Царство матушки Ярославы опустело, и я осталась в нем одна, запуганная до нервной икоты, вместо хозяйки и королевы. В неубранной гостиной были наглухо закрыты портьеры. Солнечный свет безуспешно пытался проникнуть сквозь плотную ткань, и душную комнату заливало сумрачное золото. На широком экране видения беззвучно шевелила губами хорошенькая эльфийка с премилыми ямочками на щеках.
После полночных приключений я ощущала себя до боли хрупкой, а главное, ужасно смертной. Забившись в угол потертого дивана, пыталась уговорить себя выйти на улицу, но в голове засела тревожная мысль, что стоит перешагнуть порог, как мне прострелят голову. Ведь всем известно, что безумные истории, похожие на героические былины, в обычной жизни заканчиваются плачевно!
Конечно, я предприняла отчаянную попытку сбежать в Бериславль вместе с родственниками. Однако билетов на поезд не оказалось, и мне посоветовали подождать сутки. Места на дирижабль выкупали за месяц до рейса. Вежливый оператор, приветливо улыбаясь через зеркальный коммуникатор, предложил приехать и подежурить в здании воздушного вокзала на тот случай, если кто-нибудь из пассажиров откажется от места.
Пришлось забронировать билет на завтрашний поезд.
Между тем на экране виденья хорошенькое лицо ведущей сменила заставка сериала о Мировой войне. В кадре появилось нервное мужское лицо с безумными глазами и кривой челкой. Хотя создатели фильма переборщили с гримом, актер явно походил на Гориана Менского, чей портрет был напечатан во всех учебниках истории.
Ирония заключалась в том, что самый страшный колдун современности на страницах книг мирно соседствовал со своими жертвами: казненными эльфийскими королями, повешенными царями гоблинов и распятыми магами.
В кадрах из батальных сцен во всех подробностях демонстрировали перекинувшихся зверями аггелов, нападавших на гордых эльфийских воинов с древними луками в руках. Хотя я сама не являлась большой поклонницей хвостато-рогатых, смотреть подобную гадость не было сил. Газетные страницы и новостные выпуски не упускали случая устроить истерику вокруг огненных бесов, а потому народ относился к ним с подозрением. Сама видела, как достопочтенная старушка в забавной шляпке тыкала фигой вслед дорого одетой аггелице перед зданием «Веселены Прекрасной», словно бы та походила на болотную кикимору.
Что далеко ходить? На семейных посиделках мой отец страстно доказывал, что все народности и расы равны, но при виде аггела все равно тайком плевал через левое плечо. Средневековье какое-то!
Нащупав пульт, я быстро переключила канал и почти задремала под рисованную сказку о потерявшемся в тумане ежике, когда коммуникатор взорвался крикливой песенкой. От страха я подскочила на месте. Приборчик ходил ходуном в трясущейся руке, и изображение Здышко в зеркале раздваивалось.
– Привет, – ответила я на вызов.
– Веда, тебе нужно срочно приехать! – выпалил взволнованный коллега.
– Слушай, Здышко, я тут об отпуске подумала…
– Уйдешь в отпуск завтра! – перебил он. – Ты не представляешь, что здесь творится.
Сердце тревожно екнуло.
– Из-за драконьей крови? – переходя для чего-то на шепот, утончила я и воровато оглянулась через плечо, точно разозленный большой начальник мог соткаться из воздуха и лично оповестить меня об увольнении.
– Угу, – неоднозначно промычал коллега.
Как у любого клерка с опытом работы, самым страшным моим кошмаром являлся страх, несмотря на весь этот самый опыт, эту самую работу потерять, и угроза увольнения начисто вырубала инстинкт самосохранения. Стыдно признаться, но оказаться на бирже труда я боялась куда больше, чем гипотетической возможности быть расстрелянной на крыльце родительского дома. Лучше пусть сразу пришьют, чтобы не мучилась!
– Скоро буду! – клятвенно уверила я и тут же спросила: – А Ждана там?
– Там… – промямлил Здышко.
