Отмахнувшись от вскочившего Петьки, мы со Снегирёвым направились сразу же к отцу-настоятелю, чтобы доложить о выполнении миссии. И, видит Всевышний, доложить нам было о чём. Да и проклятый колокольчик нужно было как можно скорее передать ему, чтобы спрятал в надежном месте под самыми надежными замками и чарами. Потому что, лично я не хочу лишний раз даже дотрагиваться до него. И, судя по решительному выражению, застывшему на лице младшего клирика Артёма Снегирёва, он испытывал примерно такие же чувства.
Гостей на территории монастыря уже не наблюдалось, зато отец-настоятель обнаружился в оружейной комнате. Он стоял напротив стены, где под защитным полем располагались самые ценные виды оружия, и рассматривал хищного вида кинжал. Вот под такое же поле, скорее всего, поместят найденный нами артефакт.
– Докладывайте, – сказал отец-настоятель, не повернув в нашу сторону головы.
Мы переглянулись, и Снегирёв начал доклад, потому что он всё-таки останется здесь и продолжит обучение и служение, а я, хоть и получил звание младшего клирика, скоро уйду. А уйду я, как бы мне не хотелось остаться, потому что у меня есть долг, в первую очередь перед кланом, и во вторую, перед теми, кто мне доверился.
Где-то в середине доклада Снегирёв вытащил колокол и, повинуясь взмаху руки отца-настоятеля, очень осторожно поставил его на специально подготовленный для него постамент, который тут же накрыло защитное поле такой плотности, что я не удержался и присвистнул. Опасность данного артефакта отец-настоятель воспринял всерьёз. Надо же, и когда подготовиться-то успел?
Раньше постамента тут никакого не было, но не зря мы застали отца-настоятеля именно в этой оружейной. Всё же Дроздов, видимо, связался с ним, вкратце обрисовав ситуацию, которая была довольно опасна и не совсем понятна. Но, всё же скорость реакции самого сильного клирика поражала. Мы же с Артёмом не пешком сюда шли. Переместились с помощью телепорта. А постамент уже был готов.
Я практически не слушал младшего клирика, который досконально и до мельчайших подробностей описывал все события, уделяя внимание даже ощущениям и чувствам, которые посещали того во время нашего пребывания на озере.
Все это время я обдумывал случившееся, не столько произошедшее в комнате, сколько перебирал в памяти все события, которые приключились со мной в этом мире. Видел ли я еще где-нибудь подобное мерцание или просто не обращал внимания, стараясь обвыкнуться и смириться с колдовством и другими особенностями неизвестного и непонятного места, в котором очутился?
Пришел я к неоднозначному выводу: моя кошка так или иначе, тоже прибыла сюда извне, но переливалась она на свету только от хорошей вычесанной шерсти на упитанных боках, и видели это все, а не только я. И снова появились сомнения в том, а точно ли я мерцаю, или это всего лишь обман зрения?
После того, как артефакт занял своё место, отец-настоятель повернулся к нам и подошел к этому хранилищу, внимательно разглядывая находку. При этом он сделал знак рукой Снегирёву, что бы он продолжал доклад, когда тот деликатно замолчал, дав время настоятелю осмотреть колокол. Когда младший клирик закончил докладывать, отец-настоятель выпрямился и долго задумчиво смотрел на нас. Затем медленно произнёс.
– Хорошая работа. Вы оба молодцы и проявили себя как храбрые воины и мудрые мужи, достойные носить звание клириков. Думаю, что сейчас мне предстоит долго изучать этот предмет, чтобы понять, в чём же его ценность и что именно он создаёт своим потусторонним звоном. – Подняв руку, он благословил нас, а мы смиренно склонили головы, принимая благословение с радостью и гордостью. – Младший клирик Снегирёв, можешь идти отдыхать, ты сегодня проделал большую и очень важную работу. Младший клирик Романов, а тебя я попрошу остаться.
