В местных новостях передавали:
«…По предварительным данным, женщина, управлявшая белым внедорожником, вышла на проезжую часть, не оценив расстояние до приближавшихся транспортных средств, вследствие чего был допущен наезд. В результате женщина получила многочисленные травмы, не совместимые с жизнью. Личность погибшей в ДТП устанавливается».
– Пойдем, тут больше нечего смотреть, – Вадеев взял Артема за рукав, и они пошли в палату, где сели за стол.
– А Соломоныч где? Там..? – спросил Артем, сделав движение головой в сторону двери.
– Да, – кивнул Василий, – надо соблюсти формальности. Всем сообщить, кому надо. Нелегко ему придется.
Они помолчали. Потом Вадеев встал и подошел к окну.
– Нет, ты прикинь! – сказал он. – Ведь он смог! А я не верил, думал – заднюю даст. А он смог, – Василий потер грудь, потом повернулся к Артему и воскликнул: – А смог бы я, если б пришлось?
Артем промолчал.
– Вот именно, – покачал головой Василий. – И я не уверен.
В этот момент в дверь постучали, и заглянула медсестра.
– Это же вы Горбунов? – спросила она, глядя на Артема.
– Я.
– Там к вам пришли. Мужчина какой-то импозантный. Попросил, чтобы вы спустились.
– Маруся, а почему ко мне так редко ходят? – Василий уже был само очарование. – Нет, не мужчины – милые дамы, вот такие, как вы. Ведь я тоже невероятно импозантен.
– Да ну тебя, Вася, – хихикнула медсестра и ушла.
– Друг-брат-сват? – затараторил Вася.
– Вообще не представляю, – пожал плечами Артем. – И странно – никто не звонил.
Пока он спускался на первый этаж, в голове перебрал варианты насчет гостя. Но увидеть Мишакова не ожидал.
– Привет, – сухо поздоровался Слава. – Пошли до машины?
Артем попросил у охранника «дежурные» тапки, и они вышли. Сев в машину, Слава сразу конкретизировал:
– Я прекрасно осознаю, что ты обо мне думаешь. Мнение остальных мне поровну, но ты мне все же столько лет был другом…
Артем хмыкнул. Мишаков покосился на него.
– Да, возможно, мои слова тебе кажутся смешными. И я не настаиваю на том, чтобы ты продолжал меня уважать. Что сделано – то сделано. Я приехал договориться. Просто выслушай меня и прими решение. Хорошо?
– Слушаю.
– Какова нынешняя ситуация по компании, ты наверняка представляешь. Есть два пути – плохой и хороший. Я предлагаю хороший. Мои условия следующие: я выплачиваю тебе отступные, а ты даешь мне слово, что не будешь иметь ко мне претензий. Твоего слова мне будет достаточно.
– Благородно!
– Да, благородно. Потому что я знаю, кто ты и что такое твое слово. А та сумма, которую я тебе предложу, поможет тебе при необходимости наладить не один подобный бизнес.
– А тебе самому что мешает это сделать? – поинтересовался Горбунов.
– Мне сейчас нужен бизнес живой, рабочий и с историей.
– Ясно, – улыбнулся Артем, – ты кого-то нашел.
– Да, – кивнул Слава. – В Москве. Но там были условия.
– Понятно, – вздохнул Артем. – И сколько ты мне хочешь отстегнуть?
– Вот, – собеседник протянул заранее приготовленный листок, сложенный пополам. Артем развернул его, увидел цифру и присвистнул: – Ого! У тебя же нет таких денег!
– Уже есть. Для тебя – есть. Открою счет, где скажешь.
– Хм, ясно, – покивал Артем. – Спонсоры вложились.
– А есть разница? – Мишаков завел машину. – Это все, что я хотел тебе сообщить. Время подумать возьмешь?
– Да, до вечера, – Артем будто не заметил протянутую руку, открыл дверь и вышел из машины.
Не о чем думать он не собирался. Сумма была достаточно серьезной, а ввязываться в различные склоки Артему совсем не хотелось. И сидеть рядом с бывшим другом – тоже.
Зайдя в палату, он увидел, что Либерман уже тоже подошел.
– Такие дела, ребята, – сказал Лев Соломонович. – Судя по всему, у Бори был инфаркт, вскрытие, конечно, покажет целостную картину… да только кому она сейчас нужна? Жаль, мне не удалось пообщаться с ним перед смертью.
Он немного помолчал, потом продолжил:
– Вы, наверно, не знаете, но у нас принято хоронить человека как можно скорее. Я только что разговаривал с Ялынским. Мы хорошо поняли друг друга, поэтому сегодня Бореньку уже увезут отсюда. Не знаю, удастся ли мне вырваться на похороны, – он достал платок и промокнул глаза.
