Лежка кивнул, подобрал верхнюю одежду, брошенную на пол в момент захвата хозяина Пристанища, и распахнул дверь.
Безоружные телохранительницы молча наблюдали за тем, как мы покидаем помещение. Они сделали верный выбор, решив не вступать в бой, чтобы не подвергнуть жизнь хозяина риску. И мне этот выбор очень нравился.
Я уверено вела Надола к дому, который упомянула в условиях нашего небольшого мирного договора. И его удивлению не было предела. Ведь впервые попавший в Пристанище гость не смог бы обнаружить этот дом и уж тем более определить, что в нем никто не проживает.
А ведь прежде в нем мы останавливались и жили скромной труппой в количестве пяти человек, когда приезжали в санаторий работать на праздничных мероприятиях. И этот отдаленный от основных построений домик никогда не пользовался особой популярностью. Впрочем, за полтора века ничего не изменилось. Чему стоило радоваться, а не удивляться.
– Открывай, – я вновь толкнула Надола в спину.
– Мне неудобно, – заметил хозяин Пристанища, пытаясь выпрямиться.
– Олег, помоги ему.
Лежка снял кольцо с ключами с пояса Надола и стал перебирать их.
– Этот, – хозяин Пристанища остановил его, когда тот коснулся нужного ключа.
Олег открыл дверь и вошел в темное помещение, неосвещаемое даже слабыми лучами луны.
Я пошарила левой рукой в кармане и, включив фонарик, бросила его своему спутнику. Он поймал его и обдал лучом света небольшую прихожую.
В домике никто не гостевал уже несколько месяцев – комья пыли, потревоженные открытием двери, взлетели и начали свое путешествие по полу.
– Никого, – констатировал Олег и отошел в сторону, пропуская нас.
Я вновь подтолкнула Надола и мы вошли в домик, не изменившийся за столько лет. Посеревшие от пыли стены встретили нас угрюмо и молчаливо. А луч света, разрезавший темноту на две неровные половинки, выхватывал пылинки и отдельные объекты интерьера.
– Надеюсь, здесь найдется парочка одеял? – уточнила я у Надола, все пытавшегося присесть, чтобы ослабить мою хватку.
– Здесь все есть.
– Отлично, – я закрыла ногой дверь, погрузив нас в темноту и тишину. – Значит, найдется и лампа?
– На столе у входа стоит лампа и лежит огниво, – торопливо ответил Надол.
Олег нашел в свете фонарика стол, разжег огонь в лампе и закрыл ее стеклянной крышкой. Наконец, мы смогли увидеть всю комнату, потерянную во времени, но сохранившую отголоски прошлого.
Я отпустила Надола, давая ему возможность выпрямиться и глотнуть воздуха полной грудью. Он бросил беглый взгляд на меня, на Олега, на дверь, но не решился на рывок. И это было правильное решение – его затекшая спина не дала бы ему сил увернуться от нас и выскочить из домика.
Он это понимал не хуже нас.
– Надеюсь, что мы разрешили все наши вопросы, – уточнила я, глядя на высокого хозяина Пристанища снизу вверх.
Мне до сих пор было не понятно, как ему не хватило сил, чтобы избавиться от моей хватки. Он мог просто выпрямиться, и я бы повисла на нем, как игрушка на елке – уж слишком большой была у нас разница в росте.
– А я надеюсь, что вы больше не побеспокоите ни меня, ни мой дом, – подходя к двери, ответил Надол.
– Не торопись, мы все еще должны заплатить тебе за приют, за конюшню и за корм для пса и коня.
Олег подошел к Надолу и принялся развязывать мешочек с деньгами. Хозяин Пристанища удивленно посмотрел на деньги, на меня, на Олега и рассмеялся.
– Чудные вы все же! Сначала напали на меня, угрожали жизни, провели через все Пристанище в скрюченном виде, а теперь, как ни в чем ни бывало, платите за кров.
– Любое гостеприимство должно вознаграждаться, – заметила я. – А недопонимание, возникшее между нами, к этому никак не относится. Поэтому бери деньги и забудь о том, что случилось. И мы забудем.
– Ну-ну, – стерев улыбку с лица, ответил Надол.
