– А можно как-то обратить эффект обратно, чтобы Антуриас вновь стал пегасом, а не темным пегом? – спросила Эстель тихо.
– Если унакит вдохнуть или проглотить, и не сделать этого во вторые сутки подряд, то эффект обратим. Но когда песчинки унакита попадают сразу в кровь, то и трех суток ждать не нужно. Достаточно одной царапины… – Бенедикт вздохнул и покачал головой. – Гвил исследовала унакит, она пыталась… – начал Бен и сразу осекся, оглянувшись на стражников.
Совсем скоро все четверо подошли к клети для спуска.
– Советую обойтись без Светинок, – кивнул вниз Рейнар. – Узники унакита не такие сдержанные, как свободные темные эльфы…
– Узники унакита – это заключенные фойна? – почти шепотом поинтересовалась Эстель.
– Хуже. Они – рабы Роршарха, короля темных эльфов, – объяснил Бенедикт.
– Подожди, то есть Улрой и Зангара…
– Сын и дочь короля фойна, да, – закончил за Эстель Бен.
«Постарайся не пораниться внутри шахты. Там полным-полно острых осколков унакита», – в сознание ворвались взволнованные мысли принца.
Они вчетвером простояли у лифта минут пятнадцать, пока вдруг Рейнар не стукнул себя по лбу.
– Этот спуск ближайший, но он не работает, запамятовал, – пояснил он.
Второй стражник ругнулся, и им пришлось идти по холоду ещё минут двадцать до следующего лифта вниз. Когда Эстель ступила в клеть, лучше не стало: ледяной ветер хлестал со всех сторон еще беспощаднее, сопровождаясь сильным гулом, а сам спуск вниз напомнил девушке американские горки, которые она не любила.
– Двести двадцать метров, шестой горизонт, – произнёс Рейнар сквозь шум, который стал здесь постоянным, и кивнул стражникам, стоящим внутри.
После спуска стражники вели Бенедикта и Эстель по тоннелям ещё минут двадцать. Девушке казалось, что ее легкие сжало в тиски и не отпускало. Дышать в этой темноте ей становилось почти мучительно больно, если бы не Бенедикт, который крепко сжимал ее руку, она бы начала метаться в поисках света, воздуха и выхода. Кожаные сапоги Эстель можно было после этого похода просто выкинуть: пол состоял исключительно из жидкой грязи.
Но то, что она увидела дальше, заставило ее сердце сжаться в ужасе. Скованные цепями между собой, фойна кирками выбивали унакит. Их золотые крылья сияли в темноте, и Эстель не понимала, как такое прекрасное зрелище могло превратиться в настоящий кошмар. Тех, что она видела отсюда, было не менее пятидесяти эльфов. Сколько же их там всего? Как Титания и остальные королевы позволили это? И тут Эстель увидела то, на что не отрывая взгляд смотрел Бенедикт. Слева у стены лежала мертвая эльфийка. Блеск ее запачканных грязью крыльев теперь напоминал больше не золото, а медь. Они были совсем тусклыми. Только сейчас Эстель заметила, что туннель буквально пропитан запахом крови.
– Почему они не излечили ее унакитом? Ведь, как я поняла, темные эльфы исцеляют все раны именно им, а здесь его предостаточно, – вопрос сам сорвался с ее губ.
– Очевидно, не смогли. Унакит на нее не подействовал, – заключил Бенедикт. – И тогда у меня возникает вопрос, – Принц обратился к страже: – Если вы считаете, что ее убил светлый эльф, то это нарушение договора о мире. А значит, этот случай будет предан гласности – все узнают, что теперь унакит на темных эльфов по какой-то причине не действует. В войне для нас это – невероятное преимущество, поэтому ваш король, скорее всего, захочет замять случившееся. Поэтому в ваших интересах сделать вид, что ничего не произошло, и выпустить принца рода Сапфиров и принцессу рода Ирилисов отсюда живыми и невредимыми.
Бенедикт блефовал и надеялся, что этот блеф пройдет незамеченным.
