Вчера мне выйти так и не удалось. Всё-таки мама, как назло выдуманную информацию про реферат запомнила очень хорошо, и к тому же не сильно переключилась на других. Так всегда бывает с мамой после какой-нибудь встряски, которой может послужить, что угодно. Так было, например, после того, как я выбрила половину затылка, а затем выкрасила волосы в сиреневый цвет, или когда бабушке показалось, что от моей куртки пахнет табаком (откровенно говоря, ей не показалось) или когда сама мама решила, что у нас с Юркой опредёлённые отношения, – вот хохма, мы с Юркой долго смеялись, надо же такое придумать, причём бесполезно было говорить, что мы с ним друзья и что бедный Либерман безнадёжно влюблён в Дашку. Мама сначала тоже хмыкнула, наверное попыталась на секунду представить их вместе, а потом строго заметила, что одно другому не мешает.
Ну или вот родительское собрание, та ещё встряска, после которой мама тут же развивает бурную деятельность, которая по её мнению должна каким-то образом меня организовать, стимулировать, направить в нужное русло и не дать скатиться по наклонной плоскости. Мама спохватывается, доказывает отцу, что они меня запустили, что я отбилась от рук, связалась с дурной компанией и что (и это для меня самое ужасное), необходимо усилить контроль за моим поведением и успеваемостью. Всё это мама сообщила папе за ужином с таким видом, будто меня за столом нет. Наверное, ей казалось, что именно так должны поступать родители, которым не плевать на своих детей. А папа посмеивался и говорил, что возможно пришло время вспомнить про старый, добрый домашний арест.
И это при том, что Дашка преспокойно заявилась домой чуть ли не в десять часов! За брата я и не говорю, ему вообще многое позволяется только на том основании, что он парень. И где, спрашивается, справедливость?
Вот странное дело, если ты красавчик, да к тому же спортсмен, тебе и за учёбу можно сильно не париться. Учителя женского пола, а их в нашей, да и в любой другой школе процентов девяносто, всегда лояльны к таким субъектам, как мой братец. К тому же у него на каждый случай железная отмазка: он или на соревнованиях, или готовится к соревнованиям, или чертовски устал после соревнований. Даже школьная администрация негласно, конечно, рекомендует не сильно нагружать спортивную гордость школы учёбой. Да и дальше у таких, как наш Пашка, всё будет тип-топ. Его в любой вуз возьмут с руками и ногами. И он знает это чуть ли не с пятого класса. Он и в институте будет так же триумфально перемещаться с курса на курс по прямому пути, освещённому его счастливой, легкоатлетической звездой без помех и особых усилий. Ну а с Дашкой тоже всё просто, хотя она как раз никаких звёзд – и это ещё очень мягко выражаясь, – не хватает. Но…
Моя сестра очаровательна, коммуникабельна и к тому же чрезвычайно активна. Она бесспорный лидер и умеет находиться в нескольких местах одновременно. Не спрашивайте как, мне это неизвестно, но это чистая правда. Она ведущая всех школьных, часто городских и даже краевых мероприятий. Если нужно встретить важных гостей, Дашку снимают с уроков и для пары дают ей иногда Пашку, если он конечно не на тренировке или соревновании.
Дарья с пятого класса занимается народными танцами, поёт в казачьем хоре и посещает театральную студию. И хотя особыми талантами похвастаться не может, неизменно исполняет ведущие партии и играет главные роли. Вот что значит эффектная внешность!
С ребятами, которых мама после встряски неизменно называет дурной компанией, я встретилась только на следующий день после школы. Имела полное право, ведь в дневнике красовалась заслуженная четвёрка по физике за сделанный-таки, хоть и не заданный реферат.
