В своей жизни мне пришлось принимать много наград, в том числе и от высшего руководства СССР – золотую медаль лауреата государственной премии СССР.
Тем не менее, эта награда стала для меня особо волнительной. У меня было желание с трибуны поблагодарить своих коллег по проекту, друзей, семью, участников университетского научного проекта, управления главного учёного и командования боевой авиации министерства обороны, университетских коллег и соратников по общественной активности, с которыми мне пришлось пройти этот суровый, заваленный острыми камнями, булыжниками, иногда недоброжелательными, иногда псевдодоброжелательными «щуками».
Тем не менее, это был очень интересный отрезок пути длиной в 27 лет. Я очень хотел поблагодарить персонально проф. Йосси Лешема за его участие не только в проекте, но и прежде всего, в решении моих репатриантских проблем.
Я видел, что он искренне радовался этому событию, потому что это была и его победа. Это было и его преодоление на пути интеграции учёных-репатриантов.
Из-за регламента мероприятия сделать это мне не позволили. После получения награды ведущий мероприятия попросил меня остаться на сцене. Он хотел всех награждённых собрать вместе для общей фотографии. Я же почувствовал себя плохо и, не подавая вида о своём состоянии, направился на своё место в зале. Моя голова не осознавала происходящее, а мозг пытался понять, для чего министр абсорбции дополнила этот праздник ложечкой дёгтя. Эта ложечка дёгтя была адресована лично мне. Нет, министр Софа Ландвер мне улыбалась, обнимала, но ложечка дёгтя была уже в этот процесс вложена. Для того, чтобы чуть—чуть меня унизить, она разделила размер именно только моей премии пополам. Ведь я её несколько раз покритиковал за отношения к проектам учёных. Эта ложечка была дополнена дёгтем ещё двух коллег по общественной работе.
Александр Берман и Абрам Шарнопольский, наиболее активные коллеги по общественной активности, несмотря на приглашение, демонстративно не пришли на награждение. Так я и не понял этот их демонстративный протест!!!
Читатель, этот фрагмент из жизни очень важен для понимания сути человеческих отношений. Однако, об этом позже. Позже, позже, позже. Не хочу огорчать свой праздник ПРЕОДОЛЕНИЯ.
Видимо в тот момент у меня уже шёл процесс формирования обширного инфаркта, который случился со мной через две недели. Инфаркт застал меня врасплох, совершенно неожиданно и в совершенно неожиданном месте. Мы отмечали юбилей брата недалеко от Хадеры. Бригада скорой помощи прибыла через 5 минут после вызова и увезла меня с праздничного семейного мероприятия, проходившего далеко от дома. Ещё 15 минут ушли на дорогу к больнице.
Уже в больнице в приёмном покое я успел умереть. За границей жизни я находился 45 секунд. Меня вернули с помощью дефибриллятора электрошоком.
Сердце вернулось к работе. Но так оно не могло функционировать долго. Его следовало немедленно «ремонтировать».
Из приёмного покоя меня перевезли и положили в палату, в которой полгода тому назад умер мой хороший приятель, врач от бога, светлый и заботливый человек, земляк моего папы, заведующий этим отделением Владимир Гурович.
Как оказалось, Владимир ознакомил всех своих сотрудников заочно с моей биографией, придав ей большую значимость. В итоге в мою палату стали приходить врачи и мед. сёстры просто для того, чтобы со мной познакомиться.
«Правда ли то, что Вы Диневич?», – спрашивали они. Я не знаю так ли, как со мной, работает вся эта больница с поступающими в неё больными. Но для меня всё делалось мгновенно. Тут же мне в больнице Гилель Яфо в Хадере друг моего друга, замечательный кардиохирург Марк, в операционной под рентгеном сделал проверку сосудов с намерением поставить стенды. Оказалось, что эта процедура мне помочь не может. Два коронарных сосуда прямо на входе в сердце были закрыты на 100%. Марк сказал мне об этом тогда, когда я был на хирургическом столе. Я отреагировал мгновенно словами: «ну и делайте всё, что нужно». «Нет», – ответили мне. Такие сложные кардиологические операции мы в нашей больнице не делаем».
