Дома ожидание звонка от мужа навалилось такой глыбой, что всё просто валилось из рук. Разбив тарелку и опрокинув сахарницу, Натка усадила себя пить чай и теперь болтала ложечкой в своей чашке с маками. «Почему же он не звонит? Написал записку, и всё? Решил, что поставил точку? В конце-концов, двенадцать лет прожили, можно хотя бы поговорить со мной». То, что муж ушёл насовсем и окончательно, в голове никак не укладывалось. Казалось, исчез на недельку и опять появится, как исчезал и появлялся весь их последний хлопотный год. А появится – она с ним поговорит и хотя бы постарается всё исправить.
«Самой ему позвонить? А куда?» Из квартиры, где Генка держал офис, он съехал как раз перед её отъездом в Москву, нового адреса и телефона Натка узнать не успела. Из известных телефонов оставался только домашний номер носатого помощника Димочки. «Димке домой, что ли, позвонить? Неудобно как-то»… От этих размышлений Натка особенно сильно махнула ложечкой, от чего чашка с маками опрокинулась на бок, плеснув на колени уже остывшим чаем. Натка вскочила со стула и, решившись, набрала Димкин номер.
– Алло, добрый вечер, пригласите, пожалуйста, Дмитрия!
– Я тебе приглашу, так приглашу, что имя свое забудешь! Совсем, шалава, стыд потеряла, домой уже к нам названиваешь!
Брань в трубке была настолько неожиданной и явно не по адресу, что Натка первый десяток секунд оторопело выслушивала гневную тираду, судя по голосу, Димочкиной жены, и только потом решительно перебила:
– Извините, я не знаю вашего имени-отчества…
– Еще бы меня всякая дрянь знала по имени-отчеству!
– Я жена Гены Никитина. Мне нужно поговорить с Дмитрием.
Трубка захлебнулась на полуслове, а потом сказала:
– Извините. Я думала, кто-то из его поблядушек звонит. Я не могу пригласить Диму к телефону, он уже третий день не ночует дома.
– Как, и ваш тоже? – невольно вырвалось у Натки, и она, стремясь сгладить неловкость, зачастила:
– Понимаете, я была на сессии в Москве целый месяц, потом вернулась, и Гена мне ничего не сказал. А на следующий день собрал вещи и ушёл к какой-то Наде. Написал мне записку, что она беременна. И даже не поговорил со мной. Я хочу найти его и обсудить, что дальше делать. Имущество как делить. И не знаю, где его искать. Я подумала, может, Дима знает?
– Дима, может, и знает. Вот только кто бы знал, где он, этот Дима? Эх, Наталья, Наталья, что же вы так плохо за мужем следили? И сам загулял, и моего Димочку с толку сбил!
– Извините. До свидания, – Натка положила трубку. Что ещё она могла сказать этой женщине? Что никогда не ставила себе задачу следить за собственным мужем? Что всегда доверяла ему и считала недостойным ревновать и вынюхивать? Что так закрутилась в своей журналистской теле-жизни, что не сразу заметила, как между ними возникло отчуждение? А как заметила, ждала, что всё само собой уладится? Что и рада бы все исправить, но поздно уже?
Она вынырнула из своих горьких мыслей и обнаружила, что стоит, уставившись на книжный стеллаж. Книги стояли плотно, сверху вишнёвой шеренги томиков Моэма – Генка когда-то выиграл в лотерею, радовался! – выглядывал коричневый кожаный корешок их семейного альбома. Натка вытащила его и начала листать, разглядывая любительские, ещё черно-белые фотографии. Вот их самая первая с Генкой совместная фотография. Причёски у обоих почти одинаковые – темные волосы до плеч. Какими же они были смешными в восемнадцать лет! Познакомились они на первом курсе Томского политехнического, и было это совсем не романтично. Натка тихонько хихикнула, вспоминая, как.