Снегирёв, прежде чем уйти, бросил на меня удивлённый взгляд, я же в ответ только развёл руками. Когда младший клирик вышел, я перевёл взгляд на настоятеля, который снова повернулся к стене с оружием, заложив руки за спину. Со стороны казалось, что всё его внимание приковано именно к этому кинжалу, и ничто больше отца-настоятеля не интересует.
– Мне нечего добавить к словам младшего клирика Снегирёва, – осторожно произнес я, когда молчание начало затягиваться. – Только мои предположения, которые уже были высказаны про остальные две точки. Но, это всего лишь предположения, которые могут быть и неверны.
– Как вы определили, что этот безобидный на вид колокол является тем самым предметом? – наконец, настоятель повернулся ко мне, внимательно и задумчиво глядя в глаза. Ощущения были не из приятных, будто он хотел вывернуть меня на изнанку, ища какие бы то не было секреты, а потом разложить все внутренности по своим местам. Этот взгляд всегда прожигал насквозь, и за время моего пребывания здесь, я так и не смог свыкнуться с ним.
– Этот предмет выглядит чужеродным, – уверенно повторил я слова Снегирёва. Раз уж младший клирик сразу понял, что колоколу не место в шатре озёрной девы, то и мне стало бы сразу понятно. Даже, если бы он не издавал своего мерцания.
– Но ведь дело не только в этом, не так ли? – покачал головой отец-настоятель, словно был разочарован моим ответом. При этом он не отводил от меня своего прожигающего насквозь взгляда, заставляя нервничать.
– Я не знаю, как это объяснить, – всё же я решил рассказать правду, ну, по крайней мере, небольшую её часть. – Просто в последнее время некоторые предметы, когда я пристально на них смотрю, словно, искажаются в пространстве. Возможно, именно так я воспринимаю предметы из других миров, но это не точно и в этом феномене я пока не разобрался.
– Никто больше не видит этого. – Отец-настоятель вновь повернулся к стене, на котором висело оружие, и замолчал. – Скорее всего, это последствия твоей прогулки по тропе между мирами. Только вот временный это эффект или постоянный я не в состоянии ответить.
Я мысленно выдохнул. Хорошая теория, нужно будет ею постоянно пользоваться, если нужно будет объяснить что-то необъяснимое. Гулял с пантерой, приобрел нежелательные эффекты от прогулки помимо потрясений и синяков, с кем не бывает. Она же меня не предупреждала о последствиях, когда за собой позвала. Да, даже, если бы и предупредила, что с того? В тот момент, речь о жизни и смерти шла. Так что ни до жиру, были б живы.
– Знаешь, что это за кинжал? – неожиданно спросил отец-настоятель, кивнув на тот самый клинок, который разглядывал в тот момент, когда мы со Снегирёвым вошли в оружейную.
– Откуда мне знать его историю, здесь нет никаких обозначений, даже тот, кому он принадлежал, не указан. – Ответил я, всё ещё не понимая, что ему от меня надо и почему он не отпустил меня, когда задал все интересующие его вопросы.
– Если желаешь, я расскажу тебе его историю, – и он, не дожидаясь моего ответа, начал рассказ. – Как гласит легенда, однажды царевич, по имени Иван, что от Рюриков свою ветвь пустил, путешествовал по стране. И в одном дальнем селении зашёл в кузню, чтобы кузнеца кликнуть. Конь его пару раз споткнулся, да ещё на дороге ровной, вот и решил царевич заново подковать Сивку своего. А кузнец в то время работал как раз над этим кинжалом. – Отец-настоятель перевел дух и продолжил, не глядя на меня, снова всё своё внимание уделяя кинжалу. – Тогда ещё магия не пришла в этот мир, и миры только-только начали сближаться. Хотя неприятности, так, по мелочи, уже начали происходить, не без этого. Ведь что-то заставило кузнеца ковать этот кинжал. Хотя, заказа такого он ни от кого не получал. Сам, получается, ковал, по велению сердца.
– Царевич увидел клинок, и он ему приглянулся? – я усмехнулся. Все сказки так начинаются, ну, или заканчиваются, смотря какой смысл в сказку вложил сказочник. – Он его хоть купил или так забрал?