Ребята – это мои друзья – Юрка Либерман, про которого я уже немного рассказывала и Олежка Кабан – друг детства. А также бывшая подруга Светка Костюкова, которая об этом пока не знает. Ну, о том, что она бывшая. По какой-то причине, я не могу вот так вот взять и объявить ей об этом, хотя время от времени очень хочется. Хотя нет, конечно, я знаю по какой причине, да просто из малодушия. Я и «по какой-то…» написала тоже поэтому, типа я не понимаю сама с чего это вдруг. На самом деле, мне это отлично известно. Я это делаю намеренно, чтобы просто не говорить, что я трус, то есть трусиха. Говорить такое о себе, согласитесь, чертовски трудно, да и кому хочется. А ещё неприятнее становится от мыслей о том, что кто-то об этом узнает, хотя я стараюсь делать всё, чтобы этого не случилось.
Светка перешла в разряд бывших подруг, потому что в седьмом классе её стало просто не узнать. Как вернулась в конце августа из своего Волгограда, так и перестала быть самой собой. А значит и моей подругой.
Такое впечатление, что на летние каникулы уезжал один человек, а вернулся совсем другой. Заносчивый, самовлюблённый и неприятно симпатичный.
И ещё меня бесит, что она очень изменилась за лето, а я совсем нет. Светка вообще как-то очень неожиданно стала резко выглядеть, как девушка. Причём девушка привлекательная и которой прекрасно известно об этом. Она стала носить мини и короткую стрижку и это ей очень идёт.
А ещё у Светки откуда-то вдруг взялись длинные, красивые ноги, женственная фигура, модные шмотки, ну и прочее. Но дело даже не во внешности, человек ведь имеет право выглядеть хорошо. Никто не виноват, что не у всех это получается. Но Светка изменилась и внутренне. Началось с того, что она стала требовать, чтобы её называли Ланой, потому что Света – это отстой. Представляете? Но это ещё что, у неё и тон появился такой, знаете, покровительственный что ли. Она говорит со мной, как будто мы с ней находимся на разных этапах эволюционного развития. И она, разумеется, стоит на гораздо более высокой ступени, чем я.
Нет, Светка (вот спецом не стану именовать её этой приторной Ланой!), конечно, прямо этого не показывает, но мне и не нужно, я и без этого всё вижу. Например, как она поджимает насмешливо губы, когда я спрашиваю, что такое лонгслив или зеваю в ответ на её бесконечный рассказ о том, какой фурор она произвела в Волгограде, когда гостила целый месяц у своего отца в его новой семье.
Да, и вот так бывает, между прочим. Светкины родители развелись, но сохранили нормальные отношения, несмотря на то, что мать её вышла снова замуж, а отец женился. И в обеих семьях появились дети. У матери и отчима – сын, а у отца со второй женой – ещё одна дочка. Теперь у Ланы-Светланы целая куча новых родственников, а кроме того единокровные и сводные братья и сёстры. Откровенно говоря, я особенно не вникала, кто там кому и кем приходится. По-моему, они и сами не очень хорошо в этом пока разобрались. Светка точно, хотя и строит из себя крутую фифу.
Похоже на то, что ей скучно с нами, тремя стрёмными лузерами. Вполне возможно, что она нас даже стесняется и именно поэтому стала так редко к нам присоединяться. А если и делает это, то ещё неизвестно по какой причине. Очень может быть, что просто по привычке, как-никак мы с ней и Олегом выросли в соседних дворах. Это, как говорится, во-первых.
Во-вторых, что ни говори, а Юрка восьмиклассник, его многие знают, а после той знаменитой драки, он как будто бы и не такой уж и лузер. Ну и в-третьих, Светочка тусуется с нами только, когда у неё отсутствует лучшая альтернатива.
Общаться с ней стало ужасно тяжело. Вот честно. Все разговоры сводятся к шмоткам, то есть нормальному прикиду, который она обсуждает, не поверите, – даже с пацанами! Ну конечно, я же не в теме, со мной и говорить не о чем. А ещё она всё время интересуется, кто с кем дружит, кто у кого в контакте, кто кому нравится, кто классный, а кто нет, причём исключительно внешне, конечно, – другие сферы человеческой личности её не интересуют. Ну и так дальше, обычный такой нимфеточный набор. Скукотища.