– Но ведь светлые эльфы не хотят войны, – неуверенно начала Эстель. – Но и темные, получается, не убивали Лейану, ведь объявлять войну из-за этого случая для них невыгодно…
«Поговорим об этом наверху», – мысленно передал ей Бенедикт, а вслух сказал:
– Только фойна видят унакит, а значит – могут его добывать. Первые темные эльфы открыли портал в другой мир и поселились там. На планете, которую они заняли, унакита было даже в избытке: они построили свой быт так, что ничего не обходилось без него. По прошествии времени становилось ясно: экология планеты ухудшается, все живое изменяется из-за применения камня, а сами темные эльфы все больше уходят от реальности в мир голограмм. Они попросту перестали замечать все, что происходило вокруг. Постепенно запасы унакита на Тельте начали иссякать. К тому времени фойна уже правил наследник Пируса – Бердир. И тогда он исследовал записи своего отца и узнал о нашем мире. Он отправил сюда своего правнука – тогда еще лишь принца – Роршарха, так началась столетняя война. Затем светлые эльфы заключили с Роршархом соглашение: он добывает здесь унакит до тех пор, пока его запасы не окажутся на уровне пятидесяти процентов. А в это время светлые эльфы не должны убивать фойна. Роршарх оставил здесь часть армии и узников унакита, а также своих детей – сына и дочь, которые смотрят за тем, чтобы условия договора соблюдались. Он вернулся к себе в мир, убил своего прадеда, деда и отца и завладел троном.
– Какой интересный экскурс в историю, – иронично заметил Рейнар. – Пусть уходят, – он махнул рукой в их сторону.
Эстель подняла только что отлетевший в ее сторону кусочек породы и повертела в руках: зеленый, с красно-розовыми крапинками… На вид обычный камешек. А на самом деле – ничего обычного в нем нет.
«Я вижу унакит потому, что мы с тобой вдохнули его порошок? А сколько ещё продлится эффект? Когда моя Светинка вновь станет Светинкой?», – заволновалась Эстель.
«Да, потому что мы вдохнули порошок. Он действует сутки. То есть еще примерно пятнадцать часов… Извини, я должен был предупредить тебя заранее», – Бенедикт повел эльфийскую принцессу к шахтовой клети.
Уже наверху, когда они добрались до Антуриаса, у которого за это время больше половины перьев успели стать золотыми, Эстель вдруг спросила:
– А знамя эльфов… Которое в Данвегане. Его цвета напоминают мне унакит. Неужели это знамя фойна?
В глазах Бенедикта что-то опасно блеснуло. Он кивнул, словно в замедленной съемке.
– Но как тогда оно оказалось у Титании?
Принц нетерпеливо подсадил ее на пега.
– Титания – сестра Роршарха.
– Но у нее нет золотых крыльев! – чуть было не отпустила руки Эстель, но Бенедикт вовремя крепче прижал ее к себе.
– Потому что ее мать – не фойна, – объяснил эльф. – Чаще всего, если девочка рождалась у пары, где один из родителей был светлым, она оказывалась светлой. Мальчики же наоборот, получали золотые крылья даже тогда, когда лишь один из родителей оказывался фойна.
Эстель подумалось, что когда она проводила время два года назад в королевской библиотеке рода Сапфиров, ей нужно было внимательнее изучать родословные.
Казалось, Антуриасу теперь ни метель, ни ужасный, пробирающий до костей ветер нипочем. Он летел вперед, словно молния.
«Он стал быстрее, выносливее. Его крылья светятся, будто тысяча солнц», – шепнула в мыслях Эстель.
«Беда темных не в том, что они стали или родились темными. А в том, что они даже сейчас постоянно применяют унакит. Они почти разрушили свой мир и не хотят остановиться. Со временем фойна теряют от унакита рассудок», – глаза Бена будто бы застелило туманом.
«Ещё позавчера мне казалось, что за эти два года, пока я здесь, я успела многое узнать об этом мире, действительно стать его частью. Но теперь мне кажется, что я жестоко обманулась. Я до сих пор не знаю и десятой доли того, что здесь происходит и почему это происходит», – грустно покачала головой Эстель.
«Дай себе время. Я здесь живу всю жизнь, но все равно иногда не понимаю, что и почему происходит», – тихо засмеялся принц.
На горизонте наконец показался Дар Руад. Посреди белоснежных горных вершин, занесенных снегом, он казался Эстель настоящим кольцом пламени. Над замком растянулся магический тепловой купол, поэтому в его внутреннем дворике всегда царило лето. В хорошую погоду с высоты птичьего полета можно было разглядеть цветущие бархатцы, целозии и огненные лилии.
К удивлению Эстель Антуриас пошел на снижение в лесу у замка.
– Силовые линии Дар Руада его не пропустят, – пояснил Бенедикт. – Я полечу с ним в Академию и объясню, что произошло. Линии в Академии настроены иначе из-за Зангары, Улроя и их свиты…
– Почему ты не собирался остаться со мной на выходные в Дар Руаде, ещё когда с Антуриасом было все нормально? – более высоким, чем обычно, голосом спросила Эстель.