– Ни то, и ни другое, – покачал головой отец-настоятель. – Кузнеца прямо там в кузне посетило видение, продолжение прошлого, что и заставило того приступить незамедлительно к ковке этого оружия. Он подарил кинжал царевичу с искренними пожеланиями победы. А конь, как оказалось, в подковах не нуждался, целые были подковы, и ни единого камешка под ними не нашлось.
– Царевич одержал победу? – спросил я, теперь с любопытством разглядывая кинжал. За всё то время, которое я провёл в монастыре, понял одну простую истину – отец-настоятель никогда ничего не говорит просто, чтобы языком почесать. Никогда. – И над кем?
– Кузнец ему сказал, что одержит он победу над самим собой, но, если судить по тому, что мы сейчас знаем, победа была одержана над двойником. И, как думают мои предшественники, именно эта победа помогла в итоге одержать победу нашему миру при столкновении миров. А может и не было никакого двойника, об этом в летописях не говорится, а сейчас мы можем только теряться в догадках и строить самые разные гипотезы. – Отец-настоятель пошевелил пальцами, пробормотав неразборчиво слово-ключ, и защитное поле слетело с части драгоценной коллекции. Подойдя к стене, он снял с неё кинжал и ножны, и протянул их мне. – Мне тоже было видение, если можно так сказать. Держи, именно он поможет тебе одержать победу в твоей предстоящей битве.
– Что это значит? – я подозрительно прищурился, но подарок принял, сразу же вложив кинжал в ножны и прикрепив к ремню на поясе. – Не над самим же собой, в самом деле, я должен одержать победу.
– Кто знает, – наверное впервые на моей памяти усмехнулся настоятель, не вдаваясь в подробности. – Сближение миров так или иначе связано с двойниками. И, если это твой двойник мутит воду, то всё может случиться. Тем более, если судить по тому оборотню недоделанному, который таскается за тобой, одерживать победу над двойниками тебе, Пётр, уже доводилось.
– Так или иначе, такие подарки просто так не дарятся. Никогда и никому. Даже, если учесть, что всё то, что вы мне только что сказали… Ну, пускай будет частью какого-нибудь пророчества. Полагаю, что и с тем кузнецом всё было не так однозначно, я просто уверен в этом, какие бы видения не посещали дарителя. Ведь он мог просто рассказать царевичу о них, но не дарить кинжала.
– Ты прав, такие подарки дарятся, например, на прощанье. Пришло время нам с тобой прощаться, Пётр, – отец-настоятель смиренно склонил голову. – То время, которое ты определил для себя сам, чтобы укрепить своё тело, дух и решимость в выбранном пути, закончилось.
– Как закончилось? – я растерянно смотрел на него, сразу же выбросив из головы наш странный разговор. – Я ведь еще так мало изучил. Мне ещё столько предстоит узнать. Договор был до сентября. До начала нового учебного года. Он же в Ремесленной академии начинается первого сентября, собственно, как и в любой другой школе. А сегодня ведь…
– Сегодня двадцать девятое августа с утра календарь показал. Не думаешь же ты, что я не буду иметь совершенно никакого уважения к твоим родным, и выкину тебя из этих стен прямо перед крыльцом твоей новой школы, как раз первого сентября с утра пораньше? – он улыбнулся кончиками губ.
Я мрачно покачал головой. За два дня можно было многому научиться в стенах монастыря. Можно же было провести больше времени в субпространстве, например. Я чувствовал, что был ещё не готов уходить отсюда. Ещё много для меня неизведанного таилось в этих стенах, о чём мне могли поведать мои наставники.
Но, как бы внутренне я не сопротивлялся, мысленно не мог не согласиться с отцом-настоятелем. Да, действительно, это был бы номер. Я даже представил себе, как из портала выходят два невозмутимых клирика в полном боевом облаченье и вытаскивают меня за ноги. А я при этом вырываюсь, цепляюсь руками за что придётся, и кричу, что не хочу никуда уходить.
