– Спасибо, Жан-Поль,– прошептала официантка.
– Не за что. Не забывай прикрывать его, Мари.
Из всех посетителей ресторана, выделялся мужчина, который ужинал в компании двух приятелей. Этот человек был таким большим, что я удивился, как его стул не сломался под ним. Но, самое неприятное этот здоровяк разговаривал и смеялся громче всех. Многие посетители бросали на него осуждающие взгляды, но тот их не замечал.
– Мадемуазель, примите заказ!– крикнул толстяк девушке. Было видно, что он сильно пьян и еле-еле держится, чтобы не упасть со стула.
Девушка подошла к мужчине и достала блокнот.
– Еще одну бутылочку, п-пожалуйста!
– Сейчас принесу, месье,– официантка уже собралась уходить.
– Давай, милая, неси!– и этот толстяк хлопнул девушку по бедру.
– Как вы смеете!
Но мужчина лишь ухмыльнулся. Администратор куда-то вышел и не видел этого инцидента. Поэтому я решил вмешаться.
– Месье, вы не должны были прикасаться к этой девушке, если она не давала вам на это своего согласия!– похоже, что меня сделали таким смелым пара лишних бокалов вина – я подошел вплотную к этому наглецу.
– А ты еще кто такой? Пошел вон отсюда!
Последнее, что помню, это как я лежу на полу, а из носа течет кровь. В этот момент подоспели администратор и еще два каких-то человека. Они пытались усмирить драчуна.
– Месье, вам придется покинуть наш отель!– заламывая руки хулигану, пригрозил один из этих людей.
– Да как вы смеете?! Я вам еще покажу!– кричал мужчина, когда его выводили из ресторана.
Девушка помогла мне встать:
– Пойдемте, месье, к стойке. Вам нужно приложить лед.
Голова кружилась, но, с помощью официантки, я смог дойти до барной стойки. Бармен протянул девушке полотенце, с завернутым в него льдом. Она приложила компресс, и тут я впервые заглянул в ее глаза… Это было бесподобно. Они были пронзительно голубые. Уверен, что эти глаза могли видеть душу человека. Я видел только их, и ничего больше.
Девушка смутилась и отвела взгляд:
– Спасибо, что заступились, месье.
Я ничего не ответил, просто продолжал смотреть на официантку. Не знаю, как долго я смотрел на нее. Меня отвлек администратор:
– Месье, вы в порядке? Может, стоит вызвать врача?
– Нет. Мне уже лучше. Я, пожалуй, пойду к себе.
Я заплатил за вино и виски, и, качаясь, побрел в номер.
– Думаю, стоит вас проводить,– девушка догнала меня и придержала за руку.
– Да, Мари, отведи месье в его номер, а потом возвращайся к работе.
Я облокотился на хрупкое женское плечо, не совсем понимая, что происходит.
– Все, месье, дальше сами. И постарайтесь не упасть,– Мари освободилась от моих объятий у самой двери в номер.
– Могу ли я просить, мадемуазель? Боюсь, не смогу попасть ключом в замочную скважину.
– Я помогу вам.
Она наклонилась, чтобы открыть дверь, и на меня запахом ее духов. Странно, что я не ощущал их раньше.
– Готово! Мне пора возвращаться к работе. Всего доброго!– и это удивительное создание ушло.
– Какой хороший день,– сказал я, заходя в номер.– Я кому-то помог и мне помогли.
Я решил не включать свет и сразу лечь спать. По дороге к кровати я споткнулся о ножку кресла и упал. Кажется, я что-то себе расшиб. Наверное, бровь, но я почти не ощущал боли. Еще через минуту я заснул прямо на полу, и видел, засыпая, голубые глаза Мари.
6
На следующее утро я проснулся с острой болью в челюсти. Я проспал на ней всю ночь и ее свело. Заглянул в зеркало – это не я. Мало того, что я еще не привык видеть себя, сегодня на меня смотрел некто лохматый и сонный, с синяками под глазами и разбитой бровью.
– Красавец!
Того толстого мужчину я больше не видел. Наверное, его выселили из отеля. Я вспомнил, как видел в Зеркале Вечности одно животное – медведя. Тот буйный человек был похож на него.