– Мы держим свое слово. И ты свое сдержи – дай нам отдохнуть и спокойно покинуть твой дом утром. Нам не нужны приключения, а тебе не нужны истории о слабости хозяина.
Он внимательно оглядел нас, подбросил деньги в воздухе, и ловко поймав их, не потеряв ни одной монетки, кивнул:
– Будет вам отдых. Я держу свое слово.
Надол вышел так спокойно и вальяжно, будто и не было ничего. Будто он не угрожал нам расправой и не шел на полусогнутых ногах через все Пристанище. Хозяин просто показал дом новым постояльцам и покинул его, получив оплату.
– Что уставились? – послышалось за дверью, – Не смогли справиться с какой-то девчонкой, а теперь стоите тут, как бабы на ярмарке. Расходитесь уже, утром будем рассуждать, кто у нас тут хорошо работает, а кто просто отращивает ляжки!
Наконец, затих и скрип снега. Вокруг воцарилась тишина, свойственная предрассветным часам.
Держась из последних сил, я дошла до кровати и села на нее, сбросив сапоги на пол.
Олег вошел вслед за мной и, поставив лампу на стол, оглядел комнату. Но смотреть особо было не на что.
На стенах висели запылившиеся и местами замученные до дыр молью ковры, а кровати были накрыты старыми покрывалами с замысловатыми узорами. Но и их не пощадило время и частое использование – узор, выполненный в технике нашивки был весь в затяжках и уже плохо просматривался. Хотя какое нам было до этого дело, когда сон бросал мне в глаза горстями песок? А наше приключение с захватом хозяина Пристанища начало отдаваться в мышцах.
Я упала на кровать, и прикрыла глаза, раздумывая над тем, как мы будем выбираться из Пристанища поутру:
– Как думаешь, Надол сдержит свое слово?
Олег сел напротив и всмотрелся в пляшущий под стеклянной колбой лампы огонек:
– Не знаю. Он, конечно, мужик своеобразный, со своими странностями и иногда очень вызывающим поведением, но прежде за ним обмана не наблюдалось. Он может не договорить. А слово свое держит. Хотя тут мы тоже себя повели не очень мирно поэтому всякое может получиться.
– Ты оружие вернул?
– Нет, – он принялся снимать с себя ножны и складывать на стол. – Вернем, когда будем покидать Пристанище.
– И правильно, – уже еле шевеля языком, похвалила я спутника. – На один нож меньше будет при проводах. Не забудь закрыть входную дверь, нам здесь гости не нужны….
Я открыла глаза и зажмурилась от яркого, золотого света, бьющего мне в глаза с силой мощной лампы.
Неужели проспала? Почему Лежка не разбудил? Мы ведь так никуда не успеем.
Я резко вскочила и ощутила под ногами прохладный пол. Вокруг было светло, как днем, а от пола шла какая-то ритмичная вибрация, будто кто-то на другом конце дома заколачивал гвозди.
Я начала часто моргать, пытаясь отогнать сонное состояние, и рванула к выходу. Надо быстрее собираться и выезжать, пока Надол не привел своих людей.
– Ты куда? – за спиной раздался незнакомый мужской голос.
– Нам ехать пора! – мечась по комнате в поиске теплых вещей, ответила я и застыла.
– Куда ехать? – со стула, стоявшего у кровати, встал пожилой мужчина лет пятидесяти шести на вид, – Ты нормально себя чувствуешь?
Не зная, что ответить на этот вопрос, я оглядела себя, комнату, мужчину и неопределенно пожала плечами.
– Имя свое помнишь?
Я утвердительно кивнула.
– Где находишься, знаешь? – продолжил опрос старичок.
– Я даже не знаю, когда я нахожусь, – я усмехнулась и прислушалась к происходящему за стенами помещения.
– А что-нибудь помнишь?
– Помню, но только что-нибудь. Целостной картины получить не выйдет. Лучше вы мне расскажите, где я сейчас нахожусь?
– У нас в гостях, – мужчина улыбнулся и подошел поближе. – А ты не сдержала обещания.
Я всмотрелась в лицо старичка, и начала рыться в памяти, соображая, какое обещание я ему давала. Но опустив глаза на его руки, все встало на свои места.
