Однако первые два прохода успеха не принесли. На третьем Алина оторвала глаза от книги и бросила на офицера задумчивый, как бы случайный взгляд. Он действительно смотрел на нее с интересом, но заговаривать не торопился. А уже на следующем проходе произошло нечто, Алиной не предусмотренное – она действительно зачиталась. Открытая наугад на середине любимая книга сыграла с принцессой плохую шутку, завладев ее вниманием. Для сегодняшней «прогулки» Алина специально надела бальные туфли, имевшие непривычную для нее высоту каблука, и в самый неподходящий момент – как раз в поле зрения гвардейцев – ее каблук зацепился за складку, образовавшуюся на ковровой дорожке. То, что произошло дальше, было настоящей катастрофой. Еще когда Алина обдумывала вариант «обморока», она представляла себе, как, изящно покачнувшись, падает спиной прямо на подставленные с готовностью руки офицера, как откидывает голову, открывая длинную тонкую шею, как расслабленно обвисают ее руки. Теперь же она просто рухнула лицом вперед, пропахав и сбив ковровую дорожку; книга со звонким хлопком отлетела к стене, с ноги свалилась туфля. Старательно сооруженная прическа рассыпалась, локоны упали на лоб, закрывая глаза; принцесса пребольно ударилась локтями и коленями, и в довершение всего, как последний аккорд свершившейся катастрофы, ее юбки задрались, обнажая не самую приличную часть тела. В книгах, которые любила читать Алина, такого с героинями никогда не происходило.
Подобного позора Алина еще не переживала. От горькой обиды лицо ее скривилось, на глаза навернулись и уже потекли по щекам слезы. Сидя на полу, она шмыгала носом и со злостью одергивала юбки, когда со всех сторон к ней потянулись услужливые руки, предлагающие помощь и поддержку. И подумать только, что среди них были и руки того, чье внимание она так стремилась привлечь! Алина огляделась, увидела участливые лица, губы, произносящие какие-то бессмысленные вопросы и слова сочувствия, и вдруг, неожиданно для себя самой, закричала тонким, отвратительно истеричным голосом:
– Уйдите от меня все! Не трогайте меня! Убирайтесь все, убирайтесь, видеть вас не могу!
Вечером Алина долго и безутешно рыдала у себя в спальне, повалившись ничком на широкую кровать под роскошным балдахином. Она, всю жизнь так гордившаяся тем, что никогда не плачет, вытирала рукавом ночной сорочки покрасневшие, как у кролика, глаза, хлюпала носом, глотала слезы и снова и снова заходилась в судорожных рыданиях. А на следующий день, когда она смогла наконец-то привести свое лицо в относительный порядок и выйти прогуляться в зимнюю оранжерею, к ней подошел высокий золотоволосый гвардеец.
– Лейтенант Клавдий Мор, Королевский гвардейский полк, – представился офицер. – Добрый день, Ваше высочество. Как Вы чувствуете себя сегодня?
Лицо Алины стало пунцовым.
– Хорошо, спасибо, – ответила она и попыталась обойти гвардейца, направляясь к выходу из оранжереи. Однако офицер пошел рядом.
– Вы позволите немного рассказать Вам об орхидеях, Ваше высочество? – спросил он. – Мой отец весьма серьезно увлекается этими удивительными цветами, и я научился разбираться в них с детства. Зимний сад в нашем поместье, конечно, не чета Вашему, тем не менее некоторые интересные сорта есть и у нас. Позвольте обратить Ваше внимание на этот вот цветок. Не правда ли, он свеж, как раннее летнее утро? А посмотрите, какая изящная форма лепестков. Что Вы о нем думаете, Ваше высочество?
Барс растянулся прямо в одежде на покрытом галькой дне крошечной речушки, почти ручейка, выставив из ледяной, весело журчащей воды только лицо. Рыцарь наслаждался. От пронзительного холода зубы уже выбивали мелкую дробь, ломило все тело, и все равно это было невыразимо приятно. Прошло три дня с тех пор, как его засунули в ящик-гроб, и чуть менее часа с тех пор, как он оттуда выбрался.