Их институтская библиотека считалась одной из лучших технических библиотек в Сибири и занимала отдельное трёхэтажное здание из стекла и бетона. Обычно Натка часами пропадала в зале технической литературы, переписывала статьи из толстых журналов и переводила их с английского. За перевод их пожилая нервная англичанка спрашивала ох как строго, а на вынос журналы библиотекарши не давали категорически. И правильно делали. В их общаге книжки и учебники заигрывались на раз-два-три и не уследить, кто умыкнул. А как уследить, когда в комнате живут пять человек и день-деньской толчётся масса народа. То мальчишки клянчат конспекты списать, то девчонки одалживают соль-хлеб-пару картофелин, то в гости кто забежит, просто так, посидеть. Нет, ценные вещи из их комнаты, тьфу-тьфу-тьфу, не пропадали. И учебники сотоварищи могли «заиграть» не по злому умыслу, а потому, что не всегда помнили, откуда он к ним «приплыл».
У Натки так в первом семестре увели учебник по теоретической механике. И хотя после зимней сессии учебник нашёлся – кто-то сдал в библиотеку – она решила больше не рисковать (штрафы за утерянный учебник в библиотеке грозились слупить в пятикратном размере стоимости) и по возможности заниматься вне общаги. Тем более что библиотека к этому очень даже располагала: тихо, светло, музыку никто не крутит, телевизор не включает. Кушать хочется – пожалуйте в буфет. Другая какая нужда – туалет в трех шагах в отдельном коридорчике. Коридорчик делил квадрат этажа поперек и как бы связывал два зала, технической литературы и гуманитарных наук.
В день встречи с Генкой Натка сидела с конспектами не в привычном техническом зале, а в гуманитарном. Выписывала в свою тетрадочку про эстетические предпочтения первобытных людей, рассматривала фотографии с палеолитическими Венерами. Представления первобытных скульпторов о женской красоте были до предела лаконичными: ни головы, ни рук, только пышные груди и мощные целюлитные бёдра. Такая вот мечта доисторического эротомана. Натка даже перерисовала одну такую картинку в свой конспект, для наглядности. Потом заторопилась в туалет – терпела до последнего, чтобы всё закончить и не возвращаться. Быстренько сдала книжку, тетради и ручку с фломастерами сунула подмышку – сумки заставляли оставлять в гардеробе – и скорее-скорее помчалась в заветный коридорчик, в дверку направо. Вбежала в туалет задорной рысью – каблучки звонко цокали по каменному полу – и встала, как вкопанная, разглядывая часть мужской фигуры. Серые джинсы, синий джемпер, темноволосый затылок. Парень стоял, почти полностью скрытый перегородкой кабинки и, судя по всему, чувствовал себя вполне комфортно.
Натке сразу же расхотелось. Сначала от возмущения: что этот тип делает в женском туалете? Потом от ужаса: это она стоит посреди мужского туалета! Это со стороны зала технической литературы женский туалет – дверь направо. А со стороны гуманитарных наук – дверь налево. Получается, свернула не в ту сторону!
Всё это вихрем пронеслось в её голове, Натка развернулась на сто восемьдесят градусов и – быстрей, быстрей, пока тип не оглянулся – понеслась к выходу. У порога споткнулась, взмахнула руками и ручка, фломастеры и тетрадь шустро разлетелись по полу мужского туалета. Тетрадь раскрылась в полёте и теперь красовалась грушевидным силуэтом палеолитической Венеры.
– Вам помочь? – спросил за спиной заинтересованный мужской голос. Парень в синем джемпере присел на корточки и начал собирать всё, что рассыпалось. Хмыкнул, бросив взгляд на картинку, и вот уже протягивает всё это добро одеревеневшей от конфуза Натке. «Скажет хоть слово – убью. Или умру!» – думала она.
– Вот, возьмите, – сказал парень. – Я, кажется, в женский туалет зашел, извините.
– Это я перепутала дверь, – Натка «отмерла» и даже смогла взять своё барахлишко из рук парня: «А он ничего, симпатичный!»
– Да? Забавно! А меня Гена зовут. А вас?
– Наталья, – бросила на ходу Натка, плюнув на остатки приличий и рванув в женский туалет. Стресс прошёл, и терпежу уже совсем не осталось.