Я не знал других развлечений, кроме прогулок по городу. Мне захотелось еще раз увидеть Эйфелеву Башню. Жара в тот день была просто невыносима, и я присел в тени на лавочку на аллее Томи-Тьери. Людей на улице было мало и они, так же как и я, искали место, чтобы спрятаться от палящего солнца. Вдруг, в глаза мне резко ударил луч света, и я ослеп на мгновение. Когда луч исчез, я стал искать место, откуда он светил. Оказывается, неподалеку маленькая девочка направила свет мне в глаза с помощью маленького зеркала. Ее мама оживленно разговаривала с подругой и не обращала на малышку внимания. Девочка смотрела на меня и смеялась. Хотя мне и был неприятен слепящий глаза луч, я тоже смеялся и лишь прикрыл глаза руками, когда девочка снова стала светить мне в глаза. Через некоторое время я ей надоел, и малышка переключилась на пожилую женщину, сидящую на соседней лавочке. Реакция этой женщины на шалость девочки отличалась от моей – старушка скорчила лицо, затем вскочила и подбежала к маме девочки:
– Почему вы не следите за ребенком? Что за воспитание! Найдите своему ребенку более полезное занятие, чем мешать другим.
Я готов поклясться, что земля содрогнулась под криками ворчуньи, в последний раз я помню такое, когда сотрясалось Пристанище. Как можно быть такой злой?
Мама девочки с совершенно равнодушным лицом смотрела на женщину, пока та сыпала во все стороны своим недовольством. А потом мама подозвала к себе девочку на итальянском:
– Пойдем, Лючия, я не пойму, что этой ненормальной от меня нужно. Извините,– последнее арестовывалось кричащей леди. Женщина вернулась на лавочку и стала читать газету, продолжая возмущаться, бубня себе под нос. Откуда в некоторых людях столько желчи? Они даже в прекрасном находят изъяны.
Еще меня удивило, что я прекрасно понял, иностранную речь. Я уверен, что это был итальянский. Но откуда я могу знать этот язык? И какие еще языки я знаю…
Вспоминая лицо той девочки, что видел сегодня, я испытываю какое-то странное чувство, похожее на «дежа вю». Кажется, я уже видел кого-то похожего на нее. Мы гуляли с ней в каком-то старом городе. Она смеялась, ела мороженое, качалась на качелях. Так продолжалось долгое время, девочка стала похожа на грустного клоуна, и стала постоянно лежать в постели. Я помню, как зашел в темную комнату, куда не проникали лучи света, там девочка лежала на большой кровати, и я не сразу мог разглядеть ее маленькое тельце среди больших подушек. Когда я подошел к ней, то мое сердце чуть не разорвалось, при виде ее исхудавшего серого лица. Малышка открыла глаза и протянула мне листок бумаги, на котором было что-то нарисовано. Не помню что именно… Больше я не могу вспомнить ничего, что было бы связано с той девочкой, похожую на ту, что я встретил на улице…
7
Я решил вернуться в отель и принять прохладную ванну. Я пошел не тем путем, которым ходил обычно, и забрел на незнакомую мне улицу. Дома на той улице были гораздо менее красивыми, а люди были не так хорошо одеты, как в тех местах Парижа, где я уже успел побывать.
Мною не сразу была замечена странная женщина в старой одежде и с самыми черными волосами, какие я только видел. Она подошла к прохожему и о чем-то его попросила. Тот даже не посмотрел на нее, он, не глядя на нее, что-то ответил ей и пошел дальше.
Почему он не помог этой бедной женщине? Возможно, у нее беда!
– У вас что-то случилось? Могу я помочь?– спросил я у нее.
Ее лицо сделалось жалостливым:
– Надеюсь, что можете. Видите ли, мой сынок очень болен. Мне нужны деньги на его лечение. Я и так тружусь на двух работах, но денег все равно не хватает. Подайте, сколько сможете, а я погадаю вам на руке.
Я не знал что означает "погадать".
– А что это значит – погадать?
– Дайте мне свою руку.
Я протянул женщине ладонь, и цыганка стала всматриваться в нее. Лицо женщины менялось, становилось то сосредоточенным, то спокойным. Она начала говорить, когда ее лицо выразило смесь недоумения и, даже, страха.
– Впервые вижу такое! У тебя будто началась вторая жизнь. И она началась совсем недавно. Твоя душа такая… молодая. Будто ты только что родился.