Вышло так, что похитители перехитрили самих себя. Понадеявшись на ящик, они не проверяли состояние веревок, и Барсу в конце концов удалось-таки их ослабить. Положительную роль сыграло даже то дополнительное унижение, которое вначале более всего выводило Барса из себя: за три дня его не выпустили из ящика ни разу, в том числе и по нужде. Отмокшие со временем веревки стало легче растягивать; правда, рыцарь чуть не задохнулся в спертом и провонявшем мочой пространстве ящика. Наверное, он смог бы освободиться и раньше, если бы не проводил почти половину времени в забытьи. Иногда Барс всерьез задумывался, в самом ли деле его хотят довезти до цели живым или просто изобрели такой особенно изощренный способ убийства. Он не знал, сколько времени должна была занять дорога, но отчетливо сознавал, что на третий день его силы были уже совершенно на исходе. И уж во всяком случае рук, по крайней мере кистей, он лишился бы точно. Он и так их едва не лишился: даже сейчас, столько времени спустя, кисти были совершенно черными.
И все же еще в ящике Барсу удалось восстановить чувствительность пальцев в степени, достаточной для некоторых простейших заклинаний. Помогли, очевидно, те упражнения, которые он сам считал бесполезными и, тем не менее, делал постоянно, все время, которое находился в сознании. Скорчившись в три погибели, Барс сполз в нижнюю часть ящика, оказавшись вне поля зрения из окошка, и стал ждать. Момент, когда окошко наконец открылось, он едва не пропустил, снова впав в забытье; к счастью, дуновение свежего воздуха привело его в чувство.
Барс не надеялся поразить похитителя вслепую, через отверстие, однако был шанс ошеломить его, возможно, ослепить, если тот будет достаточно неосторожен и приблизит к окошку лицо. Все, чего рыцарь добивался – это чтобы отверстие некоторое время оставалось открытым; он мог попробовать разбить ящик, но для этого ему жизненно необходим был приток свежего воздуха. Однако все оказалось еще проще.
– Ох, елки, – ошарашенно пробормотал похититель, не обнаружив рыцаря в ящике. Он засунул в отверстие руку, пошарил там, снова повторил:
– Ох, елки!
И Барс услышал звук открывающихся засовов.
Послышался топот копыт, раздался голос второго похитителя:
– Ну, что у тебя там еще?
– Его здесь нет! – совершенно обалдевшим голосом сообщил первый.
– Не открывай, придурок! – заорал второй. – Что ты делаешь!
Но было поздно. Как только крышка с легким щелчком отошла, Барс распрямился, как пружина, выталкивая свое тело из ящика. Ему удалось всего лишь неуклюже перевалиться через край, но одновременно он сделал простое движение пальцами, выпуская подряд несколько огненных шаров.
Огненный шар, против большинства видов нечисти совершенно неэффективный, против человека сработал безотказно. Первый похититель повалился навзничь с прожженной, дымящейся дырой в груди. Второй имел шанс сбежать, если бы сразу развернул лошадь. Вместо этого он двинулся на Барса, занося для удара меч; один сгусток пламени ударил его в бедро, заставив потерять равновесие, второй попал прямо в лицо.
Ящик, в котором везли рыцаря, стоял на телеге, со всех сторон окруженный плетеными клетками с живыми курами. Плотная, грубая дерюга была сейчас откинута в сторону; вероятно, ею в дороге накрывали ящик. Пузатая флегматичная лошаденка неодобрительно косила на Барса глазом, но стояла спокойно. Лошадь второго похитителя, к сожалению, ускакала.
В телеге Барс обнаружил завернутыми в холстину некоторые свои вещи. Сапоги были очень кстати, но более всего он обрадовался кинжалам. Рыцарь немного сожалел, что пришлось убить обоих похитителей: сейчас он охотно задал бы им несколько вопросов. Ни их одежда, ни оружие ничего определенного Барсу не сказали. Скорее всего, это были обычные наемники, за деньги выполнявшие чей-то заказ. Впрочем, расспросить можно было еще судебного пристава в Сантии.
Телега находилась посреди леса на какой-то проселочной дороге, не дороге даже, а так, слегка намеченной колее. Барс открыл клетки, выпустив всех кур – к клеткам у него в последнее время образовался солидный счет, – выпряг лошаденку, с трудом вскарабкался на нее и, усевшись без седла, тронулся в путь, придерживаясь направления, откуда приехала телега. Толька мимо крошечной, поросшей по берегам ракитником речушки он проехать не смог, привязал лошадь к дереву и с наслаждением залез в ледяную воду.