Потом, в общаге, она рассказывала об этом казусе девчонкам, те хохотали и обещали вручить ей приз за самое романтическое знакомство года. А на следующий день Генка подсел к ней на лекции по эстетике. Оказывается, они слушали эту лекцию в одном потоке. И учились на одном факультете. Только специальности у них были разные и жили они в разных общагах. К концу второй пары – лекции были сдвоенными – Генка пригласил Натку на фильм «Чучело» в Дом ученых.
Дом учёных располагался в бывшем особняке томского генерал-губернатора, выглядел роскошно и дореволюционно-респектабельно, как в каком-нибудь кино про дворян. Натка чинно, по-дворянски, прогулялась по анфиладе комнат, аристократически напилась соку в буфете. И уже к концу второй серии отчаянно захотела в туалет. Идти туда постеснялась – что Генка про неё подумает! – и решила дотерпеть до общаги. Ехать-то всего три остановки трамваем!
Но, как на грех, трамваи куда-то подевались, а у Генки случилось настроение прогуляться. Натка гуляла марафонской ходьбой – счёт пошел на минуты! А Генка нёсся следом и удивлялся, куда девушка так торопится? И когда терпеть не осталось почти никакой возможности, Натка махнула рукой на репутацию и романтику и призналась: в туалет. И тогда Генка завел её в какую-то кафешку, и Натка решила свою проблему и окончательно избавилась от комплексов по этому поводу. Генку, по крайней мере, перестала стесняться.
Звонок телефона подбросил Натку с места – Генка! Наконец-то! Она кинулась к трубке, уронив альбом. Звонила свекровь.
– Здравствуй, Наташенька. Что-то Гена долго нам не звонит. У вас всё в порядке?
– Здравствуйте, Ангелина Фёдоровна, – как же некстати! Придётся врать.
– У нас всё хорошо. Гена по делам уехал из города на недельку. Как перезвонит, я напомню, что вы беспокоитесь.
Натка врала ещё пару минут, потом попрощалась. А что делать? Говорить Генкиной матери, что муж её бросил и ушел к другой? А потом выслушивать охи и поучения, как надо было за ним ухаживать и как его теперь вернуть? Нет уж, пусть Генка сам все расскажет своей мамочке. И сам выслушивает её комментарии.
Ангелина Фёдоровна звонила из Саратова, вместе с мужем Альбертом Васильевичем и младшей Генкиной сестрой Оксанкой они уехали туда четыре года назад, вернувшись, наконец, в город, откуда уехали на Север за «длинным рублём». Генка ещё студентом рассказывал Натке эту историю: измученные безденежьем родители уехали на Север на три года по контракту, чтобы подзаработать, да так и остались на двадцать пять лет. Затянул Север своими просторами, чистотой, спокойствием. Да и рубль действительно оказался «длинным». За три года хороших заработков и строжайшей экономии они собрали столько денег, что смогли заплатить за «Жигули»-«копейку», на которую как раз подошла очередь в Саратове, построить для неё гараж, купить новый спальный гарнитур в саратовскую квартиру и почти полгода жить вчетвером, с двумя детьми, ни в чём себе не отказывая. А потом они снова вернулись на заработки.
У Генкиных родителей вошло в привычку копить и откладывать на «настоящую» жизнь. Когда Генка привёз Натку на Север в родительский дом (считалось, что на два года – мол, скоро уедем, вам всё оставим), она просто оторопела от привычки копить, доведённой до абсурда. Первое, что сделали Генкины родители, это завели тетрадочку, куда записывали все расходы и требовали, чтобы половину денег вносили они с Генкой. Всё бы ничего, но их никто не спрашивал, когда деньги тратились. Их просто поставили перед фактом: с вас – столько-то. Они только-только начали зарабатывать, пока ещё без северных надбавок. Натке, которая устроилась во вневедомственную охрану на сто двадцать рублей, так хотелось купить себе новую блузку! Но пришлось ждать целый месяц, пока купила. Их с Генкой авансов в обрез хватило на оплату по длинному списку от родителей: шесть десятков яиц, пять банок кильки в томате, два ящика маринованных огурчиков, ящик тушёнки, шесть кило курятины и так далее. Продукты свёкор со свекровью закупали впрок ещё до их с Генкой приезда, но они ведь тоже будут всё это кушать! Значит, расходы пополам.
