Древнегреческого философа Анаксагора считают «отцом афинской философии». Занимался он и наукой: математикой, астрономией, метеорологией. За свое учение был обвинен в непочитании богов и приговорен к смертной казни.
Анаксагор не был коренным афинянином. Он родился около 500 года до нашей эры в Клазоменах – уютном и процветающем полисе малоазийской Ионии. Отец Анаксагора Гегесибул был зажиточным человеком и оставил значительное состояние. Однако юный наследник не питал страсти к приумножению отцовского капитала, а когда родственники упрекнули его в нерадении, уступил им свои земли. Но праздным повесой он не был и знал, что жить надо «для того, чтобы наблюдать небо и на нем звезды, Луну и Солнце».
Прибыв в Афины, без промедлений юный клазоменец окунулся в бурлящую афинскую жизнь и вскоре стал в ней заметной фигурой. Афины, бывшие до этого родиной государственных деятелей, законодателей, полководцев, обрели, наконец, первого крупного философа. Небольшая разница в возрасте – около десяти лет – позволила выходцу из просвещенной Ионии стать не просто наставником юного Перикла – будущего главы государства, но и другом на целых полвека. По свидетельству Плутарха, стал он «самым близким Периклу человеком, который вдохнул в него величественный образ мыслей, возвышавший его над уровнем обыкновенного вожака народа, и вообще придал его характеру высокое достоинство».
Жена Перикла Аспасия не была простой гетерой, умная и образованная, увлекалась философией, и выдающиеся афинские мудрецы, такие, как Сократ, со своими учениками приходили к Аспасии, чтобы послушать ее речи. Дом ее стал подлинным афинским Парнасом для трагика Еврипида и Софокла, «отца истории» Геродота, прославленного скульптора Фидия и многих других. Был среди них и Анаксагор, прозванный современниками «Разумом».
За сорок лет своего правления Перикл для Афин сделал немало: помимо государственного строительства, развернул грандиозные работы по возрождению Афин и прежде всего по реконструкции Афинского акрополя, который мыслил превратить в символ величия и славы Афин. Замыслы воплощал в мраморе его друг Фидий. Масштабы строительства поражали, но титанический этот труд ждала «благодарность» афинского демоса. Каждый афинянин мог выступить на суде против всякого гражданина или государственного деятеля и потребовать любой меры наказания, вплоть до смертной казни. При всех достоинствах этой демократии, очевидно, что популярные в Афинах личности становились ее заложниками. Началась кампания и против кружка Аспасии. Первым в списке оказался Фидий. Отпущенный под залог жителей Олимпии, хотя и измученный бесконечными разбирательствами, великий скульптор творил в неистовом упоении и завершил свой последний шедевр – гигантскую семнадцатиметровую статую Зевса – одно из чудес света. Аспасию защищал на суде сам Перикл, она была оправдана, но стратег был унижен и сломлен морально, что и требовалось сделать. Пробил час и Анаксагора. Опытный политик, Перикл, трезво оценив ситуацию и поняв, что на этот раз красноречие не спасет, помог другу бежать из Афин. И вот от Пирейской гавани к берегам Малой Азии отбыл корабль, увозивший Анаксагора. Воображение рисовало берега родной Ионии – круг жизни замыкался. «Не я теряю Афины, а Афины меня», – произнес с горечью изгнанник.
Поселился Анаксагор в небольшом городке Лампсаке на берегах Геллеспонтского пролива. Принятый с почетом, опальный мудрец остаток жизни посвятил обучению юношества. Но, увы, жить ему оставалось совсем немного. Эпитафия на его могильном камне гласила: «Здесь лежит Анаксагор, проникший до крайнего предела истины в познании небесного космоса».
Перикл и Анаксагор. Художник Ж.-Ш. Перрин
Космос поражал Анаксагора совершенной разумной организацией, которая, как ему представлялось, не могла быть результатом действия слепых, беспорядочных сил. В мире должно существовать некое организующее и упорядочивающее начало, которое приводит в действие весь ход мирового процесса и определяет устройство космоса как единого развивающегося целого. Впоследствии он обозначил это начало термином «нус», то есть Разум.
