– Да-а… – Вздохнул Клык. Толкнул, нагнувшись в седле, Ветра:
– Эй, очнись! Девки ушли уже!
– А как бы с ними познакомиться, а? – Оживленно поинтересовался Ветер. – Не, ну, парни, как, а?!
– Да ну ты, озабоченный! – засмеялся Клык. Они оставили лошадей на конюшне у ворот, так как в город верховым было нельзя, задержались у лавки Франтика – не то, чтобы что-то срочно нужно было, просто хотелось лишний раз прочувствовать свой новый статус. Посмотрели товар, и, разумеется, потратились на совершенно ненужные им вещицы. Но сам факт того, что они, «как путные», ходят по городу и люди не шарахаются от них и не боятся и не ненавидят их, был им приятен и радостно волновал. Бывали моменты, когда они жалели, что ушли с Красной Скалы и лишились безопасности и сытости тамошней жизни, но не теперь – теперь они, все трое, закономерно гордились этим и очень гордились собой. Гэбриэл Хлоринг теперь был их идол и кумир, они готовы были за него и для него в огонь и воду, на человека и на зверя, а уж посрамить его честь и сделать что-то, опозорившее бы его – такое и вовсе было для них теперь немыслимо. Гордясь своим новым господином, они искренне хотели, чтобы и он гордился ими, и люди вокруг не смели бы ни сказать, ни подумать дурного про них и про него.
Конечно, полукровки, свободно расхаживающие по городу, многим не нравились, и злили многих. Но одних гербов Гэйба Хлоринга было довольно, чтобы недовольство это пряталось и хоть и скрежетало зубами, но очень и очень тихо… Кроме, разве что, Марка и его приятелей, которые не стеснялись высказываться напрямую о том, что «дожил Гранствилл: нарядные животные по его улицам без хозяина разгуливают!». Клык и Ветер, расслышав это, предпочли сделать вид, что не слышат, чтобы не устраивать безобразную драку с горожанами – Гэбриэл ведь недвусмысленно дал им понять, чтобы они не поддавались на провокации и не встревали ни в какие потасовки. Но Волкодав, неожиданно для своих друзей, замер, прислушался, и направился в сторону говоривших: Кота и Тодда. Те приняли наглый и вызывающий вид, ожидая драки и не боясь ее – оружия на городской улице полукровки обнажить не посмеют. А если посмеют – достаточно воззвать к страже и устроить гнусный, прекрасный, громкий скандал, на котором потом можно хорошо поживиться. Потому, что Гэйбу Хлорингу, кто бы он ни был, придется раскошелиться, чтобы замять дело, получившее такую громкую огласку, или его популярность в Пойме значительно угаснет. Люди и так злятся из-за того, сколько полукровок появилось здесь благодаря ему – как будто одного Фанна, доводившего мужчин города до остервенения, мало было!
Но Волкодав оружие вынимать и скандалить не спешил. Он просто спросил, спокойно, но громко, глядя очень тяжелым и холодным взглядом:
– Кого ты назвал животными, дайкин?
– Тебя, кого же. – Нагло ответил Кот, сплюнув.
– Обоснуй. – Кратко потребовал Волкодав. Кот открыл было рот, но Марк толкнул его в бок, мигом учуяв, откуда ветер дует. Если, не дай Бог, тот ляпнет что-то про полукровок, и это дойдет до герцога или его брата… Тут уже эффект получится прямо противоположный. Сказал примиряюще, улыбаясь самой своей дружеской улыбкой, предназначенной для мужчин:
– Пакс, пакс, господа! Зачем нам эти недоразумения? Мы все современные люди, прогрессивных взглядов, верно? Кстати, – с мягкой укоризной взглянул он на Волкодава, – слово «дайкин» столь же оскорбительно, как и другое, которое, как видите, я-то не произношу! – Он снова незаметно, но чувствительно ткнул Кота в бедро. Так, что тот даже покачнулся слегка.
– Мой приятель перебрал и несет пургу, не подумав. – Марк похлопал Кота по плечу. – Может быть, пропустим по стаканчику сидра, или чего покрепче, а? Я угощаю!