– Лев Соломонович, извините, если я влажу не в свои дела, но – о чем вы вчера говорили? – поинтересовался Артем. – Если это не секрет.
– Не секрет, конечно. Ни о чем и обо всем. О деталях каких-то. Детство его вспоминали. А еще он сказал, даже попросил, да – попросил: чтобы его не ругали.
– За что? – спросил Василий.
– За все. Если получится и если не получится, – Либерман посмотрел слезящимися глазами по очереди на сопалатников. – Мы ведь не будем его ругать, правда?
Четвертый курс процедур у Артема прошел полегче, даже в сон уже не так клонило, как раньше. Он решил просто полежать и с помощью телефона покопаться в Интернете, поискать новости по вчерашнему происшествию. Имя погибшей уже всем было известно. В основном преобладала всякая желтая бредятина: с кем жила, чем владела, и тому подобное. Никаких особенно интересных вестей Артем не нашел и хотел уже выключить поиск, но внезапно взгляд зацепился за фамилию «Анисимова» в одной из поисковых строк. Палец автоматически нажал нужную запись. Автор какого-то заштатного интернет-издания абсолютно безапелляционно рассуждал на тему «Око за око». Он не приводил никаких доказательств, но упоминал в статье, что за то, что Шестакова сделала в свое время с Анисимовой, произошедшее – не что иное, как кара небесная. Автор предполагал, что гибель Шестаковой не случайна. Упоминалась также та самая мифическая организация «Белая стрела», про которую совсем недавно говорил Вадеев, и которая якобы выступает в качестве защитника всех униженных и оскорбленных в стране. «Поэтому никто из тех, кого или чьих родных сильные мира сего калечили и убивали на наших дорогах, не должен терять надежды. Всегда против одной силы есть другая сила», – заканчивал автор свой опус.
Самым вежливым комментарием под статьей было: «Что автор курил, когда это писал?» Но Артему было не до шуток. Ведь предположение насчет гибели творец данной публикации высказал верное. И осознавать это было не самым приятным занятием.
Артем дождался сопалатников и зачитал им текст статьи.
– Да и наплевать, – Василий был категоричен. – Даже если все узнают – толку-то?
– Меня больше беспокоит, что ничего не пишут про машину, – Лев Соломонович по привычке снял очки и стал их протирать. – Ведь наверняка сразу нашли. Боря явно рядом ее оставил, только где?
– Надо было попросить ребят проводить его, а потом машину отогнать, – Вадеев постучал пальцами по столу. – Не подумали!
– А если там народу было много? – Артем покачал головой. – Не факт, что там можно было так просто подойти потом к машине.
– Может и так. Давай после обеда ты еще пороешься, может, отыщешь чего?
Информация о «припаркованном недалеко от места аварии автомобиле» появилась только ближе к вечеру. Впрочем, особого внимания этому факту, судя по всему, не уделялось – возможно, при расследовании не хотели излишней огласки. Также рассказывалось о состоянии водителя «КамАЗа» – он находился под наблюдением врачей в состоянии серьезного психического расстройства. Кое-какие показания ему все же пришлось дать, и они просочились в прессу. По его словам, появление женщины перед грузовиком было полнейшей неожиданностью, он увидел ее боковым зрением и потом почувствовал удар, после которого Шестакову отбросило прямо перед машиной. Да, тормоза были исправны… да, он нажал на педаль моментально… об остальном он предпочитает забыть. «С ним работают психологи» – говорилось в сообщении.
– Про камеры ничего не пишут? – спросил Вадеев. – Записи какие-нибудь, или еще чего?
Артем полистал сайты.
– Нет, ничего. С другой стороны – может быть тайна следствия.
– А у тебя знакомых в этих структурах нет? Узнать бы.
– Как ты себе это представляешь? – вскинулся Артем. – Даже причину не могу придумать.
– Да, действительно, – Вася почесал затылок, – затупил я что-то.
– Не надо ничего узнавать, ребятки, – Либерман надел очки. – За сутки журналисты что-нибудь накопают, и завтра нам будет предложена новая пища для размышлений. Таблетки, надеюсь, все приняли?
– Да.
– Да.
– Тогда, – Лев Соломонович повернулся и взял домино, – надо развеяться. Прошу к столу.
– Соломоныч, – Василий развел руки, – ты ли это?
– На конфеты или на щелбаны? – улыбнулся Артем.
Все засмеялись.
Василий начал медленно мешать доминошки. Тут открылась дверь, и на пороге в новом больничном наряде пред ними предстал Сан Саныч Анисимов.