А Юрка как будто этого и не замечает. Он, кажется, всерьёз увлёкся дискуссией о преимуществе европейского образования над российским, хотя изначально милый Светик всего-навсего произнесла, что ни за что не останется здесь после окончания школы.
Про Светку, кстати, всё сразу можно понять, стоит хоть раз услышать, как она произносит это «здесь». Типа это такое тухлое место, которое ещё кое-как разве что может сойти для нас, но для неё, конечно, ни в коем случае.
Я демонстративно зеваю, чтобы дать понять этим олухам, как отстойно мы проводим время и какая всё-таки Светка зануда, хоть Ланой назовись она, хоть нет. Эта перелицованная с Шекспира шутка, представляется мне довольно удачной, и я фыркаю от удовольствия, так что Светка мельком взглядывает на меня, как на пустое место и тут же отворачивается… Я продолжаю веселиться, воображая вытянутые лица моих приятелей, если они поймут, что я вот так вот запросто цитирую Шекспира. Да, Светочка, это тебе, не собственную тысячную фотку запостить в сети!
Потом до меня доходит, что никому здесь ни до меня, ни до Шекспира дела никакого нет и вообще, по большому счёту, мы все сами по себе, хотя и собираемся чуть ли не каждый вечер в моём дворе за большим, деревянным столом, чудом сохранившимся с незапамятных времён.
Мне кажется, что я в данную минуту одинока точно так же, как если бы вообще никуда не выходила, а оставалась бы в своей комнате. Или даже запертой в каком-нибудь бункере. Там, возможно, было бы даже легче, так как все мои мысли и чувства были бы направлены на поиск того, как выбраться. Если бы, конечно, я вообще захотела выбираться. Мне было бы не до размышлений об одиночестве вообще и моём, в частности.
А здесь вроде бы и люди, и общение, а я чувствую себя так, будто я совсем-совсем одна. От этих мыслей, настроение у меня резко ползёт вниз. У меня вообще так часто бывает. Вот такие перепады. Только что веселилась и вдруг, бац, всё меняется неуловимо и вот я уже погрузилась в какую-то чёрную меланхолию из которой не видно выхода.
Потом что-то происходит, это может быть что угодно, – неожиданная встреча и какой-нибудь лёгкий, ни к чему не обязывающий разговор, телефонный звонок или просто спонтанное решение свалить к чёрту с алгебры, да ещё в какой-нибудь приятной компании, или просто дождь кончился, да что угодно, и вот уже даже и самой не верится, что совсем недавно мне казалось, что я немедленно задохнусь от злобы и безысходности.
Однажды мама, заметив такое моё состояние, сказала папе, что это нормально в моём трудном, переходном возрасте. И главное, произнесла эти слова шёпотом, как будто она врач, а я тяжелобольная и родные интересуется у неё, сколько я ещё протяну. А папа ей возразил тогда, что возраст в котором я нахожусь, не трудный, а нежный. В смысле, очень ранимый. Несмотря на то, что мы люто ненавидим всех на свете. Я могла бы ответить этим знатокам возрастной психологии, что больше всего у нас претензий к себе, и если уж мы кого-то ненавидим, то в первую очередь, себя.
По крайней мере, ко мне это имеет самое непосредственное отношение, и я почти всё время учусь жить с этим, преодолевая себя. А это невероятно трудно, и сложней всего, что почти никогда не удаётся забыть о том, что всё плохо и расслабиться. Точнее, удаётся, но очень редко. Знаете, чего мне бы хотелось больше всего? Узнать, это пройдёт вообще когда-нибудь или нет? А может это только у меня так? Я знаю, что нет, даже чисто статистически этого не может быть. Но иногда всё же подобные мысли приходят мне в голову. Ну, типа, вдруг, я вообще психически неполноценная? Но говорить об этом я не буду. И не только потому, что не у кого. Просто о таком не говорят.
Это только на классном часе, приглашённый Лилечкой психолог вещает с широкой улыбкой, мол, приходите, мои двери всегда открыты (вообще-то не всегда, а только в рабочие дни, с девяти до четырёх).