Эта женщина не знала, насколько она была права. Цыганка резко одернула свою руку, ее лицо все еще выражало недоумение. Гадалка уже собралась уходить, но я достал из кармана почти все деньги, что были у меня с собой, и протянул их женщине:
– Вот, возьмите. Надеюсь, ваш сын поправится.
Женщина слегка удивилась, затем выхватила у меня деньги, спрятала их в карман своей длинной юбки и быстро удалилась.
Должно быть, она рада, что теперь сможет вылечить сына, подумал я.
8
В тот день я вновь встретил Мари. Я вернулся с вечерней прогулки и увидел, как она пытается достать чистящее средство с верхней полки чулана, придерживая ногой дверь, чтобы та не захлопнулась.
– Давайте, я подержу дверь,– предложил я.
– Спасибо, месье Манчини,– девушка потянулась за средством, но рост Мари не позволял ей достать до полки. Я был намного выше нее:
– Так вы не достанете,– рассудил я и подошел поближе, чтобы помочь девушке.
– Стойте!
Дверь громко захлопнулась за мной, и мы с Мари остались в чулане в полной темноте. Девушка со всей силы заколотила кулаком по двери.
– Эй! Кто-нибудь!.. Ладно, мы пробудем здесь недолго – Жан-Поль знает, что я должна была делать уборку, и скоро найдет нас,– она говорила так, будто успокаивала саму себя. Я сделал шаг назад и споткнулся о железное ведро, которое задело коробку, и она, в свою очередь, на что-то упала. Грохот стоял невероятный!
– Это была старая хрустальная ваза. Она стояла в номере "люкс", но от нее откололся кусочек, поэтому она хранится здесь. Вернее, хранилась.
– Простите. Я не специально.
– Да ничего страшного,– вздохнула Мари.– Зато вы разрядили обстановку.
Я услышал, что Мари села на что-то. Кажется, нужно что-нибудь сказать, но что? К счастью, девушка заговорила первая:
– Как ваш нос? Жить будете?
Я пытался понять, как мой нос может быть связан с тем, буду жить я или нет.
– Нос уже не болит. Надеюсь, что жить буду, но если он заболит снова, то тогда уже не уверен в этом.
Мари засмеялась. Я впервые услышал, как она смеется. Это был очень приятный смех. Мне хотелось слушать его снова и снова:
– В Париже всегда так жарко летом?
– Не всегда, месье…
– Зовите меня по имени, Сперо.
Повисла пауза.
– Сперо? У ваших родителей, должно быть хорошее воображение,– девушка усмехнулась.
– У меня нет родителей,– я осекся, не стоило этого говорить.– Я хотел сказать, что никогда их не видел.
– Понимаю,– в голосе Мари прозвучала нотка грусти,– мои родители разбились на машине пятнадцать лет назад… Ой, извините, месье Манчини, не стоит вам слушать о моих проблемах.
– Ничего, можете рассказывать, если хотите. И называйте меня Сперо.
– Хорошо, Сперо.
Девушка не стала развивать тему насчет своих родителей, и мы просто молчали. А жаль, у Мари был приятный голос. Я спросил:
– Простите, что спрашиваю… Я заметил шрам на вашей щеке. Откуда он?
– Знаете, Сперо, боюсь, это не ваше дело,– ответила она резко. Обычному человеку на моем месте было бы неприятно, что ему так резко ответили, но мне нет, ведь меня и человеком-то назвать можно было с натяжкой.
Мари заговорила более спокойным голосом:
– Простите меня, не надо было мне так грубо отвечать. Этот шрам… он… урок из прошлого.
Естественно, я не понял, что девушка имела ввиду.
– Расскажите, как прошел ваш день?– спросила девушка. Я не знал, что хуже – молчать, или говорить о неинтересных вещах? Но с Мари я был готов разговаривать о чем угодно.
– Это был чудесный день: я гулял по Елисейским полям, и помог одной женщине спасти ее ребенка от ужасной болезни.
Мари удивилась:
– Спасти ребенка? Каким же образом?
– Ей требовались деньги на лечение сына, и я ей их дал.
Снова повисла пауза.
– А как выглядела эта женщина?
– Смуглая кожа, черные волосы и на ней была длинная юбка.
– И много денег вы ей дали?
– Почти все, что у меня было.
