Об операции по спасению Кракова написаны десятки статей и книг, сняты кинофильмы, но до сих пор многие детали этой акции остаются малоизвестными. По утверждению полковника КГБ Сергея Александровича Голова одним из прототипов главного героя фильма «Майор Вихрь» стал Алесей Ботян. Так как этот человек спас от разрушения один из красивейших городов Европы – Краков.9
Начнем с того, что в этой миссии участвовала не одна, а две разведгруппы. Первая – чекистов, во главе с Алексеем Ботяном («Алешей»), вторая – группа армейской разведки «Голос», которой командовал капитан Евгений Степанович Березняк («капитан Михайлов»). Согласно официальной версии – ему и его подчиненным удалось добыть планы минирования города,10 а потом разрушать кабель… Мы не будем пересказывать финальную сцену фильма.
При этом, как и группа «Алеши», «Голос» занимался совершенно другими делами. Обе группы только волей случая они оказались в центре событий. Например, руководитель фронтовой разведки (после войны он ушел в отставку в звание генерал-майора) Илья Васильевич Виноградов признался спустя много лет, что «в задачу группы („Голос“ – прим. авт.) не входило спасение Кракова, а только сбор информации о противнике, – в общем-то, задача, типичная для армейской разведки, так сказать, „среднего радиуса действия“».11 Да и партизаны Алексея Ботяна специализировались на диверсиях на коммуникациях противника и оказание помощи наступающем частям Красной Армии.
В том, что армейских разведчиков не предполагалось использовать для проведения активных действий в городе, свидетельствует состав группы. Резидент и радистка, был и третий человек, но он сдался фашистам. О том, как планировалось использовать группу, можно увидеть на примере их коллег, которых осенью 1942 года десантировали в окрестностях оккупированными немцами Минска. Капитану Красной Армии Федоту Акимовичу Калинину («Сене») было приказано создать в городе резидентуру и организовать сбор разведывательных сведений. При этом от него не требовалось создавать партизанский отряд (задача, которую приходилось решать почти всем чекистским группам).
В своей работе он мог рассчитывать на свои старые связи – перед войной он учился в столице Белоруссии и прекрасно знал город, ну и тех, кого сумеет «завербовать». С партизанами, бригады которых окружали город, он установил контакт случайно. После того, как с двумя радистками обосновался в Минске, отправился в лес за спрятанной рацией, ну и наткнулся на «народных мстителей». Сначала те хотели его расстрелять, а потом отвели к своему командиру. Вот так и установил связь военный разведчик с отрядами чекистов. В дальнейшем эти люди не раз выручали его.12
С разведгруппой «Голос» была аналогичная ситуация. Используя связи третьего члена, собирать разведывательную информацию и передавать ее в штаб наступающей Красной Армии.
Мы не будем подробно рассказывать о действиях армейских разведчиков, а сообщим лишь несколько фактов, которые иллюстрируют деятельность группы Алексея Ботяна.
Во-первых, объем собранной в Кракове с помощью местных подпольщиков информации был таким большим, что радист передавал его в течение двух суток. Хотя, справедливости ради можно предположить, что такой продолжительный сеанс связи был связан не только с объемом радиограмм, но и помехами затрудняющими работу. Ведь в том районе работало множество армейских радиостанций.
Во-вторых, гарнизон Вермахта, прикрывавший Краков с юго-востока, располагался в нескольких десятках километров в городе Новы-Сонч. Его командование намеревалось заминировать город и при отступлении взорвать. Велась подготовка к взрыву Куровского моста, перекинутого через реку Дунаец в семи километрах от города вниз по течению, а также Рожнавской плотины, запрудившей Дунаец еще на десять километров дальше к северу. Немцы уже завезли несколько вагонов взрывчатки в подвалы Ягеллонского замка, расположенного на северной окраине города. Старинную резиденцию польских королей, польскую святыню, нацисты превратили в огромное вместилище смерти. Здесь они складировали снаряды, а в последнее время буквально завалили замок фаустпатронами, которыми надеялись остановить колонны советской бронетехники. Взрывчатки же хватило бы не только на Новы-Сонч, но, может быть, и на два Кракова.
Тогда было принято взорвать сами импровизированные «арсеналы». Во время обсуждения этой операции кто-то из членов разведгруппы высказался против этого, мотивируя это тем, что нельзя разрушать памятники архитектуры мирового значения. На что командир возразил: «а что немцы взорвут город, а замок пощадят?». После такого аргумента боец согласился с предложенным планом.