В своем сочинении «О природе» ученый сумел показать, как из мельчайших частиц материи образовались земля, моря и даже звезды, которые, по мнению суеверных греков, появлялись тогда, когда боги брали на небо какого-либо отличившегося на Земле героя. Чтобы понять природу звезд, Анаксагор изучал метеориты и пришел к выводу, что свечение звезд связано с тем, что быстро летящие «куски камня» раскаляются при полете. Солнце же, по мнению Анаксагора, вовсе не божество, а тоже просто «горящий камень». Вследствие отдаленности оно кажется нам небольшим, на самом деле оно больше Пелопоннеса. То, что мы считаем светом Луны, – это лишь отраженный свет Солнца. Поскольку Луна не раскаленный шар, значит, она подобна Земле, на ней есть горы и, возможно, предполагал философ, на ней также живут люди.
Выходит, Анаксагор допускал одновременное существование многих миров. В свою очередь наш космос представляет собой, возможно, лишь пылинку в некоем космосе более высокого порядка. Каждый космос определяется Анаксагором лишь как частичка какого-то целого, во всех отношениях подобная этому целому; с другой стороны, любой космос состоит из бесконечного числа микрокосмосов, из которых каждый является его подобием.
Анаксагор понял, что солнечные затмения происходят лишь во время новолуния и только, когда луна оказывается на прямой, соединяющей Солнце и земного наблюдателя. Отсюда легко было сделать шаг к правильному объяснению лунных затмений. Это объяснение и было дано Анаксагором, чему не помешали его неверные представления о форме Земли.
Как полагал Анаксагор, некоторые количества горячего эфира иногда попадают в более холодные воздушные области; при этом мы наблюдаем сначала блеск огня (молнии), а затем шум и шипение, сопровождающие его потухание (гром). Малые количества эфира являются причиной зарниц; в этом случае звук до нас не доходит.
Таким образом, книга Анаксагора не оставляла места учению о богах… Падение же метеорита в 467–466 гг. до нашей эры оказалось блестящим подтверждением его концепции небесных тел как раскаленных каменных глыб, удерживаемых в высоте силой круговращательного движения.
Был ли великий эллин, приговоренный к смертной казни за безбожие, таковым на самом деле? Пожалуй, нет. Напротив, он первый из мыслителей, кому с особой остротой присуще чувство религиозного восхищения красотой и совершенством мироздания. Анаксагор стал первым, кто пришел к идее мирового разума.
Основой всех вещей философ считал бесконечное множество мельчайших материальных частичек, которые не рождаются и не гибнут, но лишь соединяются и разъединяются в различных комбинациях, охватывая все многообразие мироздания. Анаксагор называл их «семенами», а с легкой руки Аристотеля их стали называть «гомеомериями», то есть «себеподобными». Их бесконечно много – столько, сколько существует в природе веществ. Отдельные вещи представляют собой то, чего в них содержится больше всего. Так, в кости имеются различные семена, но преобладают косточки, в мясе тоже имеются всевозможные вещества, но больше кусочков мяса. Остальные вещества, которые тоже в них присутствуют, просто ненаблюдаемы. «Во всем есть часть всего» – гласит основной принцип Анаксагора. Первое важнейшее положение теории материи Анаксагора, что все «существующие вещи» не возникают и не уничтожаются, а существуют всегда в одном и том же количестве. Для краткости называют это положение «принципом сохранения материи».
Но что или кто приводит первородный Хаос в порядок, смешивает и расставляет гомеомерии по местам? Эту почетную роль Анаксагор отводит Нусу – мировому Разуму. Это он определяет пропорции, в которых комбинируются гомеомерии, задает их структуру, он вершит прошлое, настоящее и будущее, он создает порядок, красоту и совершенство мироздания. «Разум же беспределен и самодержавен и не смешан ни с одной вещью, но один он существует сам по себе».