Мне было предложено на выбор несколько больниц. Мои жена, дочь, внучка, проверив всё в своих телефонах по интернету, выбрали институт сердца в больнице Тель-Ашомер в Тель-Авиве. Тотчас же, прямо с операционной, раздетым для проведения операции, меня в сопровождении бригады врачей и жены, с ревущей сиреной машины скорой помощи повезли по загруженной трассе в этот институт. Здесь работают лучшие кардиохирурги мира.
Далее 8 часов операции на открытом сердце по шунтированию двух коронарных сосудов. Хирурги взяли у меня на ноге сосуд и с его помощью, обойдя закупоренные места двух коронарных сосудов, наладили кровоток к сердцу. Хотите знать, что было со мной за границей жизни? А было следующее: Я оказался в длиннющем, абсолютно чёрном коридоре и только очень далеко в нём было какое-то слабое свечение. Мне как-то предстояло по нему двигаться. Мне стало очень, очень легко. Я перестал ощущать тело. Не было никаких физических ощущений.
Электрошоки подбросили меня над кроватью и вернули физические ощущения реального мира. Должен сказать, что спасающие жизни электрошоки, очень неприятны в ощущениях.
Не знаю, как увязать это событие с радостным событием в театре. Вероятно это был очередной участок пути преодоления. Я должен был пройти его по той дороге, которая приснилась мне перед переездом из СССР в Израиль. Нет, нет. Эта дорога пока продолжается. И она не становится легче.
Хотя, хотя, хотя… Теперь она проходит без булыжников и острых камней. Теперь я двигаюсь по ней в статусе признанного авторитетного учёного. После операции последовал двухнедельный период в реанимации.
Должен признаться, что он был чрезвычайно болезненным. Обычно я люблю спать на животе. Врачи мне это не разрешали. Да и вообще как можно было это позволить, если у меня были разрезаны и почти разложены, как у цыплёнка-табака спереди все рёбра. А как иначе можно было добраться до сердца и его сосудов!!! После операции хирурги должны были стянуть рёбра, зафиксировать их на прежнем месте и создать условия для постепенного заживания.
Фантастика. Однако!!!. Это значит, что я должен был всё время лежать на спине. Медсестра укладывала меня на спину, а я немедленно смещался на бок. Не мог я лежать на спине. Так в постоянном конфликте с медсёстрами проходили все мои ночи. Таблетки для сна мне не помогали.
Матрасы наших прекрасных больничных кроватей мне доставляли страдания. Дело дошло до того, что я однажды снял с кровати простыни, постелил их возле кровати прямо на полу и улёгся. Конечно медсёстры немедленно это обнаружили, прибежали и упросили меня вернуться на кровать. И так было две недели.
Должен сказать, что эти медсёстры и врачи вероятно имеют железное терпение заниматься такими как я больными. Хотя такой там был не только я. Через две недели меня перевели ещё на две недели в больничную специальную гостиницу.
В гостинице у нас с женой был прекрасный номер со всеми удобствами, круглосуточное дежурство врачей, контроль состояния крови и т. д. и прекрасное ресторанное питание.
Меня мучали боли и я периодически в ночное время беспокоил дежурного врача. Он измерял мне давление, давал какие-то таблетки и я вновь уходил в свой гостиничный номер. В очень тревожные ночи меня хорошо успокаивал горячий душ.
Высшая награда для репатриантов
На фото высшая награда для учёных репатриантов, которая мне была вручена от имени министерства интеграции и министра обороны.
Ниже публикация (на иврите) в газете Тель-Авивского университета с поздравлением меня по поводу получения награды. На фото мои внучка Олечка Карик со своим мужем Даниэлем Карик в театре Габима в Тель-Авиве сразу после получения мной награды.
Поздравление Тель-Авивского университета
Я с моей внучкой и ее мужем после получения награды
Ниже награда, которая мне была вручена от имени министерства интеграции и мэрии Иерусалима в 2008 году. Она изображает Иерусалим, как столицу мира. Детали выполнены из пластинок серебра, покрытых золотом.
Награда 2008 года
Об остальных наградах я расскажу далее в своих воспоминаниях. Они представлены в приложении. Среди них есть особо чувствительные.
Журналист спросил его:
– Вы великий немецкий писатель, представитель плеяды наиболее талантливых европейских писателей, но все чаще и чаще Вы начинаете писать не об общечеловеческих темах, близких каждому читателю, а об узкой, еврейской теме.