– Вы! – я едва сдержалась, чтобы не подпрыгнуть. – Это вы мне его дали!
– Я, – мужчина еще больше улыбнулся и приглашающим жестом указал на стулья. – Значит, вспомнила меня.
– Вас помню, браслет помню, а что было дальше – нет. Как я здесь оказалась? И где это здесь? – я села на стул и попыталась оглядеться.
Комната представляла собой ровный прямоугольник с шестью кроватями, расставленными вдоль стен. У выхода, где мы и расположились, стоял длинный стол, а у стены те самые стулья, присесть на которые и предложил старичок.
Комната залита светом, теплым, настоящим, каким-то особенно живым. И именно он привел меня в чувства.
– Это детский лагерь?
– В прошлой жизни, – кивнул мужчина. – Теперь здесь живут все. Когда мы добрались до него два года назад, здесь уже никого не было, только старенький сторож, не способный уже передвигаться на дальние дистанции. Он-то и обустроил лагерь под нужды человека. Нашел генератор, подготовил землю для посадок, нарыл землянок, чтобы хранить то, что требует холода. В общем, мы, можно сказать, пришли на готовое. А остальные ушли отсюда дальше на юг, в поисках Помнящих и возможности выжить.
– А как я здесь оказалась?
– Мальчишки дежурили на пшеничном поле в паре километров от нас и обнаружили странную девушку. У нас в последнее время участились случаи грабежа – подростки, которые откололись от нашей колонии, решили, что создадут свой город-мечту. Город у них не получился, есть им нечего, возвращаться гордость не позволяет, вот и промышляют набегами. Жить ведь на что-то надо, сама понимаешь – растущий организм и юношеский максимализм вещи в наше время несовместимые. А когда наши мальчишки тебя увидели, решили, что ты тоже одна из них. Вот и выстрелили в тебя из рогатки.
Я повела плечами и, наконец, почувствовала боль от ушиба.
– Они в меня булыжником что ли зарядили?
– Ну что ты. Резиновым мячиком.
– Приятного мало.
– Но как ты оказалась на том поле? И почему ты не дома?
– А где мой дом? Я вообще ничего не помню с момента, как вы вручили мне браслет, – я непроизвольно взглянула на руку и открыла-закрыла рот – браслета не было.
– Ты его потеряла?
– Я его снять не могла, – осекшись на полуслове, я замолкла, пытаясь собрать воедино свою прошлую жизнь, свою жизнь в Старом городе и то, что происходит сейчас.
Синяк на спине красноречиво говорил о том, что все это всерьез. Что все происходящее со мной здесь и сейчас не меньшая реальность, чем то, что мы отправились в погоню за похитителями Арайи. Но сейчас я не видела на руке браслета, буквально вросшего в левое запястье. И меня пугал этот клубок реальностей, загадок и вопросов без ответов. Если это реальность, значит тот мир, который наступит через полторы сотни лет – сон? Но и там я жила, по-настоящему жила! У меня были ушибы, у меня ныли мышцы, меня морозил ноябрьский ветер. Я помню вкус кофе, сухарей и запахи с улиц города, в который мы ездили с Олегом и Арайей. И это так же реально, как и жесткая поверхность стула под моим костлявым задом.
– Тебе обязательно нужно найти браслет, – прервал мои раздумья мужчина. – Он очень важен и обязательно должен быть у тебя. Иначе может случиться непоправимое.
На его лице читалась такая тревога, что у меня даже не возникло вопроса, что такого непоправимого может случиться из-за потери браслета. И почему именно я должна быть его владелицей?
Мужчина вскочил со стула, снова сел, что-то прикинул в голове и внимательно посмотрел на меня:
– Где ты могла его оставить?
Снова перед глазами пробежали последние запомнившиеся минуты прошлой жизни – студия, переулок, браслет, надетый на запястье. И снова после браслета и просьбы старика – пустота.
Но если рассуждать логически, то после работы я не могла отправиться никуда, кроме дома, где меня ждали немытые окна. И, скорее всего, я туда и пошла. Но после этого могло случиться что угодно, ведь я помню тот самый таз, уже пересохший и выцветший от времени, найденный у меня на кухне через полторы сотни лет.