Свекровь скрупулезно собирала копеечку к копеечке. Она работала учителем начальных классов и приносила из школы остатки хлеба (покусанный – на сухарики, целый – на стол), гарнир и котлеты (дети не пришли на обед, что же пропадать-то будет!). Она не выбрасывала ни кусочка и старалась любые остатки пустить в ход. Однажды потушила картошку на отваре, оставшемся от говяжьих почек. Ну как это – выливать отвар? Варево так воняло мочевиной, что есть отказался даже привычный ко всему свекор. В конце концов, Натка готовку для них с Генкой взяла на себя. Варила борщи, жарила рыбные котлеты, пекла пироги с курицей и картошкой. И продукты покупала в основном за их с Генкой счет. А его родители твердили, что она готовит тяжёлую нездоровую пищу и варили себе овсянку на воде, делали салат из одуванчиков, доедали школьные котлеты и честно вносили в общий бюджет половину стоимости соли, масла и крупы.
За девятнадцать лет жизни на севере Генкины родители скопили сорок две тысячи рублей. По советским временам хватало на хороший домик где-нибудь на юге. Они даже в последний свой отпуск ездили приценяться, и даже домик им вроде понравился… Но сразу расстаться с накоплениями всей жизни духу не хватило, решили подумать ещё. А через два месяца после их возвращения деньги перестали быть деньгами. Всё, что успел купить на эти сорок две тысячи свекор, срочно вылетевший в Саратове – еще один гараж поближе к дому, новый холодильник, телевизор и микроволновку.
Потом Генкины родители ещё пять лет готовились к отъезду, дожидаясь от властей компенсаций и возмещения расходов на переезд. Потом год складывали в контейнер всё, что поместилось. Что не влезло, попытались продать сыну. Генка отказался, родители нашли других покупателей. И уехали. Наконец, в свой Саратов, оставив им с Генкой полупустую квартиру с древним холодильником, колченогим кухонным столом, облезлым ковром, продавленным диваном и очень хорошим пианино, на котором когда-то играла Оксанка. Пианино занимало слишком много места, чтобы везти его с собой. А купить его желающих не нашлось, пришлось «дарить сыну». Именно так – Натка как-то разговорилась с соседкой, та и пересказала, как свекровь хвасталась: «Вот, уезжаем, столько хорошего молодым оставляем в подарок».
Так что когда Генка с Наткой через пару лет затеяли переезд в Северск, они без сожаления бросили эту квартиру со всей рухлядью. Все равно дом деревянный, грибком траченный, за что тут держаться! Денег от их с Генкой ударной торговли хватило на квартиру в городе, на обустройство со временем заработали. А свекровь теперь звонила регулярно раз в месяц, сладким голосом спрашивала, как у них с Геночкой дела и приглашала в гости «на витамины».
Телефон опять заверещал, и Натка опять подпрыгнула. Генка! Нет. Из посёлка звонила Ирка, её лучшая задушевная подруга. Теперь, когда Натка жила в Северска, виделись они не часто, хотя перезванивались и по возможности – она ли в районе в командировке, Ирка ли с оказией в городе – встречались.
– Натусь, привет! – частила в трубке подруга. – Как вы там? Я в пятницу вечером выезжаю, в субботу утром жди! Денег тратить зря не буду, целую, пока, приеду, поговорим!
Натка положила трубку и нагнулась за альбомом, собирая те снимки, что рассыпались. Ирка. Вот она на студенческой фотке. Это они после репетиций в клубе фотографировались. Дурачились, кривлялись. Молодые, веселые, искристые. Даже на черно-белой любительской картонке видно, как им тогда было хорошо. Вся жизнь впереди! Про свои нынешние тридцать четыре тогда думала – «пожилая».
А вот Ирка уже с Андрюхой. Сколько же они с Генкой хитростей придумывали, чтобы этих двоих подружить! Андрюха был Генкиным другом и одноклассником, они вместе приехали поступать в Томск из своего северного поселка, поступили и так и держались друг друга в чужом сибирском городе. Натка с Иркой, тоже обе приезжие из далёких южных республик, познакомились в начале первого курса в танцевальном кружке. Очень быстро подружились и тоже составляли друг другу компанию во всяческих важных девчачьих хлопотах. А когда у Генки с Наткой случилась любовь, и они занялись исключительно друг другом, Ирка и Андрюха оказались в ситуации третьих лишних.