– Сегодня, ещё до обеда, ты должен покинуть эти благословенные стены. – Добавил отец-настоятель, движением руки возвращая защитный купол, снятый для извлечения кинжала, на место. Правильно, нечего ценные вещи без защиты держать. Даже, если они совсем не артефакты, а просто связаны с каким-нибудь легендами, и имеют больше историческую ценность, нежели боевую.
– Ну, хотя бы привратник вздохнет спокойно и перестанет переживать за свою колбасу, – я обхватил себя за плечи, словно мне внезапно стало холодно.
А ведь, получается, что мы совсем немного времени провели на территории бывшей школы, не больше трёх часов, раз ещё обед не наступил. Хотя, мне казалось, что гораздо дольше. Время, на самом деле, очень эфемерная штука, а уж восприятие оного и подавно. Отец-настоятель же задумчиво проговорил.
– Я так и не разобрался в этом феномене. Ведь ей давали эту несчастную колбасу в любом количестве прямо с кухни. И это была абсолютно та же самая колбаса, что и у несчастного привратника. Почему твоя пантера постоянно отбирает куски у него и совершенно не хочет есть то, что ей дает повар?
– Это тайна за семью печатями, – я пожал плечами. Откуда я знаю, что взбрело в башку моей кошке. – Может быть, она думает, что у него в любом случае вкуснее, и даже не собирается пробовать ту колбасу, которую ей предлагают. А, может быть, это охотничьи инстинкты, и ей надо эту колбасу добыть в бою. Всё-таки, Соня, вроде бы хищник, должна им быть. А может он ей просто не нравится, и она таким способом решает довести его до белого каления, – я мотнул головой, представив, как она закатывает глаза и падает в обморок, если ей предложат поймать себе на обед какого-нибудь зайца. Живого и в шкуре. И есть его придётся сырым.
М-да, похоже, на природе Соня просто сдохнет с голода, потому что еда определенно живёт в холодильнике, ну или в кармане у привратника.
– Возможно, – настоятель задумался еще больше. – Да, очень может быть, что это действительно так. и любой из предложенного тобой варианта верен.
– Я могу попрощаться? – спросил я его, стараясь глядеть куда угодно, но только не ему в глаза.
– Не стоит этого делать. Клирики не прощаются с братьями. Даже, если знают, что шанс вернуться из похода крайне невелик. Тем более, что мы все равно ещё встретимся и не раз. Если твоя способность видеть вещи из того мира не уйдет со временем, а мне не удастся разгадать тайну артефакта до конца, то нам пригодится твоя помощь. Если я правильно понял из объяснений младшего клирика Снегирёва, то на территории Империи есть еще две подобные аномалии. Я могу рассчитывать на твою помощь в поиске оставшихся артефактов?
– Конечно, – кивнул я. – Любая помощь и в любых количествах, какая только может понадобиться.
– Я знал, что ты так ответишь. А лишние прощанья плохо влияют на голову. Не те мысли начинают блуждать, а это опасно, прежде всего, для тех, с кем ты хочешь попрощаться. Их служба трудна и опасна, не нужно её усугублять совершенно необязательными переживаниями. – Я кивнул, а он обхватил меня за плечи, на мгновение крепко прижал к себе, а потом оттолкнул. – Ступай. Да пребудет с тобой Господь.
Я развернулся и так прямо, словно жердь проглотил, пошёл прочь из оружейной. Почему-то никак не покидало ощущение, что меня просто выгнали, как загостившегося и всем жутко надоевшего родственника. И что все только вздохнут с облегчением, когда, наконец, от меня избавятся, вместе со всем моим табором, который я невольно притащил в эти древние стены.
Оборотень с Соней, похоже, решили поставить рекорд по валянию на травке. За время, проведенное в монастыре, эта картина стала неотъемлемой частью моего здесь пребывания. Не то, что меня это сильно раздражало, но форму всё же оборотень сильно растерял на монастырских хлебах, не говоря уже о кошке, которая в этот самым момент опять что-то вяло жевала.
– Вставай, мы уходим отсюда. – Они оба повернули в мою сторону головы, явно пытаясь понять, кому конкретно я адресовал эту фразу.
