Никакое перо не сильно выразить той горести, которою поражен был князь Кутузов при сем известии. «Бог мой! – Воскликнул он с чрезвычайным движением духа, – или Ты оставляешь меня под конец дней моих? Ах! Первую ошибку сделал я в течение всей моей жизни; но себе никогда ее не прощу, и она будет последнею. Непременно, – продолжал он, несколько успокоившись, – надобно было мне ехать прямо на Москву; но я дорожил Смоленском, дорожил временем. Ну, так и быть», – произнес он наконец с твердостию; и продолжал путь свой к Гжатску.
Неподалеку от сего города явились к князю Голенищеву-Кутузову из армии чиновники с рапортами, из которых Кутузов усмотрел, что обе наши западные армии: первая под начальством генерала от инфантерии Барклая де Толли, а вторая под предводительством генерала от инфантерии князя Багратиона, шедшие тремя колоннами, соединились близ города Вязьмы 16-го числа, где быв сбиты с позиции, отступали к селу, называемому Царево-Займище, от которого российский авангард находился в восемнадцати верстах, между тем как и генерал от инфантерии Милорадович приближался уже с своим корпусом к Гжатску.
В таком положении все российские армии нашел здесь главнокомандующий оными генерала от инфантерии светлейший князь Михаил Илларионович Голенищев-Кутузов и 17 числа августа принял главное над ними начальство у города Гжатска. Здесь, увидев первый встретившийся ему полк, произнес с величайшим движением духа: «Боже мой! Кто бы мог меня уверить в том, чтобы когда-либо враг наш мог сражаться на штыках с такими молодцами, как вы, братцы!» При сем князь Кутузов подарил сему полку сто пятьдесят рублей денег.
Как скоро Кутузов выехал верхом осматривать войска и занимаемое ими местоположение, то над его головою явился парящий по воздуху орел, как бы предвозвещая будущие его великие дела, которых ожидали от него Александр I и Отечество. Чудесный вождь российских сил при сем случае снял шляпу и во глубине души своей творил пламенные мольбы к крепкому во бранях Богу, да поможет ему совершить подвиг, который предлежит к избавлению Отечества. Вдруг по всем рядам российской армии загремело и продолжалось несколько времени громогласное «Ура!»
О диво! Се орел пронзил
Над ним небес равнины;
Могучий Вождь главу склонил…
«Ура!» – кричат дружины.
Когда римлянам случалось, выступив на поле Марсово, видеть над некоторыми из своих полководцев орла парящего, то они в победе над врагами не сомневались. Россы, узрев сие знамение над своим предводителем, твердо верили, что Небеса помогут им сокрушить строптивых и злобных врагов отечества.
Находясь в Царево-Займище Кутузов известился, что жители Смоленской губернии, пребывая верными Престолу и Отечеству, мужественною своею защитою наносят врагу величайший вред. Быв сим восхищен, он учинил к ним следующее воззвание:
«Достойные смоленские жители,
любезные соотечественники!
С живым восторгом извещаюсь я отовсюду о беспримерных опытах в верности и преданности вашей к престолу Августейшего монарха нашего и к любезнейшему Отечеству. В самых лютейших бедствиях своих показываете вы непоколебимость своего духа. Вы исторгнуты из жилищ ваших, но Верою и верностию твердые сердца ваши связаны с нами священными, крепчайшими узами единоверия, родства и единого племени. Враг мог разрушить стены ваши, обратить в развалины и пепел имущество, наложить на вас тяжкие оковы, но не мог и не возможет победить и покорить сердец ваших. Таковы россияне! Царство Российское издревле было единая душа и единое тело.
Оно всегда подвизалось волею своих самодержцев и пламенною любовию к ним и к Отечеству своему.
Да подкрепит Всевышний многотерпение ваше, любезнейшие и достойнейшие соотечественники! Да услышит моления ваши, да поможет вам свергнуть с себя иго и да водворит паки во единое семейство мир, тишину, славу и благоденствие, коими доселе мы наслаждались».
Русский генерал от инфантерии П.И. Багратион
С самого приезда князя Кутузова к армиям Наполеон оказывал к оным более уважения. И сделался весьма осторожен и не столько решителен. Он весьма помнил сего престарелого героя, пред которым не один раз трепетал в Германии; и к чрезвычайной своей досаде слышал о блистательных победах сего гения во время последней турецкой кампании – гения, которому одолжены россияне столь славным для них миром. Наполеон никак не хотел верить, чтобы Кутузов мог столь поспешно окончить войну с турками и явиться на новое поле чести и славы.