– С ним и сейчас все нормально, – отчеканил холодным, как сталь, тоном Бенедикт и похлопал по спине пега.
– Я не это имела в виду, – пошла на попятную Эстель, увидев, насколько сильно эти слова задели эльфа.
– Потому что Гвил пропала! А я не хочу, чтобы ты опять подвергала себя опасности. Талион с группой королевских гвардейцев уже ищут ее.
Эстель ошарашенно посмотрела на Бена, а потом толкнула его в грудь.
– Гвил пропала, а ты тратишь время на то, чтобы решать за меня и сопровождать меня к родителям, вместо того, чтобы искать ее! Из-за твоего страха Антуриас теперь темный пег! – девушка раздраженно схватилась за голову. – Мы возвращаемся в Академию.
– Если ты вернешься со мной сейчас в Академию, то все это путешествие, в том числе то, что стало с Антуриасом, окажется напрасным, – голос Бена был натянут, как струна.
– А я всего этого и не просила! Любить – не равно решать за другого. Даже если ты боишься за меня.
– Тогда хотя бы предупреди родителей о том, что Нугур сбежал, а Гвил…
– Только если мы отправимся в замок вдвоем, – перебила Эстель Бенедикта, пристально смотря ему в глаза.
– Ты что, боишься, что я обману тебя и улечу один?
Он изучающе посмотрел на нее и, поняв, что она не собирается отступать, согласился. У его рта образовалась жесткая складочка, а с лица мгновенно будто бы стерли все эмоции. В этот момент Эстель подметила, что даже сейчас, обиженный эльфийский принц выглядел безупречно. И почему у нее, обиженной, так не получается? Она шагнула от него в сторону, создавая между ними дистанцию. Бен сделал вид, что не заметил этого жеста. Эстель сразу почувствовала, как ей вдруг стало ещё холоднее. К холоду прибавился липкий страх и дурное предчувствие – Нугур сбежал, а Гвил пропала, и это не может быть совпадением. Эта мысль теперь стучалась тревожным молоточком, не давая девушке успокоиться.
Не успели Бен и Эстель войти в парадный холл Дар Руада, как им навстречу устремилась Айлинель.
– Я и не надеялась увидеть тебя на этих выходных, дочь! – заявила она, раскрывая руки для объятий.
– Мы с плохими новостями… – начала было Эстель, но Бен ее перебил.
– Нугур сбежал и, скорее всего, похитил мою сестру. И я хотел бы, чтобы вы вразумили Эстель. Пусть пока останется у вас ради ее же безопасности!
– Ужин готов, как вы и просили, Ваше Величество.
– Спасибо, Тирин. Я предлагаю поужинать и обсудить варианты дальнейших действий в спокойной обстановке. Мы не знали, что вы приедете, поэтому Вианна и Гандайл уехали отдохнуть на выходные, а Алисия на одной из ваших вечеринок в честь Имболка.
Эстель поняла, что сегодня она только завтракала, поэтому кивнула. Бенедикт заметно нервничал, но все же согласился на предложение королевы.
– Итак, – начал Мортимер, когда все расселись по местам. – Почему ты считаешь, что Гвилвилет у моего брата?
Задав вопрос, Мортимер скривился.
– Три года назад Гвилвилет начала интересоваться экологией миров, а вслед за этим начала искать средство, которое делало возможным обратное превращение из фойна в светлого эльфа после применения унакита. То есть, уже рожденным темными эльфам это средство бы не подошло, а тем, кто был обращен, вполне. До некоторых пор все ее усилия были тщетны. Королевские группы исследователей не воспринимали всерьез принцессу, по их меркам она была слишком маленькой. Да и средство найти не удавалось. В какой-то момент она отчаялась и даже начала думать, что его, возможно, вовсе не существует.
Все слушали Бенедикта молча.
– Но потом появилась Элиза, которая напомнила нам в очередной раз о славном роде Ирилисов, – принц благожелательно наклонил голову в сторону Тель. – И тогда Гвилвилет предположила, что можно опробовать в действии порошки из других камней. Вдруг один из них будет обладать нужным эффектом. Как вы уже поняли, Гвил, в первую очередь, обратила внимание на двуцветные камни, похожие на унакит, и, конкретно, на фиолетово-желтые ирилисы. Она сказала тогда, что, если есть унакитовый цвет, который мы не можем видеть, возможно, существуют и другие аналогичные цвета. Например, привычный нам ирилисовый невидим для фойна. Или они видят его как-то иначе. Каждую свободную минуту, что она проводила с Джоном в библиотеке, Гвил искала об ирилисах все, что когда либо было написано и сохранено до нас. И каково же было наше удивление, когда ирилисовый порошок сработал! Мы проводили опыты на саламандрах, которые, как вы знаете, под воздействием унакита превращаются в теневых саламандр. Трое суток мы обрабатывали их порошком унакита, а когда они становились теневыми саламандрами, обращали их обратно ирилисовым порошком!
