Граф Ди Перона нервно расхаживал по кабинету, когда открылась дверь и вошла Мария. Он тут же устремил на неё вопросительный взгляд. Дочь отрицательно покачала головой.
– За четыре дня ни единого слова! – глубоко растерянно прошептал граф. – Что с ней такое могло произойти? Она даже в сад перестала выходить. Я перестаю понимать свою дочь.
– Она и со мной не разговаривает, – расстроенно добавила Мария. – Весь день молчит, а ночью, когда никто не слышит…тихо плачет.
– Плачет? – граф с откровенным недоверием посмотрел на дочь. – Быть такого не может! Габриэль никогда не плакала. Даже в детстве…
– А сейчас плачет. Я сама пребываю в полной растерянности. Ума не приложу, как ей помочь. И она ни слова не говорит.
– Может, Габриэль больна? – предположил граф. Закончить ему не дал вошедший слуга. Он сообщил, что прибыл герцог Саведа. Граф застонал и схватился за голову.
– Иди, – сказал он Марии, – иди и передай Габриэль, что явился герцог Саведа. Если она не сможет подняться, ничего…я думаю, он не станет на нас обижаться. Я попытаюсь объяснить её отсутствие внезапной недомоганием.
Мария кивнула отцу и поспешила в другое крыло дворца, в комнату своей младшей сестры. Габриэль она застала лежащей в постели. Услышав звук отворяемой двери, та даже не посмотрела, кто вошёл. Её взгляд был устремлён в окно.
Мария осторожно подошла к ней и с ещё большей осторожностью, произнесла:
– Габриэль, приехал герцог Саведа. Отец послал меня узнать, сможешь ли ты выйти к нему? Если не сможешь, ничего страшного, он…
– Помоги мне одеться или позови горничную, – раздалось в ответ.
– Мы справимся и без посторонней помощи!
Мария обрадовалась, услышав её слова. Да ещё как обрадовалась! Слава Богу, не всё так плохо, как ей казалось. Девушка без промедления приступила к действиям. Спустя четверть часа Габриэль уже была облачена в голубое платье с длинными руками и плотно облегающим шею кружевным воротником. Драгоценности она одевать не стала. Однако, вопреки обыкновению, позволила Марии уложить свои волосы. Чему та одновременно удивилась и обрадовалась. Как только туалет был завершён, обе сестры направились в зал для приёмов, где и встречали гостей. Там они застали троих человек. Они сидели за круглым столом и вели оживлённую беседу. Это были родители и невысокий мужчина с небольшой лысиной и длинной бородой. Он был облачен в роскошный бархатный с атласом камзол, украшенный кружевами и искусной вышивкой. Мужчина первым поднялся с кресла, приветствуя девушек.
– Сеньорита, – раздался радостный голос герцога Саведы, – наконец-то мне выпало счастье увидеть вас!
Мария уже направлялась к столу, дабы приветствовать гостя, но замедлила шаг, а затем и вовсе остановилась. На её лице отразилось удивление. Оно сменилось растерянностью, когда она обернулась и увидела, что Габриэль осталась стоять на пороге. У неё был столь решительный вид, что и граф, и графиня, опасаясь самого худшего развития событий, поднялись, бросая весьма выразительные взгляды в сторону Габриэль. Но она и виду не подавала, что видит встревоженность родителей.
Всё это закончилось словами, которые прогремели словно гром среди ясного дня.
– Мой ответ… – Габриэль обвела всех твёрдым взглядом и закончила: – Нет! Я не выйду замуж за вашего сына, сеньорио!
– Габриэль!
Девушка устремила на отца непокорный взгляд.
– Вы достаточно знаете свою дочь. Вы можете сурово наказать, но вам не под силу сделать её супругой Энрико Саведы.
Габриэль поклонилась и покинула зал, оставив всех в глубоком замешательстве. Она не вернулась в комнату, а отправилась в птичник, к своему любимому попугаю. Птичник представлял собой просторную веранду, в которой висели клетки с птицами. В самой большой клетке обитал красно – голубой попугай внушительного размера. К нему и пришла Габриэль. Поглаживая его клюв, она с глубокой горечью прошептала:
– Энрико Саведа, ты самый подлый человек на свете! Я ненавижу тебя!