В качестве исполнителя выбрали… офицера СС, который служил в местном гарнизоне. О том, как советские диверсанты завербовали этого человека, Алексей Ботян, спустя много лет, рассказал журналисту Сергею Маслову:
«…А решили как-то два сотрудника гестапо расслабиться и отправились на охоту. Но на эту парочку нашлись другие охотники – мои ребята. Приводят их. Разговаривать с нами они не пожелали. Для задушевных бесед не было времени. Время-то военное было. Говорю ребятам: одного в расход.
Только вывели его за дверь – выстрел. Второй тут же обмяк. Пошел на сотрудничество. Через этого гестаповца, у которого были свои люди в Ягеллонском замке, мы и осуществили минирование склада взрывчатки. Жаль, конечно, замок».13
Причина, по которой офицер СС согласился сотрудничать с чекистами, звучит не очень убедительно. Спасая свою жизнь он мог что-нибудь рассказать, но вот вернуться на место службы и выполнять указания партизан. Возможно, что в обмен на сотрудничество он хотел сохранить себе свободу после окончания войны. В том, что Германия проиграла, мало кто сомневался. Слишком стремительно наступала Красная Армия и войска союзников.
Советский разведчик Константин Пинч, бывший «на связи» с этим гестаповцем, организовал взрыв склада накануне взятия советскими войсками Кракова. Именно благодаря этому танки с красными звездами на башнях смогли оперативно ворваться в город. Именно это стало одной из причин того, что гитлеровцы не смогли взорвать Краков. Достаточно вспомнить финальную сцену фильма «Майор „Вихрь“». Главный персонаж «перерезал» кабель и в течение нескольких часов оборонял место повреждения провода. Что могло помешать немцам уничтожить диверсанта и восстановить связь? Только стремительное наступление Красной Армии.
В истории партизанского движения было немало случаев, когда «народные мстители захватывали отдельные населенные пункты. Редко такие операции обходились без потерь. А вот что бы на территории сопредельного государства и при этом без единого выстрела…
Именно такую операцию в ночь с 14 на 15 мая 1944 года провела разведывательно-диверсионная группа Алексея Ботяна («Алеши») совместно с небольшим отрядом (300 человек) Армии Людовой14, которым командовал советский летчик, в небольшом городке Илжа Радомского воеводства.
Ближайший крупный немецкий гарнизон располагался в 15 километрах. В самом населенном пункте гитлеровцы жили в казарме, которую и блокировали советские бойцы. А их польские коллеги освободили своих коллег из местной тюрьмы, разгромили склады, почту и банк. Всю ночь город был в руках партизан! А утром группа Алексея Ботяна продолжила свой путь к Кракову. Ведь, участвуя в этой операции, они нарушили приказ командования.
В этом районе советским бойцам довелось встретиться с отрядами «Армии крайовой» (АК).15 Дружеской встречи не получилось. Аковцы решили, что русские заброшены к ним на парашютах, и велели убираться, выставив при этом пулеметы. Аналогично поступили и советские бойцы. Ботян вместе с одним из партизан, польским коммунистом Юзефом, пошел на переговоры с командиром аковцев. Договорились об уходе через сутки. Поляки снабдили советских партизан картой, продуктами и сигаретами. С командиром отряда аковцев Ботян встретился через 35 лет в Польше, где был в гостях у своего бывшего бойца Станислава Бронского, ставшего министром в правительстве ПНР. Аковский же командир стал к тому времени председателем польского общества охотников. Встреча вышла на этот раз более дружественной.
А тогда, в 1944 году, проходя в ночь по 40 км, действуя, где было надо для добывания продовольствия, под видом поляков (в районах с преобладанием фольксдойчей – немцев, живших вне пределов Германии), отряд Ботяна, насчитывавший уже 45 человек, двигался к югу. Наткнулись на поляков из «Батальонов хлопских»16 (крестьянских партизан). Командир отряда, бывший профессор краковского университета, помог Ботяну и его бойцу, уже упоминавшемуся польскому коммунисту Юзефу, переправиться на другой берег Вислы, для разведки местности и поиска места для базы. В близлежащей деревне они встретились с местным крестьянином, задержали его и допросили, но отпустили, дав денег и попросив принести хлеба и молока, что тот и сделал. Затем Ботян и Юзеф двинулись дальше, обходя немецкие и власовские части, заминировав по пути участок железной дороги и обнаружив около границы со Словакией полигон для запуска немецких ракет ФАУ-2, о чем и сообщили в Центр по рации. Южнее Кракова выбрали место для базы, туда потом передислоцировался отряд Ботяна.