– Думаешь, мы выпивку купить себе не сможем? – По-ребячески огрызнулся Ветер. – Какую захотим и сколько захотим!
– Не сомневаюсь! – Вновь поднял руки с обезоруживающей улыбкой Марк. – Но мне кажется почему-то, что от общества симпатичных и доступных девушек вы не откажетесь… Сомневаюсь, чтобы вы уже успели здесь завести нужные знакомства.
– Со шлюхами, что ли? – Нахмурился Клык.
– Я вас умоляю! – Возмутился Марк. – Чистые, приличные девушки, просто раскрепощенные и не ханжи… Белошвейки, служанки в приличных домах… Вдовушки в самом соку… С такими на улице не познакомишься, и в дом кого попало они не пригласят.
Молодые люди колебались. Они отлично понимали, что Марк прав: без местного они с такими девушками вряд ли познакомятся хоть когда-либо. Разве что чудом каким-нибудь. А насчет шлюх их предупредил сам Гэбриэл: только рискните! Марк предусмотрительно избавился от Кота и Тодда, и немного успокоенные этим полукровки отправились с ним в «Пескарики», местечко чистое, уютное, приличное по всем меркам, с неплохими музыкантами и симпатичнейшими подавальщицами. А уж Марк расстарался: пустил в ход все свое немалое остроумие, все свое обаяние, весь свой запас шуток, острот и баек, чтобы парни повеселели и оттаяли, почувствовав к нему доверие и симпатию. По меркам Марка, это было отличное знакомство. Очень, очень, очень выгодное и удачное знакомство. Куда выгоднее и сэра Юджина, и даже неведомо, куда сгинувшей Жанны.
Барр ехала в Гранствилл, получив от Марка известие о том, что некая дама влюблена в герцога Элодисского, как кошка, и нуждается в услугах знахарки и колдуньи, чтобы что-то сделать с этой безнадежной любовью. Это было отличное известие. Просто отличное. Это была возможность раздобыть что-то, принадлежащее щенку: личную вещь, волосы, кровь – в идеале и то, и другое, но даже что-то одно было бы уже хорошо. Плюс ритуал, который совершит эта влюбленная дура, не подозревая, к чему тот приведет… Нетерпение и жгучая радость подгоняли ведьму. Неужели же сбылось?! Она сломает защиту паскудного гаденыша и высосет из него жизнь и силу, превратит в умертвие и заставит его лично уничтожить всю его поганую семейку прямо внутри их хваленого замка. Это стоило всего: всех трудностей, потерь, страхов, обломов и даже унижений! Это был такой грандиозный реванш, что Барр боялась даже до конца поверить в реальность этого. Всякое могло произойти: дура испугается и передумает, не получится раздобыть через нее нужную вещь, вещь не сработает, не хватит силы… И тем не менее, Барр стремилась в Гранствилл так, что даже на улицах Найнпорта погоняла своего любимого Лирра, пустив его ходкой рысью. Местные прятались от нее в подворотни, в проулки, просто закрывали лица руками, или фартуками, у кого он был. Знали, что ведьма может просто походя, ни за что, наложить проклятие или паралич, от которого человек мучительно умирал прямо на улице, на глазах у прохожих, и помочь ему (чаще всего ей) было невозможно вообще никак. Особенно страдали симпатичные девочки и девушки, и в Найнпорте обычным делом были изуродованные родителями девичьи лица, с выбритыми бровями и лбами, рваными ноздрями, деформированными губами. Лучше было сделать так, и обезопасить дочь от ведьмы и приспешников барона, чем постоянно рисковать ее жизнью и честью.
Но в этот раз ведьме было не до них. Она вся устремилась в Пойму и мыслями была уже там, где наконец-то отомстит Хлорингам и проклятой эльфийской ведьме с лихвой! А заодно получит еще одно средство для того, чтобы усмирить одну мертвую, но непокорную тварь.