– Ох, Сперо,– девушка громко выдохнула,– это была цыганка, попрошайка. Цыгане ходят и выпрашивают у людей деньги, обманывая и давя на жалость. Неужели вы не знали?
Я задумался:
– Значит, ей не нужны были деньги на лечение больного сына?
– Может ей и нужны были деньги, но точно не на лечение ребенка. У вас совсем не осталось денег?
– Немного осталось. Но придется где-то взять еще.
Девушка немного подумала.
– Кажется, я знаю, как вам помочь.
Снаружи раздались шаги, затем звон связки ключей, и дверь открылась. Свет ударил в глаза, и мы не сразу смогли разглядеть того, кто открыл дверь. Но потом я увидел мужчину в форме электрика.
– Что здесь происходит? Мари, тебе нечем заняться?
– Месье Фатиль! Как хорошо, что вы услышали нас! Месье Анри помогал мне, и дверь за ним захлопнулась, а мои ключи остались у Жан-Поля.
– В следующий раз ставь стул, чтобы он придерживал дверь,– проворчал мужчина и заковылял к лестнице, сильно хромая на правую ногу.
Я посмотрел в окно – было уже темно. На часах почти одиннадцать вечера.
– Мне пора,– заторопилась Мари.– Меня ждут. Удачи, Сперо! Надеюсь, ваш нос скоро заживет,– она улыбнулась и ушла.
9
Я поднялся к себе и лег на кровать. Спать совсем не хотелось. Даже наоборот, я чувствовал, что способен сейчас выйти на улицу, и бежать, и бежать… В груди пылал огонь. Казалось, тело – это клетка, в которой мечется и рвется наружу птица. Очень странное чувство, не похожее на те ощущения, что я испытывал прежде.
Надеясь отвлечься, я спустился в ресторан, но он оказался уже закрыт. Я вышел на улицу и отправился гулять по ночному Парижу. Ибис говорил, что на небе ночью видны звезды. Я поднял голову, но звезд не увидел: небо было затянуто облаками. Я немного расстроился. Знаю, что может поднять мне настроение – бокал вина! Надеюсь, мне хватит тех денег, что у меня остались.
Зайдя в один из баров, я подумал, что вряд ли это лучшее место в городе: здесь было темно, не очень уютно. На меня уставились какие-то странные личности. Я уже собрался уйти, но у барной стойки сидел мужчина, освободивший нас с Мари из чулана.
– Месье Фатиль, я рад видеть вас!
Мужчина одарил меня хмурым взглядом:
– А я так просто в восторге!
Надо же! Как он рад меня видеть!
– Что закажете?– я взглянул на бармена и неловко отпрянул: не человек, а огромный шкаф с головой и руками. Ему бы лучше работать жандармом или боксером.
– Мне… красного вина.
Здоровяк-бармен налил мне вина. Я сделал глоток и подавился. Многие в баре засмеялись. Это вино было просто отвратительным! Совсем не похоже на то, что я пробовал в ресторане гостиницы. Фатиль тоже засмеялся, а затем попрощался с барменом и вышел на улицу. Я наблюдал через огромные окна бара, как мой знакомый не спеша удалялся. Тут к нему подошли трое в темных куртках. Самый высокий из этих людей постучал пальцем по запястью. Должно быть, он интересовался который сейчас час. У этого мужчины не было мизинца на левой руке. Фатиль покачал головой и развел руками. Затем эти трое переглянулись, и высокий мужчина вытащил из кармана что-то блестящее… Через несколько секунд я уже стоял на коленях у тела месье Фатиля. Я выбежал из бара первым, а за мной еще несколько человек вышли на улицу:
– Ему нужен врач! Вызовите врача!– крикнул кто-то за моей спиной.
Тело мужчины было неподвижным, взгляд застывшим, а из шеи текла кровь.
– Врач ему уже не понадобится,– тихо сказал я и направился прочь… Как хрупка человеческая жизнь! А ее сосуд – еще более хрупок. Ты любил, страдал, боялся или смеялся, а в следующую секунду это все уже так далеко… Но как же… как же можно отнять человеческую жизнь?! Что хотели те люди от Фатиля? Какова была цена его жизни?! У них не было права… Ни у кого нет права решать, кому жить, а кому умереть! Именно в этот момент я по-настоящему понял, почему Ибис почти всегда был таким расстроенным, когда смотрел в Зеркало Вечности. Люди забыли о главных ценностях. Какое будущее может быть у тех, для кого материальные ценности важнее человеческой жизни? Меня утешало лишь одно: я твердо знал, что не все люди такие, как те негодяи.