Поэтому если сознание не дает мне точного ответа, то можно пойти по цепочке предположений.
– Может, – начала я строить догадки. – Он где-то дома?
– Логично, если начинать поиски, то лучше с очевидных мест, – мужчина посмотрел на меня и улыбнулся. – Значит, нам нужно отправиться в город.
– А как далеко мы от него?
– О, дорогая, если ехать туда на машине, то можно управиться за час.
– А у вас есть такая возможность?
– Как бы это странно ни звучало, но мы держим одну на вот такие крайние случаи. И если она заведется, то мы уже сегодня сможем отправиться в город и начать поиски браслета.
– Тогда чего же мы сидим? – я резко встала со стула и направилась к двери. – Чем раньше мы начнем, тем быстрее управимся.
Мужчина улыбнулся и последовал за мной:
– Нам нужно тебя переодеть для дороги и взять припасы, на всякий случай. Город уже за месяц превратился в руины, а что с ним сделали два года, даже представить боюсь.
За дверью скрывался длинный коридор, освещаемый лишь светом, попадающим через два маленьких окошка, расположенных по оба конца от него.
Старичок осторожно протиснулся в проем и повел меня к одному из окон. Видимо с той стороны и располагался выход из здания. Я помнила все культурные и рекреационные объекты нашего региона. Но не могла вспомнить, какой из лагерей имел такую планировку. По каждой из сторон располагались двери. И пока мы шли к выходу, я насчитала десять комнат.
Здание построено еще до моего рождения и ориентировано на большие смены. Значит, этот лагерь создавался еще в советские времена.
Таких рядом с городом было не много и на душе сразу стало легче, когда мы добрались до лестницы. Эту лестницу я узнала бы из тысячи.
Пока мы спускались в огромное фойе, занимавшее в высоту два этажа, а в ширину три, а то и четыре комнаты, я придавалась воспоминаниям.
Не одно школьное лето потеряно в стенах этого здания. Сначала меня сюда пристраивали родители, верящие, что в коллективе ребенок учится общаться, строить отношения и переживать свои страхи. Потом, когда их не стало, брат выбивал мне путевку, чтобы хотя бы на месяц стать независимым и свободным человеком. Чтобы лишь один месяц в году иметь возможность согласиться на ночные посиделки у друзей, прогулки по городу, маршрут выходного дня, без оглядки на маленькую сестру, висящую на нем тяжким грузом.
Стало грустно и стыдно за то, что в те беззаботные времена я винила его. Каждое лето, со слезами на глазах, я цеплялась за него, как за последний островок школьной программы, и кричала ему в спину, что никогда к нему не вернусь. Что он предатель и бросает меня навсегда. И все потому, что дети всегда были так жестоки к нескладной девочке с тонкими, как два шнурка, косичками.
Эти стены видели так много радости, но хранили в себе еще и столько детских слез. Жаль, что они не могут рассказать об этом забывшему все поколению.
Мы спустились в фойе, заставленное какими-то ящиками, шкафами и стеллажами, как городской архив. Теперь это больше не место общего сбора всех отрядов на утреннюю зарядку, а место хранения.
– А зачем вам столько мебели? – не удержалась я, следуя по узким коридорам рукотворного лабиринта.
– Пришлось освободить все комнаты и подсобные помещения, чтобы разместить всех, кто смог до нас добраться. А здесь мы теперь оставляем инструменты, продукты длительного хранения, и даже книги, которые имеют хоть какую-то практическую ценность. От художественной литературы, к сожалению, пришлось отказаться. Сейчас мы боремся за выживание, а не за культурное просвещение.
Мы, наконец, покинули лабиринт, и вышли к большой двери, ведущей во двор. Сколько страшных минут было здесь проведено. Сколько слез пролито по ту их сторону. А сейчас страх сжимает мое сердце здесь.
Страх неизвестного. Страх нового и неясного.
Старик отворил дверь и все вокруг залило золотым светом. Это были не просто солнечные лучи, это был поток золота самой высшей пробы с запахом и плотностью драгоценного металла. Казалось, что если протянуть руку в этот свет, то она войдет в него с некоторым сопротивлением, как в вязкую субстанцию.