Попугай покорно и с удивительной точностью повторил её слова. Габриэль так и осталась возле клетки.
А тем временем в зале произошёл не очень приятный разговор между её отцом и герцогом Саведа. В результате этого разговора герцог уехал домой в расстроенных чувствах.
По приезде в свой замок, герцог уединился в кабинете и сразу же послал за сыном. Энрико явился спустя несколько минут. Он предстал перед отцом с мрачным лицом. Он был готов ко всему, но только не к словам, которые услышал:
– Свадьба не состоится. Ты доволен?
– Отец! – радостно вскричал Энрико. Он бросился к нему и, склонившись, поцеловал руку. Затем поднялся и несколько раз поцеловал отца в лоб. Герцог невольно заулыбался, наблюдая за радостью сына. «Возможно, и хорошо, что всё так получилось», – подумал он. А Энрико, тем временем, счастливым голосом повторял:
– Благодарю вас, отец! Всем сердцем благодарю! Вы даже не представляете, как сильно я желал услышать от вас эти слова.
– Ты получил то, чего и желал. Теперь ты свободен. Во всяком случае, до той поры, пока не состоится твоя помолвка. Я уже знаю, кого мы выберем тебе в невесты.
– Кто угодно, лишь бы не она, – вырвалось у Энрико. Герцог легко рассмеялся. И бросил мягкий взгляд на сына:
– Будь благодарным, Энрико. Ведь именно она избавила тебя от этого брака.
– Как так? – Энрико сразу насторожился.
– Она отказалась выходить за тебя замуж, и мы с графом принуждены были расторгнуть договор.
– Она отказалась от брака со мной? – гневно вскричал молодой повеса. Правда, он тут же принёс извинения отцу. Тот с откровенным удивлением смотрел на сына.
– Что тебя возмущает, Энрико? Ты ведь сам не желал этого брака.
– Это совершенно разные вещи, – возразил на это сын, – одно дело, когда я сам не желаю жениться и совсем другое, когда мне указывают на дверь.
– И в чём же разница?
– У меня были основания, а у неё их не имелось.
– Вероятно, имелись…раз она тебе отказала.
– Я не принимаю этот отказ, – с высокомерностью, достойной будущего гранда, заявил Энрико.
– Теперь уж поздно об этом говорить, – ответил герцог Саведа.
– Совсем не поздно! Я прошу, чтобы вы вернулись назад и обязали графа Ди Перона выполнить своё обещание.
– Я уже пытался это сделать!
– Неужели не получилось?
– К сожалению или к счастью. Видишь ли, эта девица весьма упряма. Должен признаться…она прямо при мне заявила, что скорее умрёт, чем согласится на брак с тобой.
– Даже вот как… – Энрико совершенно помрачнел после этих слов.
– А последовавший за отказом разговор с графом исключает любую возможность вашего брака. Так что примирись и забудь.
– Ну уж, нет! – Энрико упрямо тряхнул головой и, бросив твёрдый взгляд на отца, решительно произнёс: – Никто не смеет отказать вашему сыну. И уж она, тем более. Я прошу вас не предпринимать ничего в отношении поисков новой невесты. Моей супругой станет дочь графа, и никто иная. Я не остановлюсь, даже если мне придётся силком тащить её к алтарю. Да как она только посмела мне отказать?
– Что ты задумал? – спросил было герцог, но сына и след простыл. Тот едва ли не бегом вернулся в свою комнату. И здесь предался праведному гневу.
– Как? – в ярости бормотал он лихорадочно вышагивая от окна к двери и обратно, – как эта девица, которую называют не иначе, как «обезьянка»…посмела выказать столь открытую непочтительность? Я – Энрико де Саведа. Мне никто не смеет бросить вызов. Не смел до сего дня… – он поправил себя, нахмурился, затем махнул рукой и продолжал бормотать с прежним негодованием. – К чёрту. Ничего уже не изменить. У меня не остаётся другого выхода, за исключением того, который призовёт к ответу эту наглую девицу. И не остаётся времени…весть может распространиться по городу…проклятье! – вырвалось у него. – Она сделает из меня шута… – Энрико схватил колокольчик и затряс им с неистовой силой. На зов явился пожилой слуга.