Третьих лишних познакомили, они даже стали встречаться, но как-то вяло. На четвёртом курсе Ирка и Андрюха были свидетелями на Наткиной и Генкиной свадьбе. После института подруги разъехались, но через год Андрюха съездил в отпуск в Иркину республику, женился на ней и привез в их северный посёлок. «Ну, Натка, жить вам теперь с Генкой долго и счастливо», – сказала ей при встрече подруга. Примета такая есть: если свидетели женятся, то те, на чьей свадьбе они гуляли, никогда не разведутся. Что ж, долго работала примета, да, видно, иссякла.
Хорошо, что Ирка в субботу приезжает. А то одна она тут за выходные у этого телефона измается!
Видимо, организм приспособился к северному времени – в этот раз Натка не проспала. И на работу шла, не торопясь, и в кабинет зашла без минуты девять.
– О, Никитина, сегодня ты вовремя! – встретил её Прянишников. Молодец, поддаёшься дисциплине.
– Здравствуй, Кеша. Меняюсь под твоим чутким руководством, – посмотрела Натка ясным взором.
Она уже стала привыкать к его присутствию в кресле Нины Степновой, да и на работу шла в настроении не цапаться с ним, не нарываться. Толку никакого, Нина всё равно не появится. Она уселась на диванчик по соседству с незнакомой девчонкой, которая примостилась на самом краешке и постреливала по сторонам круглыми чёрными глазками.
– Во-во, продолжай в том же духе, меняйся. Кстати, знакомься, Лада Лата, – Кеша мотнул головой в сторону девчонки. – Как звучит, а? Молодая журналистка из Вымпела, просится к нам на стажировку. Прикрепляю её к тебе. Ты ж у нас теперь дипломированный специалист, давай, передавай мастерство.
Вымпелом назывался посёлок из области, райцентр. Значит, девушка оттуда и сразу на стажировку? Ну-ну.
– Кеш, а чего предавать-то, если ты меня уже неделю без сюжетов держишь?
– Ну, во первых, не неделю. А во-вторых, пойдёте сегодня с Ладой делать опрос. Тема: есть ли в стране секс.
– Ты хочешь сказать, это новость у нас сегодня такая будет? Что в стране секс появился? По-моему, этот опрос не для новостей, а Кедрачу в «Добрый вечер». Давай мы лучше спросим что-нибудь про зарплату. Тем более, что информация есть со статистикой, подводку нормальную можно сделать, про рост цен поговорить.
– Никитина, ты опять лезешь со своими комментариями? Мне нужен опрос на полторы минуты на тему секса. Тебя что, в твоей Москве не научили, что есть три темы, которые всегда интересуют людей: секс, смерть, дети? Секс в первую очередь. Так что вам с Ладой я даю наиважнейшее задание: сделать гвоздь сегодняшнего выпуска! Камеру берёте в двенадцать. Веду новости сегодня опять я, а сюжеты у нас такие…
Кеша быстренько раскидал темы. Открытие сезона золотодобычи, готовность к путине, проблемы городского автопарка и делегация бизнесменов из китайского города Сунь Фунь Хэ опять уплыли мимо Натки. Остался только секс.
– Ну и что мне с тобой делать, Лада Лата? – спросила Натка практикантку уже в своём кабинете. Она привела туда девушку после планёрки и усадила за стол декретницы Маруси Рюминой.
– Ты какими судьбами к нам на практику попала?
– У меня мужа сюда переводят, я у вас на телевидении работать хочу. Позвонила, попросилась, Иннокентий Яковлевич пригласил попробовать.
– Кстати, что за имя такое чудное – Лада Лата?
– Псевдоним. По паспорту я Гульсара Загиддулина.
– Тебе сколько лет?
– Двадцать
–Ты опросы когда-нибудь делала, Гульсара?
– Нет, никогда. Я криминальные репортажи делала с нашей поселковой милицией.
– А что, много криминала в вашем Вымпеле?