Отмокал Барс долго, и на берег выбрался сотрясаемый частой и неудержимой дрожью. Несколько энергичных упражнений помогли слегка согреться, размяли мышцы, одеревеневшие от долгого лежания в ящике и все еще не вернувшие прежнюю подвижность. Уже почти чувствуя себя человеком, Барс снова сел на лошадь – на этот раз сия немудреная процедура далась ему легче – и ударил ее пятками. Кобыла поднялась в мелкую, тряскую рысь; большего ожидать от нее, очевидно, не приходилось.
Адепт Ордена в Сантии был веселым, жизнерадостным человеком. Он содержал книжную лавку и делом своим был весьма увлечен, тратил массу времени на каждого покупателя или даже просто любопытствующего, завернувшего в лавку, и о книгах мог говорить часами. Еще он имел большую семью – жену и четверых детей, троих сыновей и дочку – и массу связанных с этим хлопот и проблем. Звали его Пурим. Источником постоянных трений Пурима с Орденом было то, что его младший сын имел магическую искру, но отец категорически отказывался отдавать мальчика в Замок.
– Кого я вижу! – радостно взревел Пурим, когда Барс появился на пороге лавки. – Как дела? Где пропадал столько лет, бродяга? Ну, проходи же, рассказывай!
В маленьком магазинчике царил полумрак, посетители сегодня не баловали Пурима вниманием, и он подремывал за прилавком, подняв голову только на звук хлопнувшей двери. Увидев Барса, Пурим вскочил, полез из-за прилавка навстречу.
– Сейчас я Елену позову, обед организуем, – радостно басил Пурим и вдруг осекся на полуслове, пригляделся к Барсу, разом посерьезнел.
– Что с тобой случилось?
– Мерзейшая вещь, – сказал Барс, присаживаясь на табурет. – Потом расскажу. У тебя переодеться не найдется? И еще хорошо бы меч какой-нибудь. У меня еще дела есть.
– Могу себе представить. Мечей не держу, а одежду сейчас подберем. М-да, попахивает от тебя. Может, воды нагреть? Помоешься. И поесть наверняка не мешало бы. Что я тебе скажу, дружище – отложи-ка ты свои дела ненадолго. Ты же сам на себя не похож.
Барс поразмыслил.
– Ладно, воды нагрей, – согласился он. – И поесть. Только если быстро.
– Вот и ладушки. А я пока старшего пошлю к оружейнику. Он у меня на оружие смышлен, сорванец, выберет – не пожалеешь.
– Там еще кобыла стоит возле крыльца, день ее куда-нибудь с глаз долой.
– Кобыла? У тебя? А Шторм где же?
– Несколько дней назад был в конюшне при здании суда.
– Суда? М-да, похоже, у тебя найдется много чего интересного мне рассказать.
– Найдется. Ты меня только не торопи.
Жилые комнаты в доме Пурима располагались наверху, над лавкой. Пока Барс отмокал в лохани с мыльной горячей водой, старший сын книготорговца принес от оружейника меч – вполне, надо признать, приличный. Пурим притащил наскоро собранный женой поднос с горой снеди. Сама Елена заглянула в комнату с ворохом разнообразной одежды, мило засмущалась, свалила вещи на ближайший стул и, улыбнувшись, вышла. Адепт не мучал рыцаря вопросами – принял к сведению краткое изложение событий, втиснутое Барсом в одну емкую фразу, помолчал задумчиво, похмыкал и решил, видно, отложить выяснение подробностей до лучших времен. Только когда рыцарь, одевшись, стал пристегивать к поясу меч, Пурим спросил осторожно:
– Ты уверен, что тут есть такая срочность?
– Есть.
– А я бы не стал торопиться, – мягко возразил адепт. – Я бы сказал, что сейчас тебе нужно отдохнуть и отоспаться. Завтра пойдем разбираться, Барс; послушай меня, никуда они от нас не денутся.
– Что значит «пойдем»? – удивился Барс.