– Это ты мне? – решил уточнить Петька.
– Нет, разговариваю со своим новым другом, невидимым радужным единорогом, – процедил я.
Петька же широко улыбнулся, а в глазах зажегся огонёк. По всей видимости, он воспринял новость с энтузиазмом, которого я уже давно не видел у него.
– О, наконец-то, а то мне уже начало казаться, что я вот-вот стухну в этом монастыре, – он зевнул и потянулся. – К тому же, если я не ошибаюсь, мы возвращаемся в бывший дом Ивана, а там неподалеку живет одна весьма очаровательная особа, которая всегда рада меня видеть. – Он поднялся на ноги и ещё раз потянулся.
– Ты бы на это не рассчитывал сильно, – я хмыкнул. – Пропал неизвестно куда, даже не попрощавшись… Сомневаюсь, что тебя слишком приветливо примут. Скорее всего, придя в заветный дом, ты найдешь конкурента проклятущего на шелковых простынях в ее спальне. Или на каких твоя вдовушка простынях любит сладко развлекаться. – Похлопав его по плечу и оставив переваривать новость, я пошел в свою келью, чтобы собрать свои немногочисленные вещи.
Осмотрев себя, я прикинул, что отец-настоятель не приказывал мне избавляться от одежды и снаряжения клирика, которые всё ещё были на мне. Разгуливать в куртке, дарованной мне ранее, никто в свое время не воспрещал, так что, будем считать, что это тоже такие вот своеобразные прощальные подарки.
Избавившись от всего лишнего, колюще-режущего, ядовитого и взрывающегося со своего облачения, я аккуратно упаковал всё это добро в сумку, которая после этого заметно потяжелела. Оставлять такие необходимые для клирика, пусть и младшего, вещи, и выходить в мир с голыми руками, особенно после того, как я узнал, что именно в нём может таиться, было нерационально.
Кинжал, который передал мне настоятель, я повесил обратно на пояс. Оглядев напоследок маленькую келью, которая в последние месяцы заменила мне дом, я вышел, закрыв за собой дверь и больше не оглядывался.
– Ну, вот что ты за человек, Романов? Вот надо было тебе все мои мечты так испоганить? – бубнил Петр, когда я уже шёл к воротам с сумкой на плече. Соня прыгала вокруг меня, а привратник с таким нескрываемым удовольствием захлопнул за нами калитку, что я даже порадовался за него.
– Слушай, а ты ничего во мне странного не замечаешь? – спросил я у Петра, резко остановившись. Тот едва успел затормозить, едва не врезавшись в меня.
– Например? – внимательно посмотрел он на меня и даже показательно принюхался. – Вроде нет, выглядишь слегка придурковато и не от мира сего, в общем, как обычно. А что?
– Да так, проверить решил одну теорию, – хмыкнул я, двинувшись по дороге дальше, глядя на виднеющийся вдалеке город. – Ну, что, пошли искать дом Петра Алексеевича, раз уж нам довелось побывать в Костроме, хоть и таким вот необычным способом, – и я направился по дороге, отмечая, что тренировки однозначно пошли мне на пользу.
Раньше от одной мысли о том, что нужно пройти такое расстояние я сначала впал бы в ступор, а потом в уныние, а теперь вот ничего, даже какое-то удовольствие получаю, не то что плетущиеся следом оборотень и жирная пантера, которую уже давно пора бы на диету посадить, собственно, как и самого оборотня. Наверное, нужно будет взяться за их воспитание сразу же, как все более-менее разрешится.
Поместье Романовых находилось не в самой Костроме, а за городом, в паре километров от городской черты. Раскинуто оно было аккурат рядом с дорогой к монастырю, точнее в полукилометре от дороги. Так, по крайней мере, говорилось на указателе, который мы увидели вскоре, после того, как вышли за благословенные стены.