Она понятия не имела, что проезжая по нижней улице, стала объектом наблюдения для двух одетых в доминиканские рясы мужчин, которые смотрели на нее с верхней улицы, встав у низкого парапета, оставшегося от эльфов. Обычно Барр чувствовала такие вещи, тем более что один из мужчин был ей хорошо знаком, у нее была его кровь. Но сейчас она была так поглощена приятными мечтами, предвкушениями, сомнениями и нетерпением, что просто не заметила тревожного звоночка, а сосущее чувство тревоги приняла за общее беспокойство об успехе своего предприятия.
– Куда это она так торопится? – негромко, хоть ведьма не услышала бы его, даже если бы он спросил это в полный голос, поинтересовался Лодо.
– Не знаю. – Мрачно ответил Шторм, провожая всадницу на вороном коне и ее черного пса тяжелым взглядом. – Но явно не по хорошим делам.
– В доме есть охрана?
– Есть. Четверо. Может, трое. Не больше четырех. – Шторм, как всегда, был немногословен. – И пара каргов. Эти в подвале, где бочки. Охраняют вход.
Лодо с каргами уже сталкивался и знал, что это за твари. Опасно, но не фатально. И охранников-кватронцев он тоже не опасался, настолько, что был уверен: даже без помощи Шторма он с ними справился бы на раз.
– А умертвий там нет?
– Нет. – Ответил Шторм. – Они воняют, и грязи с них полно, она это в доме не держит. А упыри и летучие твари у нее под замком. Их если выпустить, они все на своем пути рвут в клочья, и своих, и чужих, им без разницы, они только ее боятся. Те парни, кто брал их с собой, чтобы кого-то убрать или припугнуть, тоже назад не возвращались. Они в гротах, и только в определенных местах, если не знать безопасных проходов, можно нарваться на них, и тогда кранты.
– Ты знаешь эти проходы?
– Знаю.
– Хорошо. – Лодо отвернулся от улицы, по которой проехала Барр. – В дом пойдем на рассвете. А пока нужно раздобыть большую лодку, в которую поместятся дети. Сколько их там? Хотя бы примерно?
– Не знаю. Теперь мало. Раньше в Конюшне было пацанов пятнадцать, а то и больше, в Девичнике девок семь-восемь, в Приюте шесть парней. И в отдельных конурах штук десять, и пацанов, и девок. Теперь не знаю. В последний раз я был, в Девичнике было четверо, в Конюшне.. не знаю, не больше десяти. В Приюте тоже всего четверо.
– Но даже теперь человек двадцать наберется?
– Думаю, да.
– Значит, нам нужен рыбачий баркас. Он пройдет в ту бухту?
– Во время прилива пройдет. – Подумав, ответил Шторм. – Да, думаю, пройдет.
– А ты сможешь его вести?
– Не знаю… – Протянул Шторм, с подозрением глянув на Лодо.
– Значит, обратимся к знакомым моих знакомых. – Усмехнулся Лодо. – Они дорого берут за помощь, но она, как правило, вообще бесценна.
– Что за знакомые?
Несколько секунд Шторм думал, что Лодо не ответит. Но тот ответил:
– Подданные некоего Серого Дюка… Слышал про такого?
– Нет.
– Я так и думал. Мало, кто про него слышал… а он есть.
Габи ждала тетю-королеву так, как, наверное, не ждала еще никого и никогда. Ей казалось, что тете она сможет пусть частично, но признаться в своем грехе – романе с Иво, – и попросить совета и поддержки. Еще она искренне верила, что тетя в своих письмах говорила ей чистую правду о том, как любит ее, как беспокоится о ней, и как она, Габи, ей дорога. В помощи, совете и поддержке Габи нуждалась отчаянно, но больше всего она нуждалась в элементарной любви. В эти дни, после возвращения кузенов из Междуречья, она чувствовала себя совсем заброшенной, и мать только усугубляла это чувство. Габи любила отца и, пожалуй, верила, что и он ее любит, но признаться ему, рассказать хоть что-то о том, что беспокоило ее сейчас, было невозможно даже более, чем признаться во всем матери. Графиня Алиса Маскарельская была очень простой женщиной. Дочь она любила, разумеется, но считала, и совершенно искренне считала, что строгость – это то, что необходимо Габи теперь. То, за что сама же Габи со временем будет ей благодарна. И всюду заставляла Габи сопровождать себя, участвовать в хозяйственной жизни замка, или хотя бы смотреть, как это делает она сама. Это так утомляло и бесило Габи, что девушка хотела только одного: чтобы тетя спасла ее от этого, приблизив к себе. И несколько дней после этой кошмарной свадьбы Габи терпеливо ждала, когда королева вспомнит о ней. Уехать в Гранствилл, к Беатрис, у нее пока не получалось, и она утешалась тем, что отправляла подруге записочки, подарки и деньги.