– Ну, сараи мальчишки подожгли на прошлой неделе. Квартиру одну обворовали. Водку фальшивую в ларьке продавали. Я про это в последнем выпуске криминальной хроники рассказывала.
– Вымпел-хроники… К людям на улице сможешь с микрофоном подходить и вопросы задавать?
– Смогу! А какие вопросы?
– Про секс, ты же слышала. Сформулируй пока, а я над сюжетом подумаю.
Делать тупой опрос совсем не хотелось. Может, раздвинуть тему, сделать сюжет не про секс, а про любовь? В роддом позвонить, спросить, кого и сколько рожают. В ЗАГСе узнать, разводятся больше люди или женятся? Решено! И Натка отправилась к Танечке Лемешевой за телефонами. Лемешева, пока вела свою передачу «Спроси у Тани» как раз обросла связями в ЗАГСе, роддоме, здравотделе и в прочих интересных гражданам заведениях. А у Натки в блокнотике кучковались все больше номера на тему недвижимости, предпринимательства и налогообложения.
– Тань, привет, ты не могла бы подсказать телефончики роддома и ЗАГСа? А то Иннокентий тему подкинул, а я не знаю, кому звонить.
– Записывай, – Лемешева полистала перекидной календарь на своем столе, продиктовала имена и номера. Продолжила прерванное Наткой занятие: бросила в кружку бульонный кубик и залила его кипятком. В комнате запахло грибами. И спросила, отхлебывая из кружки полученное:
– Что-то ты, Никитина, как приехала, всё никак ничего приличного сделать не можешь. Не получается, что ли, без Степновой ничего?
– Сделать приличное у меня, Таня, получается. У меня с Прянишниковым не получается договориться. Он темы мои другим журналистам раздает, а мне мелочёвку всякую подсовывает.
– Ой, да ладно тебе. Иннокентий суперпрофессионал, сразу видит, кто чего стоит. Знаешь, как отстаивал перед Пузановым мою передачу! Она ещё станет лицом эфира! Слушай, а может, ты будешь мне для неё героев искать, вопросы придумывать? Я тебе треть своих гонораров отдам. А что, на центральном телевидении так и делают, чтобы звезды, которые в кадре работают и делают лицо каналу, не отвлекались на мелочи!
– Тань, но у тебя же авторская передача. Значит, всё должен делать один автор. Так что спасибо за предложение, но ты как-нибудь сама.
– Как хочешь, – дернула плечиком Лемешева и опять отхлебнула бульону из кружки.
– Вкусненько как! Интересно, из чего его делают?
– Ох, Таня, из такого, что лучше тебе этого не знать, – не удержалась Натка.
– Никитина, ты как скажешь – весь аппетит пропадает! – поперхнулась Лемешева. – Прямо как мужик какой! Меня Горбач, пока с ним жила, такими же шуточками допекал, и ты такая же грубая и нетактичная! Как ты можешь, ты же женщина! Женщина не должна быть такой!
– А какой должна быть женщина? – Натке стало интересно. Может, и вправду, она неправильная женщина? Может, оттого и Генка ушел?
– Загадочная должна быть. Нежная. Мягкая. А ты – как мужик в женском обличьи!
***
– Гульсара, я похожа на мужика в женском обличьи? – спросила Натка практикантку, пока они шли вслед за оператором до ближайшего к студии людного перекрестка. Танечкины слова задели всё-таки за живое.
– Не знаю… Вообще-то вы симпатичная… И сюжеты ваши мне всегда нравились, я в Вымпеле всегда новости смотрю. Они у вас какие-то другие, не такие, как у всех. У некоторых корреспондентов сюжеты похожи на сочинения, я иногда даже угадываю, что они дальше скажут. А у вас как-то так закручено, я прям удивляюсь.
– Спасибо, Гульсара, только давай ты не будешь мне выкать?
– Ладно, только и ты называй меня Ладой, хорошо?
– Хорошо. Так, Лада, начинаем работать. Сейчас Серёжа включает камеру, ты подходишь вон к тем симпатичным тётенькам и задаешь свой вопрос. Готова? Начали!