Старый автокар, купленный родителями сразу после рождения Богдана, счастливо доживал свои дни в уютной гаражной клети в саду. Одевшись, я приоткрыла заднюю дверь и выглянула наружу. Денек выдался погожий и теплый. Сквозь густую зелень яблонь на садовую дорожку едва процеживался солнечный свет. Прежде чем выйти из дома, я подняла взгляд к небу и коротко помолилась:
– Боженька, сделай так, чтобы сегодня меня не убили… И, если не сложно, помоги не разбить отцовский автокар! Ну, аминь!
Прижав к груди ридикюль, я пригнулась и опрометью бросилась через сад к гаражной клети, доверху забитой разнообразным хламом. Длинный бледно-голубой автокар с горбатой крышей и выпуклыми крыльями, до глубины мотора потрясенный нежданным вторжением, вытаращился на меня круглыми изумленными фарами.
Надо сказать, что разрешение на управление автокаром мне чистым чудом дали вместе с университетским дипломом, но с памятного дня сдачи экзамена в дорожной Ратуше в водительское кресло я ни разу не забиралась, даже чтобы просто посидеть. Утонув в глубоком сиденье, я вытянула шею, чтобы хотя бы что-нибудь разглядеть над баранкой, но отделанный черепашьим панцирем руль перекрыл половину лобового стекла с выщербленной лункой у дворников.
– Все будет хорошо, – свирепо пробормотала я и с нарастающей паникой уставилась на круглые окошки непонятных приборов.
Рычажок, заводящий мотор, отыскался совершенно случайно. Откровенно говоря, мне повезло неловко задеть его пальцем, и «Чайка» сварливо заворчала, подобно хриплой престарелой матроне, а в салоне запахло кисловатыми магическими испарениями.
С непривычки я излишне резко нажала на педаль газа. Взревев, точно раненый зверь, автокар вырвался из дверей клети и, проскакав взбесившейся лягушкой по материнским кустам крыжовника, заглох. Вцепившись в руль мертвой хваткой, я таращилась прямо перед собой и почти не верила, что осталась жива.
– Все будет хорошо! Сегодня никто не умрет… – Я снова завела мотор. – А если умрет, точно не под колесами моего автокара.
Со второй попытки дело пошло куда как веселее. Я осторожно вырулила на подъездную дорожку, начисто уничтожив клумбу с цветущими тюльпанами, и направила автокар к спуску с холма. Проблемы начались на оживленном проспекте, где на мою голову посыпались визгливые сигналы. А кое-кто особенно нетерпимый даже высунулся из окна и покрутил пальцем у виска, точно я сама не понимала, что на дороге веду себя не лучше пьяного гоблина, обвешанного магической взрывчаткой. Потом пришлось остановиться на запрещающем сигнале светового фонаря, и я поняла, что попала.
Когда глазок подмигнул зеленым светом, «Чайка» отказалась заводиться, а, заведясь, вдруг прыгнула назад, снова изобразив взбесившуюся лягушку. С силой ударив по педали тормоза, чудом удалось осадить остервенелую старушенцию и не протаранить автокар сзади. «Чайка» обиженно встряхнулась, пыхнула и затихла, словно разбитая параличом.
– Блин… – пробормотала я, испуганно заглядывая в зеркальце заднего вида. Сзади развеивалось огромное облако зеленого дыма.
Так и есть! Мы с отцовской посудиной едва не впечатались в блестящий и ужасно дорогой автокар, за рулем которого сидел ошарашенный паренек в кепке с длинным козырьком.
Некоторое время водитель приходил в себя, а когда выбрался на мостовую, первым делом проверил бампер. Я напряженно наблюдала за выражением его лица. Судя по тому, как парень выдохнул, корпус остался целехоньким. Однако когда водитель направился ко мне, я все-таки заблокировала дверь. От греха подальше.
Он несколько раз постучал в окно, вызывая меня на беседу. Было странно и глупо сидеть в салоне и делать вид, что я не заметила долговязой фигуры и не услышала стука. Ничего не оставалось, как изобразить широкую улыбку и опустить стекло. Впрочем, оно все равно застряло посередине окна.
– Не опускается, – чувствуя себя последней идиоткой, резюмировала я.