В сочинении Анаксагора имеется, кстати, любопытное место: «Если все обстоит, таким образом, то следует полагать, что во всех соединениях содержится многое и разнообразное, в том числе и семена всех вещей, обладающие всевозможными формами, цветами, вкусами и запахами. И люди были составлены, и другие живые существа, которые имеют душу. И у этих людей, как у нас, имеются населенные города и искусно выполненные творения, и есть у них Солнце, Луна и прочие светила, как у нас, и земля у них порождает многое и разнообразное, из чего наиболее полезное они сносят в дома и употребляют в пищу. Это вот сказано мной об отделении, потому что не только у нас стало бы отделяться, но и в другом месте».
Об Анаксагоре ходили многочисленные рассказы, образовавшие устойчивую, прошедшую через века легенду, которая, прежде всего, рисует его как человека, целиком посвятившего себя науке. Быт Анаксагора, ведущего умеренный, «созерцательный» образ жизни, отличался скромностью и простотой. Поражала и твердость духа философа в самых тяжелых для него ситуациях. Даже известие о смерти сына он принял философски: «Я знал, что родил его смертным». А узнав о вынесении ему в Афинах смертного приговора, будто бы спокойно сказал: «Природа давно присудила (к смерти) и меня, и их (судей)».
Весьма необычным, с точки зрения греков того времени, было отсутствие у Анаксагора узкого патриотизма, приверженности к родному полису. Как сообщает Диоген Лаэртский, на вопрос: «Неужели родина тебя нисколько не интересует?» философ, указав на небо, возразил: «Помилуй бог! Родина даже очень интересует меня». А согласно другому рассказу, когда умирающего в Лампсаке Анаксагора друзья спросили, не желает ли он быть перевезенным на родину в Клазомены, ответил: «Совсем этого не нужно: ведь путь в подземное царство отовсюду одинаково длинен». Подобный космополитизм, осознание себя гражданином вселенной отнюдь не был типичен для пятого века и предвосхищал мироощущение философов эллинистической эпохи.
…Он жил в Афинах два с половиной тысячелетия назад. В учении его афиняне совершенно справедливо разглядели угрозу их привычным религиозным представлениям. Он создал систему взглядов, которые и сейчас поражают воображение. Система Анаксагора была отвергнута, но не опровергнута, и люди могут к ней вернуться…
– Все содержится во всем.
– Есть два урока смерти: время до рождения и сон.
– На вопрос, станут ли когда-нибудь морем лампсакийские холмы, он ответил: «Да – хватило бы только времени».
– На вопрос, для чего он родился на свет, он ответил: «Для наблюдения солнца, луны и неба».
– В конце концов, отказавшись от всего, Анаксагор занялся умозрением природы, не тревожась ни о каких делах государственных. Его спросили: «И тебе нет дела до отечества?» Он ответил: «Отнюдь нет, мне очень даже есть дело до отечества!» – и указал на небо.
– Анаксагор, потеряв сына, сказал: «Я знал, что породил смертного».
– Кто-то сокрушался, что умирает на чужбине; Анаксагор сказал ему: «Спуск в Аид отовсюду одинаков».
– Ничего нельзя узнать, ничему нельзя научиться, ни в чем нельзя удостовериться: чувства ограниченны, разум слаб, жизнь коротка.
Какова роль женщин в истории философии? Почему эта роль осталась в значительной степени неизвестной? Однако только античные источники упоминают двадцать одну женщину-философа, которая изучала, писала или обучала философии. Среди них – Аспазия, отмеченная самим Платоном в числе учителей великих людей Афин.
Аспазия в окружении древнегреческих философов. М. Корнель Младший
Первым весть об Аспазии разнес по Афинам Сократ. Очарованный ее грацией и острым умом, философ просто лучился радостью, найдя себе достойную собеседницу. Она не была афинянкой. Аспазия родилась в 76 Олимпиаду, около 475 года до н. э., в городе Милете, одном из самых процветающих на Ионийском побережье, который славился философами и куртизанками. Отец ее, человек выдающегося ума, философ Аксиох, увидев, какой красотой наделили боги дочь, решил дать ей блестящее образование в расчете на большее, чем участь домохозяйки.