По дороге в гостиницу, я настолько устал, что уже не был способен что-либо чувствовать. В холле я встретил Жан-Поля. Он давал поручения сотрудникам:
– Филипп, не забудьте завтра позвонить флористу, и узнать готов ли букет для месье Габена, еще нужно найти нового бармена… Ах да! Нужно завтра сказать Фатилю, чтобы проверил электричество в подвале.
– Он не сможет это сделать,– сказал я, вызывая лифт. Боковым зрением я видел, что все присутствующие посмотрели на меня.
– Почему?
– Пятнадцать минут назад его зарезали в переулке.
Все ахнули:
– Месье, думаю, что это неудачная тема для шуток!
– Я не шучу. Ему перерезали горло, я сам видел.
Одна из горничных без чувств упала на диван. Жан-Поль сначала смотрел в одну точку, а потом подошел к телефону и стал кому-то звонить, но разговора я уже не слышал: двери лифта закрылись. Я пришел к себе в номер и рухнул на кровать.
10
Утром мне показалось, что все случившееся вчера произошло не со мной. Я сел на кровать и пошарил в карманах. У меня оставалось всего пара франков. К счастью, я вспомнил, как услышал вчера из разговора Жан-Поля с работниками гостиницы, что ресторану нужен новый бармен. Я не был уверен, что из меня получится хороший бармен. В памяти возник образ бармена из ресторана: он обращался с бутылками, словно фокусник, подбрасывал их, почти не касаясь, и отлично разбирался в спиртных напитках. Я так вряд ли смогу.
Мари хорошо отзывалась о Жан-Поле. Может, я смогу уговорить его взять меня на работу? Я набрался смелости и решил подойти к нему.
– Простите, я слышал, что вам нужен бармен. Вы могли бы взять меня. Недавно меня обокрали, и у меня почти не осталось денег. Вы бы очень помогли мне, если бы взяли на работу.
Жан-Поль молчал. Его лицо не выражало никаких эмоций, и было невозможно понять, о чем он думает.
– Прошу прощения, месье. Я сочувствую вашему положению, но нам требуется бармен с опытом работы.
Я поблагодарил Жан-Поля, и направился к себе в номер. У лифта, я поймал на себе взгляд горничной, протиравшей зеркало. Надеюсь, она не слышала разговор.
Мне надо найти работу. Через несколько дней я должен буду выехать из гостиницы. Где тогда я буду жить? Я сидел в кресле и строил планы на будущее. В дверь постучали. Это была Мари.
– Здравствуйте, Сперо! Одна птичка, а точнее болтливая сорока Франсуаза, нашептала мне, что вы хотите работать барменом в нашем отеле – работа ваша,– девушка уже собиралась уходить, но я остановил ее, взяв за руку… Меня будто ударило током. Сердце часто забилось, и я не мог ни о чем думать. От оцепенения я отошел, когда Мари стала щелкать пальцами у меня перед глазами:
– Сперо, вы еще с нами? Вы в порядке?
В моей руке больше не было руки Мари:
– Что? То есть я хотел сказать, как значит работа моя? Но ведь Жан-Поль сказал…
– Я поговорила с ним… видите ли, мы с ним давние друзья. Так что, сегодня вечером можете выходить на работу.
– Не знаю, как вас отблагодарить!– я широко улыбнулся, а Мари засмущалась, опустила глаза и покраснела.
– Раз мы будем работать вместе – перейдем на "ты". К тому же, я твоя должница после случая в ресторане. Не люблю оставаться в долгу,– Мари попыталась улыбнуться, но это была очень грустная улыбка. И я понял, из-за чего расстроена девушка. Она посмотрела мне в глаза и поняла, что ее чувства не остались незамеченными:
– Говорят, что ты видел, как убили месье Фатиля… Он был хорошим человеком. Со стороны он казался грубым и невоспитанным, но под всем этим пряталась добрая душа. Я знаю – мы были знакомы много лет. И он всегда хорошо относился ко мне,– по щеке девушки побежала слеза. Я не мог смотреть, как Мари плачет.