– Ты не ушиблась? – спросил парень, хотя по физиономии было видно, что он едва сдерживается, чтобы не узнать, какой же фейриненавистник продал мне разрешительную грамоту на езду по дорогам мирных городов.
– Спасибо, я в порядке. Как твой автокар?
– Пронесло, – хмыкнул он. – Думал, что ты мне половину передка снесешь.
– Я тоже…
Мы замолчали. Парень с любопытством разглядывал меня угольно-черными глазами, в которых терялся даже зрачок, и кривовато улыбался.
– Что-то еще? – Я изогнула брови, молчаливо намекая, что нам пора разъезжаться в разные стороны.
– Выходи.
– А?!
– Выходи, я подвезу тебя. Без обид, я с уважением отношусь к раритетам, но вряд ли твоя посудина доедет дальше соседней обочины. К тому же от твоей манеры вождения у меня скоро будет разрыв сердца! Не дай бог в кого-то въедешь, тогда мне…
Он осекся, словно вдруг догадался, что сболтнул лишнего. Мои внутренности завязались крепким узлом.
– Тогда тебе что? – тихо переспросила я и вдруг заметила маленькое тату на его запястье.
Рисунок был идентичен тому, который носил Богдан, и изображал четырехлистный клевер. Лично я не считала наличие символа хорошим знаком. Вместе с татуировкой у брата появились масса секретов, продолжительные командировки, куча денег и непонятные друзья.
– Птаха, зачем ты усложняешь мне жизнь? – простонал парень. – Просто поехали…
Мне стало страшно.
– Так это ты? – тихо произнесла я, глядя парню в черные глаза. – Ты вчера в меня стрелял?
– Не глупи, Птаха. Я не злодей.
– Если ты не отойдешь от автокара, я закричу.
Парень даже не подумал отодвинуться.
– Отойди, я тебя задавлю, – предупредила я.
– Если честно, то сильно сомневаюсь.
– Как хочешь…
Заведенная с полоборота «Чайка» натужно загудела, а когда я выжала тугую педаль скорости, взревела и с наскока, подпрыгнув, дернулась с места. Парень едва успел отскочить от бросившейся наутек посудины.
В людном холле «Веселены Прекрасной» меня, как всегда, встретили напольные часы с позолоченными острыми стрелками на белом циферблате. Безошибочно определив полдень, они загудели, наполнив здание гулкими басовитыми перекатами.
– Слушай, Истомин, перезвони мне немедленно! – бормотала я в коммуникатор, поднимаясь по мраморной лестнице на второй этаж. – Мне нечеловечески страшно. Везде мерещится этот с самострелом. Я даже угнала отцовскую «Чайку». Вокруг творится ужасное. Позвони через минуту и скажи, что я все придумала! Слышишь? Ну, все. Пока.
В приемной царила непривычная тишина. Красавица Лори в ослепительной ярко-красной блузке с деятельным видом стучала двумя пальцами по клавиатуре лэптопа. Опасливо покосившись на дубовую дверь в кабинет большого начальника, я прошмыгнула в коридор к своей рабочей каморке. В длинном проходе не было ни души, только раздавались приглушенные голоса трудолюбивых клерков да звонки зеркальных коммуникаторов. Дверь в захламленную комнатенку оказалась наглухо заперта. Пришлось вернуться в приемную к Лори, у которой хранились ключи.
– Истомина, – она подняла голову и скользнула по мне ленивым взором, – твой страшненький подходил… Ну, этот, в толстых очках…
– Здышко? – подсказала я.
– Ага. – Лори надула большой розовый пузырь из жевательной смолы.
– А где он сейчас? У начальника? – Я скосила глаза на дубовую дверь, и колени меленько задрожали.
– Не-а, – протянула секретарь, поправив блузочку. – На склад пошел. Сказал, чтобы ты присоединялась.
– Из-за крови пошел? – заговорщическим шепотом уточнила я, чувствуя себя аггелом перед повешением.
– Может, из-за крови, – встряхнула густой шевелюрой Лори, – но я думаю, по глупости. В твердой памяти в этот склеп никто не полезет!
– Придется полезть. – Тяжело вздохнув, я плюхнула на секретарский стол пальто и ридикюль: – Пусть у тебя побудут.