В надежде попытать счастья в богатой греческой столице, из Милета переехал в Афины, а дочь организовала школу риторики для девочек и популярный салон. Правда, некоторые историки утверждают, что «милетская гетера» обучала искусству любви. Однако качество обучения по таким предметам, как история, философия, риторика, литература, живопись и музыка, было столь высоко, что и затворницы – законные супруги влиятельных людей – захотели познакомиться с удивительной женщиной, смело высказывающей собственные мнения в присутствии мужчин, не стеснявшейся компрометировать себя.
Аспазия открыто призывала женщин уважать и ценить свое достоинство и отстаивать свои права. «Каждая женщина, – внушала она, – должна быть свободной в выборе мужа, а не выходить за назначенного ей родителями или опекунами; муж в свою очередь обязан разрешить ей высказывать свои мысли».
Цицерон, со слов ученика Сократа Эсхина, упоминает разговор Аспазии с Ксенофонтом о браке и образовании жены. Жену Истиомаха она учит ведению хозяйства, и для каждой посетительницы у нее готовы полезный совет и нравственное поучение. А как-то в ее салоне обсуждали, можно ли обрести семейное счастье с помощью свахи. Молодая женщина тогда заявила: «Можно, но только при условии, что каждой из сторон она скажет правду, избегая лживых похвал». Смелое суждение, ведь афинские женщины не имели права голоса ни в семье, ни в обществе, занимаясь только домашним хозяйством и воспитанием детей. А скучающие мужья искали утешения у гетер, среди которых было множество незаурядных личностей. Да и роль гетеры в то время не налагала еще общественного мнения. Мужчины, конечно же, не разделяли смелых взглядов Аспазии, но женщины были в восторге и внимали гетере, как оракулу, рассказывая повсюду, что она вместе с высшими достоинствами женщины соединяет все качества мужчины. Она – поэт, философ, оратор, государственный человек.
Аспазия была красива. Портрета ее не сохранилось, но в Ватиканском музее хранится бюст, где скульптор запечатлел молодую женщину в наброшенном на голову плаще в знак того, что это матрона. Прекрасное лицо трогает выражением сдержанной человеческой радости и ничем не нарушаемой безмятежностью…
Очень скоро школа Аспазии стала одним из самых популярных мест в Афинах. Многие замечательные личности стали собираться в ее доме: политики, драматурги и поэты, художники и архитекторы… Что интересно, частенько приводя сюда и своих жен, они не считали для них зазорным набраться мудрости у гетеры. Ее утонченность, остроумие, глубокие познания приводили в восторг собеседников, позволяли говорить на равных с политиком Хариносом, о гигиене с Гиппократом, об эстетике с самым великим ваятелем того времени, создавшим статую богини мудрости и знания Афину и одно из семи чудес света – статую Зевса, Фидием. Обаяние, серьезные и страстные речи умной женщины-иностранки отличались яркой образностью и высокой духовностью и так воздействовали на окружающих, что поговаривали, будто в ее прекрасном теле поселилась мудрая душа Пифагора.
Известно, что искусство риторики высоко ценилось в Афинах, где существовала целая плеяда известных ораторов. И вот Аспазия стала среди них своего рода профессором риторики. Живо интересуясь новыми философскими течениями, она умела так использовать их в беседе, что все невольно отмечали животворную оригинальность ее мышления. Здравый смысл, красноречие, умение слушать и вести споры невольно заставляли присутствующих с благоговением внимать речам необыкновенной красавицы. А какие речи произносились, какие возникали споры! Превосходство ее в общении, логике и устной речи оказало большое влияние на афинскую философию и ораторское искусство.