– Объясни мне, идиоту, какого гриба мы тащимся пешком? – в очередной раз заныл Петька. Он, вообще, всю дорогу ныл не переставая, чем просто выводил меня из себя. – Вот что тебе мешало деду маякнуть, чтобы за нами, как положено, машину прислали или же телепорт с курьером. И последнее было бы предпочтительнее, потому что быстрее и лучше.
– Движение – это жизнь, – провозгласил я пафосно, поднимая вверх указательный палец. – А уж вас двоих вообще гонять надо и в хвост, и в гриву, чтобы хоть маленько жир растрясли. Вы же скоро в дверь пролезать перестанете.
Вообще, в том, что нужно было сообщить Петру Алексеевичу о нашем скором прибытии, он, наверное, был прав. Сомневаюсь, что дед не прислал бы за нами машину. Но я даже не подумал о том, что можно куда-то добраться быстро и с большим комфортом, чем на своих двоих. Всё-таки время, проведенное в монастыре в определенного рода трудностях и лишениях, и в режиме изматывающей физической подготовки, дали о себе знать. Тем более, мне нужно было подумать, но где тут задумаешься, если в одно ухо ноет разбалованный оборотень, а в другое шипит возмущенная кошка.
– Но-но, не наговаривай, – отмахнулся Петька, а Соня возмущенно мявкнула. – Мы полны сил и возможностей. И вообще, толстая кошка – это всегда мило и вызывает умиление. И желание потискать и ещё больше накормить.
– А толстый мужчина? – я скептически посмотрел на него.
– Не толстый, а авторитетный. – Поправил меня Петька с ехидным блеском в глазах, чуть ли не по животу себя погладив при этом. – Не перепутай.
– Угу, постараюсь не перепутать. Только, на будущее, женщинам нравятся авторитетные котики, а не авторитетные мужики. Если только при них нет авторитетного кошелька, разумеется. Вот в этом случае, практически не важно, как на самом деле мужчина выглядит. Хоть с авторитетным животом, хоть без него. – Я хмыкнул и свернул с дороги. Разговаривали мы как раз у указателя, где я остановился, чтобы Петька с Соней слегка передохнули.
– Вечно ты все опошлишь, – поморщился Петр. – И вообще, не все падки на кошелек.
– Не все, – согласился я. – Но его наличие существенно прибавляет привлекательности любому мужчине. А ещё титул. Вот титул часто помогает закрывать глаза на многое, и даже отказываться от того, кто действительно дорог.
Я замолчал, вспоминая Екатерину Долгорукую. А ведь со стороны казалось, что она действительно была увлечена итальянским графом. Но, когда нас с ней обручили, недовольной она не выглядела.
– Ну, я разными титулами никогда не страдал, – Петька передёрнулся, словно речь шла о смертельной болезни, а не о вполне обыденных вещах. – Тебе, конечно, виднее. Но всё-таки встречаются женщины…
– Например? – перебил я его.
– Олечка Назарова и ты, – Петька растянул губы в улыбке. – Вот где была симпатия не основанная ни на чём.
– Я спас ей жизнь. И поверь, это обстоятельство способно пересилить очень многое. А вот у тебя никаких преимуществ даже передо мной нет. Но, хоть в форму себя привести, ты можешь?
– Я нахожусь в отличной форме, – отмахнулся оборотень. – Что ты ко мне привязался?
Я же в ответ только покачал головой, предполагая, что заставить Петьку заниматься собой у меня вряд ли получится. Пусть сам придет к этому, а там и я подсобить смогу. Благо опыт какой-никакой в тренировках у меня появился. Думаю, что и за тренера сойду. Тем более, что в данном случае ничего сверхъестественного не потребуется. А в ближайшее время, так и будет: либо очередная вдовушка его отошьет, либо какая-нибудь тварь нападет. И прибежит, вереща, как миленький. А в том, что прорывы участятся, я даже не сомневаюсь.
Так, переругиваясь, мы все же добрались до поместья, вторую часть дороги преодолевая на удивление быстрее. Видимо, до них дошло, что уговорить меня не получится, поэтому взяли всю свою волю в кулак и начали передвигать ногами чаще, чтобы быстрее добраться до заветного отдыха и холодильника.