А королеве было не до нее. Считая Габи полной дурочкой, Изабелла полагала, что та на данный момент – меньшая из ее проблем, и нарочно дала сестре Алисе время надоесть своей строгостью и требованиями дочери настолько, что та сама бросится к ней с просьбой спасти от матери. А пока у Изабеллы были дела поважнее. Например, помешать любой ценой помолвке Гарета и Софии – формальной помолвке, так как на словах те, оказывается, уже сговорились! И Анвалонец рад этой помолвке, и напрямую теперь запретить ее – это нажить в Бешеном Зубре врага. Безусловный лидер северных норвежцев, такой враг сейчас короне в лице Изабеллы Хлоринг был ну, вообще не нужен. Да и брат, скорее, встанет на сторону старинного друга и сына, чем поддержит ее! В последние дни эта троица – кардинал, принц Элодисский и Бешеный Зубр, с примкнувшим к ним князем Федором Изнорским, вообще сделались неразлучны, распевают песни, хлещут токайское, выезжают на пикники со сворами собак, и даже устраивают шуточные поединки на мечах – принц взял в руки меч едва ли не впервые за десять лет! Он как-то враз помолодел, и казался почти полностью здоровым, на радость сыновьям и младшей сестре. Изабелла же испытывала двойственные чувства. Любя брата – ну, по крайней мере, настолько, насколько она вообще могла кого-то любить, – она радовалась. А с другой стороны, так и до новой женитьбы недалеко! Принц был красив, окружен ореолом власти и богатства, благородства и особого, свойственного только Хлорингам, шарма, и на него поглядывали не только зрелые дамы, но и молоденькие девчонки. А где девчонка, там и новый наследник… Но даже не в этом беда. А в том, что этого поздоровевшего, помолодевшего, эффектного принца могут захотеть – и наверняка захотят, – видеть королем норвежцы, подначиваемые Бешеным Зубром, да и кардиналом – на этот счет Изабелла иллюзий не питала. Насколько было лучше, когда брат был чуть жив! С одной стороны – жив, и слава Богу, с другой – какой из него был соперник?.. Теперь же… И Изабелла, сгорая и от нетерпения, и от тревоги за предприятие Дезире, и от беспокойства по поводу собственного положения на троне, решилась прибегнуть к испытанному, хоть и опасному средству, которое с каждым разом обходилось ей все дороже и дороже.
– Мы сегодня прогулялись до Твидлов. – Нейтральным тоном произнесла Алиса. Нейтральный тон был лучше, чем «бледна, покорна и горда», и Гэбриэл мысленно выдохнул и утер лоб. Слава Богу! А то он намеревался мириться, но в душе уже закипало, и новобрачный сам чувствовал, что без скандала не обойтись. Видимо, почувствовала это и Алиса, и отложила «вынос мозга» до лучших времен.
– Сколько фруктов и овощей лежит у дороги! – Приподняла феечка тонкие брови. – Разве нельзя их отдать разным… людям?
– Да их даже жаки и нищие уже не жрут! – Усмехнулся Гэбриэл. Прежде девушки Алисы, включая Аврору, переглядывались, когда он употреблял такие словечки, но уже привыкли и больше не делали свои гримаски. Вообще не замечали. – Но ты права, не правильно это. – Ему, когда-то познавшему истинные муки голода, в самом деле было невыносимо видеть, как зря пропадает столько отличной еды. – Хоть сам ешь!