– О, Сан Саныч! – Василий вытянул в его сторону руку. – Четвертым будешь?
– Ну, не могу я уже там, – сказал Анисимов с грустной улыбкой. – Какая разница, где спать? Завтра бы я пришел, или сегодня приду – говорю дежурному: пусти! Пустил, слава Богу!
Он закрыл дверь, кинул принесенный с собою пакет на кровать и сел на придвинутый стул.
– А завтра схожу к этим гражданам в прокуратуру, новости узнаю, не был-то сколько…
Он посмотрел на сидящих за столом. Только Либерман не сразу отвел глаза.
– Э, вы чего? Чего, спрашиваю? Молчите чего, а? Мужики, ну?
– Не надо тебе, Сан Саныч, никуда завтра идти, – тихо сказал Василий. – И вообще больше идти туда тебе не надо. Все кончилось.
– Что кончилось, Вася? Что?? Ну, не томите!
– Нет больше Шестаковой в этом мире, – ответил Либерман. – В аду она.
Они не были подготовлены к разговору с Сан Санычем. Они не выдерживали его взгляда, его вопросов. Возможно, им следовало бы переговорить, обсудить, как они преподнесут ему новость о гибели Шестаковой – но момент был упущен. Теперь приходилось за это расплачиваться.
Конечно, они рассказали ему все. Вывалили комом, почти не скрывая деталей. Говорил в основном Либерман, Василий – поменьше. Артем больше молчал, но именно он показывал Сан Санычу соответствующие новости в Интернете. Все трое внимательно смотрели на Анисимова – не знали, как он отреагирует на известие. Переглядывались: «Вроде нормально все, держится, да?» Анисимов держался – только на верхней губе высыпали бисеринки пота. Под конец он устало положил голову на руки. Сопалатники смотрели на него.
– Я бы сейчас с удовольствием водки выпил, – хриплым голосом сказал Сан Саныч.
Никто не улыбнулся и не ответил.
– И Катеньку помянул бы, и Бориса, и… – он встал и оглядел сидящих за столом. – Вы не представляете, что вы сделали. Я вам ноги целовать должен.
– Сан Саныч, прекрати, – попросил Вадеев.
– Нет, Вася, это ты прекрати. Есть у кого попить?
Артем налил ему воды.
– Спасибо. Сейчас, чуть успокоюсь. – Анисимов подошел к своей кровати и лег на нее. Это послужило невольным сигналом, и все разбрелись по кроватям.
– У меня все нормально, вы не подумайте, что я сейчас коньки отброшу, – Сан Саныч чуть приподнялся и поправил подушку. – Мне и помирать сейчас не страшно, а с другой стороны – окрепнуть чутка надо, есть причины еще пожить.
– Поделишься? – донеслось с Васиного угла.
«Молодец, Вася, отвлекает Сан Саныча, на разговор раскручивает», – подумал Артем. Его взгляд пересекся со взглядом Либермана – похоже, Лев Соломонович подумал о том же.
– Конечно, – ответил Анисимов. – Во-первых, вам должок отдать.
– Слушай, ну хорош уже, – прервал его Василий и сильно закашлялся.
– Нет, друзья, я ваш должник теперь. Что хотите, сделаю, как вы для меня.
– Зря вы так, Сан Саныч, – Либерман крутил в руках очки, словно не зная, что с ними делать. – Справедливость не должна быть замешана на долге. А зло всегда должно быть наказано.
– Как в сказках, – брякнул Артем.
– Да, – согласился с ним Либерман, – хоть жизнь совсем не сказка.
– Хорошо, пусть я неправильно выразился, извините, – Анисимов тяжело вздохнул и продолжил: – Но случилось то, о чем я не мог и мечтать. Хотя нет, правильнее будет сказать – о чем я мечтал все время после гибели Катеньки, но не смел и думать, что это случится. Я вам так благодарен за то, что вы мне все рассказали! И если бы у меня было здоровье, были силы и возможности – я бы только и делал, что занимался вот этим… тем, что вы сделали.
«Вот блин!» – Артем враз пожалел о Васиных «раскрутках».
– Ты башкой там в ПИТе двинулся? – Василий говорил с некоторой натугой, от кашля у него покраснело лицо. – Мультиков про Супермена насмотрелся под наркозом?
– Вася, ты не представляешь, чего я насмотрелся, пока в эту долбаную прокуратуру ходил. Сколько горя людского видел, сколько историй слышал, скольким людям разные подонки жизнь искалечили – и никто этих подонков не наказывает, никто! Да я там о таких случаях узнал, что моя трагедия – ничто!