А на деле, если даже прийти, – то вместо реальной помощи о том, как сделать так, чтобы каждую минуту тебя не разрывало и не плющило, и чтобы тебе не хотелось время от времени, но с завидной регулярностью замуровать саму себя в какой-нибудь стене или убежать на самый край света, где тебя никто не знает, и ты никого не знаешь, и всем ровным счётом на тебя начхать, – тебе дадут заполнить какую-нибудь идиотскую анкету, ответить на пятьсот вопросов какого-нибудь уродского теста и напоследок угостят отстойной лекцией на тему о том, как важно слышать и принимать себя.
Я знаю, потому что, во-первых, кое-что почитываю, как вы, наверное, уже поняли. А во-вторых, наша отличница Наташка Дёмина ходила, чтобы избавиться, как она говорила от синдрома отличницы, который мешает ей, оказывается, в полной мере наслаждаться жизнью. А я даже не знаю с чего она это взяла, потому что насколько можно заметить, самое большое наслаждение Наташка получает именно от осознания того факта, что она отличница.
То есть то, что она лучшая, по крайней мере, в учёбе, делает её почти счастливой. А если она от этого избавится, то что же останется? Мне очень хотелось прямо спросить её об этом, чтобы услышать, что она ответит.
Но потом я передумала, так как зная Наташку, на искренний, а значит, интересный ответ нечего и рассчитывать. Это маленький такой человек в футляре. Нет, ну честно. Она говорит только то, что заведомо одобряется и то, что хотят от неё услышать. Вот он синдром отличницы в действии. Никому неизвестно, что чувствует такой человек на самом деле, уверена, что даже ей самой. Вот интересно было бы взглянуть на неё, когда она спит, может хотя бы во сне она настоящая? Для неё учёба – это всё. Самое главное в жизни. И ей главное быть первой всегда. Первая, значит лучшая. А иначе проиграла. Я вот думаю иногда, когда это начинается? Наверное, довольно рано, потому что я хорошо помню, как Наташка рыдала в четвёртом классе, каждый раз, как только её команда проигрывала в пионербол! Честное слово. Плакала навзрыд так, будто ей сказали, что все её пятёрки – липовые, а потому автоматически аннулируются.
Так вот, Наташка Дёмина сходила к психологу, а потом сдуру взяла и нам об этом рассказала. В раздевалке после физкультуры. И добавила, что ей стало заметно легче. То есть, говорит, психолог помог. А я так думаю, что чёрта с два. Во-первых, она как убивалась за свои пятёрки, как тянула руку на каждом, на каждом, блин, уроке! так и продолжает в том же духе, а во-вторых, такие люди, как она так уж устроены. Ни за что не признаются, что у них что-то не вышло, или они хотя бы в чём-то не преуспели. Будут страдать, мучиться, но строить хорошую мину при самой паршивой игре. Мне даже жалко Наташку. Ведь в этом виновата не она, а её родители, вернее её мамаша, выбивающая из неё эти долбанные пятёрки с первого класса и при этом искренне считающая, что именно так и поступают хорошие родители. Те родители, которым не всё равно. Вот ведь ужас-то. А самое страшное, что теперь и Наташка так же считает. И даже уверена, что это её собственный выбор. Я не сомневаюсь, что и своих детей она будет воспитывать точно так же. Как её мать – эта вездесущая, ярая активистка и председатель родительского комитета. Нет, не председатель – председательша. Это название ей гораздо больше подходит. По-моему, её побаивается даже наша классная Лилечка.
Так что, повторюсь, я даже сочувствую Наташке. Хотя она и не поймёт этого ни за что. Наоборот, считает, что это со мной что-то не так, ведь мне всё фиолетово. Она сама однажды высказалась таким вот образом. Но это неправда, только вот с такой, как она зубрилой, я говорить на такие темы не стану.
Светка неожиданно засмеялась этим своим противным и тоже новым смехом так высоко, что я вздрогнула и словно очнувшись, прислушиваюсь нехотя к разговору – боже мой! Она продолжает разглагольствовать о том, как уедет к папочке в Волгоград и будет поступать там.