– Ладно. – Лори без интереса пожала плечами и пальчиком отодвинула мои вещи на самый край.
Пахнущий сыростью и землей склад затопил молочно-белый туман, густо стелившийся по каменному полу. Подвижные клубы скрывали нижние полки стеллажей и превращали подземелье в сказочную лабораторию сумасшедшего алхимика.
– Здышко! Ждана! – позвала я.
Эхо подхватило имена, разнесло их по бесконечному помещению. Ответа не последовало. Тишину нарушали лишь шорохи крыс и неясные шепотки. Никаких громогласных воплей большого начальника, от мощи которых раскачивались бы светильники, не звучало. Признаться, после тревожного звонка Здышко меня даже охватило необъяснимое разочарование.
Пугливо оглядываясь через плечо, я направилась к стеллажу, разгромленному нами накануне. В густом тумане не было видно ног, но под подошвами захрустели осколки. На полках по-прежнему лежали перевернутые пустые и разбитые бутыли. Похоже, никто здесь не удосужился прибраться…
Или погром еще не обнаружили.
Сердце подскочило к самому горлу. Недолго думая я развернулась и бросилась наутек сквозь туман. Однако выскочить из подземелья не удалось. Раздался громкий звук щелкнувшего рубильника, и склад погрузился во мрак.
Совершенно дезориентированная темнотой, я остановилась, закрутилась на месте и тут же заметила мелькнувшую между стеллажами тень, похожую на оживший клочок тьмы. Не успела опомниться, как полетела на пол от мощного толчка в спину. Секундой позже нечеловечески сильные руки схватили меня за футболку и резко вздернули на ноги. От неделикатного обращения тонкая ткань возмущенно затрещала.
– Отдай браслет! – прорычал глухой голос.
Противник отшвырнул меня, как котенка. Я врезалась плечом в стеллаж. Над головой истерично зазвенели сосуды.
– Чем тебя вчерашний не устроил? – простонала я и едва успела увернуться от нового удара.
Полки зашатались, сверху слетела банка. С оглушительным звоном стеклянный сосуд бухнулся на пол. В разные стороны брызнули осколки и лосьон. Влажный воздух приторно запах розами. Я толкнула нападающего. Рыча, темная фигура замотала руками, пытаясь сохранить равновесие. Неизвестный дал мне секундную фору, чтобы я успела прошмыгнуть в узкий проход между стеллажами и затаиться.
– Где ты? – прохрипел сиплый голос.
Стараясь не дышать, я сделала осторожный шаг.
– Я все равно найду тебя…
Нас разделил стеллаж. В тишине шуршал плащ, под чужой ногой захрустели стекла. Неожиданно прозвучал тихий хлопок, и темноту рассекла вспышка. Над моей головой разлетелись осколки бутыли.
Он стрелял!
Не желая получить боевой шар промеж бровей, я бросилась к выходу. Быстрее, быстрее, лишь бы добраться до тяжелой двери из конторского подземелья! Громыхнул новый выстрел, рядом взорвался очередной сосуд. Я прикрылась руками, и в кожу словно вонзилось жало злобной пчелки. Туман запах ментолом разбитого средства от насморка.
Не помня себя от страха, я вырвалась из подземелья и молнией взлетела по лестнице в людное фойе. Солнечный свет, заливавший просторное помещение, ударил по глазам. Почти ослепленная, я бросилась на улицу, но в дверях столкнулась с коллегами.
– У тебя кровь. – Ждана указала пальцем на глубокий порез на моей руке.
– Ты мне звонил? – набросилась я на Здышко, чей портфель зажало дверью.
– Ты сама нас в трапезную вызывала… – пропыхтел он, безуспешно дергая сумку.
Что и требовалось доказать! В подобную ловушку могла попасться только наивная идиотка! Круто развернувшись, я бросилась в приемную к Лори.
Эльфийка неохотно оторвала взгляд от экрана лэптопа и, одарив меня ленивым взглядом, резюмировала:
– Судя по всему, на складе случилась неприятность.