Приезд князя Кутузова к армиям поселил в каждого русского воина новую бодрость, новую силу, новое мужество и готовность сразиться за веру и отечество. Все истинные сыны России порадовались благополучному достижению его к месту своего назначения.
Пять дней сряду князь Кутузов занимался приведением армий в устройство и поставлением их в выгодную позицию. На шестой день, то есть 23 августа, остановился он при селе Бородине, в двенадцати верстах пред городом Можайском, расстоянием от Москвы к западу во ста одиннадцати верстах. На сем месте позиция была из наилучших, какую только найти можно на плоских местах: правое крыло ее и центр прикрываемы были рытвинами и глубоким ручьем. Хотя с левого крыла, примыкавшего к деревне Семеновской, и было место ее слабо (ибо по старой дороге из Смоленска в Можайск можно было его обойти), но дальновидный полководец князь Кутузов укрепил его посредством воинского искусства, построив несколько редантов влево от деревни Семеновской и редут впереди оной на полтора пушечных выстрела.
В сем положении решась Кутузов ожидать неприятельского на себя нападения, имел уже большую надежду к победе: высокие воинские его дарования ручались наперед в событии ее.
Заняв сию позицию, Кутузов приветствовал генералов и армию, убеждая всех сразиться храбро за родимую землю. Все русское воинство ответствовало своему полководцу радостными и громкими восклицаниями.
Наполеон в сие время действовал с приметною осторожностию: ежели он и двигался вперед, то это было, так сказать, ощупью.
Накануне сего дня посланы были от Кутузова для рекогносцирования полковник князь Кудашев с двумястами казаков, которые всю конницу корпусов маршала Даву и Неаполитанского Короля заставили несколько часов сидеть на лошадях неподвижно: неприятель во весь тот день (22 числа) ни шага вперед не сделал; притом нами взято в плен несколько французских офицеров и шестьдесят человек рядовых.
Когда российская армия приближалась к Колоцкому монастырю для занятия позиции при Бородине, то Неаполитанскому королю поручено было со всею кавалериею напирать на российскую армию, дабы не дать ей укрепиться; но Кутузов умел авангард свой устроить таким образом, что за каждый шаг земли французы платили потоками своей крови.
Когда корпус генерала от инфантерии Милорадовича и Московское ополчение под начальством генерал-лейтенанта графа Моркова соединились с большою армией, тогда Наполеон 24 августа решился с корпусом своих кирасир и отборных войск атаковать левое крыло русских, которое по причине низкого местоположения казалось слабейшим. Он двинулся сперва на генерала Коновницына, командовавшего арьергардом, а потом ударил на армию, начальствуемуя князем Багратионом, но таковая отважность его стоила ему весьма дорого, ибо сии два великие русские генералы отразили все его покушения с величайшим для него уроном. Сначала Кутузов, заметив, что неприятель с отступлением нашего арьергарда в кор-де-баталь, предпринял в важных силах нападение на сей пункт нашей армии и, дабы сделать оные надежнейшим, загнул его укрепленным прежде сего возвышением и сделал следующее распоряжение: из второго, четвертого, шестого и седьмого корпусов составил он пехотные линии, а за ними расположил все кавалерийские корпусы. Гвардию поставил Кутузов в резерв между центром и левым флангом, который был прикрыт восьмым корпусом.
Чтобы лучше обеспечить слабое место позиции, Кутузов велел третьему корпусу и части Московского ополчения под начальством генерала Тучкова поставить в засаде позади кустарников на самом краю левого фланга, дабы действовать в правый фланг и в тыл французов, если они нападут и стараться будут обойти наше левое крыло. Гренадерская дивизия под командою генерала Воронцова должна была защищать реданты. Сражение началось и с двух часов пополудни продолжалось даже до ночи. Оно было весьма жаркое и прекратилось глубокою темнотою ночи. Твердость и храбрость российского воинства ни шагу земли не уступили: и сим оправдалось то мнение, которое всегда имел Кутузов о любезных своих соотечественниках. Вторая же кирасирская дивизия, имев повеление даже в темноте сделать последнюю из своих атак, везде поражала неприятеля с великим для него уроном. Двадцать седьмая дивизия под командою генерал-майора Воронцова защищала редут, который четыре раза был занимаем неприятелем, но после снова русскими был отбиваем.