– К тебе невозможно относится иначе.
Мари снова улыбнулась, но на этот раз счастливой улыбкой.
– Фатиль не заслуживал смерти, но я верю, что справедливость восторжествует, и тех людей накажут,– сказал я, в надежде утешить девушку.
– Хорошо бы… но далеко не всегда все происходит по справедливости,– Мари вытерла слезы большими пальцами.– Ну, до встречи вечером!– и она ушла.
У меня теперь есть работа! Я совсем как человек!
11
Перед началом смены мне выдали рубашку. Никто не объяснял, что и как делать, но я освоил все сам. Быть барменом оказалось достаточно просто и даже интересно. Не последнюю роль в этом сыграла Мари. Она помогла мне. Здорово надоел я ей, должно быть.
В тот вечер в ресторане было много народу – публика пришла послушать выступавший в тот вечер джазовый оркестр. Мари бегала от столика к столику, да и я тоже не сидел без дела. Но, все же, я заметил, что один из посетителей как-то странно посматривает на Мари. Надеюсь, он не будет приставать к ней, как тот тип, подумал я. Все разрешилось самым неожиданным образом.
Мари принесла мужчине заказанное им блюдо и уже собралась уходить, но этот месье остановил ее:
– Простите, мадемуазель, вы Мари Клавье?
Девушка изменилась в лице:
– Нет, месье, вы ошиблись.
– Да нет, это вы! Моя жена вас обожала!
– …Будете еще что-нибудь заказывать?
– Она была почти на всех ваших выступлениях… Но, в тот день, когда вы выступали в Опере, ее сбила машина… Жена как раз шла на ваш концерт.
– Очень сожалею о вашей утрате.
– Спасибо, мадемуазель! Возможно, мне не стоит этого говорить, но я даже винил вас в произошедшем. Глупо, конечно. Виновата женщина, которая была за рулем другой машины и не следила за дорогой… А, хотя, какая теперь разница, кто виноват… Принесите мне бренди.
– Одну минуту, месье.
Я наблюдал за лицом Мари – оно было спокойным, но по взгляду я понял, что ее мысли где-то далеко.
12
После закрытия ресторана я еще долго помогал Мари прибираться. Освободились мы только в два часа ночи, и я предложил Мари проводить ее до дома.
– Спасибо, но не стоит. Я живу недалеко.
– Далеко или близко – неважно! По улице могут ходить плохие люди.
Я ненамеренно напомнил девушке о кончине Фатиля. Главное, она согласилась, чтобы я ее проводил.
По пути домой я решил спросить у Мари, как так вышло, что мужчина в ресторане отеля узнал ее. Я побоялся, что она снова не захочет отвечать, но в тот день девушка оказалась более общительна, чем вчера, когда мы были заперты в чулане.
– Я единственный работник отеля, кто работает сразу на двух должностях. Сначала я была просто горничной, но денег не хватало, и я попросила своего друга детства взять меня еще на одну должность и он согласился.
– Жан-Поля?
– Да. Надеюсь, он позволил мне работать в ресторане не только по дружбе, но и потому, что я старалась хорошо выполнять свою работу горничной.
– Но как это связано с тем, о чем говорил тот мужчина?
– Еще до того, как я стала горничной, я была певицей. Достаточно известной в Париже. Я даже в Опере выступала. Но все закончилось в тот день, когда мой ревнивый муж наградил меня этим шрамом,– Мари провела по щеке пальцем.– На этом карьера певицы закончилась. Мне было двадцать пять. Я ничего не умела, кроме как петь. Я отчаялась и не знала, что делать со своей жизнью, но тут на помощь пришел Жан-Поль. Он моя Фея Крестная,– девушка засмеялась и заправила прядь волос за ухо.– Жан-Поль предложил мне должность в отеле, в котором работал сам, и в котором я некогда выступала. Сначала мне показалось унизительным быть горничной, но потом я привыкла… Люди ко всему привыкают, даже если втайне надеются вернуться к прежней жизни…
– Я заметил, что некоторые из вас эгоистичны в своих поступках, даже когда стремятся помочь другим.
– Из Вас?! Что значит «из вас»?
– Вас – людей.
– А ты не человек?
О, нет! Что я говорю!
– Просто, я не из этих мест. Там, откуда я, все по-другому.