– Еще какая! – Я сгребла с секретарского стола свои вещи и неосторожно смахнула какие-то бумаги. Документы разлетелись по приемной, а вместе с ними по полу покатился браслет в виде грубой спирали с широкими завитками. Украшение завертелось волчком, а на меня напал паралич. Не веря собственным глазам, я таращилась на проклятое украшение, словно по взмаху волшебной палочки снова вернувшееся в карман моего пальто…
Или оно оттуда никуда не исчезало?
Получается, что не зря вчера Радка рыдала? По ошибке я действительно отдала ночному преследователю подарок поклонника сестры. Во рту вдруг пересохло, стало душно.
– Ой, а у моего дядьки был точно такой же браслет! – ни с того ни с сего заявила Лори.
Манерный голосок эльфийки звучал затухающим эхом. В голове раздавался тоненький звон.
Проклятье! Как же меня угораздило вляпаться в столь скверную историю?!
Пришло самое время просить о помощи.
«Чайка» не завелась. Похоже, автокар, переживший гонку, несоизмеримую со внутренними ресурсами, впал в летаргический сон. Сидя в душном салоне, я тоскливо разглядывала площадь, окутанную атмосферой всеобщей любви и веселья. У гранитного изваяния кудрявого поэта фотографировались туристы. На бортиках фонтана, словно нежные голубки, сидели влюбленные парочки. Торопились по своим делам угрюмые клерки.
Еще вчера самой ужасной моей проблемой являлось опоздание на работу, а сегодня я, запуганная и израненная, пряталась в салоне угнанного у отца раритетного автокара и гадала, сумею ли дожить до завтрашнего утра. Порез, кое-как перевязанный платком, продолжал кровоточить. На белой ткани разрасталось алое пятно, а на кожаных сиденьях подсыхали бурые мазки. От жалости к самой себе на глаза навернулись слезы.
– Сегодня я точно не умру! – процедила со злостью и вылезла из салона. Длинная бледно-голубая «Чайка», заехавшая мощными передними колесами на тротуар, счастливо спала, ее мало волновала моя безопасность.
– Скоро встретимся, старушка, – пробормотала я и торопливой походкой направилась к подземным катакомбам, отмеченным тускло пульсирующей литерой «П».
Однако добраться до спасительных тоннелей мне не дали – у самой лестницы, ведущей в подземку, кто-то схватил меня за локоть сильными горячими пальцами. Недолго думая я размахнулась сумкой, чтобы отбиться от нападающего, и с изумлением обнаружила, что меня «пленил» знакомый черноглазый парень с татуировкой четырехлистного клевера на запястье. Он разглядывал замаранную кровью повязку с таким ужасом, словно у меня вместо руки болталась замотанная грязными бинтами культя.
– Эй, что ты с собой сделала?! – В голосе звучало неприкрытое возмущение. – Ты же всего на двадцать минут осталась одна, а уже поранилась?!
Никогда не видела, чтобы смуглый человек так сильно бледнел.
– Бог мой, да он убьет меня за эту проклятущую царапину! – воскликнул парень.
От изумления я только беззвучно открыла рот, а потом все-таки выдавила:
– Мне больно.
– А? – Парень с такой проворностью отпустил мою руку, словно от нее било магическими разрядами. Воспользовавшись шансом, я прытко отскочила от чудаковатого преследователя и невольно покосилась в сторону темного тоннеля. Из подземелья сочился холод, доносился запах сырости.
Разгадав мои намерения дерзко сбежать, парень покачал головой:
– Птаха, не смей! Даже не думай туда спускаться! Это может быть очень опасно!
Я попятилась и покрепче прижала к груди ридикюль, где в потайном кармашке лежал спрятанный браслет.
– Ладно. – Новый знакомый развел руками. – Ты только не психуй. Просто отдай мне настоящий браслет, и все закончится.
– Как закончится? – выпалила я. – Я отдам тебе браслет, а ты меня тут же попытаешься пристрелить, как сейчас на складе?
– Так в тебя стреляли?! – воскликнул он.
– А то ты не знаешь!