В сей день много побито и взято в плен французов; также отбито у неприятеля восемь пушек, из коих три, совершенно подбитые, оставлены на месте. Таковой безуспешный поиск Наполеона привел его в совершенную робость. Он решился прибегнуть к фальшивым движениям, дабы обойти левый фланг российской армии. Для сего предприятия назначен был неаполитанский король, который командовал всею французскою кавалерией. Но дальновидный Кутузов, предусмотрев сие, расставил в 15 верстах корпусы легкой своей кавалерии и разъезды казаков: и таким образом умысел Наполеона был уничтожен. На другой день не предпринимал он никаких важных покушений, приготовляясь к Бородинской битве. Армия Наполеона, составленная из всех почти племен твердой земли Европы, была несравненно многочисленнее российской: французские разноплеменные легионы составляли до двухсот тысяч человек пехоты и конницы, а христолюбивого российского воинства едва ли простиралось до ста тысяч.
Наполеон, решась дать генеральное сражение, объявил своим легионам, что сражение сие доставит им все нужные припасы, спокойные зимние квартиры, славный мир и возвращение в отечество. В начале сражения при Бородине он объявил своим солдатам, что Аустерлицкое солнце снова им воссияет; но он не предполагал того, чтоб российский Навин, князь Кутузов, показал новому Амалику грозное Бородинское солнце.
Уже настал 26 день августа, тот страшный день, в который должна была решиться участь Европы, а может быть и целого мира. Наполеон был в таком сильном волнении, что целую ночь не спал. Он истощал все способы для ободрения и очарования своих солдат. В четыре часа пополуночи, когда румяная Аврора еще не отверзала врат Востока, кровавый Марс уже сверкал убийственным мечом своим на полях Бородинских. Мрачный туман покрывал объятую сном природу. Все покоилось. Кутузов и российское воинство, однако, бодрствовали.
Наполеон, пользуясь таким временем, всеми соединенными силами своими вдруг ударил на левое крыло нашей армии, считая, что сей пункт был всех слабее. Но он увидел себя весьма обманутым в своем предположении. Кутузов, который соединял в уме своем и тактическую тонкость, и практическое искусство, наперед предусмотрел сие. Он поставил на сем месте артиллерию гораздо многочисленнее, нежели в других местах.
Французы, томимые голодом и нуждою во всех жизненных потребностях, в отчаянии бросились на русских. Первый залп российских батарей положил их на месте несколько сот человек. Вскоре после того с обеих сторон зашумел страшный рев пушечной и ружейной пальбы, так что ни неба, ни земли не стало видно от густого дыма, рассекаемого треском и пламенем сверкающего огня. Как вдруг по всем армиям, к неописанному ужасу, раздается крик: «Ура!» Гром оружий, огнь, дым и шум бесчисленного народа представляли разрушение вселенной.
Потом пальба утихла, шум продолжался, дым восходил к облакам; и при рассвете открылось зрелище ужаса и смерти. Начиналось снова смятение и кровопролитие, с глухим ужасным стоном, подобно волнению моря во время бури, беспрестанным треском грома и молнии сопровождаемой. Скоро после сего на французской стороне раздался гром барабанов, отбой означающий; и французы отступили. Потом опять они бросились, как бешеные, так что кавалерией своею вторые ряды прорывали и падали мертвыми; ибо храбрая российская пехота принимала ее тогда в штыки и уничтожала все дерзкие неприятеля своего покушения.
Целый день реки крови лились на Бородинских равнинах во время сего страшного побоища. Французы четыре раза предпринимали устремления свои, наконец, при пятом российские войска, с криком «Ура!», ударили на французские войска, бросились на батареи и изрубили французских канониров. Потом французы опять превозмогли, и таким образом несколько раз батареи из рук в руки переходили. Но российская кавалерия, опрокинув неприятельскую, привела всю французскую армию в совершенное расстройство. Пехота с пехотою были уже смешавшись, и солдаты в исступлении и беспамятстве стали бросать оружия, сцеплялись попарно, грызли друг другу носы, руками раздирали один другому рты и вместе падали мертвыми35. Дерзость неприятеля превратилась в ужас от неописанного мужества российских воинов.
