил бас, и… Прикиньте, он отличный басист! Втроем мы очень и очень неплохо играем. В основном перепевки да переигровки, конечно, тех же Блекдэшников, Нирвану и, бляха, я отрыл для себя Radiohead.
Еще не все члены нашей группы, ха-ха, брат да Жало смирились с этим, но мне порой нравится такой вот депрессивный саунд. Но я не претендую, это я для себя, для души, так сказать. Играем, конечно, то, что позадорнее. Пара вещей есть и собственных. Но это уже день сегодняшний, а что было в начале?
В начале было слово… С этим не спорю. Но, что было в начале у нас? Гитары. Правильно! Нужно о них поведать. Да, гитары с братом у нас теперь есть. По паре каждой тваре! Две электрогитары и две акустических. А как иначе, если мы разнорукие? Поэтому в этом плане мы теперь очень и очень самодостаточные. Драммера у нас нет. Плачу навзрыд. (Драммер – это барабанщик). Никак мы не можем никого найти, хоть мало-мальски приличного. Нету! Но это ладно – позже об этом. Сейчас о гитарах. Есть! У меня черный стратокастер, у брата – белый Ибанез – взял себе все-таки тот Устиновский, одна из двух впервые увиденных нами электрогитар (елки, ну что за название, как можно в России продавать и иметь гитары с таким названием?), но брат запал, купил и доволен. Хотя, что я говорю? Мы с ним оба «западательные». Я-то тогда запал именно на черный фендеровский стратокастер, как у солиста блекдешников, такой в итоге и взял, еле нашел. Но нашел же! А по-другому и быть не могло. Иначе не было бы у меня гитары. Почти на сто процентов уверен. Жало, кстати, тоже бас фендеровский взял. Ну они и правда классные, что говорить… Так что при гитарах мы. Но как они нам достались, это конечно отдельный разговор. Сейчас? Да, конечно, сейчас. С этой мыслью-то писать садился. Вещь дорога только когда и нужна по-настоящему, и когда с трудом досталась. Тогда это действительно дорогая для тебя вещь – во всех смыслах. Так и с нашими гитарами. А потому и лелеем их сейчас, пылинки сдуваем. А как же – родные. Сейчас поймете почему. Жало, кстати, уверен, мог сразу себе гитару взять, ну может денек бы поныл и все, родичи при деньгах, уговорил бы. У нас другая история. Батя обещал, что если из нас будет толк, то… но, видимо, толк из нас повалил гораздо быстрее, чем он планировал. Исходя из чего, в нужные нам сроки родители предложить ничего не могли, а мы не могли ждать. Да и не хотели. И не хотели, чтобы родители покупали. В какой-то момент обзавестись гитарами стало для нас делом чести, эдаким большим и самостоятельным делом. И Пашка поддался этому нашему порыву. Ему тоже захотелось сделать это самостоятельно. Итак, трое в лодке, и считаем гитары. Трое, значит, три гитары. Втроем оно, конечно, легче, но и денег нужно втрое больше. Где взять? Конечно же, придумали. Вопрос только «Что?».
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.