– Найдите мне Стефана, – приказал Энрико, – и быстро! Если будет пьян, окати его холодной водой.
Отдав этот приказ, он едва ли не бегом отправился в противоположное крыло замка. Туда, где находилась оружейная комната. Сейчас, когда над его честью нависла реальная угроза, следовало подготовиться к возможным неприятностям со всей тщательностью.
Что касается Стефана, он являлся личным слугой Энрико. Ему позволялось гораздо больше, чем всем остальным и только потому, что он пользовался безграничным доверием молодого Саведы. И в данный момент, когда его все искали, он преспокойно расположился на соборной площади Севильи.
В один из особенно тёплых дней 1703 года жители славного города Севилья стали свидетелями весьма необычного зрелища. Недалеко от входа в одну самых величественных католических святынь, а именно, собор Мария-де-ла-Седе, расположилась весьма необычная пара. Один из них – горбун – сидел прямо на земле. Перед ним стоял помятый медный горшок. Слева был разостлан маленький коврик. На коврике лежала Библия. Ну и здесь следует упомянуть о втором персонаже этого странного ритуала. Это был самый обычный…осёл. Единственное отличие от всех остальных собратьев состояло в отсутствии верхней части правого уха. Во всём остальном осёл являл собой пример спокойствия и внимательности. Ибо стоило лишь горбуну молитвенно сложить руки, как тот начинал тыкаться мордой в Библию. Обычно такое действие сопровождалось словами горбуна:
– Помолимся, брат мой!
Люди, направляющиеся в собор, вначале замедляли шаг, затем бросали удивлённый взгляд в сторону осла и горбуна, а затем подходили ближе, и только с единственной целью – их влекло любопытство. Они хотели понять смысл этого необычного обряда. Таким образом, и в течение очень короткого времени, возле них собралась внушительная толпа. И, так как описанный ритуал повторялся с завидным постоянством, на площади стали раздаваться взрывы смеха. Все указывали пальцем на осла, который тыкался носом в Библию, а затем лизал страницы, пытаясь их перевернуть. Некоторые из этих зевак, покорённые изобретательностью горбуна, вытаскивали из карманов монеты и кидали их в горшок. Каждый раз звон, возвещающий о новом пожертвовании, вызывал торжественный поклон горбуна. Он кланялся и благословлял, но не самого подателя, а…своего осла, что сопровождалось новыми взрывами хохота. Последняя часть ритуала настолько понравилась зрителям, что звук монет стал раздаваться всё чаще и чаще.
Заслышав смех, из собора высыпали встревоженные священнослужители. Один из них, в облачении епископа, подошёл к горбуну и попросил удалиться с площади или прекратить это представление. На что горбун с тяжёлым вздохом отвечал:
– Отец мой, надеюсь, вы не думаете, будто я нахожусь здесь по своей воле?
– Кто же тебя прислал? – строгим голосом потребовал ответа служитель церкви.
– Святой Абден! – ответ горбуна заставил того вначале отступить и перекреститься, а затем с негодованием воскликнуть: – Богохульник!
На что горбун со всем смирением возразил:
– Вы заблуждаетесь, святой отец, ибо я есть самый преданный из вашего стада и самый верующий в вашей пастве. Имя Господа вместе с наставлениями вашего преосвященства проникли в самые глубины моей души, и я несу их подобно благодатному огню. Но несколько месяцев назад… во сне…ко мне пришёл святой Абден. Уверившись в крепости моей веры, он возвестил мне о нём, – горбун покосился на осла, чем вызвал донельзя удивлённый взгляд епископа и приглушённые смешки в толпе, которая с откровенным удовольствием прислушивалась к каждому слову. Заметив столь вызывающую непочтительность, епископ, со сдерживаемым гневом спросил у горбуна:
– Святой Абден решил поговорить с тобой об…осле?