Неожиданный щелчок затвора фотоаппарата заставил нас оглянуться. Несколько туристов с жадным любопытством снимали на камеры громогласный скандал. Парень моментально опустил на глаза козырек кепки, прячась от объективов. Пока настырные зеваки отвлекали его внимание, я ринулась вниз по лестнице.
– Птаха, стой, дурында! – донесся до меня обиженный стон. – Стой! Это же опасно!
Я бросила быстрый взгляд через плечо. Парень семенил длинными ногами по высоким частым ступенькам, а чтобы не скатиться кубарем вниз, держался за влажные ледяные перила.
– Догони меня, умник! – в необъяснимом азарте выкрикнула я и, развернувшись, случайно влетела в неторопливую престарелую парочку троллей. – Простите…
– Матерь божья!!! – донеслось следом. – Птаха, ты моей смерти хочешь!
Видимо, преследователь тоже в кого-то врезался, и облицованный грубым камнем тоннель взорвался многоголосыми ругательствами. Не давая себе передышки, я бежала по бесконечным тоннелям, светившимся зеленоватыми указателями. В душе бурлила злая радость.
Уйдя от погони, я воспрянула духом и в здание Ратуши, где мой отец отслужил тридцать лет в чине старшего стража, входила со стойкой убежденностью, что неприятности подошли к концу.
Надо сказать, что это была не первая, но и не последняя глупость, пришедшая мне в голову в ту безумную солнечную пятницу.
В холле Ратуши на высоком постаменте стояло изваяние богини правосудия, гневно и негостеприимно указывающей пальцем на входящих посетителей. Глаза закрывал морок алой ткани, в руке качался зыбкий образ весов с висящими на цепях чашами. Как мне помнилось с детства, цвет повязки менялся в зависимости от погоды на улице.
Я пропустила торопившихся к тяжелым дверям людей в форме и по широкой лестнице направилась в приемную, похожую на гудящий рой. В воздухе витал знакомый запах бумаг, без умолка трезвонили зеркальные коммуникаторы. На стене гримасничали портреты разыскиваемых преступников. Их головы на картинках разворачивались то в профиль, то в фас, скалились и глумливо подмигивали. Посреди зала висел морок проекции города, в мельчайших подробностях повторявший даже крошечные нюансы улиц и зданий. На карте пульсировали зеленые точки-звездочки, указывающие местонахождение патрульных автокаров.
Рабочее место, в течение тридцати лет принадлежавшее отцу, занимал незнакомый усатый страж, уткнувшийся носом в утренний газетный листок и внешне нечувствительный к царящему вокруг переполоху. У папы на столе всегда был идеальный порядок, и стояла семейная фотография. Помнится, нас щелкнули как раз в тот момент, когда Богдан дернул меня за длинную косу, мама уронила Радку, еще представлявшую собой орущий сверток, а под папой сломался стул. В общем, на том неудачном снимке мы бесконечно падали, вставали и садились. У стража, заменившего отца, вместо фотографий стояла полная окурков пепельница.
Из растерянности меня вывел гнусавый тенорок:
– Добро пожаловать!
На лавочке, прикованный к резной ножке длинной цепью, сидел плюгавенький гоблин с подвижными острыми ушами. Он важно закинул одну ногу на другую, открыв полосатые гетры.
– По делу к нам или же так… для развлечения?
Не вступая в беседу с криминальным элементом, я направилась к стойке, отгораживающей приемную от рабочей зоны. Над столешницей виднелась огненно-рыжая макушка с пережженными магической завивкой тугими кудельками.
– Здравствуйте! – позвала я и, не дождавшись никакой реакции, постучала ладонью по визгливому звонку.
Оператор никак не отреагировала на внешний раздражитель и продолжила что-то бубнить в трубку коммуникатора. Хотелось верить, что она принимала вызов, а не трепалась за жизнь с подружкой.
Гоблин вдруг заорал скабрезную частушку, и только нахальство арестанта заставило женщину прервать разговор.
– Молчать! – рявкнул она, потрясая в воздухе трубкой.
– Здрасьте!
Накрашенные синими тенями глаза сфокусировались на моем лице.
– Меня пытались убить! – завладев вниманием блюстительницы порядка, выпалила я.
– Когда?