Почему это так? Вы ведь не местечковый еврейский писатель, рожденный в Черте Оседлости. Вы не Шалом Алейхем, описывавший местечковую жизнь… Фейхтвангер горько усмехнулся. Ком встал у него в горле. Он не мог говорить. Лишь через минуту он ответил:
– Начну с того, что я не немецкий писатель, а еврейский писатель, пишущий, к великому сожалению для себя, на немецком языке… Я бы многое отдал чтобы писать на иврите, но иврита я не знаю так, чтобы писать на нем. Действительно, в начале мы все пытаемся быть интернационалистами, мультикультуристами и людьми нового века и новых идей. Но потом дым заблуждений рассеивается, и ты остаешься тем, кто ты есть, а не тем, кем ты пытался стать. Да, я пытался быть немецким и европейским писателем, но мне не дали им стать, а сегодня, я уже не хочу им быть.
Рано или поздно тебе говорят: не лезь не в свое. И тогда я иду туда где мое. И пишу о моем. Так спокойнее. Так лучше. Для всех. И это происходит далеко не всегда потому, что я или кто-то другой этого хотел. Нет.
Просто так распоряжается жизнь… И наши соседи…
Немцы, австрийцы, французы, венгры, поляки… Они не хотят чтобы мы лезли в их жизнь и в их культуру… Поэтому куда спокойнее писать о древней Иудее, или об испанских марранах, или о моих собратьях в Германии… Рано или поздно, если ты сам не вернешься в свой дом, то тебе напомнят кто ты и вернут тебя в него, те, кого ты совсем недавно считал своими братьями…
Не знаю, по Фейхтвангеру или по другим мотивам, но вероятно судьба привела меня и мою семью в свой дом. Однако, в этом новом своём доме для обустройства понадобилось очень много душевных и профессиональных сил. Я оставил землю и дом рождения и многолетнего творчества всей своей семьи, дом, в котором меня и мою семью по каким-то неведомым мне причинам уже не хотели.
Не хотели!!! Это не совсем точно. Создались условия для людей, которые захотели занять мою должность, присвоить себе все мои жизненные творения, занять мою квартиру и т. д.
Были другие люди, которые не хотели это. Я решил не мешать первым. Тот кто не бывал в этой ситуации, не может меня судить за проявленную слабость. Я приехал в дом другой, дом моих далёких предков, в дом глубоких корней, дом о котором до своего пятидесятилетия ничего не знал, дом в котором меня и мою семью хотели, хотя я не знал ни единого слова на языке моих предков. Эти слова «хотели и не хотели» следует принимать философски, не обобщая эти понятия. В книге второй я объяснил суть этих слов в приложении к общественной атмосфере того периода.
Вернёмся ко времени моего приезда. Год 1991. Яффо. Сентябрь. В этом году уже в августе в центральных и северных районах Израиля началась мощная конвекция и проливные дожди. Голова искала пути профессионального трудоустройства. Мы с женой и братом даже поехали в метеослужбу Израиля. Она расположена в Бейт-Дагане. Жена разговаривала с климатологами и они в ней заинтересовались. Договорились ещё о дополнительной встрече после завершения ульпана. Ко мне интереса не было. Метеослужба Израиля активными воздействиями на облачные процессы не занимается. О брате я расскажу позже. Я себя чувствовал так, как бывавший во многих морях, просоленный морской водой, выигравший много морских боёв адмирал, морской волк, оказавшийся вдруг без своих моряков, среди бурного моря на катере с действующим двигателем, но без рулей и без капитанского мостика. На всех кораблях капитанские мостики заняты, а в остальных уголках корабля всё расставлено по принципам действующего капитана. Как, как может действовать этот боевой адмирал?! А ведь я в ответе за жену, дочь, внучку, родителей, брата, сестру и их семьи.
Важно понимать от какого статуса я уехал и к какому статусу я приехал. Моей душе, моему сознанию было необходимо время для адаптации. Я несколько раз отмечал, что мой профессиональный опыт и международный авторитет были весьма значимыми. И в то же время вокруг меня всё было не так. Не так!!! Другой язык, другая культура отношений.
Все годы я был лишь созидателем в области науки и творческой реализации её достижений.
Уезжая со службы я рассуждал так. Активные воздействия с целью увеличения осадков для Израиля задача чрезвычайно важная. Я могу работать в этой области на любом месте от рядового бойца до первого руководителя. В этом спектре рабочих мест я смогу найти своё место. Забегая вперёд скажу, я ошибался.