– Ты в первую очередь успокойся, – попросил его Василий, – никто ж не говорит, что подонков этих прощать надо.
– Так может… имеет смысл продолжить начатое? – Анисимов приподнялся на кровати.
– Стоп, стоп, – Артем поднял руку. – Сан Саныч, но ведь так нельзя! Не может такого быть, чтобы не было на свете справедливости. Не все же прокуроры, или кто там из правоохранителей – взяточники? Есть и честные люди.
– А ты таких многих знаешь? – спросил Вадеев.
– Многих, не многих – какая разница? Кто мы, боги – наказывать людей, лишать их жизни? Пусть даже и по делу, по справедливости.
Наступила тишина. Было слышно, как в коридоре переговариваются медсестры.
– Не боги, – прервал паузу Либерман. – В этом вы, Артем, правы. Но почему тогда боги молчат?
Артем развел руками. Лев Соломонович потер глаза и продолжил:
– Каждый из нас верит в то, что излечится от этой проклятой болезни. Каждый из нас верит тому, что пишут в газетах… и в этом несчастном Интернете – про то, что все лечится. Но у троих из нас – вы, Артем, к счастью в наш круг не входите, и желаю вам этого избежать, – так вот у нас перспектива выкарабкаться маловероятна. Трое из находящихся здесь каждый день чувствуют, как внутри что-то становится хуже и хуже. Нас лечат, за лечение платят немалые деньги – извините, Сан Саныч, – но лучше-то нам не становится. И я снова хочу задать тот же вопрос – почему молчат упомянутые вами боги? Чем мы их прогневили? В чем мы перед ними виноваты?
Артем был просто ошарашен прямотой собеседника. Он посмотрел в глаза каждому из сопалатников и у каждого во взгляде увидел БОЛЬ.
– Я не знал, – только и смог сказать он, – что у всех вас все настолько плохо.
– Никто не готовится сдвигать кеды, Артем, – Василий ответил в своем стиле. – Просто прими это как данность. А жизнь – хм, еще поживем, – он улыбнулся.
– Все правильно, – сказал Либерман. – Так вот, о чем я говорил? Мне кажется, что каждый подлец в этом мире должен понимать, что есть не только отдаленная и никем не доказанная небесная кара. Такая же кара должна быть и здесь, на земле. Если это не делается государством – должен быть кто-то еще. И почему это будем не мы? Боренька показал нам пример. Терять нам по сути уже нечего. В некотором роде мы тоже приговорены – и видимо есть, за что. Пусть так. Но мы еще в силах помочь кому-то, как помогли Сан Санычу. У нас есть немного времени – пока мы в силах, пока мы здесь.
– Да и даже если выпишут домой умирать – какая разница? – тихо проговорил Анисимов. – Ну, так как, мужики? Нам есть кому помочь, поверьте.
– Я поначалу подумал, что Сан Саныч Робин Гудом заделаться задумал, – Василий ухмыльнулся и хлопнул себя по коленке. – Если по совести – я только за. Подонков надо наказывать, и никак иначе. И почему это не смогу сделать я? Когда-то наших дедов и отцов учили, что за благое дело и жизнь отдать не жалко. Так, Соломоныч?
Тот кивнул. Все взоры уперлись в Горбунова. Артем почувствовал, как у него покраснели уши. «Вот блин, как в школе, когда двойку получил», – мелькнула дурацкая мысль.
– Вы, Артем, самый здоровый среди нас, извините уж меня, старика, за прямоту, – сказал Либерман. – Мы с вами не так давно знакомы, но очевидно, что вы хороший человек. И я думаю, что выражу общее мнение, пожелав вам вылезти из пут этой дряни как можно быстрее, и жить еще долго и счастливо. Лично я буду за это молиться. Но без вашей помощи, в том числе финансовой, нам будет тяжело. Помогите нам, и вам обязательно воздастся.
Надо было что-то решать. Пауза постепенно затягивалась.
В Артеме сейчас боролись две каких-то непонятных сущности. Одна утверждала, что все не так плохо, что он не должен плясать под чужую дудку, что в государстве есть более честные и сильные люди, чем он, к тому же наделенные полномочиями, которые и должны бороться со всеми этими негативными явлениями, наказывать негодяев и подлецов. А вторая – просила просто поднять глаза. Требовала помочь этим людям самим распоряжаться тем малым, что осталось у них. И называла его трусом.
Дилемма? И был ли у него выбор?
Он вздохнул.
– Я в деле.
Артем долго не мог заснуть. В мозгу постоянно крутились мысли, которые он никак не мог от себя отогнать. То и дело он задавал себе вопрос:
«Правильно ли я себя веду?»