– Только что. Вернее… – Для точности я проверила наручные часы. – Полчаса назад.
Последовавшая пауза тянулась так долго, что выглядела просто неприличной. Взгляд женщины остановился на моих перепачканных руках, исследовал окровавленную повязку.
– Имя, – наконец спросила женщина.
– Я, знаете ли, забыла спросить, когда он в меня стрелял, – отчего-то злясь, процедила в ответ.
– Ваше имя.
– Истомина Веда Владимировна.
Не спуская с меня пристального взгляда, женщина набрала на зеркале коммуникатора какой-то номер. Видимо, абонент не торопился ответить, и, теряя терпение, она закатила к потолку глаза.
– У меня тут случай номер девять, – наконец, заявила дежурная, потом снова бросила на меня изучающий взгляд. – Стоит нормально, не шатается. Даже своими ногами пришла…
Закончив разговор, женщина кивнула в сторону лавки и предложила:
– Присядьте.
– С ним? – для чего-то спросила я, воззрившись на гостеприимно осклабившегося гоблина, хотя было очевидно, что других лавочек, стульев или простых табуреток в приемной нет.
– Тогда постойте, – тут же согласилась собеседница и немедленно спряталась за высокой стойкой. Мол, помогла, чем могла, не обессудьте, милая барышня.
Чувствуя себя сиротой, я подпирала стенку и ждала, когда обо мне вспомнят. Радовало только одно – в Ратуше мне точно ничего не грозило.
Через некоторое время, когда от долгого стояния у меня заныла спина, кто-то выкрикнул:
– Номер девять!
Меня проводили к усатому стражу, унаследовавшему отцовский рабочий стол. Я плюхнулась на стул, пристроила на коленях ридикюль и уставилась на усача большими несчастными глазами. Последовала долгая пауза. Собеседник с тоской поглядывал на пепельницу с окурками и мечтал закурить, видимо, желая подкрепить нервную систему, чьей безопасности угрожала встреча со мной.
– Итак? – вопросил он, намекая, что пора бы переходить к сути проблемы.
– А что значит «номер девять»? – капитулируя перед любопытством, выпалила я, хотя подозревала правильный ответ.
– Дамочка, утверждающая, что на нее охотятся с самострелом.
– Угу, – кивнула в ответ. – Значит, к моему огромному сожалению, я случай под каким-то другим номером, потому что меня действительно пытались убить.
– Я вам верю, – согласился страж. – Это все?
– Нет, не все.
На мое заявление ответили печальным вздохом. Я отвернулась к окну. Через сомкнутые полоски тканевых жалюзи пробивались солнечные лучи.
– Вы ведь знаете о вчерашнем инциденте на станции «Отрадное» в подземке? Там служитель Исторического музея Ерш Цветков упал под поезд. – Я внимательно посмотрела на замершего стража. – Или его убили.
– И теперь вам кажется, что вас тоже хотят убить? – с понимающей улыбкой уточнил мужчина.
– Так и есть, – кивнула я, прекрасно осознавая, что он принимает меня за чокнутую, у которой из-за чужой гибели, в красках описанной во вчерашних новостных колонках, громко щелкнуло в голове. – Просто, прежде чем попасть под поезд, он подложил мне в карман украшение, за которым, кажется, гоняется целый город.
Я вытащила браслет из сумки.
– Вчера ко мне в дом забрался наемник, а сегодня меня пытались подстрелить. Все еще считаете меня номером девять?
У стража медленно вытянулось лицо.
– Заберете? – Я протянула украшение, но, к моему изумлению, взрослый, мощный телом мужчина вдруг отпрянул от побрякушки, как если бы она била смертельным магическим разрядом.
– Госпожа Истомина, оставайтесь на месте! – приказал он и вскочил со стула.
Если этот страж не вел себя странно, тогда я просто не знаю, что значит слово «странности».
Мужчина принялся куда-то звонить с персонального коммуникатора, потом что-то страстно говорил в трубку и не спускал с меня недоброго взгляда, точно боялся потерять из поля зрения. У меня в голове затрезвонил тревожный звоночек.
Из Ратуши надо было уходить!