Французы обратились в бегство, и темнота ночи прекратила сию беспримерную в летописях битву. Французы ни шагу земли нигде не выиграли, и принуждены были своего повелителя поздравить с одержанною победою в 14 верстах позади поля сражения. Россияне, удержав за собою место сражения, провели на оном целую ночь36. Поле битвы покрыто было грудами трупов и телами раненых, ужасным стоном своим всю природу приводивших в содрогание.
В продолжение одиннадцати часов с половиною огонь и меч, действуя попеременно, истребили семьдесят пять тысяч человек и более тридцати пяти тысяч лошадей. Ядра, картечи, пули, ружья, копья, сабли, штыки – все в сей день стремилось к истреблению и сокрушению человечества. Чугун и железо, сии металлы, самое, кажется, время переживающие, оказывались недостаточными к дальнейшему мщению человеков. Раскаленные пушки не могли уже выдерживать действия пороха и, с ужасным треском лопаясь, предавали смерти заряжавших их артиллеристов. Смерть летала по всем рядам, и наконец приходя сама в бессилие, ожесточалась еще более над остававшимися жертвами.
Французский егерь времен Наполеоновских войн
Казалось, земля исчезла от ужасов, совершающихся на ней: она вся была покрыта кровью и мертвыми, между коими были еще и живые, борющиеся со смертью. Обе армии ожесточась мстили за тех, которых сами попирали ногами. Чрезмерный жар от воздуха, раскаленного огнями, отнимал у изнемогших последние силы преждевременно. Казалось, что вся сия полоса России, некогда самая счастливая, ныне превращена была волшебным каким-то действием в адскую область.
Казалось, что самая геенна, разверзши страшные свои челюсти, изрыгала жупела и дым и испущала реки пламени. Пальба оружий, звук мечей, восклицания побеждающих, стоны раненых, вопли умирающих, ржание и топот коней, крики командования на разных европейских языках придавали ужасной сей картине действие, которого никакое перо изобразить совершенно не может. Дым огнестрельных орудий, смешавшись с густыми парами крови человеческой, составил вместе облако, помрачившее самое солнце. Благодатная токмо ночь, сжалившись над гибнущим в великом множестве человечеством, ускорив благодетельную свою темноту, положила ужасной сечи конец в то самое время, когда победа, обращая взоры свои к россиянам, прикрывала щитом своим знамена Александра I, а для мудрого вождя его соплетала венец бессмертия.
Но описание Бородинского сражения будет всегда несовершенным, какая бы кисть не предпринимала начертить картину оного. Тут не было места ни для любопытствующих историков, ни для внимательных живописцев, ни для изобретательных стихотворцев.
Двести тысяч человек, приобыкших к войне, выросших в оной, целые двадцать лет оною существовавших, четырнадцать государств покоривших, нанесших страх во всех концах Европы, под предводительством счастливейшего и дерзостнейшего из полководцев должны были оспоривать победу у ста тысяч истинных христиан, сражавшихся за Веру, за Царя и за Отечество. Ободряемы примером храбрых офицеров, между коими были дети или родственники знаменитейших российских бояр, воинов Александра I, поражаются мыслию, что за спинами их Москва – Мать России, древняя столица, хранилище святых мощей и священных прахов российских царей. Все пылают одним чувством, все, все клянутся пасть, но не пережить порабощения любезнейшего отечества.
Таков был сей достопамятный день Бородинского сражения. Наполеон вострепетал от храбрости россиян и, увидев на опыте, что может русское воинство произвести под предводительством такого отечественного полководца, каков Кутузов, поспешно отступил в ту позицию, из которой пришел нас атаковать. Россияне, удержав за собою поле сражения, превратившееся в пространное кладбище, одержали совершенную над французами победу. Незабвенный день сей пребудет не только в российской истории, но и во всемирных летописях составит важнейшую эпоху. День сей положил преграду властолюбивым замыслам завоевателя, долгое время счастливого.
Как некогда римляне в сражении при Заме нанесли последний удар карфагенянам и решили судьбу древнего мира, так сражением при Бородине россы дали бытие новым временам. И если первое составляет в бытописаниях эпоху ужасную, с которой началось разрушение древних государств, то второе будет сиять в истории мира как радостная эпоха, ведущая к лучшим временам! Если древле свободный народ низринул прочие народы в рабство и унижение, то ныне монарх Всероссийский водрузил знамя освобождения народов и хранения их независимости.
