Таашша, как и многие из небогатых семей, всё детство провела в теплицах, по уши в земле и зелёном травяном соке и видела, откуда берётся настоящая еда. Школы таким как она не полагались, но тяжкий выматывающий труд тоже учил многому. Таашша не умела читать и писать, знала историю родного города только по сплетням соседок, зато работать привыкла с малых ногтей. Возможно, поэтому родичей Вьюги и отправили искать обслугу для корабля среди простых работяг.
Ррах заметил поджатые губы подруги и, расценив это по своему, аккуратно пересыпал свой горох в её тарелку. Таашша благодарно улыбнулась.
Тюленье мясо было странным по консистенции и пахло рыбой. Мозг Таашши отказывался совмещать внешний вид и запах, но на вкус оказалось неплохо. Зажаренное до жёсткой корочки, истекающее жиром, щедро сдобренное специями, мясо закончилось быстрее, чем сосущее чувство в желудке.
Таашша воровато огляделась, убедилась, что за ней никто не наблюдает и сунула в тарелку палец, собирая с бортиков остатки каши и мясного сока.
Ррах лишь насмешливо поднял брови, глядя как Таашша вычищает миску до зеркального блеска.
– Мою оближешь? – поддел он, но Таашша даже не подумала обижаться. Она практически протянула руку, чтобы забрать предложенную миску, однако её остановил стук. Ритмичный, тягучий, перемежающийся с позвякиванием бубенцов, он лился из дальнего конца помещения, где сгрудилась корабельная команда.
Таашша раздула ноздри и упёрла взгляд в нелепую тучную фигуру с бубном в пухлых ручках. Сестрица Вьюги танцевала. Полное неуклюжее тело в длинных серых одеждах извивалось, заставляя вспоминать о завихрениях грязного городского снега в объятьях колючего ветра. Сильные и ритмичные удары захватили пульс, заставляя его замедлиться.
Таашша вцепилась в руку Рраха до боли в кончиках пальцев. Её ноздрей уже коснулся густой и сладкий травяной дымок. Судорожно повертев головой Таашша заметила нескольких офицеров с пучками горящих веточек в руках. Тесное непродуваемое помещение моментально заполнилось дымом, вытесняющим из лёгких воздух, заставляющим мысли путаться. Таашша прикрыла нос рукавом и постаралась дышать неглубоко и редко. Горло запекло. Паникующее тело желало вдохнуть полной грудью, глотнуть холодного чистого воздуха, избавиться от горько-приторной дряни, осевшей на корне языка.
Ритуалы от родичей Вьюги редкостью не были. Они частенько приходили в теплицы. Работников смены собирали в неудобной темной раздевалке и мурыжили там, пока родичи мычали что-то неразборчивое и махали руками. Но на такие ритуалы никогда не приносили травы и бубны.
Эти вещи крепко ассоциировались с именаречением и заставляли волосы на руках вставать дыбом.
За иллюминаторами гудел ветер, усиливаясь с каждой секундой. Уши заложило. Таашша затряслась и зарылась лицом в кофту Рраха. Но знакомый запах и обхватившие за плечи огромные ладони не спасали от лезущего в уши ритма.
Ветер завыл совсем уж оглушительно. Переборки затряслись с жутким металлическим скрежетом.
Ветер рвался внутрь. Хотел остановить. Помочь. Прекратить. Вьюга ярилась. Она не могла перевернуть громаду корабля, не хватало сил. Люди заперлись в своей металлической скорлупе, лёгкие, мягкие, слабые. И недосягаемые.
Вьюга злилась, скидывала с бортов слабо закреплённое оборудование, засыпала иллюминаторы снегом. Искала.
И нашла. Стекло над Таашшиной головой брызнуло кучей осколков. Она взвизгнула, вывернулась из объятий друга и отскочила на несколько шагов назад. Ррах рассеянно отёр кровь из оцарапанной осколком щеки. Бубен смолк. Присутствующие – сонные и туго соображающие – медленно отходили от дурмана. Ветер принес с собой ворох маленьких колких снежинок и моментально выдул из помещения сладковато-горький травяной дымок.