– А ты полагал, я тебя одного отпущу? После того, как тебя чуть не ухайдокали? Ты на себя в зеркало посмотри, герой.
– Не стоит тебе вместе со мной светиться.
– Плевать. Пусть думают, что хотят.
– О семье вспомни. И потом, ты когда в последний раз оружие в руках держал, Пурим?
– Да лет уж скоро двадцать тому, и что? Оно мне надо? Тут оружием потрясать – больше вреда выйдет, чем пользы. Нет, одного я тебя не пущу, и не мечтай. Хоть на стреме постою, понаблюдаю, чтоб тебя опять в ящик не засунули.
– Ладно, на стреме постоишь, – сдался Барс. – Но только наблюдай, договорились? И давай собирайся, не то один уйду.
– Все-таки хочешь сейчас идти?
– Надо, Пурим. Если узнают, что я сбежал – мигом свернутся, никаких концов не найдешь. А мне, знаешь ли, любопытно.
– Только горячку-то не пори, – недовольно пробурчал адепт.
Спешка оказалась напрасной. В суде очень удивились, увидев Барса: серьезный пожилой клерк внушительно объяснил рыцарю, что его дело было полностью разъяснено и закрыто уже (позвольте, сверюсь с бумагами) пять дней назад, все подозрения сняты, задержания личности не проводилось. По нелепому совпадению пристав, допрашивавший Барса, ночью того же числа скоропостижно скончался в своей постели, предположительно – от сердечного приступа. Гвардейский лейтенант, карауливший Барса, был убежден, что пристав сам вывел рыцаря из здания суда. В общем, никто ничего не знал. Зато конюх в казенной конюшне встретил Барса с искренней радостью.
– А я-то гадаю, что ж вы своего жеребчика никак не забираете, – тараторил он, ведя рыцаря по проходу между стойлами. – И стоит ведь, бедняга, оседланный уж сколько времени. Я уж к нему и так, и сяк подойти пытался, так он чуть дверь в стойле не вышиб. Я ему корма на лопате подбрасывал. Хорошо еще хоть поилка у нас общая, желобом, можно снаружи воды налить, а то б сгубился жеребец. И то сказать, корм ведь у нас казенный, а на вашего жеребца разнарядка не вышла, а жрет он – просто прорва, ей-богу. Я уж собрался бумагу начальству сочинять, жалко ведь животинку, да только не мастак я бумаги писать.
– Спасибо, приятель, – Барс сунул в широкую ладонь конюха несколько монеток. – Ты все сделал правильно. А скажи, разве за жеребцом не приходили?
– Приходили, а как же, – с готовностью согласился конюх. – Да только с чем пришли, с тем и ушли.
– Двое? Один коренастый такой, рыжеватый, а второй высокий и чернявый? – Описал Барс своих ныне покойных похитителей.
– Верно, эти ваши приятели и были. Только конь их не признал.
– А раньше ты их не встречал?
Конюх искренне изумился.
– Ваших знакомых-то? Откуда?
«Магия дается Рыцарю Пламени для борьбы с нечистью. Не уподобляйся нечисти, применяя магию против людей».
Из Устава Ордена Пламени.
– Я там порасспрашивал вокруг суда, – говорил Пурим вечером того же дня, сидя за бутылкой вина в комнате, которую гордо называл своим кабинетом. – Никто ничего не видел, никто ничего не слышал. Там позади есть такая неприметная дверка из подвальчика, но она обычно закрыта. Никто не помнит, чтобы там что-нибудь грузили.
– Повезло сволочам, – подытожил Барс. Был он изрядно пьян и сидел, развалившись в кресле, закинув ногу на подлокотник.
– Ну, я бы не сказал, что им так уж сильно повезло, – резонно возразил Пурим.
– Тоже верно, – согласился Барс, вспомнив дымящиеся, опаленные тела и поморщившись.
– Я, конечно, еще поднапрягу своих людей, разузнаю, что смогу. Вокруг пристава этого стоит поразведать: с кем общался, чем дышал. И умер он, конечно, излишне своевременно. Полагаю, отравили.
– Угу.
– Беспокоит меня еще один вопрос. Создается полное впечатление, что в городе тебя ждали. Сам подумай: один только ящик найти, подготовить, доставить – это ведь не один час нужен.