– Пойдем. У нас еще столько дел, – окликнул меня мужчина и вышел на крыльцо.
Я последовала за ним и оглядела двор, бывший когда-то площадкой для смотра песни и строя отрядов, зарницы и спонтанных концертов детских талантов. Брусчатка все еще выглядела прилично и даже не пошла буграми. Хотя справа ее стало меньше – на месте края площадки теперь высился заборчик, сколоченный на скорую руку из скамеечных спинок. Видимо, там расположилось что-то более нужное людям, чем место для прыжков и плясок.
– Теперь там огородик, – проследив за моим взглядом, заметил старичок. – Танцы, танцами, а кушать хочется всегда.
Я согласно кивнула. Он прав, выживание всегда стоит на первом месте, а о душе можно подумать и на досуге.
Но все же и здесь было место для развлечений. Перед входом дети играли в футбол. А у стены здания, на лавочках сидели болельщики из тех, кого не взяли в игру. Малыши еще еле выговаривали полные слова, но зато радостно улюлюкали и кричали, когда кто-то забивал мяч в имитированные ворота.
Я улыбнулась. Дети – они всегда дети. Они вне времени и им не запретишь радоваться маленьким победам.
Мужчина сошел с крыльца и уверенным шагом направился к выходу, где во времена моей юности стояли бараки учителей и пионервожатых. Помню, как мальчишки прятались там под окнами, чтобы подсмотреть за молоденькими вожатыми и новыми медсестрами. Какие визги, крики, а иногда шлепки неслись оттуда, разрывая полуночную тишину.
Я последовала за стариком, стараясь не ставить под сомнение его действия и доверять тому, кто повстречался мне уже второй раз при очень странных обстоятельствах. Мужчина уже однажды ворвался в мою жизнь и как-то повлиял на нее. Надеюсь, что лучшим образом. Оттого мне не оставалось ничего другого, кроме как отправиться вместе с ним в город на поиски браслета, который тоже теперь играл какую-то особую роль в судьбе не только моей, но и окружающих.
Позади раздался звонкий детский смех, видимо, кто-то хорошо пошутил, а потом крик:
– Осторожно!
Но удар, пришедшийся мне прямо по голове, не дал мыслям и телу отреагировать на крик. В глазах потемнело, я выставила руки вперед, желая хотя бы этим смягчить падение на брусчатку…
И резко вскочила, словно нырнула в темноту и холод. Меня еще знобило, а глаза пытались привыкнуть к беспросветной тьме, окружающей меня со всех сторон. Сердце колотилось, как сумасшедшее, забыв про размеренный ритм, ноздри хватали ледяной воздух, возвращая в реальность.
Но какая она теперь, эта реальность? Что сейчас я увижу, когда глаза привыкнут к темноте? Это будет домик в Пристанище, моя квартира, погруженная в ночной сон, или новое, прежде невиданное мною место? Где я? И когда?
В окно неуверенно начал пробираться скромный лучик света – первый вестник зри. И глаза, привыкшие к темноте, с его помощью смогли рассмотреть окружающие меня объекты.
Я была в Пристанище. Я снова там, где могу хоть что-то понимать и как-то влиять на развитие событий.
На соседней кровати спокойно посапывал Олег. Он походил на ребенка, видящего сладкие сны. И я не смогла сдержать улыбки, когда мой спутник подтянул кулак ко рту.
Его присутствие меня успокоило. Как может успокоить вид привычных вещей, на мгновение исчезнувших из виду. И даже мысль, что нам нужно выручать Арайю меня немного успокоила. И пусть мне прилетит за это подзатыльник от Олега, но я ему только обрадуюсь. Потому что он будет настоящим и вполне закономерным.
Я осторожно коснулась браслета. И, убедившись, что он все еще на месте, облегченно выдохнула. Абсолютно все было на своих местах.
Интересно, сколько я проспала, если за окном еще рань. И только слабые лучики света пробиваются через густые кроны деревьев, окружающих домик.
Хотя какое это имеет значение? Главное, что нам пора. Нужно запрягать Буранчика и уезжать отсюда до того, как все Пристанище проснется. Мне не хотелось проверять Надола на честность.