За спиной Таашши раздался сдавленный испуганный вскрик. Она резко обернулась, чтобы увидеть пухлый пальчик сестрицы Вьюги, глядящий прямо ей в грудь. Таашшу затрясло от страха и воспоминаний. Она не сразу сообразила, что в этот раз между ней и пальцем замер затравленным зверьком Крыс.
– Больше некуда откладывать, – Поводырь подошёл к сестрице и мягко, но настойчиво опустил её руку. – Сегодня вечером для тебя состоится ритуал именаречения.
Таашша видела, как от лица мальчишки отлила кровь. Он стоял к ней вполоборота, но Таашша отлично представляла пустой затравленный взгляд его зеленющих глаз. Таких же ярких, как стены в помещении.
– Вечером у него смена, – Таашша не сразу поняла, что слова сорвались именно с её губ и с трудом подавила порыв запечатать рот ладонью. Ловить вылетевшие слова было поздно. Она, внутренне дрожа как замёрзший бульон из свиных копыт, задрала подбородок, встречаясь взглядом с Поводырем.
Тот нахмурился, оглянулся на безучастного каперанга и нервно извивающуюся в его руках сестрицу Вьюги и поправился:
– Приходи завтра с утра в каюту сестрицы.
Крыс заторможено кивнул и обернулся. Таашша вздрогнула, когда лихорадочно блестящие, чёрные от затопивших радужку зрачков, глаза выловили её взгляд.
Крыс висел на тоненькой ниточке, а внизу простиралась непроглядная бездна безумия.
Крыс брякнул на раздачу миску с недоеденной порцией и пробкой вылетел из столовой. Ррах проводил мальчишку долгим задумчивым взглядом:
– Его всем кубриком поколачивают. Пацан мелкий и хилый, но задиристый как бойцовый петух.
Офицеры, несколько растерянные разыгравшейся сценой, наконец отмерли и начали раздавать указания. Чаны с едой унесли на камбуз дожидаться освобождения дневной смены, посуду сгребли в кучу и вручили дежурным, недовольным отвесили тычков и оплеух. Каперанг, убедившись что работа налажена, отдал несколько коротких приказов и удалился, отбивая каблуками чёткий ритм.
После его ухода народ слегка выдохнул. Гнетущая тишина потихоньку разбавлялась негромкими фразами и неловкими шутками. Чьи-то умелые руки законопатили вылетевшее оконное стекло фанеркой.
Таашша задумчиво огляделась. Почему-то раньше ей не приходило в голову, что в корабельную обслугу не отобрали ни одного старика, или совсем маленького ребёнка. При том, что к родичам Вьюги вывели всё население рабочих кварталов от мала до велика. Слепые родичи безошибочно нашарили своими указующим перстами молодых и полных сил людей.
Офицеры, закончив наводить порядок, потянулись к выходу. Один остановился галантно придержав двери замершей перед ними сестрице. Та растерянно водила головой по сторонам, тиская жалобно позвякивающий бубен, но с месте не двигалась. Поводырь, спохватившись, подлетел к подопечной, ухватил под локоток и аккуратно повёл к дверям. Привычная, сестрица покорно двинулась, подчиняясь малейшим движениям руки сопровождающего. Таашша проследила за слаженными, отточенными действиями, пораженная неожиданной и жуткой мыслью. Может, родичи видеть не могли, но их поводыри однозначно были зрячи. Что могло помешать им пройтись вдоль шеренги перепуганных людей, выбирая наиболее крепких и молодых? Пути Вьюги неисповедимы, но можно ли пускать всё на самотёк, когда на борту нужны сильные рабочие руки?
После ухода всех надзирателей, народ окончательно приободрился. Кто-то начал насвистывать навязчивый мотивчик. Его поддержал отчаянно фальшивящий женский голос. Таашша поморщилась, красноречиво закатывая глаза.
Ррах хитро улыбнулся и вытащил из нагрудного кармана маленькую коробочку.
Таашша, знавшая о содержимом, замерла в восхищённом предвкушении. Пальцы Рраха аккуратно вынули поблескивающую серебристыми боками губную гармошку и нежно пробежались по корпусу. Сухие обветренные губы коснулись мундштука и столовая заполнилась звуком.
Мелодия, полившаяся из гармоники, ничем не напоминала ритуальный звон бубнов. Она была лёгкой, быстрой, зовущей сорваться в пляс. Замершие сперва люди разулыбались. Первой в центр зала вышла, как ни странно, Кувалда.