– Но ты же сам говорил, что на Севере сейчас много голодных? Разве нельзя отправить эту еду им? Мы с девочками собрали разные теплые вещи, и чиним их, чтобы тем людям было, что надеть! – Алиса гордо указала ему на ворох тряпья, с которым возились ее девушки, включая двух старших девиц Кальтенштайн. Как умеют только очень молодые, они уже преобразились не только внешне, модно и красиво причесанные, красиво одетые, но и внутренне – они меньше походили на провинциалок, нежели сами гранствиллские дамы. При Алисе не приветствовались сплетни, подковерные интриги и мелочные придирки с подставами, и девушки чувствовали себя уверенно и свободно. Они еще немного дичились молодых мужчин, но в целом уже освоились, к радости их родителя, который все еще дико стеснялся себя и боялся, что так себя чувствуют и его дочери. Гэбриэл, который понимал его и сочувствовал, тоже с удовольствием отметил перемену в девицах Кальтенштайн. Но куда сильнее порадовали герцога Ивеллонского слова его феечки.
– Солнышко мое! – Возгордился он, глядя так, что Алиса мгновенно простила ему утреннюю размолвку. – Ты у меня умница! – Он стукнул себя раскрытой ладонью по лбу. – Как я сам-то не подумал?! Собрать, погрузить все на баржу да и отправить в Междуречье… Они там и огрызку яблочному рады будут. И с вещами ты, мое Желтенькое, просто отлично придумала, да!
– Я вообще совершенство. – Алиса поджала губки, от чего возле них обозначились очаровательнейшие ямочки, и затрепетала ресницами – и тут же звонко рассмеялась, заставив засмеяться и Гэбриэла, у которого окончательно полегчало на душе. Он любил свою феечку, и размолвки давались ему тяжело, он и злился, но и расстраивался из-за них страшно. От чего, кстати, злился еще сильнее.
– Я сейчас же брату скажу. И с от… его высочеством посоветуюсь. – Он не сразу, но вспомнил, что по этикету, называть при посторонних отца и брата отцом и братом не принято. – И его светлости скажу, в смысле.
– Да ладно. – Алиса тронула пальчиком кончик его носа. – Мы все всё понимаем, правда, девочки?.. И никому-никому не скажем! – Она тоже развеселилась от того, что удалось избежать размолвки без ущерба для ее самолюбия. – И про вещи… Может, не только мы, но и другие люди могли бы… собрать лишнее?
– А что? – Гэбриэл идеи схватывал на лету. – Может, и прокатит. – Он вспомнил глаза крестьян из Мутного Пруда. – Это хорошая, годная идея, Солнышко, да. – Он серьезно посмотрел на нее. – Видела бы ты это все… И людей этих. А мы тут яблоки свиньям отдаем.
– Это просто гениально. – Согласился его высочество. – Мы закупили для Междуречья зерно, горох и сушеное мясо, но этот груз придет только к холодам; а людям нужна помощь прямо сейчас. В Пойме уже появляются беженцы оттуда, а это чревато недовольством местного населения и возросшей преступностью.
– Согласна. – Королева мгновенно перехватила инициативу. – Я нынче ускорю свой ежегодный визит и сама повезу людям вещи и еду.
Изабелла имела в виду свое ежегодное путешествие по стране, во время которого останавливалась по пути в городах и замках своих подданных, собирала мзду от местных властей, показательно судила, выслушивала жалобы и прошения, раздавала милостыню и «лечила» наложением рук. Этот свой вояж она традиционно начинала в конце октября и заканчивала уже после Нового Года. Идея Алисы мгновенно стала идеей самой Изабеллы, которая воодушевилась, сделала несколько ценных замечаний и уточнений, и уже перед ужином в Хефлинуэлл явились представители францисканцев и урсулинок за инструкциями. Кардинал и принц Элодисский только переглядывались и качали головами, слушая, как ее величество красноречиво и даже пламенно рассуждает о бедах своих подданных и о своем горячем желании им помочь.