То, что им достался Серёжа Сомов, Натку радовало. Она обожала с ним работать, Сомов с полуслова, с одного кивка понимал, что от него требуется и самые «шедевральные» сюжеты у неё получались, как правило, в паре с Сомовым. Может, и теперь всё срастётся?
Сомов приладил на плече камеру, включил её, Гульсара-Лада подобралась, посерьёзнела, сжала в руках микрофон, рванула к лавочке, где сидели две пожилые дамы лет шестидесяти… И проорала, тыча микрофоном в лицо дамы, что сидела правее.
– Здравствуйте, северское телевидение, программа новостей. Скажите, когда вы в последний раз занимались сексом?
Натка оторопела. Блин, она же не проверила вопросы! Что она несёт, эта Гульсара?
– Сексом? Что ты, деточка, какой секс! Это у вас, молодых, секс, а у нас проблемы одни. Пенсию, вон, повысили, а переоформить не могу. Такие очереди в Собесе, такие очереди! И лекарства подорожали опять.
– Так что, по-вашему выходит, у нас в стране секса нет? – не унималась практикантка.
– Как же нету? Есть, наверное. Как же без сексу-то. Вон, внучек у меня народился. Андрюшенька! – расплылась в улыбке счастливая бабушка и Натка перевела дух. Обошлось!
– Слушай, Лада, ты классные вопросы придумала, но давай сделаем их менее… экстремальными. Не надо так в лоб! – попросила она, когда Лада отстала-таки от пенсионерок и хищно оглядывала прохожих – искала следующих собеседников.
– Да? А мне Иннокентий Яковлевич помогал их составлять, – удивилась практикантка.
– Ну раз Иннокентий Яковлевич… Хотя, может, всё-таки попробуешь спросить по-другому? Например: «Смущает ли вас слово «секс»? Или «Сняты ли, на ваш взгляд, в нашей стране, запреты на тему секса»?. Как-нибудь так, помягче, ладно?
– Ладно, – кивнула Лада, повертела головой и ринулась к следующей жертве. Высокой пышной даме лет сорока пяти с начесом и отделанном норкой плаще.
– Телекомпания «Северск». Скажите, вас смущает секс?
– Что??? – вытаращилась на Ладу дама, и тут Натка её узнала. Рая Ненашева, звезда телеканала «Товарищъ»! Ё-клмн…
– Ну, вы сняли запреты на тему секса? Когда вы в последний раз сексом занимались? – практикантка Гульсара высыпала на даму все вопросы разом, тыча микрофоном в полуоткрытый рот обалдевшей Ненашевой. Камера за спиной Лады-Гульсары тряслась мелкой дрожью. Сомов, который тоже узнал Ненашеву, изо всех сил старался не заржать в голос.
– Так, девушка, – Ненашева пришла в себя, и в её голосе зазвенел металл.
– Кто вас на меня натравил? Кто вам заказал эту провокацию? Вы хотите неприятностей? Я вам их устрою! Сейчас же выключите камеру и уберите микрофон!
– Раиса Сергеевна, извините, пожалуйста, это недоразумение, – Натка уже оттаскивала от Ненашевой растерявшуюся практикантку.
– Сережа, убери камеру. Простите нас, девушка практикуется, она с вопросами напутала и вас не сразу узнала! Ради бога извините, мы не хотели никого обижать!
– Практикантка? – смерила Ненашева взглядом притихшую Ладу, – Не там, девушка, практикуетесь. На этом, с позволения сказать, телевидении, вас только и будут учить, что подобным гадостям. Вы лучше к нам приходите.
– Ната, а можно, ты сама закончишь опрос? Я все вопросы позабыла, у меня поджилки прям трясутся, – попросила Лада, глядя вслед прямой отороченной норкой спине удаляющейся Ненашевой.
– Ладно, давай микрофон, – вздохнула Натка, поискала взглядом и, заметив двух девчушек лет шестнадцати, скомандовала:
– Серёжа, работаем вон с теми подружками. Девочки, северское телевидение. Вы знаете, откуда берутся дети?
– Знаем, от секса мужчины и женщины!
– А вас смущает слово секс?
– Не-а, нам в школе объясняли, как презервативами пользоваться.