Привыкнув к темноте и имея возможность различать объекты, я тихо опустила ноги и нашла сапоги, так и оставленные на полу. Весь мир спал, и только мне была подарена возможность запомнить эти тихие минуты, когда все вокруг предается мерному сну, покрывающему всех, как теплое одеяло.
Я обулась и тихо вышла из комнаты, не беспокоя раньше времени Олега. он заслужил свой спокойный сон. И не мне его будить.
Окно в прихожей занавешено плотной тканью, из-за которой не смог бы пробиться даже самый мощный луч света. Оттого в помещении царил всепоглощающий мрак. И не запомни я обстановку при тусклом свете лампы, пройти тихо до окна мне бы точно не удалось.
А так не хотелось нарушать тот покой, что сейчас простирался над всем Пристанищем. Казалось, что любой шорох мог спугнуть эту идиллию, эту раннюю утреннюю тишину. И мир взорвался бы звуками в ту же самую секунду.
Оттого поход до окна, чтобы сорвать полотно и впустить в дом максимум света, был больше похож на танец среди камней, чем простую проходку по прямой. Но даже это вселяло в меня какой-то особый восторг, забивающий воспоминания от произошедших ранее событий.
Не было ни Надола, ни странного сна, ни похищения Арайи. Была только я, эта комната и окно, требующее снять с него плотную, как сама ночь, штору.
Неуверенный солнечный свет стал карабкаться по полу, забираться на стол, полки шкафа и лестничные ступени, ведущие на второй этаж. Он, как маленький ребенок, ощупывал и оглядывал все вокруг, пробовал на кончиках пальцев пыль, доски и ткань, рылся на полках в поисках интересных сокровищ и забытых вещей. И так же, как и маленький ребенок, он заполнял собой все пространство, не оставляя никакой возможности скрыться от него.
Я подставила лицо солнцу и прикрыла глаза, прислушиваясь к себе.
Меня мучило слишком много вопросов, роившихся, словно муравьи у горки сахара. И на них все еще не было найдено ни одного ответа.
Вопросов с каждым днем становилось все больше. И едва я привыкала к размеренному ходу своей жизни, как приходили новые обстоятельства, а из них, как из удобренной почвы вырастали новые вопросы. Казалось, что этот замкнутый круг невозможно не оборвать и не покинуть.
Я открыла глаза и огляделась по сторонам. Нужно найти воду и полотенца. А после уже разбудить Лежку.
Воды в доме не оказалось даже под видом кусочка льда. Потому пришлось брать пустое ведро, найденное под столом и выбираться на улицу за снегом. Наконец, снежный ноябрь принес хоть какую-то пользу обществу.
Повозившись с огнивом, мне все же удалось растопить печь, построенную здесь уже после Забытья. Пламя лениво разгоралось на дровах, оставленных здесь с последних постояльцев, и оттого отсыревших. Но все же огонь оказался слишком жадным и голодным, чтобы отказаться даже от такого угощения.
Комнату заполнил жалобный, но звонкий треск поедаемых дров. А воздух постепенно заполнялся теплом, нехотя расходящимся от печи. И тело начинало расслабляться, обманутое мимолетным комфортом.
Я поставила ведро на печь и вышла обратно во двор, чтобы набрать побольше дров и взбодриться. Нельзя давать себе ни единого шанса для отдыха, иначе меня снова накроет сон. И не было никакой уверенности в том, что он будет спокойным.
С этими мыслями я набрала полные руки снега и умылась им, как водой. Тут же по телу побежали мурашки, поднимая волос дыбом и заставляя дернуть то рукой, то головой. Зато состояние истомы и расслабленности, как рукой сняло.
А солнце уже залило все дома и небольшие улочки Пристанища. То там, то тут пробуждались его жители и постояльцы. Воздух наполнялся не только морозом, но и звуками. Живыми и не принадлежащими природе.
Я вошла в дом:
– Доброе утро, – Лежка обернулся на мое приветствие и растеряно кивнул.
– Доброе. Давно встала?
– Нет, – я добросила дров в печь, и оглядела снег, уже подтаявший в ведре. – Здесь на удивление быстро наступает светлое время дня.