– Я тоже так думал, но всё оказалось совсем иначе, – продолжал рассказывать с ярко выраженным благоговением, горбун. – Святой Абден известил меня о том, что в нём живёт душа великого коня величайшего из полководцев и повелел приобщить его к вере. Я назвал моего друга «Буцефал» и привёл в это святое место, чтобы выполнить возложенную на меня миссию.
– Иными словами, ты решил научить осла молитвам?
– Приблизительно так, – не мог не согласиться горбун и тут же с покорным видом спросил у епископа: – Разве этот труд не заслуживает вашего благословения?
– Он заслуживает наказания. И будь уверен, так и случится, если только ты не покинешь это место.
Епископ в гневе удалился. Горбун же, под громкий хохот толпы, опорожнил содержимое горшка в свои карманы, прихватил Библию, коврик…и неторопливо двинулся прочь с площади. Буцефал покорно поплёлся за ним следом. Уздечка волочилась по земле, что, несомненно, причиняло определённые неудобства почтенному животному, так как осел то и дело наступал на них копытами. Однако неприятности «спутника», которому не так давно было выказано глубочайшее почтение, перестали волновать горбуна. Едва они удалились на порядочное расстояние, горбун воровато огляделся по сторонам, а затем раскрыл и несколько раз сильно тряхнул Библию. Из неё посыпались семена овса. Пока осёл подбирал эти семена, он спрятал святую книгу на груди. Затем залез на осла и, погоняя его пятками, погнал в сторону замка Саведы.
В ожидании Стефана Энрико, заложив руки за спину, нервно расхаживал по комнате. Лицо стало совершенным чёрным.
– Да как она только посмела мне отказать? – Энрико распалялся всё больше и больше. – Любая женщина в Севилье почтёт за счастье удостоиться моего внимания…а эта оборванка, которая вечно сидит на деревьях…осмелилась отвергнуть мою руку! Она бросает мне вызов. А граф-то каков? Не может приструнить собственную дочь. Ну и…отлично! Я сам займусь её воспитанием. Я покажу, где её место. Я научу её с уважением относиться к самому имени Энрико Саведа. А может она…повредилась в уме? – последняя мысль заставила его остановиться и широко заулыбаться. – Чёрт, как я раньше не принял во внимание это обстоятельство. Ведь понятно, что ни одна женщина в здравом уме не может мне отказать.
Позади Энрико раздался неприятный смешок. Он обернулся словно ужаленный, чтобы тут же устремить неприязненный взгляд в сторону…горбуна. Это был Стефан. Ему минуло пятьдесят, и он выглядел более чем неприятно. Большой горб едва ли не возвышался выше его собственной головы. Сама голова состояла из сплошных бугров и выступающих скул. Особенно выделялся тяжелый подбородок с уродливой бородавкой. Мясистый нос своим «изяществом» ничуть не уступал оттопыренным ушам, покрытым густой растительностью. Грубые ладони и узловатые пальца были неестественно большого размера. Он всегда носил зелёные чулки, туфли с острым носом, потёртый кафтан оливкового оттенка и приплюснутую шляпу без пера. Стефан всегда передвигался вразвалку на полусогнутых ногах. Своим видом он больше напоминал шута, нежели слугу и камердинера Энрико, кем и являлся на самом деле. Он частенько прикладывался к бутылке, но это ничуть не мешало ему выполнять свои обязанности со всей добросовестностью. Но сейчас он выглядел совершенно трезвым. Стефан щурил свои маленькие глазки, не сводя с хозяина пристального взгляда.
– Ты где пропадал? – недовольно спросил у него Энрико.
Стефан хмыкнул и по своему обыкновению ответил в нос:
– Ходил на мессу. Сие благочестие оказалось совсем не по душе его преосвященству. К тому же, пришлось расстаться с теми крохами, что звенели в карманах, – произнося последние слова, Стефан почувствовал лёгкие угрызения совести. Но они исчезли так же быстро, как и появились. Правда могла не только оставить его без средств, но и вызвать гнев хозяина. Ввиду этих размышлений, он и решил воздержаться от откровений. Но не только. Следовало изменить тему разговора. – А ты, я смотрю, не в духе? Не иначе, как тебе не удалось отвязаться от женитьбы.