– Но как о ваших исследованиях узнал Нугур? Вряд ли вы рассказывали о них каждому встречному, – положив в рот оранжевую виноградину, поинтересовалась королева.
– К сожалению, когда Нугур был в Дар Эльдане, наши опыты были в самом разгаре, ими никто не интересовался, поэтому мы не были достаточно осторожными, – Бенедикт уронил голову в ладони. – А теперь одна из узниц унакита убита, я думаю, что это сделал тоже Нугур, узнав нашу с Гвил тайну…
– Узница унакита убита? – Мортимер вскочил на ноги. – Но как? Там же полно унакита, который можно использовать для исцеления…
– После применения порошка из ирилиса, эльф не только превращается обратно в светлого, но и на сутки приобретает невосприимчивость к унакиту. Он просто не подействовал.
– Но ты сказал, что порошок действует только на тех, кто стал фойна, а не родился, – заметила Эстель. – Как он узнал, что именно эта узница не урожденная фойна?
– Договор запрещает обращать светлых эльфов в темных. Со времен заключения соглашения с королем Роршархом… – начала Айлинель, но Мортимер ее перебил.
– Запрещает, но бывают случаи, когда эльфа исцелить может только унакит, и, хоть эти случаи редки, обычно родственники такого эльфа или он сам нарушают закон, потому что не хотят умирать. Тогда они добровольно становятся рабами Роршарха…
– На урожденных фойна тоже действует, но лишь отчасти. Они получают невосприимчивость к унакиту, но при этом остаются темными, не превращаясь в светлых. К тому же, из-за ирилисового порошка у них может начаться лихорадка, которая в некоторых случаях заканчивается летальным исходом.
– Боги, разве это жизнь? Неужели они предпочитают такую жизнь смерти? День изо дня добывать унакит, не иметь возможности больше ничего делать… Антуриас теперь темный пег… Мы летели в метель, там было бесполетное пространство, он повредил ногу, а у нас не было достаточного количества зелья Тепла… – по щекам Эстель потекли слезы.
К ней подошла Орна, чтобы сопроводить принцессу в ее комнату, помочь переодеться и принять ванну, но Эстель лишь потерла глаза и покачала головой.
– Я думаю, у нас сейчас нет времени на сон. Мы должны помочь в поисках Гвил… – сжато произнесла девушка.
Окна гостиной выходили во внутренний дворик, и несмотря на поздний час, в ней всегда было светло, как днем, благодаря огромному количеству магических шаров снаружи.
– Пап, ты хотел сказать, что все фойна в той шахте – обращенные?
– Да. После заключения договора использовать унакит законно могут только члены королевских семей. Простых светлых эльфов за нарушение этого закона ссылают в шахты. На Тельте все иначе. Унакит разрешен повсеместно всем. И Нугур, конечно же, не мог этого не знать.
– Но зачем ему это? – Эстель старалась говорить спокойно и вежливо, но в ее душе бушевала настоящая буря.
– Возможно, он хотел показать Роршарху, что тот больше не неуязвим. И если смерть этой узницы не может стать официальным поводом для развязывания войны, то в скором времени нам все равно стоит ее опасаться. Потому что этим убийством Нугур дал Роршарху ещё один неофициальный повод, а это страшнее. Теперь светлые эльфы представляют опасность для фойна. В прошлый раз, чтобы остановить кровопролитие мы заключили мир на невыгодных для себя условиях, потому что у нас не было оружия против них. А теперь оно есть. Может быть, это ещё не преимущество, но так хотя бы наши силы почти сравнялись. Мы можем не дать им исцеляться унакитом.
– Я надеюсь, эта война никогда не начнётся. Потому что иначе, чем мы отличаемся от них? Сейчас запасы ирилиса уже уходят на создание некоторых артефактов, например, артефактов времени, а когда остальные узнают о том, что ирилис нейтрализует действие унакита, его начнут добывать с сумасшедшей скоростью, что скажется на экологии уже нашей планеты… – Айлинель вздохнула.