– Не говори мне о ящиках.
– Ну, извини. Но ты подумай лучше: кто мог узнать, что ты приедешь в Сантию? Ведь даже я не знал.
Барс поразмыслил.
– Узнать меня, в принципе, и в Шуме могли, и по дороге. Но предупредить? Разве что голубями. Кстати, о голубях. Почему ты не знал, что я еду? Разве Вагрус тебе сообщение не присылал? У вас же, вроде, так положено?
– Я ничего не получал.
Собеседники некоторое время молча смотрели друг на друга, потом Барс заскрежетал зубами.
– Вагрус! Я ж его задавлю, собаку! Он же…
– Тихо, тихо, охолони! – прикрикнул на рыцаря Пурим, резко и повелительно. От неожиданности Барс замолчал.
– Ты только не заводись, – сказал Пурим уже мягче. – Спокойней. Я понимаю, что тебе сейчас хочется глотку кому-нибудь порвать. Только не факт, что это Вагрус. Голубя могли поймать, сообщение перехватить, да он мог просто не долететь. Сам же говоришь, видели тебя многие, мог кто-то и узнать. Голубей, опять же, не один Вагрус держит.
– Пару вопросиков я ему все же задам.
– Ничего ты ему не задашь, и в Шум не поедешь, – убедительно заявил Пурим. – Послушай хорошего совета. Дело это деликатное, а ты напортачишь только. Вопрос ведь даже не в Вагрусе, в конце концов; он может быть только наводчиком, а где-то есть еще заказчик, и вот он-то мне наиболее интересен. К таким делам, дружище, опыт нужен, так что предоставь-ка все это мне. Если уж я ничего не выясню, то и никто не выяснит. Кстати, стоит еще разузнать, кто дал ориентировочку на того разбойника, с которым тебя перепутали, и когда. Очень уж описание его тебе подходит.
– Тебе бы расследователем работать, Пурим, а не книготорговцем.
Пурим хохотнул.
– Не хочу. Там одна бюрократия, а я бумажки писать не люблю. Я уж лучше так, потихоньку, своими силами.
– Ну-ну.
– Ты лучше спать иди, мститель. Завтра наговоримся. И не рассчитывай, я тебя раньше, чем дня через три, никуда не отпущу. По-хорошему, тебе б вообще отлежаться недельку.
– Належался уже, спасибо. И знаешь, Пурим, не хочу я никому глотки рвать. Мне обидно просто. Налей-ка еще вина.
– По-моему, тебе уже хватит, дружище, – мягко, но решительно заметил Пурим. – Спать иди. Помочь тебе, что ли? Эк тебя, дружище, развезло.
Барс действительно прожил у Пурима три дня. Расследование зашло в тупик: все ниточки, которые находил Пурим, неизменно обрывались на безвременно почившем судебном приставе. Однако кое-какие детали узнать все же удалось. Например, ориентировка на разбойника изменила приметы за день до приезда Барса в город, но двое «приятелей» рыцаря засветились возле пристава уже месяц назад, и тогда же был заказан ящик. Поскольку месяц назад рыцарь еще и сам не знал, что будет проезжать через Сантию, напрашивался вывод: охотились не за Барсом персонально. Вероятно, ловушку готовили на Рыцаря Пламени – любого, который появился бы в городе. Что заставляло предположить возможность существования и других ловушек.
– Это уже не твое личное дело, это компетенция Ордена, – серьезно заявил Пурим. – Я послал сообщения в Замок и другим адептам; Вагрусом тоже займутся. Так что не вздумай влезать в это со своими инициативами. Вы, Рыцари – элита, ваше дело – нечисть, а черновую работу оставьте нам. Единственное, что могу обещать – это держать тебя в курсе.
Так что Барс отдыхал – не столько телом, сколько душой, отсыпался в чистой постели, отъедался домашней кухней, с удовольствием вникал в атмосферу семейной жизни, вечерами пил с хозяином вино и вел долгие полупьяные беседы. Жена Пурима, Елена, Барса сначала немножко побаивалась, но на второй день уже чувствовала себя свободней, а вскоре и вовсе освоилась и стала вопросы задавать. Прожив четырнадцать лет с адептом Ордена, она о Рыцарях Пламени знала многое, но с самими Рыцарями общалась мало и редко (Пурим старался держать жену подальше от этой стороны своей жизни), от природы же была любопытна. Однажды Пурим даже вынужден был прикрикнуть на жену – после того, как заметил, как помрачнел от одного из ее вопросов Барс. А на четвертый день дом Пурима вдруг опустел.