– Удалось. Женитьба не состоится.
У Стефана появился откровенно удивлённый вид. Ещё вчера он только и говорил, что не знает как избавиться от брака, навязанного ему отцом.
– Так чего же ты такой мрачный? Тебе уже праздновать пора, если только… – на губах Стефана стала появляться лукавая улыбка, – тебе не указали на дверь?
Горбун заразительно рассмеялся.
– Не смей насмехаться надо мной, – угрожающе бросил Энрико. – Иначе, клянусь Богом, я насажу твой уродливый горб на мою шпагу, да так, что ты умрёшь не раньше, чем пожнёшь все муки Ада.
– Похоже, дело гораздо хуже, чем мне казалось, – Стефан перестал смеяться и коротко осведомился: – Желаешь послушать умного человека?
– Можешь оставить свои мысли при себе! – раздражённо ответил Энрико и вновь нервно заходил по комнате. – Я хочу, чтобы ты мне помог, Стефан. Мне нужно увидеть её. Неважно как, и неважно, сколько это будет стоить. Я должен увидеться с ней…она должна назвать причину своего отказа. Если же она этого не сделает…ей придётся выслушать из моих уст слова презрения. А потом я нанесу визит графу Ди Перона. Он так же, как и его дочь, должен ответить за оскорбление, нанесённое дому Саведа. Но я не хочу, чтобы мои планы стали известны раньше времени. Вначале мне нужно убедиться в том, что нет иной причины, за исключением намеренного оскорбления. При всей моей ненависти, я не стану мстить графу, не имея для этого достаточной причины.
– И как ты собираешься проникнуть в дом графа?
– Ты мне поможешь, – Энрико резко остановился и устремил на Стефана грозный взгляд. – И займёшься этим прямо сейчас. Завтра я должен находиться в доме графа Ди Перона.
– Побойся Бога, Энрико, – Стефан попятился назад, едва ли не с ужасом глядя на его мрачный облик. – Как я смогу провести тебя в дом графа? Разве только в качестве слуги…
– Отличная идея! – оживившись подхватил Энрико. – Я смогу оставаться незамеченным. Действуй, Стефан, действуй, мой друг.
– Но…
– Что не так?
– Сарнель!
– Это кто ещё такой, и почему ты вдруг решил его вспомнить?
– Этот человек служит дворецким у графа. Ему подчиняются все слуги.
– Ну, и что из того?
– У него есть привычка…поколачивать их…
– Да я ему сердце вырву, если только он осмелится приблизиться ко мне! – вскричал в ярости Энрико.
– А ведь есть ещё сам граф. Он тебя видел и может узнать.
– К чёрту, – Энрико досадливо махнул рукой, – мы виделись всего лишь один раз. Он не узнает меня в обличье слуги. Думай о том, как попасть во дворец. Обо всём остальном я сам позабочусь.
Стефан поскрёб ухо и прогнусавил себе под нос:
– Пойду-ка я сам к графу…может, что и получится. Слуга из тебя никудышный. Ты даже свои усы не умеешь подстричь, так что уж говорить обо всех остальных недостатках. К тому же ты слишком не сдержан. И вся эта затея может рухнуть в первый же день. Что я потом скажу сиятельному герцогу? Да он и не станет меня спрашивать. Попросту срежет мой горб, как уже не раз обещал…
– Перестань ворчать и займись делом. Да, и не появляйся, пока не выполнишь мой приказ. Тебе всё ясно?
– Ещё бы, – Стефан подошёл к столику, на котором стояла серебряная шкатулка с гравировкой. Открыл её и принялся выгребать оттуда блестящие монеты.
– Стефан, не злоупотребляй моей добротой! – со всей серьёзностью предостерёг его Энрико.