Так, теперь вон тот мужичок в коричневой куртке.
– Здравствуйте, северское телевидение. Как вы думаете, теперь в нашей стране секс есть?
– Что значит – теперь? Да он всегда был! У меня знаешь, сколько жен было? Три! И детей теперь четверо. Люблю я это дело.
Вон, парочка идет, славные какие.
– Ребята, северское телевидение. Извините за откровенный вопрос, но как вы относитесь к слову «секс»?
– Нормально относимся, хорошее слово, – пробасил парень, а девушка добавила:
– Мы поженились на прошлой неделе.
– Поздравляю, хорошего вам медового месяца!
Так, и на закуску вон тот импозантный дядька в полупальто.
– Добрый день, северское телевидение. Скажите, как по-вашему, секс в стране есть?
– Конечно, есть, девушка. Каждый день в этом убеждаюсь!
– В смысле?
– Роды принимаю каждый день, я врач-гинеколог. Размножается народ, так что с сексом все в порядке!
***
Натка отметила хронометраж реплики врача-гинеколога. Замечательный получится сюжет! Она поручила Ладе-Гульсаре дозвониться в ЗАГС и роддом, та собрала статистику. Народ охотно женился, особенно сейчас, по весне. И охотно рожал – только за последнюю неделю четырнадцать младенцев, восемь мальчиков, шесть девочек. Так, сейчас допишет закадровый текст и пойдет к Кеше подписывать.
Лада-Гульнара сидела за соседним Марусиным столом и из-за плеча подглядывала за Наткиным текстом. Опыт перенимала.
– Всем привет! – двери кабинета распахнулись, и на пороге показалась сияющая Маруся Рюмина. На руках она держала сияющего младенца – полугодовалую дочку Энни Мэй. Анечку.
– Ой, Марусенька! Привет, как хорошо, что ты зашла, – обрадовалась Натка. Оказывается, за месяц, что училась в Москве, она успела соскучиться по Рюминой. Маруся обладала одной замечательной особенностью. Она всегда со всеми ладила, всегда была в ровном настроении, и рядом с ней всегда было хорошо и спокойно.
Натка с Марусей пришли на студию в одном «призыве», проходили пробы перед камерой одна за другой. Рюмину худсовет выбрал единогласно. При вроде бы совершенно заурядной внешности – крупноватый нос, мелковатые глаза, лицо а-ля Барбара Стрейзант – Маруся обладала потрясающим магнетизмом, шармом, изюминкой. И потрясающей же улыбкой, которая моментально делала её красавицей.
Рюмину забрал в свою редакцию Федорчук. Он покровительствовал Марусе, играя в маститого наставника молодёжи и явно испытывая к обаятельной девушке не только профессиональный интерес. Но Маруся сумела как-то так построить свои отношения с редактором, что он забыл про свой «плэйбойский» статус и просто учил её ремеслу и двигал её проекты в эфир. Маруся схватывала быстро, и очень скоро начала делать цикл передач из истории Северска. Поднимала архивы, использовала хронику, беседовала со старожилами и успела собрать шесть замечательных фильмов. А потом у неё случилась любовь с американцем Бобом Ростиным, Маруся забеременела, вышла за Боба замуж и родила ему – в Америку ездила рожать – замечательную девочку Энни Мэй. Анечку. Такую же лучистую, как и мама. Девочка у черноволосой Маруси (сказалась армянская кровь по маминой линии) и черноволосого Боба (сказалась кровь индейцев чероки) получилась удивительная. Сероглазая, блондинистая, спокойная и очень общительная. Вот и сейчас, стоило Натке её поманить, как Анечка охотно протянула к ней маленькие ручонки.
– Девчонки, можно я вам оставлю Анечку на пятнадцать минуток? Мне нужно сбегать к Федорчуку разобраться – какую-то там мне премию выдали на региональном конкурсе за мои фильмы. А с ней неудобно. Тяжелая! Я быстро.
– И совсем ты не тяжелая, – сказала Натка и перехватила поудобнее маленькое тельце, упакованное в яркий оранжевый комбинезон с симпатичным утенком во всю спину. Девочка пытливо и внимательно поглядела ей в глаза.
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.