Чаще иных в салоне Аспазии можно было встретить философов: Анаксагора с его учеником Еврипидом, убежденным женоненавистником, Зенона, Протагора, Гиппократа, и ни на шаг не отходил от нее двадцатилетний юноша грубоватой внешности и пылкой души – Сократ. Он восхищался Аспазией, находил ее непревзойденной в искусстве любви и беседы, завидовал ее умению вести спор, с удовольствием слушал, цитировал и даже объявил себя ее учеником. На бронзовом барельефе в Помпеях знаменитый философ изображен как слушающий Аспазию ученик, записывающий что-то за ней на свитке. А позднее, став великим философом, подчеркивал, что обязан этим именно Аспазии, что она не только дала ему знания по риторике, но была авторитетом в философских и этических вопросах. Не исключено, что Аспазия значительно повлияла и на его философское развитие. Неспроста же Сократ с большим уважением называет свою учительницу мудрой. Услышать такое из уст непревзойденного в мудрости Сократа, конечно же, величайшее признание. Подобное говорил и ученик Сократа Эхиней, а Платон отмечал, что он обязан Аспазии «возбуждением умственной деятельности». «Каким великим искусством или силой она обладала, если подчинила себе занимавших первое место государственных деятелей и даже философы много говорили о ней как о женщине незаурядной», – писал Плутарх.
Разумеется, такая женщина не могла не заинтересовать знаменитого правителя Афин Перикла. И Сократ предложил посетить салон «прелестной милезианки». Ему пришлось проявить настойчивость, так как Перикл был консервативен, осторожен в выборе друзей, редко знакомился с новыми людьми и не искал удовольствий, хотя, как и большинство афинских мужей, был равнодушен к своей жене. Аспазия же о Перикле слышала давно, еще в Милете, но знала о нем то, что известно было всем. А однажды встретила вождя на улице, и, надо сказать, он ничем не поразил ее воображение – не был он ни красивым, ни величественным.
Среди темпераментных соотечественников Перикл выделялся колоссальной выдержкой и внутренним достоинством. На лице его, спокойном и серьезном, редко мелькала улыбка, речь – возвышенна и тщательно продумана. В любой ситуации он держался с неизменным величием, и никто не слышал, чтобы этот человек повысил голос, произнес лишнее или необдуманное слово. Афиняне шутили даже, что когда Перикл поднимался на трибуну, произносил молитву: «Боги! Сделайте так, чтобы я не сказал больше, чем нужно для дела». В то же время он обладал блестящим ораторским даром. В самые трудные для страны времена вождь так пламенно взывал к народу, меча гром и молнию, что получил прозвище «Олимпиец». Молодой политик неожиданно для себя встал у руля правящей демократической партии.
Первое, что сделал Перикл, – резко изменил привычный образ жизни. Он больше не принимал приглашений на пиры и отказался от легковесных приятельских отношений, справедливо полагая, что панибратство к добру не приведет. Чтобы не пресытить народ своим присутствием, вождь афинян теперь выступал в Народном собрании только в самых важных случаях, а распоряжения передавал через своих доверенных лиц. Видимо-невидимый, он руководил страной разумно и мудро, и вскоре Эллада вступила в пору своего наивысшего расцвета.
…И вот Аспазия принимала у себя того, кого афиняне называли Олимпийцем. И странно: эти два великих ума эпохи сразу почувствовали влечение друг к другу! Правителю Афин казалось, что никто уже ничему не может его научить, но в обществе этой женщины он вдруг открывал для себя многое, о чем прежде и не подозревал. Глаза Аспазии, этой новой Афродиты, осветили мрак его собственной жизни, теперь она показалась Периклу убогой и одинокой.
Всесильному стратегу было в ту пору за сорок, умнице-гетере – вдвое меньше. Вскоре вождь афинян развелся с женой и ввел в свой дом иностранку. Женитьба на гетере вызвала немало толков в афинском обществе. Любопытный же афинский народ одобрил выбор Перикла. Лишь одно повергало людей в изумление: та нежность, которую стратег питал к молодой супруге. «Подумать только, он целует ее, уходя из дома, и когда возвращается домой», – перешептывались они и многозначительно покачивали головами…
С тех пор как в доме Перикла поселилась Аспазия, он стал центром культурной жизни Греции, куда стекалась вся интеллектуальная и духовная элита, чтобы вести литературные и философские беседы, обсуждать государственные и семейные дела. Дом всегда был открыт для художников, философов, ученых, поэтов. Это был знаменитый кружок просветителей, духовной элиты Афин.