Можно поздравить с беспримерною сей победой не только знаменитого вождя и мужественных воинов России, но и весь род человеческий. На Бородинских полях погребены дерзость, мнимая непобедимость, гордость и могущество избалованного фортуною корсиканца. Если бы российская армия имела равные с неприятельскими силы, то, конечно, не осталось бы кому привезти во Францию известие о судьбе, постигшей ее повелителя и армию его, но будучи несравненно малочисленнее и ослаблена потерею главнейших из своих вождей, не могла достигнуть она сей высокой, достойной одной ее цели.
На сем достопамятном сражении великий российский полководец князь Багратион, который вместе с беспримерным героем Кутузовым в 1805 году покрыл себя бессмертною славою чрез спасение российской армии в Моравии, ранен пулею в левую ногу и 11 сентября скончался Владимирской губернии в селении Симы. Прочих войск российских положило живот свой на поле брани за отечество до 18 тысяч.
С нашей стороны ранены: генерал-лейтенант Тучков и князь Горчаков, генерал-майоры: два Бахметевы, граф Воронцов и Кретов. Генерал граф Кутайсов убит.
Потеря с французской стороны вместе с пленными и без вести пропавшими 53000 человек, в том числе находится тридцать два генерала37. У неприятеля взяты и пушки, и дивизионный генерал Бон-Ами; ранен маршал Даву.
Такова была битва Бородинская на берегах Москвы-реки! Единогласно говорят и русские, и французы, что ни одно из сражений, на коих они бывали, не может никак сравниться с Бородинским. Более нежели из тысячи пушек сверкало беспрестанное пламя и гремел гром, от которого земля на несколько верст страшно стенала. Очевидные свидетели утверждают, что во время самой битвы представлялась зрению удивительная картина: над левым флангом от сильной и беспрерывной канонады носилось густое облако дыма, скрывавшее свет дневной; пред центром горело село Бородино; а правый фланг озарен был багровыми лучами солнца.
Известие о сей знаменитой победе получено в Санкт-Петербурге 30 августа, в самый день тезоименитства Государя Императора. Жители сей столицы чрезвычайно были восхищены, что надежды их, возложенные на князя Кутузова, оправданы им в полной мере. Невозможно описать того трогательного зрелища, которое стекшийся в величайшем множестве народ представлял во время молебствия о сем в Александро-Невской лавре в присутствии самого Государя Императора и всей Августейшей его фамилии. Слезы радости полились у каждого рекою и сливались со слезами благодарности, приносимой Богу Подателю побед и одоления.
Его Императорское Величество Александр I в воздаяние столь знаменитых заслуг генерала от инфантерии князя Голенищева-Кутузова всемилостивейше произвел его в генерал-фельдмаршалы и пожаловал ему сто тысяч рублей единовременно; всем же войскам, бывшим в сем достопамятном сражении, по пяти рублей на человека.
В сей самый достопамятный день супруга светлейшего князя Михаила Илларионовича Голенищева-Кутузова княгиня Катерина Ильинична всемилостивейше пожалована в штатс-дамы к Их Величествам Государыням Императрицам.
После сего неслыханного сражения Кутузов намерен был, собрав расстроенные баталией войска, освежа свою артиллерию и укрепив себя Московским ополчением, нанести решительный удар врагам отечества; но чрезвычайная потеря с Российской стороны, а именно та, что переранены были надежнейшие генералы, заставила его отступить от Бородина к Наре по московской дороге, навстречу к войскам, шедшим к нему на подкрепление.
Наполеон с изувеченными, но многочисленными остатками армии своей занял оставленное князем Кутузовым поле сражения и со свойственною ему наглостью подвигался вперед.
В сем отступлении Кутузова российский арьергард имел с неприятельским авангардом значительные сражения. Таким образом, российская армия приблизилась к Москве, и 29-го числа главная квартира генерал-фельдмаршала Кутузова находилась в деревне Наре.
Здесь фельдмаршал Кутузов узнал, что корпус вице-короля итальянского находился около Рузы, и для того предписал он генерал-адъютанту барону Винценгероде идти с отрядом своим к Звенигороду, дабы закрыть по той дороге Москву, а сам с главною армией подвигался к столице. Но поелику на сем недальнем расстоянии не представилось князю Кутузову такой позиции, на которой мог бы он с надежностью принять неприятеля, и войска, с которыми надеялись мы соединиться, не могли еще подоспеть, неприятель же, получив в сие время сильную помощь, пустил две новые колонны (одну с юго-западной стороны по Боровской, а другую с северо-западной по Звенигородской дорогам), стараясь действовать на тыл россиянам от Москвы, то Кутузов не отважился снова на баталию, предусматривая заранее, что последствием оной было бы не только разрушение армии, но и кровопролитнейшая гибель народа, и превращение в пепел самой Москвы без всякой для России выгоды.