Руководитель моего уровня никогда не сможет работать рядовым. А вот рядовой стать первым руководителем любого уровня сможет. Жизнь показала реальность такого вывода. Кто был никем, тот в одночасье может стать всем.
Выходит, Ленин был прав, утверждая, что каждая кухарка сможет управлять государством. Вопрос в другом. Какие результаты будут от такого управления?
И тут на помощь этим рассуждениям приходит часто повторяющаяся фраза, что история не имеет сослагательного наклонения. Все действия такого нового некомпетентного руководителя некоторое время будут восприниматься единственно верными. Потом поменяют руководителя и всё повторится сначала.
Я был уверен, что любое дело должен делать специалист. Я всегда по моему воспитанию был уверен, что меня окружают только хорошие люди, в основном единомышленники. Я был и остаюсь очень доверчивым. И тем не менее, по жизненному пути там и сям у меня периодически встречались недоброжелатели. Дорогу я никогда никому не пересекал. Все мои действия были направлены только на конечный результат в интересах сотрудников, дальних и близких людей. И всё равно в моём жизненном бассейне периодически появлялась «щука». Которая кусала и заставляла меня энергично от неё удаляться, двигаться, искать оптимальные решения. Здесь мне хочется разместить мысли очень мудрого человека и замечательного актёра Валентина Гафта.
«Спасибо всем, кто нам мешает»
Прочитайте эти стихи Гафта и Вам, читателям, станет понятна моя жизнь. В моём творческом пути этих «щук» было немного. В своей второй книге я рассказал о многих таких эпизодах. Если в моей творческой жизни и случались схватки, то я всегда был над ними. До приезда в Израиль мой авторитет в СССР и в мире базировался на результатах моей творческой жизни. На «щук» я не обращал внимание. В Израиле я оказался беззащитным.
Мысли Гафта в этом стихотворении соответствуют тем явлениям, которые окружали и мою жизнь. А впрочем, до переезда я так не думал. У меня была уверенность. Среди специалистов Службы моё лидерство никто не оспаривал.
Первые три месяца прошли в ожидании и тревогах. Главным источником информации о событиях в Стране было радио РЭКА. Оно, говорящее на русском языке, стало родным для всех репатриантов. Однажды меня даже пригласили на это радио для интервью. О чём меня спрашивали, что я рассказывал я уже совершенно не помню. Вероятно, шёл разговор о том, кто я и с какой целью приехал.
Я ждал от Израиля хорошей медицины для родителей и всей семьи, счастья своей дочери, зятю и внучке, семье брата и сестры.
Я ждал ощущения своей земли, своей Страны, права быть хозяином жизни своего народа. Я ждал востребованности знаний и опыта моего, моей жены, брата, сестры, дочери.
Я опустил свой статус с большой высоты до нуля. Нужно было с чего-то начинать свой подъём. Здесь я должен остановиться и сказать, что израильская медицина действительно спасла жизни многих членов моей семьи. И это уже есть высочайшая положительная оценка принятому решению на переезд. Иногда, когда я в своей семье начинаю себя ругать за переезд, меня останавливают и спрашивают: «Как бы мы лечили тяжелейшие заболевания моей мамы, папы, дочки, внучки, жены, брата и, в конце концов, моего возвращения к жизни после 45 секунд смерти и последующих 8 часов операции в одной из лучших больниц мира на открытом сердце по шунтированию двух коронарных сосудов?».
Мои дорогие ученики и коллеги! Я из многих ВУЗов СССР собрал и обучил Вас в своей службе ракетной технологии воздействия на облачные процессы. Вместе с Вами я наращивал и свои знания и опыт. Под словом «я» имеется в виду, «я и мои соратники», мы вместе. Тем не менее, я уверен, что Вы понимаете какая умственная, психологическая, физическая нагрузка и ответственность лежала персонально на мне в эти почти тридцать моих самых молодых и творческих лет. А ведь эти годы я забрал у семьи и отдал их Вам, науке и нашему делу. Наш профессиональный почти трёхтысячный коллектив к 1992 году стал самым авторитетным в мире, а по оценкам Госкомгидромета СССР – флагманом в Стране. Тут я хочу вставить одно из поздравительных писем, которое я получил через 18 лет после передачи управления Службой от группы ведущих специалистов.