Привычную форму она сменила на длинное платье из тонкой, плохо отутюженной грязно-желтой ткани, которое смотрелась на ней совершенно нелепо. Но в ритм мелодии Кувалда включилась легко и естественно. Коренастая и неуклюжая, в танце она выглядела гибкой веткой кустарника, пляшущей на ледяном ветру.
– А почему и нет? – один из мужчин чуть нервно оправил пиджак своего костюма и шагнул к Кувалде.
Одобрительный гомон усилился. Мелодия увлекала за собой всё новых людей. Ррах весело сверкал глазами и накручивал темп. Чьи-то шаловливые пальцы погасили в столовой свет. На задвинутых к стенам столах появились керосиновые лампы и мрачный полумрак превратился в полумрак завораживающий.
Подобные стихийные пляски редкостью не были, но Таашша думала, что они остались где-то в прошлой жизни. Рядом с уютными семейными вечерами за небогатым столом и утомительной, но привычной работой в теплицах. Сейчас, вглядываясь подслеповатыми в полумраке глазами в мельтешение фигур, вслушиваясь в высокий и чистый голос гармоники и вжимаясь в теплый бок Рраха, Таашша чувствовала почти забытое умиротворение.
– А ты чего скромничаешь? – поинтересовался внезапно возникший рядом мужчина.
Таашша напрягла память, пытаясь понять, кто это и чего он от неё хочет. Память подвела.
– Тот же вопрос, – прозвучало по-детски и Таашша упрямо вскинула подбородок, в попытке скрыть смущение.
Мужчина удивлённо поднял брови, а потом с ухмылкой кивнул вниз. Проследив за его взглядом, Таашша почувствовала, как щеки, а за ними и мочки ушей наливаются жаром. Правая нога собеседника была надёжно перемотана несколькими слоями серого от долгого ношения бинта. Охотник. Так удачно сломавший ногу и поэтому выживший.
– Я сейчас не танцор, – радостно оскалился мужчина, окидывая Рраха быстрым оценивающим взглядом. Тот или делал вид, что пополнения в их тёплой компании не замечает, или мелодия действительно захватила его целиком, но Таашше почему-то стало неуютно.
Охотник ей не нравился. Не только из-за того, что пришёл на борт по собственной воле и в целом вёл себя как хозяин ситуации. В этом человеке просвечивало что-то хищное. Разгоняемая лампами тьма оседала на его лице, прячась в глазных впадинах, заостряя и без того четкие линии лица. Охотник излучал опасность, которую не скрывал дружелюбный тон и показная увечность.
– Хромец, зачем тебе эта обморочная? – вклинившаяся между ними Кувалда алела раскрасневшимися щеками и лихорадочно блестела ореховыми глазищами. Распущенные по случаю праздника пепельно-русые волосы пушистыми волнами лились по спине. Таашша до судороги стиснула челюсти, не зная наверняка, от злости или зависти.
Охотник отвлёкся и взгляд тёмных, жутких глаз переместился на новую жертву. Кувалда, правда, не заметила тяжести, которую нёс взгляд Хромца. Она щебетала, безбоязненно хватала охотника за руки и пыталась утянуть в центр зала. Словно совсем забыла, что не так давно этот мужчина вместе с товарищами издевался над корабельной обслугой.
Оставшийся без стаи, раненный, хищник всего лишь сменил оскал на милую улыбочку, а жертвы уже готовы были сами прыгать ему в пасть.
– Я не в форме, красотка, – слова были нейтральными, но в тоне так явственно звякнул металл, что Кувалда отступила на несколько шагов. Её глаза широко распахнулись и заблестели, словно она готова была разреветься от обиды. Но пожалеть соседку Таашша не успела. Потому что в следующий миг они встретились взглядами. В глазах цвета печенья Таашша не увидела ничего, кроме обещания скорой смерти.
Кувалда ушла. Таашша стиснула кулаки и прижалась плотнее к боку Рраха. Тот переглядок не заметил, но движение подруги заставило беспокойно завозиться и его. Таашша послала Рраху виноватую улыбку и с трудом заставила себя отползти в сторону. Не стоит рушить людям праздник лишь из-за того, что ей опять угрожают. Не впервой.