Да и идти стало заметно веселее, потому что вдоль дороги всё чаще попадались рощи. И деревья радовали глаз всё ещё зелёной летней листвой.
У ворот стояла Наташа. Судя по всему, сестра гуляла по саду, увидела меня и решила встретить. Стояла она позади охранников, которые довольно настойчиво оттеснили сестрёнку себе за спины, не давая приблизиться к воротам, пока они не проведёт все положенные процедуры.
Проверка прошла быстро. Нас идентифицировали, и расступились, давая пройти. При этом охранники весьма уважительно смотрели на мою амуницию и кинжал клириков.
– Петя, – Наташа дождалась, когда меня пропустят, подбежала и обняла. Я же прижал её к себе и легонько похлопал по спине. – Я уж думала, что ты не навестишь деда. Мы же в Москву поедем. Меня тоже в Академию перевели, доучиваться. А как мы будем жить? Я так понимаю, нам бывший дом Ивана отдают? И за нами никакого пригляда не будет? – затараторила она довольно эмоционально.
– Тише, Ната, остынь. Я не понимаю, о чём ты трындишь. Помедленнее говори. – Попытался я остановить её, потому что Наташа явно старалась вывалить на меня все новости скопом, чтобы ненароком ни о чем не забыть.
Судя по всему, она по какой-то причине была несколько обеспокоена, и мне казалось, что не переезд в столицу был этому причиной. Точнее, не только этот переезд.
– Я рада, что ты приехал, и что в Москву мы поедем вместе. – Медленно и с расстановкой проговорила она, делая глубокий вдох. А потом отстранилась и принялась оглядывать меня с ног до головы. – Ты изменился, Петя. Сильно изменился. Стал такой… – Она щелкнула пальцами, пытаясь подобрать слова, но так и не смогла. – Ты стал похож на клирика.
– Я и есть клирик, Ната. Моё официальное звание – младший клирик. И в ликвидации прорывов мне тоже пришлось поучаствовать, так что, здесь всё честно. – Я скупо улыбнулся. – Что тебя тревожит? – попытался разузнать я, пристально глядя ей в глаза.
– Всё хорошо, – тряхнула она головой, отводя взгляд.
Что-то тут явно было не чисто, но признаваться она по какой-то причине не хочет. Нужно встретиться с дедом, может, он чего путного скажет. А может и вовсе знает, что с его старшей внучкой творится. Хотя, возможно, я себя накручиваю, и все эти беспокойства всего лишь девичьи переживания. Наташка же могла и влюбиться в кого. А если этот счастливчик не подходит ей, то тут есть о чём переживать.
– Пошли уже в дом, Наташа. Надо же мне и с дедом, Петром Алексеевичем, поздороваться. – Медленно протянул я, всё ещё пытаясь понять в чём причина её беспокойства.
– Ты иди, а я немного погуляю, воздухом свежим подышу. В Москве такого не найдёшь. – Наташа ещё раз обняла меня, махнула рукой Петьке, который только равнодушно кивнул, и пошла по тропинке в глубину живописного сада.
Мы же пошли в направлении виднеющегося от ворот дома, озираясь по сторонам. Я ни разу здесь не был, и теперь боялся что-нибудь перепутать. На память Петеньки надежды было очень мало, она уже давно мне ничем помочь не могла. Оставалось лишь надеяться, что у меня будет время хотя бы осмотреться. Да и нарисовать карту помещений не помешает, так, на всякий случай.
Опасался я того, что буду бесконечно долго блуждать по большому дому в поисках деда, зря. Пëтр Алексеевич ждал меня в просторном холле, облокотившись на перила широкой лестницы, прямо напротив входа.
– Ты мог сообщить, что сегодня возвращаешься, я бы прислал кого, встретить по-человечески, – сказал он вместо приветствия, пристально глядя на меня пронзительным взглядом. Скорее всего, я действительно изменился, потому как иной причины для такого изучения собственной персоны дедом придумать не мог.