А Юрчик кивает и смотрит на неё такими глазами, как будто в жизни не слышал ничего умнее. Я тогда, понятно, даже не догадывалась, чем вызван этот его интерес к такой теме.
Ну надо же, – думаю я с неожиданной злостью, – чем плюгавее пацан, тем больше ему нравятся красивые девчонки. Я смотрю на Юрку и очень надеюсь, что на моём лице хорошо видно всё презрение, которое я в данный момент испытываю.
– Поверить не могу, что вы всё ещё это обсуждаете… – произношу я свистящим от отвращения голосом, – Светик, а тебе не кажется, что говорить так долго о поступлении куда-либо в седьмом классе, несколько э-э… рановато??
Светка открывает рот, чтобы что-то ответить, (серьёзно? она в самом деле считает, что меня интересует, что она там будет отвечать?) но после секундной, буквально паузы, я продолжаю:
– Кстати, Юр, Дашка о тебе спрашивала… – здесь уже пауза чуть подольше и то того стоило: я замечаю, как Светочка, поджав губы, демонстративно смотрит в сторону, а Юрка с недоверчивой надеждой на меня.
– Да ладно, не гони… – говорит он, фальшиво ухмыляясь, чтобы показать насколько это ему неважно и этим выдаёт себя с головой.
– Правда… – вру я дальше, как ни в чём ни бывало, – А почему, говорит, тот парень больше не заходит, Юра, кажется?
Я не знаю, зачем это делаю иногда… Ну то есть вру, прикидываюсь, а бывает и специально делаю неприятные вещи. Главное, мне от этого не только никакой выгоды нет, но даже и наоборот, противно как-то потом становится. Как будто вымазалась в чём-то. Но ничего поделать с собой не могу. Как только мне что-то не нравится, мне нужно тут же обязательно влезть туда с ногами и сделать всё, чтоб стало ещё хуже. И ведь знаю же, что никому от этого лучше не станет, и всё равно делаю! Главное, и Юрка в глубине души прекрасно знает, что я вру, он ведь не дурак, и понимает, что интересоваться его сиятельной персоной такая девушка, как моя сестра будет не просто в последнюю очередь, а… никогда. Самое большее, на что она способна, это сообщить, что видела у нас на лестнице чудика похожего на гоблина, который почему интересовался мной. Но… так велико его тщеславие, что какое-то время оно убаюкивает его здравый смысл.
Наступает тишина. Юрка задумывается, нервно тряся ногой. Светка с обиженным и недоступным видом смотрит в телефон, и только Олег тихо улыбается своим мыслям. Я уверена, что сейчас он ужас как далеко от нас. Олегу четырнадцать, его и моя мама в нашем раннем детстве даже немножко дружили, и он смеётся, подкалывая меня, что мы с ним на один горшок ходили. Но вообще Олег Кабан такой грустный философ. Или философов весёлых не бывает?
Он очень хороший друг, но часто у него бывает такой вид, как будто он заблудился. Или смотрит на тебя странным взглядом, словно не сразу узнаёт. Мама моя говорит, – не от мира сего. А Светка просто считает чудилой. И иногда вздыхает при этом. Ну конечно, Олежка ведь симпатичный парень, и как жаль, что такой экземпляр пропадает просто так. Можно сказать, зря. А не от любви к ней, например. Ну, так она, скорее всего, думает.
А ещё он единственный сын в очень обеспеченной семье. Поэтому упакован неслабо так, а для Светки это очень важно. А вот Олегу, по-моему, всё равно. Вообще, у него такой вид часто бывает. По-моему, он называется – отрешённый. Он иногда смотрит на нас с лёгким удивлением, как будто не понимает, неужели можно всерьёз говорить на эту тему? Ну а потом улыбается добродушно так и кивает, что на его языке, наверное, означает – да, действительно, а почему бы, собственно, и нет?