В ладони ткнулось что-то холодное и металлическое. Таашша вздрогнула и машинально сжала предмет, оказавшийся пузатой флягой.
Емкость была тяжёленькой. Внутри лениво побулькивало содержимое. Таашша, не удержавшись, открутила крышку и сунула к горлышку нос. Острый запах спирта ударил в голову, заставил закашлялась. Хромец насмешливо оскалился и поднял брови. В его глазах читалась уверенность, что маленькая робкая Таашша не рискнёт хлебнуть гадкого пойла.
Почему-то, стало обидно. Таашша обхватила горлышко губами и резким движением запрокинула голову. По горлу прокатилась раскаленная волна, оседая горячим комом в желудке, вымывая связные мысли. Таашша рассеянно проследила как пальцы охотника вынимают из её ладоней флягу.
Голова пошла кругом от лёгкости.
Лишь где-то на задворках скреблась мысль, что алкоголь на корабле достать очень трудно. Кто-то из обслуги торгует спиртом. Кто-то спелся с охотниками. Охотники мертвы. Все, кроме Хромца. Косящего тяжёлыми чёрными глазами, скалящегося злой, весёлой улыбкой Хромца.
Охотник, словно почувствовав, что думают о нём, одним тягучим движением сцапал Таашшу за руку и притянул к себе. Она успела лишь бросить затравленный взгляд на Рраха, прежде чем оказалась в центре зала. Люди заулюлюкали. Таашша испуганно сжалась, чувствуя спиной колючий взгляд Кувалды.
– Вы же не танцор, – отчаянно храбрясь пискнула она.
Мелодия стала быстрой, злой, ядовитой. Жалящей, как ледяное крошево во время бурана. Таашша трусливо смотрела куда-то в центр заросшего жёсткой чёрной щетиной подбородка охотника. Злость Рраха разлилась в воздухе отчаянным свистом гармоники.
Жёсткая рука цапнула Таашшу за подбородок, потянула вверх, вынуждая встретиться взглядом с тревожной чёрной бездной. Ноги подломились от страха. Охотник медленно, дразнясь, приблизился. Пальцы держали цепко, не давая увернуться, но Таашша и не смогла бы. Она тонула во тьме чужого взгляда.
Хромец замер, почти касаясь её кончиком носа и скосил взгляд. Таашша не видела, но чувствовала, как он ухмыляется, гадко и вызывающе, глядя прямо в глаза Рраху. Гармошка перестала издавать мелодию. Она взвыла взбешённым ураганом. Звук забился о стены, кольнул под рёбра, отрезвил, сбросил дурман чёрных глаз.
Сухие, жёсткие губы мазнули по Таашшиной щеке и она отчаянно дёрнулась, лбом врезаясь в чужую переносицу.
Коротко ругнувшись, Хромец отшатнулся. Первая тяжёлая капля крови лениво сползла к его губам и охотник слизнул её коротким хищным движением. Взгляд медленно вернулся на Таашшино лицо и теперь в нём не было ни намёка на веселье и хмель.
Таашша отпрянула. Сделав несколько неуклюжих шагов спиной вперёд, она налетела на танцующую пару.
Звуки гармоники смолкли. В образовавшейся мертвенной тишине Таашша развернулась и бросилась прочь.
***
Корабль гудел и скрипел под порывами бушующей за бортом пурги. Залитый тьмой коридор вильнул и Таашша едва не налетела на стену.
Растерянно моргнув, она огляделась. Ноги сами принесли к жилой части, хотя мысленно Таашша была очень далеко.
В голове плавал бульон из остаточного хмеля и чистой, незамутнённой паники.
Она не помнила, как сбежала из столовой, не знала, бросился ли кто-то следом, не понимала, сколько времени бродила по неосвещенным пустым коридорам. Сердце до сих пор судорожно стучало по рёбрам. Таашша ударила охотника. До крови. Пусть и не специально.
Перед глазами стоял тяжёлый, многообещающий взгляд. Два взгляда. Чёрный, полный тьмы и бездны, и ореховый, кровоточащий незамутненной обидой.