– Я заметила, что ты другой. И из каких же ты мест, где все по-другому и где принято называть детей необычными латинскими именами?
– Из очень далекого места. Обычно туда не возвращаются.
– Я поняла… Ты из Южной Америки.
Мы подошли к дому Мари. Он находился на узкой улице, недалеко от Сен-Жермен.
– Зайдешь выпить чаю? Я тебя кое с кем познакомлю.
– А твой муж мне шрама не оставит?
Мари сильно удивилась:
– Муж? Я давно развелась с ним! Я живу с дядей. Полтора года назад умерла моя тетя, и я переехала жить к нему, чтобы ухаживать за ним.
– Надо же… Знаешь… Мне очень захотелось выпить чая.
– Хорошо, но у меня есть условие: ты должен будешь что-нибудь о себе рассказать. Я почти ничего о тебе не знаю… Согласен?
Что я ей скажу?
– Договорились.
13
Квартира Мари была небольшой, но очень уютной. Она располагалась на самом верхнем этаже дома, такого… французского дома, с мраморной спиральной лестницей, на ступенях которой еще оставались следы тех, кого давно уже нет.
– Дядя Жак, я дома!
– Наконец-то, милая!
– Я не одна.
Мы зашли в маленькую комнатку. Возле радио спиной к нам сидел пожилой мужчина. Я подошел к нему спереди, и меня одернуло. Это был Блас! Я чувствовал это!
– Познакомься, дядя. Это мой друг, Сперо.
– Друзья Мари – мои друзья,– мужчина протянул мне руку – я пожал ее, у меня не осталось сомнений, что это Блас.
– Приятно познакомиться!
Мужчина улыбнулся, продолжая смотреть в одну точку. И тут я понял – старик был слеп.
– Я сделаю чай, дядя,– Мари положила руку на плечо дяди. Он наклонил голову и поцеловал ее руку.
Как только Мари ушла, Блас, то есть Жак, спросил:
– Вы тот самый друг, который защитил мою племянницу от мерзавца, приставшего к ней в ресторане?
– Да, это был я. И я сделал бы это снова.
– Это был благородный поступок. Вы настоящий мужчина!– старик откашлялся.– Видите ли, Мари – моя отрада. Своих детей у меня нет. И племянница ухаживает за мной. У нас никого больше не осталось. Мари – подарок, сделанный мне жизнью перед смертью!
Она и вправду подарок, подумал я.
– Когда умерла моя жена, я думал, что умру от тоски, и Мари переехала жить ко мне. Она даже не спросила разрешения. Приехала и все. Она как раз в то время переживала то, что с ней сделал этот ублюдок, ее бывший муж. Я очень рад, что она рядом! И не потому, что я слеп и счастлив, что теперь появился тот, кто за мной будет ухаживать. Нет! Ведь я такой уже пять лет и научился заботиться о себе сам. Я рад, что не умру в одиночестве,– Жак снова откашлялся, прикрыв рот левой рукой, и я заметил, что у него нет безымянного пальца.
– Простите, где здесь туалет?
– В конце коридора.
Я зашел в ванную и поплескал в лицо воды. Что мне делать? Забрать его прямо сейчас? А как же Мари? Я посмотрел на себя в зеркало. Нет. Сейчас я не могу это сделать.
Когда я вернулся в комнату, Мари сидела возле дяди и держала его за руку. И я должен буду их разлучить?! Мари этого не переживет.
– Спасибо, что приняли, но мне пора.
– Но ты только пришел! Я приготовила чай.
– Спасибо, но мне уже не хочется чая,– я подошел к Жаку.– До свидания! Рад был повидаться.
– Всегда рад такому собеседнику, как вы! Надеюсь, мы еще встретимся,– старик улыбнулся.
– Обязательно.
Мари поцеловала меня в щеку на прощанье.
14
Наступил день, когда я должен был съехать из отеля. Мне некуда было идти. Хорошо, что хотя бы работа есть. На часах уже одиннадцать утра. Я спустился в холл и отдал ключи Жан-Полю.
– Были рады служить вам, месье. И не опаздывай завтра на работу, Сперо,– я впервые увидел, как Жан-Поль улыбнулся.