– Ты хочешь, чтобы я занялся твоими делами на голодный желудок? У меня не осталось ни единой монеты!
– Мерзавец! Там на несколько месяцев хватит.
– А вдруг придётся…подкупить…
– Ладно, ладно. Бери сколько надо и проваливай!
Энрико прямо в сапогах разлёгся на кровати и, заложив руки за голову, устремил взгляд на потолок, который был расписан сценами из жития святых.
Стефан опустил монеты в карман и бесшумно направился к двери.
– Вернёшься ни с чем, убью, – раздалась ему вслед отчётливая угроза.
Выйдя из комнаты Энрико Стефан, с непередаваемым удовольствием, похлопал по карману с золотом. Услышав звон монет, он пробормотал:
– Господь, благослови ту, что отказала моему хозяину. Однако пора приниматься за дело.
Стефан знал, когда можно посмеяться или позлить своего хозяина, не опасаясь его гнева. Однако теперь он чувствовал, что следует со всем вниманием отнестись к состоявшемуся разговору и, в особенности, к возможным его последствиям. Задета была его гордость. В таких случаях он ничего и никому прощал. Плоды этих размышлений вылились в поездку, которую предпринял Стефан. Уже спустя четверть часа он усиленно погонял пятками своего любимого осла. Животное обладало гордой осанкой и прекрасными темными глазами с поволокой, в которых отражалось необычайное достоинство и вековая мудрость всего упрямого племени. И лишь отсутствующая часть правого уха слегка портила общее впечатление. Спешка, однако, никак не мешала Стефану кланяться всем тем, кто приветствовал его. А таких на улицах оказалось немало. Вся Севилья знала в лицо горбуна Стефана и его Буцефала. Где бы они ни появлялись, раздавался задорный смех. А порою люди кричали ему:
– Стефан, как поживает твой конь?
Или:
– Стефан, постриги уши своего друга, они слишком велики для коня.
Всякое бывало. Стефан никогда не обижался, когда посмеивались над ним или его ослом. Он вообще слыл добродушным малым, охочим до вина и женщин. И сейчас, когда ему приходилось постоянно маневрировать на запруженных толпой улицах, он непостижимым образом выискал взглядом жену ткача Ансельмо, упитанную даму среднего возраста. Она стояла возле лавки в прелестном атласном чепце и следила за тем, как в дом заносят тюки с шерстью. Стефан снял свою шляпу и приветливо помахал ей. Женщина, заметив такой очевидный знак внимания, вначале широко улыбнулась, а затем попыталась покраснеть от смущения. Вероятно, у неё бы всё получилось, однако…в эту минуту появился сам ткач. Завидев его, Стефан заорал на всю улицу:
– Ансельмо, друг мой, как я рад тебя видеть! Мне сообщили, что ты занемог. А я ведь собирался тебя навестить. В замок хотят тех фиолетовых скатертей. Когда мне приехать? – последние слова Стефан подкрепил многозначительным взглядом, направленным немного правее ткача. Ткач же с каждым словом Стефана улыбался всё шире и шире. Когда тот закончил, ткач прокричал в ответ:
– Завтра! Приходи в любое время.
– Можешь не сомневаться, обязательно приеду, – ещё раз помахав на прощание шляпой, Стефан погнал Буцефала дальше. Настроение у него стало намного лучше. Он уже подумывал было заехать в некое уютное местечко, где всегда подавали отличное вино с молодым барашком, однако здраво рассудил, что вначале следует закончить дела и уж потом веселиться. Именно благодаря последней мысли спустя полчаса он уже подъезжал к воротам, на которых красовался большой бронзовый герб. Стефан покинул седло и, оставив осла, подошёл к воротам. В левом углу висел молоток в форме вытянутой человеческой ладони. Стефан взялся за него и несколько раз с силой опустил вниз. Глухие удары разнеслись далеко вокруг. Через минуту ворота открылись, и показалось лицо привратника.
– Попроси моего дорогого брата, добрый человек, – придав голосу самую что ни на есть безысходность, попросил Стефан.
– Кто твой брат? – раздалось в ответ.
– Сарнель!