Хотя, справедливости ради, стоит отметить, что Изабелла в этом смысле была действительно неплохой королевой. Она была умна и понимала людей, что позволяло ей манипулировать не только ближайшим окружением, но и большинством своих подданных. Прямых репрессий и жестоких казней она не допускала, расправляясь с врагами элегантно и искусно. Самых опасных и умных она либо соблазняла, либо дискредитировала, либо перекупала. Немало было таких, кто вдруг оказывался в самом грязном притоне с малолетним мальчиком в постели, сам не понимая, как туда попал, либо напивался одной рюмкой слабого вина и оказывался в срамном и постыдном виде в людном месте, или высмеивался менестрелями и бардами зло, смешно и губительно для репутации. Многие в Нордланде еще помнили Черного Соловья – он был молод, красив, талантлив и бешено популярен; он сочинял о королеве и герцогах, а так же о высокопоставленных представителях нордландского клира такие хлесткие, яркие, талантливые и уничижающие баллады, что те просто сходили с ума от бешенства. Многие мечтали уничтожить барда, но сделала это в итоге королева – и не устроив ему кровавую казнь либо исчезновение, а просто его соблазнив. Потерявший от любви голову Соловей начал петь хвалебные оды своей королеве, за что его тут же возненавидели в народе, запил, опустился, и в конце концов умер где-то в канаве, окончательно утратив свою популярность. Тогда как убийство Соловья на пике его популярности превратило бы его в народного героя на века. Так же грамотно вела королева и свою общественную деятельность. Время от времени, путешествуя осенью и зимой по Острову, она приносила в жертву то одного местного бонзу, то другого, не смотря на пользу и щедрую мзду короне – и делала это всегда продуманно: сначала начиналась компания по очернению будущей жертвы, ее преступления преувеличивались, добавлялись ужасающие подробности, народный гнев подогревался проплаченными бардами. Ну, а потом, на волне этого гнева, появлялась Изабелла и расправлялась с негодяем показательно, публично, чтобы в народе потом долго говорили об ее справедливости и неотвратимости королевского наказания. Простые люди верили, что у королевы, сестры принца Элодисского, тоже реально найти справедливость. Вот только бы добраться, докричаться до нее, сообщить ей о своих бедах – а этого как раз и не дают сделать окружающие ее толстосумы, – и тогда уж Изабелла поможет своим подданным! Результатом ее правления был долгий мир, который справедливо ставили в заслугу именно ей, и в целом куда более стабильная и сытая жизнь на Острове в отличие от остальной Европы, которая, не успев оправиться от Черной Смерти сороковых годов, теперь погрязла в пучину Столетней Войны.
Принц Элодисский это прекрасно понимал. Он не стремился к власти – и прежде не хотел этой ноши, и теперь не хотел тем более. Он считал себя человеком, не созданным для политики и короны. Его устраивало свое положение, и теперь, когда он передал все бразды правления сыну, устраивало втройне. Вот только Изабелла этого понять оказалась не в состоянии, не смотря на весь свой ум и опыт. Ибо сама она была просто маниакально жадной до власти. У нее в голове не укладывалось: как это, не хотеть власти, не стремиться к ней?! Мало ли, что брат говорит и даже думает. Он сейчас и сам может верить в это, а завтра послушает уговоров и советов друзей, да и переменит свое решение. Или возомнит, что обязан спасать страну – этого Изабелла боялась больше всего, зная огромное чувство ответственности принца Гарольда.
Гарет к идее собрать для Междуречья еду и теплые вещи отнесся скептически.
– На тряпки пустят, но не отдадут. – Категорично заявил он. – Это ж жмоты такие, что оторопь берет. Но мы сами можем что-то собрать, ты прав. Хотя теперь все присвоит себе тетка. Королева та еще затейница, своей выгоды не упустит…
– А не все равно? – Пожал Гэбриэл плечами. – Главное, что людям хоть как-то поможем. Как вспомню эту жесть всю, так стыдно за себя становится.
– М-да. – Нейтрально пожал плечами Гарет. Его волновало другое.
– Ты заметил, – спросил он, – как королева Софи облизывает?
– Ну. – Коротко согласился Гэбриэл. – Думаешь…
– Думаю. – Кивнул Гарет, причем оба они прекрасно понимали, что имеет в виду второй. – Больше того: уверен. Прямо отказать нам в помолвке она не может, боится Анвалонца, да и отца тоже. Вот и строит козни какие-то. А Софи, вроде, умная девчонка, но тут просто одурела от гордости: королева ей комплименты делает, твердит, что восхищается ее умом, остроумием, непосредственностью, бла-бла-бла… Прямо влюблена в нее.