В крайне сомнительном положении Кутузов, остановясь 1 сентября пред столицею Москвою в деревне Фили, составил из первенствующих генералов Совет, и по совещанию их (хотя некоторые из них были противного с ним мнения) решился попустить неприятеля войти в Москву, из коей сокровища, арсенал и все почти имущества как казенные, так и частные были вывезены; и жителей в столице оставалось весьма мало.
Вождь российских сил, измерявший чувствования других по собственному человеколюбивому сердцу, не предполагал, чтобы Наполеон, заняв город без сопротивления, предал его на разграбление и разорил зажигательством. Надобно здесь заметить те многоразличные суждения, которые происходили между политиками в рассуждении добровольной отдачи Москвы в руки неприятеля. Многие из нас по сию пору обвиняют Кутузова в том, что он в это время будто равнодушен был. Ах! Если бы знали они, сколько князь Кутузов скорбел в сие время о потере града, который любил он не менее, как каждый верный сын России! Часто он, воздыхая и возводя взоры свои на Небо, говорил с растерзанным скорбию сердцем: «Москва! Ежели Вседержитель, которого судьбы непостижимы, предопределил тебе временно быть жертвою неблагодарности иноплеменников; за то горько восплачут они по тебе, своей гостеприимнице; и ужасна будет гибель их».
От 30 августа и сентября 2 и 3 генерал Эртель из Мозыря донес, что он разбил неприятеля по Минской и Могилевской губерниям, много взял в плен офицеров и нижних чинов и получил в добычу великое множество провианта и фуража.
Итак Кутузов, дав повеление начальствующему российским арьергардом генералу Милорадовичу известить генерала Себастиани, командовавшего авангардом французским, что столица уступается неприятелю без бою; и чтобы не сделано было со стороны неприятелей никакого насилия российскому обозу, выступавшему из города для соединения с армией, оставил 12 сентября Москву и двинулся с армией от сей столицы к Югу, расставив наблюдательные отряды войска по дорогам, ведущим от Москвы в разные стороны, и положась зайти неприятелю в тыл, что и выполнил по предположению.
Выступая из Москвы, князь Кутузов предписал генерал-адъютанту Винценгероде держаться самому на Тверской дороге, а между тем по Ярославскому пути иметь казачий полк для охранения жителей от набегов неприятельских партий.
В сих толико критических обстоятельствах вдохновенный Богом вождь Александра, прибыв в местечко Жилино, донес Его Императорскому Величеству от 4 сентября следующее:
«После столь кровопролитного, хотя и победоносного с нашей стороны 26 августа сражения, должен я был оставить позицию при Бородине по причинам, о которых имел счастие донести Вашему Императорскому Величеству (после того сражения армия была весьма ослаблена). В таком положении приблизились мы к Москве, имея ежедневно большие дела с авангардом неприятельским; и на сем недальнем расстоянии не представилось позиции, на которой мог бы я с надежностью принять неприятеля. Войска, с которыми надеялись мы соединиться, не могли еще прийти; неприятель же пустил две новые колонны, одну по Боровской, а другую по Звенигородской дорогам, стараясь действовать на тыл мой от Москвы; а потому не мог я никак отважиться на баталию, которой невыгоды имели бы последствием не только разрушение армии, но и кровопролитнейшую гибель и превращение в пепел самой Москвы.