Все. Идти мне некуда. Негде ночевать. Я бродил по улицам, обошел почти весь Париж в раздумьях о том, что мне делать дальше. Неожиданно я заметил, что нахожусь недалеко от дома Мари. Может мне переночевать у нее? Нет, исключено! У нее пожилой дядя, да и квартира маленькая. И я побрел дальше. Уже смеркалось, и мне ужасно хотелось есть. Я вспомнил о круассанах, которые ел несколько дней назад. Живот громко заурчал, требуя те самые круссаны. Жаль, что у меня совсем не осталось денег.
Я забрел в какой-то бедный район: облупившаяся краска на домах, старые деревянные двери. Зато в окнах уютно горел свет, пробуждая желание оказаться в мягком кресле с чашкой чая.
В конце улицы стоял заброшенный дом. Стекла были выбиты, и свет в окнах не горел. Разве что, в одной из квартир на первом этаже. Но этот свет не был рожден электричеством, он становился то ярче, то тусклее. Другой на моем месте пошел бы дальше и ни за что не вошел бы внутрь. Но мне еще не был ведом страх, я не думал о последствиях, которые, вполне возможно, могли бы настигнуть меня, войди я туда. Поэтому я спокойно отворил дверь.
В центре комнаты вокруг костра сидели трое мужчин в рваных одеждах.
– Что нужно? Пошел вон!– крикнул один из них.
– Мне некуда идти! Позвольте заночевать здесь. Я обещаю, что уйду утром.
– Ага, как же! Зачем такому разодетому и холеному типу, как ты с нами здесь ночевать?!
– Да брось ты, Луи. У нас полно места,– заступился другой, самый молодой из них.
– Полно места! Помнишь, что было в прошлый раз?! Нас сдали жандармам!
– Ну и что? Зато там, куда нас увезли, тепло было,– сказал третий, подставляя ладони к огню.
Угрюмый ворчун перестал смотреть на меня и перевел взгляд на костер.
– И то верно… Ладно уж. Сиди.
Я сел возле костра, и мы все уставились на огонь.
– Есть как охота!– воскликнул один из них.
– Что это я! У меня же есть хлеб!– ворчун достал из своей сумки багет, разделил его на три части и отдал своим товарищам. Видимо, я еще не заслужил его доверия – мне он хлеба не дал, а я так хотел есть! К счастью, тот, что заступился за меня, отломил половину хлеба от своего куска и отдал мне.
– Спасибо,– я накинулся на хлеб, как хищник на добычу.
– Зовут то тебя как?– спросил мой благодетель.
– Сперо.
Ворчун захохотал:
– Это самое дурацкое имя из всех, что я слышал!
– Ты бы так не говорил, если бы знал, что оно означает,– бездомный, что угостил меня хлебом, повернулся ко мне.– Не слушай его. Это, кстати, Луи. Тот, что все время молчит – Гийом, а я – Ив. Наконец-то можно поговорить с кем-то, кроме этих невежд.
– Какой вкусный хлеб!– сказал я, уплетая за обе щеки.– Где вы его купили?
– Купил?! На какие же деньги?! Я его украл!
Я посмотрел внимательно на свою еду и, не смотря на то, что мой аппетит еще не был утолен, я ощутил отвращение. Я ем ворованный хлеб?! Не раздумывая, я протянул хлеб обратно Иву, несмотря на то, что все еще был очень голоден.
– Я не буду его есть!
– Зря отказываешься! Другой еды у нас нет.
– Отдай мне! Я еще десять таких багетов съесть могу!– чавкая, произнес Луи. Я отдал свой кусок ему, и он тут же начал его жевать. Ничего, подумал я, завтра что-нибудь перекушу на работе. Я лег на пол у окна. Там было тепло и не дуло. Чтобы было удобнее спать, я подложил под голову пиджак. Перед сном я думал о Мари. Как же хорошо, что она сейчас у себя дома, в тепле, там, где ее любят. С этими мыслями я и заснул.
15
Начало августа было теплым. И я почти не замерз спать на полу. Я проспал до утра, и почти не слышал храп новых знакомых… Когда я проснулся, никого из них я не увидел, как и часов на моей руке… Надеюсь, что они продадут их и смогут КУПИТЬ на эти деньги еды.
Я вышел на улицу, и спросил время у проходящего мимо мужчины. Он сказал, что я должен пойти куда-то. В общем, я не понял куда. Надо будет узнать значение этого слова. Но времени мне этот мужчина так и не сказал.
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.