– Напрямую говорила с тобой?
– Да. – Гарет поморщился, вспомнив этот разговор. – Типа, бастардка, бла-бла-бла. Некрасивая, мол, и не известно, родит ли мальчика здорового. Неизвестно! – Он фыркнул. – Да Стотенберги двужильные, судя по герцогине! И рожают, как раз, мальчишек!
Гэбриэл промолчал. Он смотрел в окно, хмурясь и грея в руке бокал с вином. Ему не хотелось ссориться с королевой – он понимал, что Изабелла и так на грани от злости за то, что ему известно о ней такое, да он еще и не скрывает своего осуждения! Но ее вмешательство в брак Гарета Гэбриэла самого бесило. Гарету и так не судьба была создать обычную семью и насладиться простым домашним счастьем. Ту, которую любил по-настоящему, он даже своей официальной любовницей сделать не мог. Но София была в этой ситуации отличным вариантом: она и Гарету была приятна и мила, и Гэбриэлу нравилась, да и феечка его к Софии относилась прекрасно. Возможно (все-таки подозревал Гэбриэл), что из-за ненависти к Марии, в пику ей, и все же. Придется, – подумал он неохотно, – поговорить с дамой Бель. Ей это не понравится, но плевать. Или с отцом посоветоваться?.. Нет, – все-таки решил он окончательно, созерцая плющ на стене напротив, – лучше напрямую с нею. Так лучше будет – непоняток никаких не останется.
Глава вторая: Глупость.
Анастасия закрылась у себя в покоях, и, не сдерживаясь больше, уронила голову на руки и расплакалась. Вот уже несколько дней она пыталась править герцогством от лица дяди, слишком больного для этого. И впервые в жизни столкнулась с пренебрежением и неприятием со стороны мужчин. Не только рыцари и дворяне на службе у герцога, но даже слуги, простые слуги, относились к ней с пренебрежением и снисходительной насмешкой. Они чуть ли не вслух говорили ей и за ее спиной: куда ты лезешь, баба, это не твое! Ты девка, твое дело – наряжаться и жениха ждать! Ее приказы игнорировали, угрозами пренебрегали. Анастасия просто не знала, как быть. Бегать по каждому поводу и жаловаться дяде? Ему самому это быстро надоест, да и не хотелось Анастасии сдаваться… Но сдаться, видимо, придется. Сегодня сенешаль герцога, пожилой толстый норвежец старого рода, Фергюссон, откровенно облапал ее, а когда Анастасия замахнулась, чтобы дать ему пощечину, перехватил ее руку и сказал холодно, глядя прямо в глаза:
– Ты сильно-то не кобенься, девка. Все знают, что ты байстрюком Анвалонцев брюхатая. И что с отцом у тебя отношения-то не самые хорошие. Ты поласковее, понежнее со мной будь, глядишь, помогу тебе, наведу здесь порядок… Герцогу, поди, недолго осталось. Как только отдаст Богу душу, как шагом марш в монастырь, к прялке! Не хочешь? Будь паинькой! – И потянулся поцеловать в шею. Анастасия вырвалась и бросилась прочь… и теперь сидела и плакала. У нее ничего не получится. Она девушка. А значит – никто…
– Не плачь. – Раздался рядом нежный голосок, и Анастасия, вздрогнув, взглянула и увидела Хлою, маленькую «игрушку» дяди. Этих девочек Анастасия просто игнорировала. Невозможно было признать факт их существования и не осудить при этом дядю, и Анастасия делала вид, что их нет.
– Чего тебе? – Грубо спросила она, резко, с силой, утирая слезы.
– Я могу помочь. – Произнесла безмятежно девочка. – Этот дядька тебя больше не обидит, только прикажи.
– Что ты можешь?! – Фыркнула Анастасия. Хлоя нежно, но с оттенком высокомерия, улыбнулась:
– Я, тетечка, все могу. Ты сделай меня своей служанкой, а я тебе пригожусь так, что и не представляешь!