– Вот! А я говорил! Я говорил! – заорал Петька. – И не нужно было бы ноги бить. Это же уму не постижимо, сколько мы километров прошли. У меня болят мышцы даже на пальцах ног. А всё из-за твоей недальновидности.
– Вот же, стрекозёл какой, – усмехнулся дед, переводя взгляд на оборотня.
– Не так уж и много километров мы прошли, – прервал я Петькины жалобы. – И вообще, ты всё сегодняшнее утро на травке провалялся, а я, между прочим, на прорыве был. Прямо с ликвидации монастырь покинул. А перед этим у меня серьёзная тренировка была. И мне не показалось, что слишком долго мы шли.
– Тем более, нужно было дать ногам отдых, расслабиться. Если бы постарался, тебе еще служанку какую отрядили, чтобы ножки помассажировала. Что ты так на меня смотришь, я же о тебе забочусь, – поднял он руку вверх с оттопыренным указательным пальцем, словно, какую-то дельную мысль излагал. – И вообще, после того адового измывательства над послушниками, которое почему-то называется тренировками, какой-то десяток километров для тебя, это тьфу, просто растереть и выбросить. А вот мы с Сонечкой к подобным измывательствам не привыкли. Ладно, меня тебе не жаль совсем, так хоть кошечку бы пожалел, изверг. – Пëтр Алексеевич продолжал смотреть с любопытством на болтливого оборотня, а я выкинул локоть назад, попав ему точно между рёбер. – Оу! Больно же, – он отскочил от меня подальше, потирая ушибленный бок. – Чего дерёшься?
– Заткнись, кретин, – процедил я сквозь зубы, наблюдая за дедом. – Не слушай его, вечно болтает без меры, никак не может язык прикусить.
– То, что двойник твой болтает почище самой мерзкой сплетницы, я уже давно понял, только и в его болтовне можно услышать кое-что весьма познавательное. Например, о том, что тренировки у клириков больше на пытки похожи, – прищурился дед, задумчиво потерев рукой подбородок.
– Это не так, – я покачал головой. – Нормальные там тренировки. Да, с непривычки каждая косточка ноет. Но, попробуй на лошадь сесть после большого перерыва, и не так болеть будешь. Обвыкнуться надо и всех делов.
– Куртку сними. – Внезапно приказал дед.
– Зачем? – я нахмурился, с трудом поборов желание закутаться посильнее.
– За надом. Снимай, – я растерянно оглянулся на Петьку, но тот лишь насуплено плечами пожал, мол, не понимает он, что это на деда нашло такого.
Но, глава клана отдал приказ, и у меня не было ни малейшего повода не подчиниться этому приказу. В конце концов, дед не заставлял меня сделать что-то сверхъестественное. Просто мне было не до конца понятно, зачем ему понадобилось меня раздевать.
Положив на пол мешок с вещами, я нехотя расстегнул все застежки и стянул с себя куртку, бросив её на лестничные перила. Под курткой на мне была надета только майка. Легкую кольчужную рубаху, которая носилась под курткой, я снял в своей келье, когда вещи собирал. Всё-таки домой собирался, а не на прорыв очередной, а в рубахе было жарковато.
Дед все так же не отводил от меня взгляда, а потом протянул руку и дотронулся до плеча, на котором всё ещё виднелся местами красноватый шрам от, по-моему, позавчерашней тренировки.
– Да, я вижу, обвыкаться пришлось долго. И много на тебе подобных украшений? – он отступил на шаг, чтобы луче меня видеть.
– Нет, не много. Да и этот пройдет скоро. Он… – я задумался, как бы объяснить. – Он не настоящий. Просто мой разум в тот момент работал на таком пределе, что иллюзию принял за правду, и тело среагировало соответственно.
– А если бы твой разум решил, что тебя убили, ты бы умер? – дед смотрел в упор, а я в который раз осознал, насколько у него тяжелый взгляд. Прямо как у Петра Алексеевича из моей реальности.
– Нет, за этим строго следил наставник, – я вздохнул. Ну, не признаваться же ему, что на самом деле много раз «умирал» в тренировочном субпространстве. Да и знать ему об этом не следует.
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.