Таашша затрясла головой, прогоняя мысли. В несколько шагов преодолев расстояние до двери кубрика, она дёрнула ручку. Вышло слишком резко. Дверь оглушительно ударила о стену и Таашша вжала голову в плечи, ожидая криков соседок. Но комната оказалась пуста. Вывернутые чемоданы, незаправленные кровати – всё говорило о том, что обитательницы, устроившие хаос в попытках прихорошиться, ещё не успели в неё вернуться.
Динамики зашуршали и разразились звоном корабельного колокола. Таашша насчитала семь ударов. Через половину часа ей следовало заступить на ночное дежурство.
Стянув ботинки, Таашша небрежно отпихнула их в угол под обувную полку и двинулась к своей койке, на ходу расстегивая пуговицы кителя.
Она уже вывернулась из рукавов, когда взгляд вскользь мазнул по заправленной койке.
Таашша взвизгнула. Пальцы разжались и китель полетела на пол.
Аккуратно сложенное, подоткнутое по углам покрывало алело свежим кровавым пятном. А в его центре скорчилась мелкая серая фигурка с длинным голым хвостом.
Таашша тяжело сглотнула сухим горлом. Угроза была слишком чёткой и откровенной, чтобы закрыть на неё глаза. Крысюка жалко не было, но когда Таашша брезгливо – двумя пальцами – подняла тельце за изгвазданную алым шубку, внутри что-то сжалось.
Почему-то в голову полез Крыс. Насмерть перепуганный скорым имянаречением, такой же мелкий и беззащитный, как висящий в Таашшиных руках зверёк. В дурные знамения Таашша не верила – Вьюга с ней не разговаривала – но от совпадения становилось жутко.
Она растерянно прикинула, куда деть крысиную тушку. В первый миг захотелось подбросить её на кровать Кувалды вместе с изгвазданным покрывалом, но это стало бы началом кровопролитной войны. Таашша рисковала, вернувшись с ночной смены, попросту остаться без всех своих вещей. План мести стоило продумывать аккуратнее.
Створка иллюминатора открылась без особого труда – в кубрике её нередко отворяли после уборки, чтобы хоть как-то вытравить вездесущую сырость.
Ветер, обрадованный приглашением, сунулся в помещение, пробежался по разворошенным койкам, скинул с тумбочек незакрепленные мелочи.
Таашша высунула руку в окно и разжала пальцы. Серая точка растворилась в белом мареве за удар сердца. Ветер ласково взъерошил Таашшины косички, пробежался по холке ледяными мурашками и неожиданно стих.
Таашша замерла, оглушенная обрушившейся на нее тишиной. Непроницаемое снежное марево за окном утихло и начало оседать. Белая пелена поредела, легла на землю свежими сугробами. Таашша напрягла подслеповатые глаза. Она высунулась из иллюминатора по пояс и пальцами растянула уголки глаз, сужая их в щёлочки, наводя зрению резкости.
Мелькающая в белизне тень приобрела человеческие очертания. А следом за ней показалась ещё одна. И ещё. Фигуры двигались через белое снежное поле неровным клином. Медленно, пошатываясь и проваливаясь в снег, они шли кораблю.
Таашша отпрянула от окна, не слыша ничего за шумом крови в собственных ушах. Дрожащими руками она захлопнула створку иллюминатора, туго затянула задрайку и сползла на пол, утыкаясь лицом в собственные колени.
***
Шаги в гулкой пустоте коридора отскакивали от стен, двоились, заставляли Таашшу нервно дёргать головой.
Фонарь от каждого движения булькал стремительно пустеющим резервуаром, но Таашша не выключила бы его даже под страхом немедленной смерти. Свет разгонял притаившихся в углах монстров и помогал держать глаза открытыми. Бессонная ночь и хмельное пойло из фляги превращали мысли в кашу, утяжеляли веки, клонили к полу.
Таашша могла поддаться и подремать, примостившись в ближайшем тёмном углу, как делала кучу раз до этого. Но под закрытыми веками тут же вырисовывались фигуры на фоне ослепительно-белых сугробов. Гаденький голос внутри шептал, что фигур Таашша насчитала тринадцать. Вьюгова дюжина. По дурацкой легенде тот, кто идёт первым, должен был первым погибнуть. Если бы среди вьюжной дюжины охотников был хоть один живой.
И поспорить с голосом не выходило, потому что произошедшее до и после тонуло в мутной дымке.