Анастасия не особенно поверила девчонке, но в ее положении особо привередничать смысла не было. Либо опереться на какого-нибудь мужчину, стать его любовницей – это ей претило ужасно, – либо смириться и самой отправиться в монастырь, пока отец и дядя решают ее судьбу и ищут ей подходящего мужа. Насчет отца у Анастасии никаких иллюзий не было. Он и прежде не пылал к ней родительской любовью, а теперь просто ненавидел. Не будет дяди, и он отыграется на ней за все. Поэтому она ухватилась за предложенную соломинку, не особо веря в ее надежность… Результат ее шокировал. Но и обрадовал. Хлоя настолько уже сломала и запугала Доктора, что тот безропотно дал ей по первому требованию зелье, которое превратило Фергюссона в животное. Весь замок был в шоке, когда он среди бела дня со спущенными штанами погнался за немолодой приличной дамой из свиты Анастасии с диким ревом: «Стой, сука, я тебя щас так вы»»у, что сесть не сможешь!!». Та удирала от него с таким визгом, что переполошила даже больного, которого тщательно оберегали от любого шума. При освидетельствовании сенешаль матерился, грозил всем всяческими карами, заявил, что «жирная скотина скоро сдохнет, и я вас всех буду иметь», – при этом от него не пахло ни вином, ни водкой, да и не похож он был на умалишенного. За «жирную скотину» Фергюссон был казнен в самые короткие сроки. Анастасия торжествовала. На все ее вопросы: «Как ты это сделала?!» – Хлоя отвечала скромно: «Я и не такое, тетечка, могу, ты во мне не сомневайся!». И не обманула. Она шпионила, прокрадываясь в самые неожиданные и укромные уголки, заставляла шпионить Дафну, и вызнавала о придворных герцога такое, что позволило Анастасии шантажировать, угрожать и манипулировать. Те, кто не поверил угрозам молодой герцогини, быстро пожалели об этом: с одним случился удар, прикончивший его, а второго кто-то зарезал в постели, причем, дверь в его спальню была закрыта изнутри на засов, а в окно могла пролезть разве что кошка… Или тоненькая девочка семи-восьми лет. На которую никто и в страшном сне не подумал бы.
Разумеется, все заинтересованные лица сразу же сообразили, что за Анастасией кто-то стоит. Но кто? Кому могло примерещиться, что это всего-навсего хрупкая малолетка? Общий вердикт был: «Это какой-то мужик». Но какой?.. Откуда вообще берутся такие слухи, науке неведомо, но разговорчики осторожные о том, что Анастасия снюхалась с доминиканцами, прошли почти сразу же. А доминиканцы были реальной силой, и реальной же угрозой, к ним относились почти так же, как в более поздние времена будут относиться к спецслужбам. Общий настрой изменился почти мгновенно, и Анастасия его тут же почувствовала. Перед нею начали заискивать, выслуживаться. Ее начали уважать.
Изменилось и ее отношение к Хлое. Девчонка оказалась сокровищем! Ее преступные наклонности и неразборчивость в средствах Анастасию не шокировали – девушка и сама не была особенно щепетильной. Ее все не просто устраивало – ее это восхищало. И больше всего радовало то, что они с Хлоей обошлись без мужчин – даже без дяди! Это надо же: она, девушка, незамужняя и вдобавок «нагулявшая себе», и девочка без роду-без племени, полукровка, вообще никто – и у них все получается!
Хлоя нарядилась во все черное, как и ее госпожа, вдобавок, под мальчика – даже обстригла свои прекрасные белокурые волосы. Анастасия наняла для нее учителя фехтования, молодого мрачного парня, из однощитных рыцарей. Он чем-то напомнил ей доминиканца-секретаря… И очутился в ее постели почти сразу же. Это было совсем другое, нежели Фергюссон и подобные ему. Не только потому, что был молод и симпатичен ей… Но и потому, что здесь главной была ОНА. Она была госпожа, хозяйка, леди. Нет, она только НАЧАЛА ею быть. И процесс этот Анастасии очень, очень, очень понравился. Дядины советы, вездесущая пронырливость Хлои, ее собственные беспринципность, решительность и полное отсутствие брезгливости и морали – все это обещало многое… Очень многое!