– Это из-за снега, – Олег сел за стол и уставился в окно. – Он отражает и усиливает свет во много раз. И все вокруг заливается им, как лампой или твоим фонариком.
– Наверное, ты прав, – я взяла ковшик и набрала воды. – Нам нужно уже собираться, чтобы добраться до следующего Пристанища засветло.
– Если мы сейчас же запряжем Буранчика, и будем править по очереди, то сможем одно даже обойти стороной, – Лежка взял у меня ковшик и отправился к умывальнику. – Но если мы хотим так сделать, то нельзя медлить.
– Значит, умывайся и собирайся, выступим до того, как Надол натравит на нас все Пристанище.
– Не натравит, – приплясывая у раковины от водных процедур, возразил он. – Но появляться здесь после наших ночных приключений я бы больше не стал.
– Никогда?
– Ну, полгода точно.
– Полгода меня устраивает, как, впрочем, и никогда.
Я отправилась обратно в комнату, чтобы принести теплые вещи Олега и проверить – не забыли ли мы чего.
Наше спешное размещение и внезапный сон не дали нам даже возможности принести сюда хоть что-то из провианта или необходимых вещей. Поэтому поход и осмотр комнаты был скорее для того, чтобы отвлечься от размышлений и построения еще одного небоскреба из вопросов по поводу моих снов.
– Готов? – выйдя обратно в прихожую, уточнила я и сложила его вещи на лавку.
– Готов, – подхватывая вещи еще до того, как они коснулись лавки, ответил Олег.
– А тулуп?
– По дороге надену, – уже выходя из дома, произнес он.
Я улыбнулась его спешке и отправилась вслед за ним. Желание спасти Арайю вернулось к нему после пробуждения. И оно торопило его лучше, чем желание поскорее покинуть Пристанище.
Все дальнейшее происходило так быстро, что я не успевала даже уследить, как у меня в руках появилась кружка с горячим чем-то и галеты с намазанным на них паштетом. Еще одно мгновение и я уже сижу на санях, и мы движемся к воротам, за нами бежит Бутс, а во рту не осталось даже привкуса от завтрака, зато в руках ножны с оружием телохранительниц.
За таким водоворотом событий мое сознание просто не успевало. Поэтому приходилось просто довериться тому, кто был главным их участником – Олегу. Он все делал на уровне рефлексов и потому лучше справлялся с тем, что требовало бездумных и быстрых действий.
Уже у самых ворот нас нагнала девочка лет десяти и, поравнявшись с санями, наклонилась ко мне, будто желая что-то сказать. Я подалась к ней в ответ, но вместо слов она незаметно протянула мне какой-то теплый сверток, что-то тихо пролепетала и остановилась еще до того, как мы добрались до охранников.
– Уже уезжаешь? – у ворот все еще дежурил Антон, впустивший нас в Пристанище ночью.
– Решил, что не стоит злоупотреблять гостеприимством, – с насмешкой ответил Олег и добавил. – Там, в санях, кое-что для Надола лежит. Думаю, что он еще спит, а беспокоить его мне бы не хотелось. Не передашь?
– А чего не передать? – Антон проследовал до саней и удивлено забрал у меня ножны, – Это ж как так получилось?
– Ну, получилось и получилось, – пожав плечами, ответил Олег, даже не обернувшись к охраннику. – Ты, главное, передай. А мы пойдем уже. Мы торопимся.
– Ага, – только и ответил Антон, провожая нас растерянным взглядом.
Я рефлекторно помахала ему рукой и встала на движущихся санях, чтобы перебраться на козлы.
– А это что? – заметив сверток, поинтересовался Лежка, когда я села рядом с ним.
– Не знаю, но что-то теплое.
Я аккуратно развернула уже изрядно нагретую ткань и залилась смехом. На моих коленях лежал каравай – самый простой, только что вытащенный из печи, но каравай.
– Значит, все же кто-то проговорился, – вслед за мной рассмеялся Олег. – Раз нас даже угостили на дорожку.
– Ну, главное, что это были не мы, – отщепив кусок теплого, раздающего морозному воздуху жар, хлеба заметила я и принялась радостно жевать, гадая, какие же еще приключения нас ждут впереди…
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.