Жилые палубы дремали. Иногда по лестницам звенели торопливые шаги, один раз вниз с диким грохотом прокатилось пустое ведро. Его неуклюжий обладатель семенил следом, вдохновенно ругаясь.
Когда внутренние часы затвердили, что восход близок, глаза Таашши совершенно перестали открываться. Она сдалась. Забилась в угол под лестницей и прикрыла веки. Прикрыла, всего на долю мгновения, и сразу провалилась в тяжёлый мутный сон.
Темнота накрыла с головой, утянула в свои душные недра. Таашше снился дом. Переплетения ветрозащитных коридоров между теплицами, мужчины, кучкующиеся у свежепробитой полыньи. Ныряющая с крыш в сугробы мелюзга. Надменная толстощёкая девица, прижимающаяся лбом к стеклу, развалившаяся на сидении проезжающего мимо автомобиля.
Вереница разновозрастных родичей Вьюги. Они двигались чёткой цепочкой, судорожно хватаясь за соседскую шубу. Укутанные по самые брови, круглые от недостатка движения, родичи тянулись по улице неуклюжим слепым клином. Вожак – молодой мужчина – шарил перед собой голой, не защищённой варежкой рукой. Ленивый сонный мозг Таашши отметил отсутствие провожатого.
Кто-то запнулся и потянул товарищей за собой. Родичи посыпались наземь. В груди шевельнулось злорадное удовлетворение.
Оставшаяся стоять, отцепившаяся от вереницы сестрица суматошно задергала руками. Сон наполнился отчаянным женским визгом.
Таашша вздрогнула и резко открыла глаза, выныривая из мутного дурмана. Визг не прекратился. Кричали в реальности.
Таашша подскочила, наспех поправляя съевший платок. По лестнице уже стучали торопливые шаги. Она прислушалась. Что бы ни произошло, случилось оно на следующем этаже. Разобрать негромкие голоса было трудно. Любопытство победило и Таашша, стараясь ступать как можно мягче, двинулась вверх по лестнице.
Раньше этот этаж делили между собой охотники и сестрица со свитой. Сейчас практически все каюты охотников пустовали. Их часть коридора выглядела темной и заброшенной, не горели даже энергосберегающие лампы. Зато половина сестрицы была залита светом и полна людьми.
Испугавшись получить нагоняй за оставленный пост, Таашша попыталась юркнуть назад, но была сцапана за шиворот тяжёлой жесткой рукой.
– Далеко собралась, цыпа? – услышав голос Хромца, Таашша внутренне похолодела. За всеми переживаниями последних часов, она совсем позабыла о некрасивой сцене в столовой. С трудом сглотнув внезапно пересохшим горлом, Таашша осторожно подняла глаза.
Охотник не выглядел злым. Он насмешливо выгибал кустистые темные брови, сжимал ворот Таашшиной шубы так, что становилось трудно дышать, но глаза из пустых и засасывающих стали заинтересованными. Они мягко и матово мерцали, отчего Таашше стало ещё жутче.
– Какая такая цыпа? – пискнула она, бравируя.
– Это твоё прозвище на корабле, – пожал плечами Хромец. Он разжал пальцы и Таашша привалилась к перилам, судорожно растирая шею. – Наверное потому, что цыплёнок, мелкий и трусливый.
Внутри заскреблась обида. Глупая и неуместная, она зафырчала злобной кошкой и заставила вскинуть подборок и прошипеть:
– Что же вы тогда лезете к такой мелкой и трусливой?
Ответ Таашша знала. Чтобы вывести из себя Рраха. Она подозревала, что выкошенное поголовье охотников заставит капитана набрать добытчиков пищи из обслуги. Ррах – крепкий, надёжный, живучий – запросто мог стать лидером новой команды охотников. Обскакав при этом опытного, но не вернувшегося в форму после перелома Хромца.
Обида жгла под веками, страх за Рраха копошился в груди. Но Таашша упрямо стиснула зубы, взглядом требуя ответа, хоть сама и не желала его слышать.
Хромец сузил глаза и качнулся ей навстречу. Даже не шагнул – обозначил намерение – но Таашша испуганно отпрянула, вжимаясь спиной в перила. Руки охотника вцепились в перекладины по обе стороны от её тела. Таашша почувствовала себя загнанной в угол.