И ещё мне кажется, что мы ему не слишком-то и нужны. Потому что по большей части, он погружён в себя и выныривает оттуда, да и то неохотно, только если к нему обратиться напрямую. Я вообще заметила, что ему легче общаться один на один. Вот, например, с ним вдвоём, мы можем говорить обо всём на свете и сколько угодно. А вот там, где уже больше двух человек, Олег словно закрывается. Подозреваю, что и к нам он выходит только потому, что в другом месте ему ещё хуже.
Если никого из нас во дворе нет, он так и сидит один за большим, деревянным столом. А если там занято, то на детской площадке под старым грибком. И при этом, у Олега даже выражение лица не меняется.
Его родители как-то странно беспокоятся о нём, и если он хотя бы недолго задерживается с нами, а больше он ни с кем и не дружит, то мама идёт его искать. И зовёт несмело так в сумерках: «Олежка-а-а…» Он говорит в таких случаях совершенно серьёзно: «Мне пора», и не глядя ни на кого, не обращая внимания на наши смешки или подколы, быстро уходит.
А Кабан, просто потому, что фамилия его Кабанов, вот и всё. На самом деле я ещё не встречала человека, которому бы так отчаянно не подходило его прозвище. Но поди ж ты, кликуха эта нелепая приклеилась намертво. Вот бывает же! Хотя чего я удивляюсь, так чаще всего как раз и бывает. Даже мы, его друзья, говоря о нём, сплошь и рядом используем не имя, а это глупое погоняло. Так что уж тут о других говорить.
Вообще с этим делом творится какая-то неразбериха. Никогда нельзя с уверенностью сказать, есть у человека какое-нибудь прозвище или нет. И даже если ответ утвердительный, то ещё неизвестно насколько его хватит. Потому что далеко не все прозвища отличаются долголетием.
Скажем, мой одноклассник Максим Верник с первого класса отличался довольно плотной комплекцией. И это ещё мягко говоря. И одно время его дразнили Пухлым. И сейчас мало что изменилось, я имею в виду его округлую фигуру, но никто его так уже не называет. Даже за глаза. Хотя Макс – совсем не тот человек, кто активно с этим боролся, он, говоря начистоту, рохля такой. Прямо видно, что его внутренне содержание целиком соответствует внешнему. Одним словом, ни рыба, ни мясо. Тем не менее, прозвище не прижилось. Теперь он просто или Макс, или чаще Верник. И всё.
Или та же Светка. Вот она хоть тресни, не будет Ланой, как бы этого не хотела. Как была Светка, так и будет. И я, или кто-нибудь другой, здесь совсем не причём. Просто прозвища, они как люди, появляются вне зависимости от нашего желания. У них какая-то своя жизнь, долгая или короткая, никто не может сказать заранее, но живут они иногда даже дольше самого человека.
Как в дедушкином пригороде, есть, например, восьмиквартирный дом Вити Цыгана. Что это за Витя Цыган и почему целый дом, пусть и неофициально, но носит его имя, мне выяснить не удалось.
Дедушка Митя на мои расспросы только хитро щурился, и говорил, что был такой довольно известный деятель – Витя Цыган. И всё. С таким же успехом, можно было просто попросить меня отвалить. И хотя по моему деду часто нельзя понять, шутит он или говорит серьёзно, но тут мне сразу стало ясно, что он или сам не слишком в курсе дела, или попросту не хочет распространяться на эту тему.
Но только все, включая и его самого, если захотят объяснить дорогу проще и понятнее, так и говорят: «Слева от дома Вити Цыгана» или «Да тут недалеко, пройдёшь через парк, и если выйти со стороны стадиона, то это сразу за домом Вити Цыгана».
И главное самого этого Вити Цыгана много лет, как уже нет, а домов точно таких же, двухэтажных и восьмиквартирных из красного кирпича, штук семь в ряд стоят, однако имя собственное есть только у этого, ничем неприметного с виду дома.
Или вот наша Лилечка, то есть Лиля Муратовна, учитель русского языка и литературы, и к тому же наш классный руководитель. Она моментально, чуть не с первого дня стала Лилечка. Никто и не вспомнит, кто первый её так назвал, по-моему, тут вообще имело место одномоментное коллективное решение. Интересно, такое случается?