В этом районе в горах находилась польская пограничная застава («пляцувка»). Ее командир, бывший штабс-капитан царской армии Генрих Бусилович, сразу пошел на контакт с советским отрядом. Через него Ботян встретился с немцем-лесничим (один из его сыновей служил в гестапо). На встречу вместе с Ботяном направились 10 бойцов с двумя пулеметами. После двухчасовой беседы с водкой и закуской советский командир и немецкий лесник, опасавшийся за свое будущее (Красная Армия была уже во Львове) договорились о взаимной помощи. Лесник сдержал слово и, по словам Алексея Николаевича, «помогал очень здорово». Когда в отряде испортилась радиостанция, помог ее отремонтировать.
Затем отряд Алексея Ботяна ушел на запад. Там они действовали в контакте с ротой АК под командованием Зубака-«Татра». Аковцы дали даже своего проводника, подружившегося с советскими партизанами. Этот замечательный, по словам Ботяна, парень, очень хорошо знавший местность, погиб в последний день войны.
Тогда же отряд пополнился бойцами группы Ивана Таранченко (вышедшей из отряда Карасева в Ядровских лесах, и понесшей большие потери в устроенной немцами западнее Кракова засаде). Могла бы погибнуть и вся группа, оставшаяся без связи, но они встретили группу Главного разведуправления РККА, сообщившую в Центр, после чего Алексей Ботян, получивший из Москвы радиограмму, и помог своим бывшим сослуживцам.
Осенью 1944 года, после освобождения Белоруссии, группа Ботяна вошла в состав объединенного отряда под командованием Ивана Федоровича Золотаря.17 Вместе с ним из Москвы прилетел назначенный его заместителем по разведке уже упоминавшийся Петр Перминов. Ботян доложил новому командиру об имеющихся «выходах» на прислугу Ганса Франка, гитлеровского гауляйтера в Польше. Золотарь, участвовавший в 1943 в операции по уничтожению гауляйтера Белорусии Вальтера Кубе, предложил организовать убийство Франка. Непосредственным исполнителем Центр назначил Алексея Ботяна.18 Выбор объекта уничтожения был легко объясним. В результате организованного этим палачом нацистского террора в Польше на ее территории за семь лет в результате полицейского геноцида погибло 5 млн. 384 тыс. граждан.19
Для этого его снабдили удостоверением личности – кеннкартой, выдававшейся полякам. Уже был подобран исполнитель акции возмездия – завербованный камердинер гауляйтера по имени Юзеф Путо. Через польского подпольщика ему уже были переданы пистолет с глушителем и английская мина со взрывателем химического действия. Палача Польши «спасло» стремительное наступление Красной Армии. Он спешно бежал в Чехословакию.20 А Алексею Ботяну предстояло решить следующую задачу – предотвратить подрыв железнодорожных и шоссейных мостов, чтобы способствовать быстрому продвижению Красной Армии.21.
Ганс Франк так и не смог избежать справедливого возмездия за свои преступления – был арестован американскими властями 4 мая 1945 года. В качестве одного из главных военных преступников привлечен к суду Международного военного трибунала в Нюрнберге. Приговорен к смертной казни и повешен в 1946 году.22
Среди многочисленных операций, проведенных Ботяном в это время, выделяется взятие им в плен в горах 40 немецких солдат, причем советскому разведчику помогали несколько бойцов и немногочисленная группа местных поляков. Немцы, уходившие от наступавших советских войск, сдались после небольшой перестрелки. Ботян их обезоружил и провел через горы в расположение частей РККА, где и передал их под расписку (советский офицер сказал ему тогда же: «чудак, зачем ты их не расстрелял?»).
Затем Алексей Николаевич вернулся вместе с Перминовым в Краков, где передал сотрудникам военной контрразведки «Смерш» на связь свою агентуру. Из Кракова, уже через 11 дней после Победы, 20 мая 1945 года Алексей Ботян и Петр Перминов вернулись в Москву на самолете.