Едва блюститель порядка повернулся ко мне спиной, я тут же поднялась и, внешне сохраняя совершенное спокойствие, направилась во внутренний коридор.
– Дамочка, стойте! – послышался возглас стража.
– Мне надо в туалет! – повернувшись, с улыбкой абсолютной идиотки заявила я.
Он двинулся в мою сторону, но я уже выскочила из зала. Хлопали двери, переговаривались люди. Я позволила себе оглянуться, боясь обнаружить погоню, и тут же со всего маху врезалась в высокую девушку в форме. Браслет выпал из рук.
Мы одновременно нагнулись за украшением, но я оказалась быстрее. Сцапав безделушку, с нервной улыбкой пояснила:
– Все время с руки спадает.
Уже на ходу, от греха подальше, я надела браслет на руку. Кисть легко прошла через широковатую спираль, болтавшуюся на моем тонком запястье. И тут украшение завертелось, стремительно сузилось и неожиданно плотно обхватило руку.
– Твою ж бижутерию! – вырвалось у меня.
Серебряные кромки продолжили стягиваться. Остановившись, я в ужасе попыталась сдернуть странный браслет, но не тут-то было! На коже выступила кровь, а спираль продолжала вгрызаться в плоть. Руку свело от резкой боли.
– Госпожа Истомина! – позвали меня по имени.
Ко мне приближался усатый страж. Без колебаний я бросилась наутек. Выскочила во двор, заменявший стоянку, и нырнула за первый попавшийся автокар. От боли реальность подернулась дымкой. Точно во сне я проследила, как преследователь выскочил из здания и бросился к запруженной людьми площади. Пространство сотрясалось от громовых раскатов, и налитое свинцовой тяжестью небо через миг обрушилось стеной дождя.
– Богдан, привет! – Запершись в маленькой будке городского коммуникатора, я стучала зубами от холода.
Ливень не прекращался, барабанил по крыше, стекал по стеклянным стенкам будки. Промокшая одежда неприятно льнула к телу, никак не получалось согреться. Левая рука с браслетом горела, кожа возле вросших в запястье кромок покраснела и воспалилась. От одного взгляда на украшение к горлу подступал тошнотворный комок.
– Слушай, – нашептывала я брату последнее послание, – через двадцать минут буду у тебя. В родительском коттедже меня точно легко найдут, твоего адреса даже отец не знает. В общем, я у тебя переночую, а утром уеду к тетке в Бериславль и спрячусь на пару седмиц. Отпуск по телефону оформлю. Думаю, стражи смогут обнаружить меня через магическую связь, поэтому коммуникатор выбрасываю. Давай, Истомин, счастливо оставаться. Не теряй меня.
Кривая трещина на погасшем зеркале аппарата прошла аккурат поперек моего отражения с лихорадочно горящими глазами. Отключив коммуникатор, я пристроила его на полочку под толстенный справочник с номерами.
На большом зеркальном полотне городского аппарата с отпечатками многочисленных пальцев подмигивала надпись: «Бросьте монету». Сняв трубку, отчего зажглись крупные квадратные цифры, я сунула в щель алтын и быстро набрала отцовский номер. Зеркало зарябило, резко проявилось нечеткое отражение папаниного лица. Он сидел на нижней полке в маленьком купе и выглядел крайне удрученным.
– Привет, пап.
– Ты чего такая мокрая? – сварливо отозвался тот. Послышались визгливый Радкин вопль и бормотание мамы Ярославы, вероятно, снова учившей уму-разуму нерадивое чадо.
– Я под дождь попала. Слушай, звоню сказать, что я завтра к вам в Бериславль выезжаю. – После моих слов в купе стало подозрительно тихо. – И еще у меня коммуникатор украли в подземке…
Тут связь без предупреждения прервалась. Вспыхнув на долю секунды, зеркало стало черным. Я повесила трубку и прижалась горящим лбом к холодному стеклу. Пути назад не было.
В чувство меня привел резкий стук в дверь. Высокий тролль, затянутый в желтый дождевик, тыкал в наручные часы и требовал освободить место в коммуникаторной будке. Подхватив ридикюль, я выбралась под несколько ослабевший, но еще моросивший дождь.
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.