Она маленькая, ростом с некрупную пятиклассницу, худенькая и голос такой, что не сразу понятно, говорит она или воркует. Во всём её образе есть что-то трогательно-восторженное и… птичье: круглые глазки-бусинки, маленький, остренький носик-клювик, тоненькие ручки-лапки. Иногда я слушаю её и представляю, как она забудется, увлёкшись, и перейдёт на птичий, то есть на свой родной язык. И услышим мы, предположим, вместо вдохновенного спича о современности и актуальности гоголевской комедии «Ревизор», нежную трель: «лиль-лиль, лиль-лиль». Ну, правда, Лилечка и всё тут!
А вот у меня, насколько мне известно, нет никакой клички. По крайней мере, мне очень хотелось бы на это надеяться. Ну, есть, как и у Лилечки, производное от моего полного имени – Алекс. Я так даже представлялась, да у меня и ник такой. Просто раньше мне нравилось, если ко мне так обращались. А теперь нет. В свете моей, так сказать, представительности и совсем не бросающейся в глаза женственности, (это тоже, ещё мягко говоря), данное имечко звучит весьма двусмысленно.
Вот ещё за что «спасибо» нужно сказать моим родителям. Что это вообще за манера давать универсальные имена своим детям? Мужские имена – девочкам и наоборот? Мама говорит, что в то время, когда я родилась, это имя было в моде. Не знаю, конечно, но мне кажется, что это не тот случай, когда нужно следовать модным тенденциям. Всё-таки человеку с этим именем жить, да и вообще «как вы яхту назовёте..». Я лично в это верю. К тому же с учётом всего остального, мои ФИО – Александра Станиславовна Дарецкая, – становятся просто бесконечными. Не говоря уже о том, что не вмещаются даже в классный журнал. Модное… Надо же придумать такое нелепое объяснение. То есть тут понятно, что думать, это меньшее из того, что родители делали, изобретая мне имя. Хоть бы тогда объяснить потрудились по-человечески. Сказали бы, нравилось нам очень это имя, или всегда мечтали так назвать самого неудачного из детей, поэтому и имя выбрали такое, усреднённое. Дашку, между прочим, они почему-то так не назвали. Или на тот момент оно ещё не вошло в моду? Имя у неё стопроцентно женственное и очень ей подходящее. И даже в сочетании Дарья Дарецкая не слышится никакой тавтологии, а присутствует, наоборот, красота и лаконичность. Оно даже звучит, как псевдоним. Так и представляешь яркую афишу, с которой она лучезарно улыбается, где большими буквами написано: в главной роли – Дарья Дарецкая!
Хотя Дашке не нравится её полное имя – Дарья, говорит, что оно подходит доярке, ну или какой-нибудь казачке станичной. И поэтому она всегда будет Даша. Ага, конечно… Хотя у таких везунчиков, как она и мой братец, всё возможно. По крайней мере, я бы не удивилась.
Вот что меня действительно удивляет, так это решение моих родителей заводить для чего-то третьего ребёнка, в то время, когда у них и так уже имелась парочка идеальных детей. Умных, красивых, здоровых, да ещё и разнополых, то есть полный комплект. Зачем им понадобилось добавлять к этой безупречной, семейной идиллии ещё одного ребёнка, да к тому же не просто далёкого от совершенства, а грубо нарушающего всю их гармонию, вообще не понятно.
Светка, когда мы ещё не были бывшими подругами и с которой я поделилась этими соображениями, как и вообще всегда и всем с ней делилась, предположила, что я была просто незапланированным ребёнком и возможно они не сразу спохватились, а потом было уже поздно и им, ничего не поделаешь, пришлось смириться с таким незавидным положением вещей. Понятно, что это всего лишь была Светкина версия, и она, скорей всего, совсем не собиралась меня этим задеть, но звучало это как-то весьма неприятно. Вроде как я, пусть и не по своей воле, но заявилась туда, куда меня не звали и где мне совсем не рады. И самое главное, чёрт его знает что делать, если вдруг это окажется правдой. А поскольку честно на этот вопрос мне никто никогда не ответит, то что же выходит, мне так и мучиться всю жизнь, теряясь в догадках, что думает мама, когда делает вид, что внимательно слушает меня с печальной улыбкой на губах??