– А где Елена, дети? – изумился рыцарь, встав после полудня и не услышав привычного уже звона голосов.
– В деревню отправил, к ее родителям. Давно уже не были, пусть проведают стариков.
– Это ты из-за меня? – помолчав, спросил Барс.
– Не бери в голову. Есть будешь? Со вчерашнего еще курица осталась.
За едой Барс молчал, старательно дробил зубами куриные косточки. Поев, встал, вежливо поклонился.
– Спасибо, Пурим. И за еду, и… За все. Хороший ты мужик, а что засиделся у тебя – извини. Пора мне, в самом деле.
Пурим хмыкнул.
– Да ты, никак, обиделся. Говорю ж тебе – не бери в голову.
– Но мне и правда пора.
– Да не в тебе тут дело! Ты про мальца моего младшего знаешь?
– Знаю. Это трудно не заметить.
– Ну вот. А какими глазенками он на тебя смотрел, это ты заметил? И Елена, вопросики эти ее с подковырками. Думаешь, так просто? Поди угадай, что там в ее голове женской варится. А я сына в Замок не отдам!
– Если ты думаешь, что я кого-то стану уговаривать…
– Ты-то, может, и не станешь. А из Замка посланец уже четыре раза приезжал! Торопятся они! Возраст, видишь ли, поджимает!
– Извини. Я не знал, что на тебя так давят.
Но Пурима уже понесло.
– Сына в Замок я ни за что не отдам! – горячился он. – Только через мой труп! Я на вас, дураков, насмотрелся за свою жизнь достаточно. Рыцари! Маги! Знаю я. Из послушников романтика так и прет. Где после Башни та романтика?
– И где же? – напряженно поинтересовался Барс.
Адепт не подметил ни этой напряженности, ни холодка в голосе. Он и на рыцаря-то не смотрел, багровел лицом, споря с невидимым оппонентом.
– Входит человек, выходит – оружие! Живое оружие, нацеленное на нечисть. У вас есть жизнь, скажи мне? Да вы, если нечисти рядом нету, и девать-то себя не знаете куда! Не предназначены вы для другого! И такую судьбу моему сыну?
– Спасибо, друг, уважил.
– А сколько ребят и вовсе не выходит? Хоть кто-нибудь знает, что с ними со всеми там стало? Вот ты там был, скажи мне – ты знаешь?
Скороговорка адепта прервалась как-то вдруг, иссякла, разбившись о каменную тяжесть взгляда рыцаря. Пурим почувствовал его, этот взгляд, не мог не почувствовать, а увидев – осекся, замолчал растерянно, вся бравада слетела с него моментально. Адепту с многолетним стажем, общавшемуся с неисчислимым количеством рыцарей Пламени, сейчас сильнее всего хотелось отвернуться, не смотреть в потемневшие прищуренные глаза – но он не находил в себе сил сделать это.
Барс дождался, пока отпустит, схлынет накатившая волна темного морока. Потом сказал хмуро:
– Знаешь, Пурим, по-моему, ты нашел себе не того слушателя. Не хочешь отдавать сына – так не отдавай, насильно никто не заберет. А мне ехать надо.
И пошел на конюшню.
Рыцарь уже оседлал жеребца, когда в широком дверном проеме показался мнущийся Пурим.
– Извини, Барс, – сказал он смущенно. – Я завелся, наболтал лишнего. Извини. Просто это все так болезненно, понимаешь?
– Понимаю.
– Язык мой, что помело. Виноват я перед тобой. Может, останешься все-таки?
– Никогда не говори о таких вещах с рыцарями, – глуховато заметил Барс, возясь с тугой застежкой подпруги. – Никогда, слышишь? Живое оружие не всегда бывает достаточно уравновешенным.
– Прости меня.
Барс вздохнул.
– Да хватит извиняться уже. Все правильно ты сказал.
– Не держи обиды, Барс.
Рыцарь улыбнулся немножко ненатурально.