В Москве Ботян был вызван в Кремль, где ему и вручили два ордена Красного Знамени. Через месяц, после отпуска (он побывал тогда в родной деревне), в августе 1945 года его нелегально, по линии «Л» (нелегальная разведка) направили в Закарпатье, под видом солдата местного гарнизона РККА. Была поставлена задача – познакомиться с местными словаками и вместе с ними перебраться в Словакию. О задании Ботяна знали только в местном «Смерше».
Поначалу было, по словам самого разведчика, «тяжело, хуже, чем на фронте, ночевать негде, нигде не принимают, хоть ты убейся». Только одна местная старушка, которой «солдат» помог колоть дрова, приняла его на постой. Через нее он и познакомился с местными словаками.
Затем поступил новый приказ – переехать под Ужгород и устроиться там на химический завод. Там он выдавал себя за бывшего польского солдата, каким он когда-то был. Подружился с местными поляками и словаками. Все они были католиками, регулярно посещали костел, вместе с ними и православный белорус Алексей Ботян.
Вскоре его вызвали в Ужгород. Там руководящий работник госбезопасности полковник Михаил Маклярский23 дал Алексею Ботяну новое задание – устроиться на жительство в карпатской деревне, переходившей к Словакии (само словацкое государство, бывшее с 1939 по 1945 сателлитом Германии, тогда же вошло в состав Чехословацкой республики). С помощью местного словака Яно Ботяну удалось уговорить сельского католического попа выписать метрику, по которой он стал словаком.
Следующие 8 лет он прожил в Словакии и в Праге под фамилией Дворжек, работал слесарем на трубном заводе, сдал в Праге экзамены за курс средней школы, закончил высшее техническое училище, работал в конструкторских отделах на заводах и шахтах, женился на чешке. Там из словака он стал чехом. По его мнению, все эти метаморфозы должны были способствовать его дальнейшему выводу на запад, возможно, в США.
Тем временем в апреле 1950 года решением Совета министров СССР была запрещена разведработа советских спецслужб в странах народной демократии. Тем не менее, Алексей Ботян продолжал свою работу в Чехословакии, да и разведчики в других братских странах тоже. Некоторые разведчики не вернулись из этих командировок, так, в ЧСР умер знакомый Ботяну еще по войне разведчик «Иван». Возможно, советские разведчики и не работали против «страны пребывания», а готовились к выводу на запад, но вряд ли коллеги чекистов в Тиране, Софии, Будапеште, Варшаве, Бухаресте и Праге знали об этих операциях.
Уже после смерти Сталина, в 1954 году, Алексей Ботян был отозван и вместе с семьей уехал в Москву (там его жена узнала, кто он на самом деле), где был сначала уволен в отставку, но вскоре вновь стал работать в нелегальной разведке КГБ. Выполнял задания в Западной Германии (к тому времени он уже хорошо знал немецкий язык).
Вел занятия с бойцами созданного в 1981 году спецназа разведки – группы «Вымпел». В 1965 году был второй раз представлен к званию Героя Советского Союза, но также не получил его. Помешал один из руководителей отдела, в котором работал Ботян. Задержав, по причинам личного свойства, оформление документов, до тех пор, когда указ Президиума Верховного Совета СССР к 20-летию Победы уже был подписан.
В 1983 году полковник Алексей Ботян ушел на пенсию, но еще 6 лет работал в управлении «С» (нелегальная разведка) Первого главного управления КГБ СССР. В 1989 году он окончательно ушел в отставку и сейчас живет в Москве, окруженный семьей – дочь, внучка и правнук. В разведке работал и его зять, полковник в отставке.
Работа в нелегальной разведке, по словам Ботяна, «очень трудная, неблагодарная» была вознаграждена двумя орденами Красного Знамени, орденом Трудового Красного Знамени, Отечественной войны 1-й степени, медалями, знаком «Почетный сотрудник госбезопасности», высшими боевыми орденами Польской народной республики и Чехословацкой социалистической республики, званием почетного гражданина города Илжа. Как справедливо замечает журналист Сергей Маслов, среди этих наград нет, к сожалению, заслуженной Алексеем Николаевичем звезды Героя.