И не мог найти ответ.
В какой-то момент он вспомнил беседу со священником. Как будто правильные слова – о силе, об испытании, о будущем. Но Артем никак не мог сопоставить эти слова и те страдания, которые он увидел в глазах своих товарищей по несчастью.
«Где же твоя милость, Господи? Почему люди должны так мучиться?»
Или батюшка увидел что-то только в его, Артема, глазах? И есть шанс, что у него все закончится хорошо? Только бы выдержать…
В эту ночь ему приснилась мать. Такое происходило крайне редко, но эти сны, в отличие от других, Артем обычно утром хорошо помнил. Иногда снилось особое материно умение – заговорить болезнь или помочь уснуть. Это очень помогало в детстве. У матери в комоде лежал какой-то капор или чепчик, кем сделан – неизвестно, она никогда об этом не говорила. Скроенный из какой-то бумаги – не ткани, а именно бумаги, склеенный какими-то полосочками разного цвета и толщины, а внизу, на месте завязок – две тонкие дощечки. Если он не мог заснуть, мать надевала на него этот капор, усаживала на кровати и сама садилась рядом. Потом он брался за эти дощечки руками, как бы глубже натягивая капор на себя, а мама начинала что-то бормотать: непонятное, каким-то смешным бабушкиным лопотком, судя по всему – на старославянском. Вот только подумать про то, что это смешно, он успевал, а засмеяться – нет. Сразу накатывал сон, веки тяжелели, а за ними и голова, и мысли уже не успевали за действиями. Просыпался он отлично выспавшийся, и долго потом ему это внушение не требовалось. Также было и в случаях, когда он подхватывал какую-нибудь хворобу: уснул, проснулся, а болезни почти и нет. Мать никогда ничего ему не объясняла, только улыбалась, гладила по голове и отвечала: «Главное, что все хорошо», а когда он сам пытался заснуть с капором на голове – ничего не получалось. Разве что попадало от матери за то, что без спроса залез в комод. Капор периодически рвался и изнашивался, и мать его как-то подправляла, но делала это за закрытой дверью. После смерти матери капор куда-то пропал, хотя он долго и упорно его искал.
Утром сопалатники не стали вспоминать о вчерашней договоренности и вплоть до расставания после завтрака болтали о всякой ерунде. Когда Артем подошел к процедурной, оттуда вышел начмед.
– На ловца и зверь бежит, – радостно воскликнул Ялынский. Он взял собеседника за локоть и чуть отвел в сторону. – Как самочувствие?
– Кажется, нормально, – пожал плечами Артем. – Сегодня пятая процедура, таблетки пью, уколы делаю. Завтра-послезавтра Бойко обещал первые результаты объявить.
– Да, результаты – это правильно, – сказал Ялынский, – но есть еще одна новость. В Москву не хотите съездить?
– Зачем?
– Я разговаривал со столичными коллегами, и меня заверили – есть возможность продолжить лечение в одной из самых лучших московских клиник. Нет, никто вас отсюда не гонит, и за местное лечение я лично отвечаю – поверьте, у нас тут все на высоте. Но там Москва, думаю, вы понимаете, о чем я толкую. И попасть туда не так-то легко, – он деликатно покашлял в кулачок, – простому смертному.
Артем вспомнил вчерашний вечер. Настроение испортилось.
– Рекомендуете, значит? – спросил он начмеда.
– Более чем! – выпалил Ялынский. – Там действительно могут делать чудеса. Конечно, после всего надо будет чуть изменить образ жизни, иногда проходить обследования, но ведь главное – конечный результат, не так ли?
Артем вздохнул. Безусловно, здоровье было превыше всего.
– Что необходимо?
– Давайте подождем, когда появятся результаты. Я перешлю их своим коллегам, мы посоветуемся, и о результатах беседы я вам сообщу. Самое основное – финансовый вопрос пусть вас не пугает, там сидят не хапуги, а вполне вменяемые люди, которые делают свое дело в высшей степени профессионально. И когда вы ощутите это на себе, то поймете, что здоровье дороже всего на свете.
«Прямо мысли читает», – подумал Артем, а вслух произнес:
– Договорились. Я вам полностью доверяю.
Начмед расплылся в улыбке и откланялся.
Артем зашел в процедурную и отдался на откуп медсестрам, которые как бы и не заметили его небольшого опоздания.
«Ладно, деньги деньгами, а здоровье действительно главнее. Если удастся вылечиться – уговорю Савелия храм какой-нибудь восстановить.
Блин, начмед чертов! Ведь хорошую новость принес, а настроение испортил!»
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.