– Не держу, забыли. Но ехать мне все-таки надо.
– Завтра с утра поедешь. Ну, хоть на обед останься, а?
– Не могу, – качнул головой Барс.
И отчего-то Пурим вдруг со всей отчетливостью понял: действительно, не может. Сегодня – нет.
– Ты в Замок?
– Ага. Хочу успеть добраться до холодов.
– Я сообщу тебе, если что-нибудь узнаю.
– Ладно.
– Ну, счастливого тебе пути.
– Счастливо оставаться, Пурим. Привет Елене.
– Будь осторожен, Барс.
– Бывай.
«Типун мне на мой длинный язык», – сказал себе адепт, возвращаясь в опустевший дом. Нехорошо было у него на душе, давила на сердце тоскливая тяжесть. «Завтра же пошлю за Еленой с детьми», – подумал Пурим, поднимаясь в кабинет и доставая из потайного шкафчика початую бутылку.
Золотой мост был действительно сооружением впечатляющим. Река Сана разливалась в этом месте широко и полноводно, и мост на изящных арочных опорах выглядел ниточкой, протянутой с одного берега на другой. Казалось, его должно смести первым же половодьем; тем не менее, он стоял здесь вот уже вторую сотню лет. Прежде тут была паромная переправа, и мощные каменные быки с вóротом все еще торчали на берегу. Мост построил в прошлом веке король Арсании Беркарам II, вообще отличавшийся неуемным тщеславием и пренебрежительным отношением к состоянию государственной казны. Другим памятником его тщеславию стала огромная, не имеющая аналогов в мире по размерам статуя Геррита-победоносца на центральной площади Умбры. В отличие от статуи, мост, по крайней мере, был сооружением полезным.
Пошлину за проезд по мосту взимал немолодой разговорчивый служащий, разнообразивший свою скучную работу своеобразной игрой: по внешнему виду каждого из путешественников он пытался определить маршрут и цель их поездки, задавал несколько наводящих вопросов и искренне радовался, если догадки оказывались правильными. На Барса он посмотрел многозначительно.
– Молодой господин, несомненно, едет в Дарс? – сказал служащий, отсчитывая рыцарю сдачу с динара, и по интонации не совсем ясно было, вопрос это или констатация факта.
– Почему непременно в Дарс? – удивился рыцарь.
– Ну как же, как же. В вас, господин, если вы позволите мне сказать, боец виден сразу. А разве может такой видный боец пропустить осенний турнир в Дарсе? Нынче там собираются лучшие фехтовальщики королевства. В этом году, я слышал, будут также бойцы из Зандора и даже саблисты из Таоса. Победителю назначен денежный приз в тысячу динаров – каково, а?
– Я не еду на турнир.
– Победитель получает памятный кубок из рук представителя королевской семьи, – продолжал болтать служащий. – Вы ведь знаете, что королевская семья непременно присутствует на турнире? В прошлом году кубок вручала сама королева Элеонора. Но я слышал разговоры, что юная принцесса Алина подросла уже достаточно, и может быть, в этом году вручение кубка доверят ей. Говорят, она красавица, наша принцесса. Каждый молодой аристократ в Арсании мечтал бы получить кубок из ее рук.
– Только не я, – хмыкнул Барс.
Служащий бросил на рыцаря недоверчивый взгляд.
– Может ли быть так, что я ошибся? Вы действительно не едете в Дарс? Ох, что я говорю. Простите мне мой дерзкий язык, господин, я не думал, конечно же, сомневаться в ваших словах. Просто я немного расстроен из-за своей ошибки. Возможно, какие-то неотложные дела не позволяют вам отправиться на турнир?
– Именно так. Неотложные дела.
– Желаю вам разрешить их благоприятным образом, господин.
– Непременно.
Удалившись от моста на несколько миль, Барс свернул с королевской дороги и углубился в череду живописных проселков, пересекающих поросшие лесом холмы. Можно было, конечно, ехать по дороге до самого перекрестка с Долгиновским трактом, но это означало дать приличный крюк, а срезая путь через холмы, Барс рассчитывал выбраться на тракт уже завтра.