В таком крайне сомнительном положении, по совещанию с первенствующими нашими генералами, из которых некоторые были противного мнения, должен я был решиться попустить неприятеля войти в Москву, из коей все сокровища, арсенал и все почти имущества, казенные и частные вывезены; и ни один почти житель в ней не остался. Осмеливаюсь всеподданнейше донести Вам Всемилостивейший Государь, что вступление неприятеля в Москву не есть еще покорение России. Напротив того, я с армией делаю движение на Тульской дороге. Сие приведет меня в состояние прикрывать пособия, в обильнейших наших губерниях заготовленные. Всякое другое направление пресекло бы мне оные, равно и связь с армиями Тормасова и Чичагова. Хотя не отвергаю того, чтобы занятие столицы не было раною чувствительнейшею; но не колеблясь между сим происшествием и теми событиями, могущими последовать в пользу нашу с сохранением армии, я принимаю теперь в операцию со всеми силами линию, посредством которой с дорог Тульской и Калужской партиями моими буду пресекать всю линию неприятельскую, растянутую от Смоленска до Москвы, и тем самым, отвращая всякое пособие, которое неприятельская армия с тылу своего могла бы иметь, и обратив на себя внимание неприятеля, надеюсь принудить его оставить Москву и переменить всю операционную линию. Генералу Винценгероду предписано от меня держаться самому на Тверской дороге, имея между тем по Ярославской казачий полк для охранения жителей от набегов неприятельских партий. Теперь, не в дальнем расстоянии от Москвы, собрав мои войска, твердою ногою могу ожидать неприятеля; и пока армия Вашего Императорского Величества цела и движима известною храбростию и нашим усердием, дотоле еще возвратная потеря Москвы не есть потеря Отечества. Впрочем Ваше Императорское Величество Всемилостивейше согласиться изволите, что последствия сии нераздельно связаны с потерею Смоленска».
Какие истинные предречения! События, совершившиеся после сего донесения, в свежей памяти у каждого россиянина. Кто не сознает во глубине своего разума, что светлейший был свыше озарен благодатным вдохновением?
Итак, оставленная Москва занята была французами 2 сентября. Тогда Наполеон воскликнул к своим полчищам: «Солдаты! Вы достигли пределов Славы, которая увековечит имена ваши. Летописи французские возвестят о подвигах ваших грядущим поколениям…» Подлинно, что почти все они достигли пределов славы и спокойно уснули на зимних квартирах в России. А о Наполеоне грядущие времена будут отзываться с проклятием. В столице России Наполеон встретил древнюю твердость и мужество россиян. Хотя вся Российская Империя погружена была в печаль и глубокое уныние, но она нимало не предавалась страху, нимало не отступала от Надежды. Издревле доказанный твердый дух россиян не поколебался сим несчастней. Татары под предводительством Батыя в 1237 году, когда Россия разделена была на многие княжества, одно с другим в несогласии жившие, и поляки под начальством гетмана Желковского в 1612 году, когда князь Пожарский был то, что князь Кутузов, входили в Москву подобным образом, но не могли удержать ее за собою. В 1812 году, когда Россия находилась под одним скипетром всеми обожаемого Александра, и Кутузов по манию мощной десницы его исходил на поприще Пожарского, россияне весьма мало думали о вступивших в Москву злодейских полчищах.
Первый в Москву вступил неаполитанский король Мюрат с 600 человек звероподобной гвардии и оною прямо занял Кремль для квартиры Наполеона. После входила вся армия с обнаженными мечами. С музыкою и барабанным боем. Впрочем, тощие солдаты Наполеона были в чрезвычайно изорванных мундирах. Другие колонны пестрились, подобно стаям сорок, разноцветностью одеяния: воины сии шли одни в заплаченных мундирах, другие в шинелях, во фраках, в фуфайках, в русских армяках, польских бекешах, немецких кафтанах и в других странных нарядах. С начала прибытия в Москву французы уверяли, что они идут не для притеснения, а для дарования вольности и установления порядка; но, вступив в город, и проведши ночь под ружьем, поутру 3 сентября злодеи с остервенением бросились на расхищение Москвы. Первое дело их было добраться до напитков. Все питейные дома и винные погреба наполнились сими разбойниками. Напившись, они рассыпались шайками по домам жителей. Смертоубийство от рук варваров и вопль устрашенного народа, искавшего спасения, при осветившейся темноте от пламени пылающих зданий, представляли ужасное зрелище. Глубокая ночь и изнеможенные силы чудовищ только прекратили сии буйства до другого дня, до которого разбежавшиеся из домов своих по городу жители скитались, подобно теням, по темным закоулкам. После того грабители возобновляли свои неистовства, в коих участвовали не только офицеры, но даже генералы. Несчастных жителей за малейшую просьбу об оставлении их по крайности в рубашках безжалостно предавали смерти. Шкапы, сундуки, столы, зеркала разбивали вдребезги; книги рвали и листы распускали по воздуху. Другие, не нашед никого в доме из жителей, осматривали все части оного и, нигде не увидев добычи, предавали здание огню.
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.