Эти слова мне очень дороги.
Титул фирменного бланка Специальной службы по активному воздействию на гидрометеорологические процессы в Молдове.
23 сентября 2009 года
Дорогой Леонид Абрамович!
От имени командования Специальной Службы по Активным Воздействиям на Гидрометеорологические Процессы в Республике Молдава мы искренне желаем Вам здоровья, счастья и многих лет жизни!
Ваш вклад в организацию и развитие работ, связанных с активными воздействиями на облака, включая воздействия с целью подавления града, в республике Молдавии огромен и эта высокая оценка будет подтверждена многими поколениями специалистов, работающих в республике Молдавии в этой области. Основы и потенциал, заложенный Вами в 70—80е годы, позволил Противоградовой Службе противостоять тяжёлым временам с помощью демонстрации постоянной высокой эффективности противоградового метода, применяемого в республике Молдавия, целесообразности и экономичности этих работ.
Ваши достижения распространились не только на сферу, связанную с организацией, развитием и улучшением в системе противоградовой защиты в Молдавии, но также и на развитие других научных направлений.
Под Вашим руководством и при непосредственном участии и сотрудничестве с ведущими институтами России, Литвы, Украины, Грузии, Молдавии были успешно проведены исследования в таких областях науки, как физика облаков, активное воздействие на них, радиометеорология, результаты которых получили международное признание.
Ваша замечательная репутация и достижения в Противоградовой Области были всегда притягательны для обучения специалистов из разных стран, большинство из которых стали известными менеджерами в сфере активного воздействия.
Ваше постоянное внедрение новых технологий, методов активного воздействия, и научных достижений в выполнение противоградовых работ поощрило создание условий для развития творческих работ многих вступивших в ряды Противоградового Службы, для которых Вы были фактически научным руководителем. Их имена известны в России, Украине, Америке, Бразилии, и так далее. Настоящая дирекция Специальной Службы, так же, как и его ведущие специалисты были Вашими студентами.
Выражая Вам глубочайшую признательность, личный состав Специальной Службы желает Вам ещё раз многих лет жизни, благополучия и не сомневается, что Ваша энергия, знания и опыт позволят Вам эффективно работать в выбранной Вами сфере научных и практических знаний ещё много лет. Мы желаем Вам новых достижений.
Директор специальной Службы И. Гараба Заместитетель Специальной Службы В. Киструга Руководитель отдела активных воздействий Е. Потапов Руководитель отдела радиолокации П. Ингулец Руководитель синоптического отдела Л. Короткова Руководитель финансового отдела Г. Гаина Руководитель ракетного отдела А. Калягин
Я вместе с Вами при участии выдающихся в нашей области учёных создал лучшую в мире ракетную технологию по активным воздействиям на облачные процессы. Я расширил круг научных и опытных работ в области активных воздействий на ряд опасных природных явлений, в том числе рассеивание переохлаждённых туманов в аэропорту Кишинёв,. регулирование интенсивности и количества осадков из всех типов облаков и во все времена года, предотвращение ущербов от ранних заморозков, лаборатории для исследования процессов накопления наших реагентов в различных средах, уменьшение интенсивности гроз и т. д.
Нет, не пришлые учёные, а только приглашаемые мной для совместной творческой работы, по совместному плану с нашими специалистами (научная элита Страны) работали с нами на наших полигонах.
Среди такой элиты я могу назвать Ивана Ивановича Гайворонского, Юрия Алексеевича Серёгина, Нору Оскаровну Плауде, Алексея Дмитриевича Соловьёва, Вадима Владимировича Костарева, Аркадия Семёновича Шупяцкого, Альберта Алексеевича Черникова, Татьяну Громову, Николая Сергеевича Шишкина, Семёна Гальперина, Илью Имянитова, Вольвач, Станислава Шалавеюса, Шапаускас, Вебера, Соломона Моисеевича Шметера, Илью Павловича Мазина, Майю Васильевну Вычужанину, Юрия Николаевича Козулина и ещё многих талантливых учёных и специалистов.
Вдумайтесь в эти фамилии. Они представляют высший цвет советской и мировой науки в области физики атмосферы того периода (1965—1992 и последующие годы). Только один из названных этих учёных (2021 год) пока ещё жив. Вот я отметил этот период и подумал.