Хромец был слишком близко. Нос щекотал терпкий запах хмеля, шкур, крови.
Таашшин взгляд нащупал красное пятно на рукаве рубашки охотника. Словно он по-простецки утирал кровь, хлещущую из разбитого носа. Хромец проследил за направлением Таашшиного взгляда, ощерил зубы в злой ухмылке и резко подался вперёд.
Таашша застыла. Она чувствовала себя настоящим цыплёнком под кошачьей лапой. Маленьким, слабым, с неоперившимися крылышками безумно колотящимся сердцем.
Горячее дыхание тронуло мочку уха и Таашша с силой зажмурилась, впиваясь ногтями в свою ладонь. Чужие губы практически касались её кожи. Щёку оцарапала жёсткая щетина. Сердце, не выдержав собственного ритма, ухнуло вниз.
– Ты, – коротко выдохнул Хромец и отстранился, с интересом наблюдая за Таашшиной реакцией.
– Что? – ошарашенно переспросила она, от неожиданности открывая глаза.
– Обращайся ко мне на ты, – насмешливо произнёс охотник, отступая. – А то чувствую себя древним.
Таашша беззвучно распахивала рот как высунувшаяся из полыньи рыбина. Хромец хохотнул, наслаждаясь произведенным эффектом. Щёки Таашши запылали жаром. Она отвернулась и взгляд вновь наткнулся на суетящихся в коридоре сестрицы офицеров.
– Что там происходит? – поинтересовалась Таашша чтобы хоть как-то сменить тему.
– Вообще не представляю, – равнодушно дёрнул плечами Хромец. – Я только что пришёл. Мы с парой единомышленников забурились на склад и того… ревизию провели.
Таашша подняла брови. Последствия ревизии давали о себе знать нетвёрдой походкой и стойким запахом перегара. Озвучить свои догадки Таашша не успела, потому что Хромец бесцеремонно подхватил её за шиворот и потащил к кучкующимся людям.
– Поглядим, – коротко пояснил он на робкие попытки Таашши возмутиться.
Они шагнули в освещённый коридор, мгновенно собрав на себе взгляды присутствующих. Таашша сжалась и попыталась нырнуть за спину спутника, но Хромец удержал её на месте. Он шёл, тяжело припадая на больную ногу и выглядел как человек, который знает, что делает.
Офицеры бросали на них хмурые взгляды, но молчали.
Таашша немного успокоилась и теперь с интересом осматривалась. Дежурить на этой палубе ей не доводилось. С самого начала плаванья сложилось, что на этаж к охотникам женщин не посылали. Во избежание возможных неприятностей. Охотников на борту не было уже давненько, а дежурства на этой палубе по традиции распределяли между мужчинами.
Ближайшая приоткрытая дверь вела в просторный пустой зал. Холодок узнавания скользнул по венам. Ритуальный зал был не похож на храмовый, оставленный в родном городе. Никаких дыр в потолке, только иллюминаторы, сейчас надёжно задраенные. Место костра в центре комнаты занимала металлическая чаша, полная теплящихся углей. Ноздрей Таашши коснулся сладковатый дымок и она отпрянула, закрывая нос рукавом. Хромец заинтересованно принюхался и, поморщившись, прикрыл дверь.
Следующая комната оказалась спальней. У входа, привалившись к стене и нервно сжимая ручку от чемоданчика с медикаментами, стояла сухонькая старушка-доктор. Рядом с ней, заламывая пальцы и с надеждой заглядывая в лицо, крутился Поводырь. Он промакивал испарину на лбу тонким кружевным платочком, алел щеками лежащими практически на плечах, и выглядел растерянным и сбитым с толку.
Поводырь судорожно выдохнул, порывисто ухватил старуху за плечи и тряхнул:
– Сделайте же что-нибудь!
Врач поморщилась и с раздражением отцепила от себя чужие пальцы.
– Что я должна сделать? – тихо прорычала она. – Нож в сердце не лечится.
– Но… к-как? – губы Поводыря задрожали. – Что мы будем делать без сестрицы Вьюги на борту?
Таашшу передернуло от омерзения. Поводыри и родичи в её сознании срастались в единое целое. Раскормленные, изнеженные, капризные существа. После отбора на корабль к неприязни прибавилось другое чувство. Тёмное и клокочущее. Жаждущее расплаты. Которая, похоже, для одной из сестриц Вьюги наступила.