Аспазия стала не только женой Перикла, но его первым советником и помощницей. Она сопровождала супруга в военных походах и составляла речи для его выступлений в народном собрании. Правитель позволил женщине участвовать в принятии политических решений, и это был исключительный случай за всю историю античной Греции, когда философы и политики следовали советам женщины. Речь, произнесенную Периклом при погребении воинов, павших в битве при Пелопоннесе, Платон в диалоге «Менексен» приписывает именно Аспазии: «…Свидетельства почтения и скорби при виде павших за отечество граждан громче возвещают нашу благодарность, чем это в состоянии сделать слово… Но обычай требует речи; прежде всего же я хочу говорить о нашем достохвальном государстве, за которое проливали кровь эти воины… Республика наша велика и славнее всех; трудами и жертвами наших отцов она так расцвела, а мы наслаждаемся этим процветанием… Мы живем под государственным устройством, благодаря которому каждый гражданин равноправен перед законом, в то же время имея средства благодаря собственному внутреннему достоинству достигнуть общественного почета, насколько он в себе самом обладает талантами сделаться благодетелем государства… Если лакедемоняне приготавливаются к войне железным упражнением с самого раннего детства, то мы доказали, что при наших более светлых обычаях и привычках мы приготовлены к ней не менее их. Таким образом, мы соединяем интерес к тому, что прекрасно и приятно, с образом жизни, делающим человека способным к воинским напряжениям; мы стремимся к образованию и обширным знаниям, не теряя через это своей крепости. Мы мужественны и готовы на крайнее, потому что мы не боимся ужасов войны, и в то же время умеем в полной мере пользоваться дарами мира. Таково государство, за которое эти воины с честью погибли на поле брани, дабы оно не было оскорблено в своих правах, и за которое оставшиеся в живых также охотно будут терпеть, сражаться и, если на то воля богов, умрут!» Надо признаться, что женщина, способная составить подобную речь, способна так понять афинскую душу, не будучи сама прирожденной афинянкой, уже одним этим заслужила бессмертие.
Исключительное положение Аспазии сделало ее мишенью для политических противников и простых горожан, которые подвергали ее клевете, насмешкам и поруганию. В городе стали говорить, что «милетская изгнанница» превратила жилище правителя в дом разврата. В конце концов народное собрание обвинило ее в сводничестве, безнравственности и развращении юных афинянок, и Аспазия предстала перед судом. Неизвестно, чем бы все закончилось, если бы защитником не выступил сам Перикл. Великий правитель плакал. «Он вряд ли пролил бы столько слез, если бы речь шла о его собственной жизни», – иронично заметил Эсхил. Слезы отважного полководца и государственного мужа настолько поразили судей, что те сняли все обвинения.
После суда Аспазия смирилась с традиционной для добропорядочных афинянок ролью супруги-затворницы, и шумные философские пиры в их доме больше не устраивались. Перикл и Аспазия прожили вместе двадцать лет. А потом на Афины с Востока обрушилась страшная эпидемия, которая скосила множество афинян, не обойдя и дом Перикла. Ушла из жизни его сестра, умерли оба сына от первого брака. Сам Перикл умер на 65-м году жизни, осенью 429 года до н. э., по иронии судьбы став последней жертвой уже угасающей эпидемии.
После смерти Перикла Аспазия незамедлительно сошлась с демократом Лизиклом, ничуть не сомневаясь сделать из мужа великую личность. Благодаря ее стараниям он превратился в прекрасного оратора и стал очень популярен в Афинах. Через год его уже избрали стратегом, а еще через несколько месяцев он погиб в одном из сражений.
Пережила Аспазия и смерть своего сына Перикла-младшего, одержавшего победу над спартанцами в морской битве при Аргинусских островах и казненного неблагодарными согражданами только за то, что победители оставили в море погибших, не предав их тела земле.
Вскоре после этого Аспазия отошла в мир иной. Точная дата неизвестна.
О, красота еще прекраснее бывает,
Когда огонь речей в ней искренность являет,
Прекрасен розы вид, но более влечет
К цветку нас аромат, который в ней живет!
Шекспир «Сонеты»
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.