А ведь это точно соответствует смыслу сказанного. Да, это был самый плодотворный период этой науки. Наша служба технологически и профессионально была готова развивать и развивала не только противоградовые, но и другие работы по активным воздействиям на такие природные явления, как осадки из летних и зимних облаков, переохлаждённые и тёплые туманы, различные типы заморозков, сокращение интенсивности гроз, создание региональных оазисов погоды, особенно в курортных и санаторных зонах и т. д. Основное оборудование и подготовленные кадры для этих работ мы, при участии всей Страны, подготовили. Я построил и оснастил самым современным оборудованием все подразделения Службы, обеспечил весь коллектив современным жильём и условиями работы, купил даже дом отдыха и места для отдыха и лечения в санаториях.
Это наши сотрудники подготовили к работе, создали и обучили специалистов для первого противоградового отряда в Аргентине и Бразилии, в Венгрии, Румынии и для экспериментального проекта в Швейцарии, активно участвовали в работах в Болгарии, Испании, на Кубе.
Я подготовил Вас к возможностям стать учёными, создать свои семьи. Многие подразделения службы активно вовлекались в компьютеризацию технологических процессов.
Специалисты Пронин и Белогур в Григориопольском отряде уже соединили компьютер с радиолокатором и начали готовить программу обработки радиоэхо для воздействия. Активно в этом направлении работали Волков и Нейфельд в Чимишлийском отряде и ряд других специалистов из других отрядов. В Котовском отряде (Братушенко) уже функционировал осадкомерный радиолокационный компьютеризированный комплекс. Он был готов для оперативного использования. Комплекс уже мог давать информацию колхозам и совхозам о выпадающих осадках на участках их полей размером всего 2 Х 2 км. Проблемным фактором в то время было отсутствие ещё интернета. В те годы требовалось немалых трудов, чтобы прибрести перспективные компьютеры. У нас они активно внедрялись.
Я подготовил службу к совместным работам с Румынией, с помощью Правительств СССР, Молдавии и Госкомгидромета СССР заключил с ними межгосударственный договор, разработал систему взаимодействия в пограничной зоне и выбрал участок для строительства базы первого румынского отряда, установил профессиональные связи с Китаем, Бразилией, Болгарией, Венгрией и, особенно, с Аргентиной, направлял выпускников школ на учёбу в одесский гидрометеорологический институт. Я начал подготовку национальных кадров в Кишинёвском университете.
Все службы нашей прошлой Страны, а также Аргентина, Бразилия, Венгрия, Швейцария получали из наших заводов все пусковые установки и приезжали перенимать наш опыт.
У нас была тесная связь с Харьковским институтом радиоэлектроники, Казанским университетом, Одесским и Ленинградским гидрометеорологическими институтами, Московским и Ленинградским, Томским, Кишинёвским университетами.
Выпускники этих вузов всегда охотно принимали наши предложения о работе.
Я обращаюсь к Вам, мои бывшие сотрудники и ученики: «Гордитесь историей своей Службы. Её обязательно нужно знать. Цена этой истории почти 28 лет, помноженные на 360 дней и 24 часа без отпусков и отдыхов моей профессиональной, полной тревог жизни. Я вместе с Вами проживал все Ваши судьбы. Служба была моей жизнью в эти 28 лет».
К сожалению, нынешние руководители и ряд специалистов пытаются принизить мою роль в создании как всей ракетной технологии, так Службы в целом. Да, мы тесно сотрудничали со многими авторитетными учёными разных институтов.
Однако, каждая научная тема, каждое сотрудничество начинались по моей инициативе.
Прежде всего, я ехал в соответствующий институт, встречался с соответствующим учёным, несколько часов, а в ряде случаев и дней, обсуждал с ним тему, программу, исполнителей, находил с ними интерес в сотрудничестве, брал на себя различные обязательства и т. д.
Далее я обсуждал тему с теми сотрудниками службы, которых я должен был убедить перейти с их места работы на новую исполнительскую задачу. Нередко этот разговор сопровождался слезами и даже моим давлением. Я видел в избранном мной исполнителе соответствующий потенциал.
Так начиналась исследовательская работа каждого научного сотрудника службы и экспериментальной базы при участии приглашённого мной соответствующего учёного одного из институтов Страны и при моём непременном самом активном участии на всех этапах исследования.
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.