– Жди здесь!
Привратник исчез. Стефан же приложил руку ко лбу и посмотрел на палящее солнце, а затем вытер тыльной стороной ладони струившийся по лицу пот и поискал взглядом своего осла. Тот как ни в чём не бывало жевал…розы. Розы росли в специально сооружённых нишах вдоль стены, окружающей поместье. Здраво рассудив, что цветы имеют привычку вырастать каждый год, Стефан не стал ему мешать. Он выбрал местечко в тени дерева, что росло напротив ворот и, усевшись там, стал ждать «своего брата». Тот не замедлил появиться. Всемогущий дворецкий, которого боялись все слуги, представлял собой тщедушного старичка в роговых очках и строгом чёрном сюртуке. Едва появившись, он с проклятиями бросился к ослу и стал отгонять его от цветника. Осёл испугался внезапной атаки, и побежал прочь. Стефан даже не подумал его догонять. Он знал, что Буцефал далеко не уйдёт. Вместо этого, он со всей поспешностью бросился к Сарнелю.
– Стефан? – дворецкий нахмурился, узрев горбуна перед с собой. Они и прежде были знакомы, но лишь весьма поверхностно. – Это ты представился моим братом?
– У меня не оставалось другого выхода, – таинственно оглядываясь вокруг себя, зашептал Стефан. – Я пришёл по важному делу к вашей светлости.
Он неспроста применил титул «ваша светлость». Эти два слова магическим образом изменили облик Сарнеля. Тот сразу же заулыбался. Но у Стефана имелся ещё более весомый аргумент. И он, не давая дворецкому прийти в себя, использовал его:
– Я хочу обратиться с нижайшей просьбой к вашей светлости. Видите ли, у меня есть племянник. Сын моей покойной сестры. Он остался без работы. Я хотел бы пристроить его к графу Ди Перона. Говорят, он щедр к своим слугам. Я же буду щедр к моему покровителю, – Стефан извлёк две золотые монеты и протянул их Сарнелю.
У того, при виде золота, алчно загорелись глаза. Он уже было протянул к нему руку, но тут же отдёрнул и, с сомнением оглядывая просителя, спросил:
– Твой племянник?
– О, нет! – поспешно ответил Стефан, прекрасно понимая значение этого взгляда. – Он совсем не похож на меня. Напротив. Он молод и красив. Только…очень ленив. И ещё…у него есть небольшая странность…
– Какая? – Сарнель насторожился.
– Его нельзя бить или оскорблять. В такие мгновения у него начинается приступ, и он перестаёт владеть собой. Это… такая болезнь…
– Серьёзный недостаток, – пробормотал Сарнель. Но тут в его руки легли сразу три золотые монеты. – Но не столь уж значимый. И как же зовут твоего племянника? – спросил Сарнель, засовывая золото в карман.
– Как зовут? Его зовут… Лапеко!
– Что это за имя такое странное?
– Он прибыл из северных земель!
– И как там оказалась твоя сестра?
– Попала…в плен к пиратам.
– Понятно. А твой племянник…знает испанский?
– Очень хорошо. Он воспитывался в монастыре. И знает несколько языков.
– Хорошо. Приведи его завтра утром. Я дам ему подходящую работу. У нас на прошлой неделе птичник умер. Твой племянник займёт его место. Надо будет два раза в день кормить птиц, убирать за ними один раз. Всё остальное время он будет свободен. Да к тому же там мало кто бывает. Важная деталь, учитывая болезнь твоего племянника… Завтра поутру! А насчёт оплаты…
– Ваша светлость может оставить себе оплату за первый месяц, – поспешно добавил Стефан. Он знал, что Энрико не останется в поместье больше одного дня, поэтому и предложил. Но дворецкий не знал этого. Полагая, что ему удалось заключить выгодную сделку, Сарнель ушёл, довольный собой. Стефан остался не менее доволен таким оборотом дела. Ему удалось выполнить поручение хозяина и при этом оставить большую часть денег себе. Ну и, конечно, он не собирался сообщать эту маленькую деталь самому Энрико.
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.