Среди спецотрядов НКВД, успешно действовавших и доживших до 1945 года, группа «Ходоки» считалась самой «закрытой». Никто из ее членов после окончания войны не написал мемуаров, советские журналисты и писатели тоже обходили ее вниманием.
За голову командира этого подразделения, бывшего капитана – пограничника, служившего до весны 1941 года на советско-румынской границе, Евгения Ивановича Мирковского фашисты назначили награду в пятьдесят тысяч немецких марок. При этом численность руководимого им партизанского отряда им. Дзержинского (спецгруппа «Ходоки») не превышала 300 человек. А вот жизнь его коллеги с Лубянки, которые командовали подразделениями по две-три тысячи человек, фашисты оценили значительно дешевле – несколько гектаров земли, пара коров и домик в деревне. Именно столько составлял гонорар агентов, которых немцы пытался внедрять в эти партизанские соединения.
Хотя о том, что партизанский отряд такой малочисленный – гитлеровцы не знали. По утверждению Евгения Мирковского, они так и не смогли захватить не одного из его бойцов или внедрить свою агентуру. Фашисты иногда считали, что в их тылу действует одна или две дивизии советских десантников, а не батальон партизан.24 Поясним, что под термином «десантники» противник подразумевали бойцов и командиров ОМСБОНа, а не бойцов ВДВ. Справедливости ради отметим, что воздушно-десантные части тоже сражались на фронтах Великой Отечественной, но крайне редко на оккупированных территориях.
До начала Великой Отечественной войны Евгений Мирковский, как было сказано выше, служил в пограничных войсках и прожил типичную для офицера советских пограничных войск жизнь.
Родился 31 января 1904 года в семье служащего в городе Минске. С 1921 года работал сначала в бондарной мастерской, затем слесарем в года Дмитриев-Льговский Курской губ., бетонщиком на строительстве в Минске. Без отрыва от работы на производстве окончил Рабфак.
С 1926 года – сотрудник полномочного представительства ОГПУ по Западному краю. Через год вступил в ВКП (б)
С 1927 по 1941 год служил в погранвойсках на западной границе – на командных оперативных должностях.
В 1932 году окончил Минское военное пехотное училище.
В 1939 году – участник освободительного похода в Западную Украину и Западную Белоруссию.25
Весной 1941 года он приехал в Москву на учебу. Здесь и узнал о том, что началась война. Учитывая его знания иностранных языков (немецкого, польского, белорусского и молдавского), Белоруссии и Бесарабии – руководство НКВД приняло решение направить его в качестве командира спецгруппы за линию фронта.26 С июля 1941 года капитан Евгений Мирковский – командир отряда (роты) Особой группы (позднее – Отдельная мотострелковая бригада особого назначения) НКВД СССР. В 1944 году он уже подполковник.27 В том, что пограничнику поручили командовать разведывательно-диверсионным отрядом – нет ничего удивительного. В июле 1941 года группа офицеров – пограничников участвовавших в боях на советско-румынской границе была отозвана в Москву и передана в распоряжение 4-го Управления НКВД.
Спецгруппа «Ходоки» (затем выросла до специального партизанского отряда имени Дзержинского) была переброшена через линию фронта по одним данным 14 марта 1942 года28, а по утверждению самого Евгения Мирковского – в ночь на 22 марта на участке 324 стрелковой дивизии у поселка Коща.29 Численность группы – 15 человек. Отряд развернулся на границе Белоруссии и Украины и имел основной задачей выведение из строя железной дороги Чернигов – Овруч. Два с половиной года отряд действовал на территории Орловской, Гомельской, Черниговской, Житомирской и Брестской областей, проделав по тылам врага путь в 3,5 тысячи километров.
С момента выхода на задание до его окончания численность отряда возросла в двадцать раз. Разведывательная, диверсионная и боевая деятельность отряда «Ходоки» отличалась особой находчивостью и дерзостью. Не случайно гитлеровское командование, потеряв надежду поймать Евгения Мирковского и разгромить отряд, назначило за голову командира огромную денежную премию.
На боевом счету «Ходоков» за период пребывания в тылу врага с 15 марта 1942 года по 20 августа 1944 года: 51 пущенный под откос вражеский эшелон (из них три бронепоезда), 10 уничтоженных железнодорожных и шоссейных мостов, два сбитых самолета, 75 танков и автомашин. В 39 открытых столкновениях было убито и ранено 3959 офицеров и солдат фашистской армии.30
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.