Переночевал рыцарь в деревеньке, вовремя, уже в сумерках, подвернувшейся на пути. Постоялого двора в деревне не было, и Барс попросту постучал в один из домов и попросился на ночлег. Приняли его не то чтобы охотно, но несколько монеток сделали свое дело, обеспечив рыцарю сносную постель и приличный завтрак. Наутро заморосил мелкий дождик, и Барс запахнул плащ и натянул капюшон, а Шторм недовольно фыркал и всякий раз, выезжая из-под сени леса на открытое пространство, начинал мотать головой, стряхивая с гривы капли влаги.
Было уже далеко за полдень, когда за очередным холмом обнаружился, наконец, Долгиновский тракт. Был он не столь благоустроен, как королевская дорога, грешил многочисленными выбоинами и не просыхающими даже в летнюю жару лужами. Однако и теперь, осенью, был все-таки проходим и даже позволял верховому ехать с приличной скоростью. Повозкам, разумеется, приходилось потруднее, и торговое движение по тракту в эту пору года практически прекращалось.
Тем удивительнее показалась Барсу картина, представшая перед его глазами за очередным поворотом тракта. Красивая зеленая с золотом карета, огромная, совершенно не приспособленная для путешествий по таким дорогам и непонятно каким ветром сюда занесенная, стояла накренившись, двумя колесами плотно засев в полной илистой грязи выбоине. Ось была сломана. Пять лошадей – очевидно, выпряженные из кареты – мирно паслись обочь дороги, лениво выбирая что-то среди мха и прелой листвы. Шестую вел под уздцы человек в ливрее кучера; лошадь тащила волоком вязку неочищенных длинных жердей. Карета показалась Барсу смутно знакомой.
– Не подскажете ли вы нам, сударь, далеко ли отсюда до какого-нибудь населенного пункта?
Барс обернулся на голос. С ближайшего сухого пригорка навстречу рыцарю спешила странная парочка. Та самая странная парочка, что привлекла его внимание и возбудила любопытство в Шуме. Аристократ, одетый словно на дворцовый прием – правда, теперь он был обут в сапоги, но любви к изысканной одежде и ярким расцветкам не изменил – и школяр-ученый, в том же – или таком же – темном костюме и плаще.
– Прошу прощения, я не представился, – заметил аристократ, подходя к Барсу. – Барон Карл Альгейм, из западных Альгеймов, к вашим услугам. Мой спутник – Ференц Ракис, бакалавр метагностических наук.
– Барс, – представился Барс.
– Весьма приятно. Хм. Так вот. Мы, как вы уже, вероятно, поняли, попали в пренеприятнейшую ситуацию. Кучер утверждает, что починка кареты займет не менее нескольких часов. Это при оптимальном варианте. Ночевать же на дороге нам категорически не хотелось бы. Нет ли здесь поблизости населенного пункта, где можно было бы получить приличный ночлег и, возможно, договориться о ремонте кареты?
– Если вы поедете верхом, к ночи до постоялого двора как раз доберетесь.
– Верхом? М-да. Видите ли, сударь, тут есть проблема. Лошади у нас, конечно, имеются. Но, к сожалению, у нас нет к ним седел.
Барс пожал плечами.
– Если вы хотите идти пешком, то ночевать вам придется в лесу. Вы никогда не ездили без седла, барон?
– Эта планида меня, с счастью, миновала, – с удовлетворением заявил барон Альгейм.
– Уже не миновала, – заметил Барс. – Впрочем, вы можете ночевать в карете.
– В карете? Да что вы! Это и в обычной-то ситуации не удобно, а уж когда она стоит накренившись, как палуба корабля в шторм… Нет-нет, это совершенно исключено!
– А вам случалось плавать на кораблях, барон? – с интересом спросил Барс.
– Я видел корабли, – с достоинством ответствовал тот.
– Мы теряем время, Карл, – вмешался в беседу бакалавр Ракис. – Раз нет другого выхода, придется ехать верхом. Оставим здесь кучера и лакеев, пусть чинят; получится – пришлем им помощь.
– Ты прав, Ференц, как всегда.
Три лошади неторопливо трусили по разбитой дороге.
– Меня, мой друг, мучает странное чувство, – говорил Барсу барон Альгейм. – Я убежден, что мы с вами прежде встречались, но не могу припомнить, где и когда.
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.