Я настолько погрузилась в эти невесёлые размышления, что забыла, где нахожусь и с кем. Ну вообще-то это обычная тема для меня, когда я о чём-то сосредоточенно думаю. Мне даже отчётливо представилось, как мои родители, когда никто их не слышит, выясняют иногда хриплым и обвиняющим шёпотом, чья это промашка, и как вообще с ними мог произойти подобный казус.
Светка, которая решила, что я обиделась на неё, сказала, что напрасно я так реагирую, поскольку она как раз очень хорошо разбирается в таких вопросах, ведь у её папы и его новой жены именно так всё и получилось.
Эта женщина вдруг взяла и родила, хотя это совсем не планировалось, и даже выдвинула бедному Светкиному папе ультиматум, мол, или он женится, или до свидания. И пока отец раздумывал и метался, вся эта история выплыла наружу и стала известна Светкиной маме. И решение приняла уже она, можно сказать за всех. И тут как по заказу прямо, Светкиного отца как будто бы переводят в этот Волгоград, откуда, ну надо же какая неожиданность родом как раз новоиспечённая жена. И он, понятно, быстренько так сматывает удочки. Вот как всё произошло. Но если кому-то жаль Светку и её бедную маму, то это совершенно напрасно, потому что ни одна, ни вторая вовсе не напоминают убитых горем людей. Мать, тётя Лида как-то подозрительно быстро вышла замуж и чувствует себя, судя по всему довольно хорошо. Светка же вообще недавно заявила, что отношения с отцом у неё стали даже лучше, чем прежде, а с его новой женой они изначально прекрасно ладили. И ещё добавила, что всё это глупые выдумки про психологическую травму подростков после развода родителей, и что лично в их семье все от этой ситуации только выиграли.
Вообще в этом взрослом мире сплошная кутерьма и неразбериха. До абсурда доходит, бывает. Вот у Юрки Либермана тоже отец с матерью в разводе. А получилось как? Жили они себе жили, а потом вдруг папаша Юркин посчитал, что он женат не на правильной жене. Но хотя, наверное, нет, это случилось не так уж вдруг, но всё-таки случилось. Одним словом, этот славный муж и отец в какой-то момент решил, что с русской женой его в рай или куда там не пустят. Рядом должна быть женщина своей веры. И вот на этих смехотворных основаниях, он пять лет назад развёлся с Юркиной матерью и почти сразу же женился на еврейке. А потом почти также мгновенно отчалил с ней в Израиль. На историческую, так сказать, родину.
И вот эти, с позволения сказать, взрослые люди после всего ещё рассуждают о трудностях переходного возраста и нестабильности психического состояния в этот период! Честное слово, детский сад какой-то.
Но в отличие от Светочки, Юрка считает отца предателем и никаких сантиментов с ним не разводит, хотя и с матерью у него отношения натянутые и неровные. Но Юрка вообще такой, неуживчивый и колючий. А ещё ужасно ехидный. Он всё время как будто ждёт нападения и потому перманентно находится в состоянии боевой готовности. И практически всегда нападает первым. Мне кажется, он слишком буквально понимает поговорку про лучший способ защиты. Поэтому-то у него и друзей почти нет, кроме нас с Олегом и Светкой да парочки старых приятелей. Его и учителя терпеть не могут, потому что он гораздо умнее некоторых из них, и не стесняясь демонстрирует это, часто вставляя им шпильки, задавая вопросы, которые их ставят в тупик, бесцеремонно указывая на ошибки или слабую осведомлённость. Как только он поднимает руку, а то и высказывается с места, у многих прямо вытягиваются лица. Кроме, пожалуй, нашей Лилечки, но она – это вообще особый случай.
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.