– Нам придется рассказать остальным о свойстве ирилиса нейтрализовать унакит, – безапеляционно произнес Мортимер. – Потому что несмотря на наши надежды – теперь вероятность того, что Роршарх развяжет войну невероятно высока. Он быстро обнаружит ирилисовый порошок на умершей узнице и сложит два плюс два. А, учитывая, что вы вышли из шахты живыми, я не думаю, что он будет питать иллюзии насчет того, что вы никому не расскажете о произошедшем. К тому же Нугур наверняка обменял информацию об ирилисах у короля на выгодные для себя условия. Мы должны иметь шанс подготовиться к наступлению. Нам придется приготовить столько ирилисового порошка, сколько сумеем. И в данном случае речь будет идти уже не столько об экологии, сколько о выживании светлых эльфов.
– У нас слишком мало времени. Следующий портал в Данвеган откроется на Имболк, – заметила Айлинель.
– А при чем тут Данвеган? – не поняла Эстель.
– Если цель Нугура – развязать войну между нами и фойна, то следующее, что он должен сделать – уничтожить знамя темных эльфов, которое хранится там. Оно – не просто символ договора, оно – зачарованный артефакт фойна, – Мортимер поджал губы. – Уничтожение знамени будет значить, что мирного соглашения больше не существует.
Бенедикт поперхнулся вишневым соком.
– Мы не можем этого допустить, – произнёс Мортимер, понизив голос, потом встал из-за стола и пошел к камину.
– Нам нужен план, – почти шепотом сказала Эстель.
– Я хочу, чтобы твой план заключался в том, чтобы ты не вмешивалась и осталась живой. Разве я многого прошу? – опять вспылил Бенедикт.
– Слишком! Ты хочешь, чтобы я отсиживалась здесь, пока ты ищешь Гвил. А потом – что? Не пустишь меня в Данвеган на Имболк?
– Конечно не пущу. Ведь ты не обученный гвардеец, не воин, у тебя ещё вся жизнь впереди. Это не твоя битва, Эстель, – резко выдохнул принц.
– Не моя, но твоя? – Тель сердито уставилась на него в знак протеста.
Бенедикт вздохнул.
– Нам нужно больше информации. Чем больше мы знаем, тем проще нам будет придумать, как действовать дальше. Где Нугур может держать мою сестру? Мортимер, он твой брат, может быть у тебя есть догадки?
Мортимер молча смотрел на огонь. Время будто бы замерло. Королева Айлинель тоже встала из-за стола, подошла к нему и погладила его по руке.
– Я давно перестал его понимать, – тихо ответил Мортимер, прислонившись к стене возле камина.
– Получается, унакитовый цвет – это что-то между зеленым и красным? Но не коричневый? – вдруг сменила тему Эстель.
– Что-то вроде того. Он состоит из пары оттенков, световые частоты которых компенсируют друг друга для глаз светлых эльфов, людей, в-общем, всех, кроме темных эльфов. Когда оба этих цвета – красный и зеленый идут из одного источника, как в случае с унакитом, мы не можем их увидеть. Потому что красный цвет активирует активность нейронов, а зеленый тут же их подавляет. То же самое и с ирилисовым, или ириловым, как называют его некоторые, – пожал плечами Бенедикт.
В этот момент двери распахнулись и взволнованный Тирин резво замахал руками, привлекая внимание всех, кто находился здесь.
– Простите, Ваши Величества, Ваши Высочества, но это срочно. Безотлагательной аудиенции просит принцесса Гвилвилет.
У Бенедикта буквально отвисла челюсть.
– Где она?
– Сейчас я ее приглашу, – поклонился присутствующим Тирин.
Бен крепко сжал губы и кивнул. Выглядел он ошарашенным, остальные же обменивались непонимающими взглядами.
Через пару минут внутрь вошла Гвил.
– Ваши Величества, Ваши Высочества, извините за столь внезапное появление. Мне хочется предупредить миллион вопросов: когда Нугур понял, что больше я ничего не знаю об ирилисах, он просто отвез меня сюда. Я видела по пути Антуриаса. Что вы сотворили с бедным конем? Вас и на секунду нельзя оставить.
Последняя фраза предназначалась принцу Сапфиров и принцессе Ирилисов. Гвилвилет храбрилась, но все же Эстель разглядела в ее взгляде страх и вздрогнула. Ее кожа покрылась холодным липким потом. Бенедикт заключил сестру в объятия. Гвил рассматривала Тель, словно изучая. Эстель охватила непонятная тревога.
– Молодая леди, вам придется многое нам объяснить, – сказал Мортимер Гвилвилет.
Несмотря на то, что Эстель находилась в одном из самых жарких замков эльфов, ее сердце будто бы сковал холод. Почему она не почувствовала облегчения, когда появилась Гвил, хотя точно должна была? Она почувствовала что-то другое. Такое, что пока не в силах была себе объяснить.
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.