Таашша заглянула в каюту.
Некогда здесь было красиво. Выкрашенные в нежные цвета стены, устланный мягкими шкурами пол, разбросанные повсюду подушки. Видимо те, кто обустраивал каюту, старались чтобы незрячая обиталица ни обо что не убилась.
Вещей в помещении практически не оказалось. Брошенный у дверного проема бубен, шкаф и сиротливо примостившаяся в углу кровать – на этом убранство заканчивалось.
Но даже эта нехитрая обстановка была перевернута. Постельное сбито в ком, подушки раскиданы по углам. Распахнутые дверцы шкафа обнажали опустошенное нутро. Смятые необъятные балахоны валялись на полу неопрятной кучей.
И точно такой же нелепой неопрятной кучей посреди каюты громоздилась хозяйка.
Таашша вытянула шею, стараясь разглядеть побольше. Жалости не было.
Телеса сестрицы расплылись как постоявшая в тепле опара, опасно натягивая лёгкую ткань ночной рубахи.
Она была белой. Бледная до серости кожа, лёгкие как пух, рассыпавшиеся повсюду светлые волосы, белая ткань рубахи. И яркое алое пятно, разлившееся на груди. Подсыхающая кровь проложила дорожки по крутым бокам сестрицы, разлилась по брошенной на пол шкуре, напитав алым нежные шерстинки, перепутав их, склеив между собой.
Комната сестрицы насквозь пропахла благовониями. Сейчас, их запах смешавшийся с солёным железным привкусом, стал невыносимо мерзким.
Таашша уткнулась лицом ладони, стараясь дышать ртом, но запах уже пролез внутрь, осел на корне языка приторно-солёным дымным привкусом.
Таашшу отчаянно замутило. Она попыталась выскользнуть обратно в коридор, но рука Хромца грубовато пихнула в спину.
Охотник сделал несколько шагов вглубь каюты, по-хозяйски огляделся и, присмотревшись к растянувшемуся на полу телу, непочтительно присвистнул:
– Э как её. Красиво.
– Что? – рассеянно переспросила Таашша. Она близоруко прищурилась, вглядываясь в лицо покойницы. Что-то в нём казалось неправильным.
– Удар хороший, говорю, – ухмыльнулся Хромец. – Били снизу под углом к рёбрам. Кто-то знал, что делает.
– Откуда тебе знать? – недоверчиво спросила Таашша, делая несколько несмелых шагов вперёд. – Ножа ведь нет.
– Я охотник, – мужчина самодовольно расправил плечи. – Я знаю толк в убийствах.
Таашша не слушала. Она медленно приближалась к растянувшемуся на полу телу, щурясь, вглядываясь.
Напряжённые, заспанные глаза отказывались нормально фокусироваться. Она склонилась над сестрицей Вьюги и зажала рот ладонями, запечатывая свой истошный визг.
Таашша поняла, что в облике сестрицы казалось ей странным. Лицо покойницы было гладким, совсем юным, круглощёким. Обычная повязка, прикрывающая верхнюю половину лица отсутствовала. Теперь Таашша знала, что прячут под ней родичи вьюги. На месте глаз зияли неопрятно заросшие зарубцованной кожей впадины.
Хромец, заинтересованный её реакцией подошёл ближе, присмотрелся и выругался.
– Вот так дела. Это кто её? Выглядит застарелым.
– Вьюга требовательна, – голос раздался из-за их спин.
Таашша и охотник резко развернулись. Она – напружиненная и готовая сорваться в бег. Он – собранный, со сжатыми кулаками, приготовившийся к нападению.
Осиротевший Поводырь стоял в дверном проёме. Глаза его были красными и воспалёнными. Он потёр переносицу трясущимися пальцами и тяжело вздохнул.
– Что ты хочешь сказать? – поднял бровь Хромец.
– Вьюга дарит своим родичам новое зрение, недоступное смертным, – голос Поводыря был мягким, тягучим, убаюкивающим. Таашша, как зачарованная, качнулась вперёд, но была поймана за предплечье жёсткими пальцами Хромца. Он мазнул по Таашше острым взглядом и криво улыбнулся поводырю:
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.