Время. Оно беспощадно над нами и нашими жизнями. Последний раз я был в родном городе более трех лет назад, но, кажется, что никогда не уезжал отсюда. Город по-прежнему стоит на своем месте, конечно, теперь его украшает еще больше построек и новшеств, но это не портит его внешний вид, а, наоборот, придает ощущение, что в нем есть душа, и она постепенно разрастается. Степан молчит, дает мне немного личного пространства для размышлений, чтобы скорее привык к картинке, что теперь красуется за окошком. Машины, одна за одной, обгоняют нас, и я понимаю, что Власов едет неспеша, помогает своему другу привыкнуть к новому режиму и обстановке.
– Как у тебя дела, Степ? – задаю вопрос Власову, прерывая гнетущее ощущение, которое образовалось с момента выезда из аэропорта. Степан улыбнулся, искренне рад, что мы встретились. Хотя я вспоминаю, что последний раз это было чуть больше полугода назад, Степан прилетал в Америку на стажировку по повышению квалификации, но, увы, встретиться нам фактически не представлялось возможным.
– Я бы сказал, что нормально, но ты все равно поймешь – это не так, – с выдохом отвечает, крепко сжимая баранку руля. – Много воды утекло, Лёнь, очень много. И знаешь, – он поворачивается ко мне, а в глазах грусть, – приходится жить с тем, что имеем.
– Это всегда так, – констатирую очевидное. – Как Ирина? – Степка напрягся, и все его тело будто передернулось, стоило произнести имя его жены. Я внимательно уставился на друга, словно пытался прочитать, что с ним происходит в данную секунду. – Вы развелись? – вопрос сам по себе соскочил с языка, заставив Власова еще больше сдавить руль до треска кожаной оплетки. – Ясно, – киваю, и не настаиваю на ответе. Несколько минут мы ехали в идеальной тишине, не считая шума вне машины, ведь внешнее нам не под силу остановить, чтобы действительно вкусить настоящую жизнь города.
– Да, Островский, разошлись, как в море корабли – отвечает Степан, стараясь шутить, но вышел не совсем тот эффект, затем останавливает машину перед светофором. Загорелся красный свет, давая возможность передохнуть и спокойно поговорить, не отвлекаясь на дорогу. – После пропажи Оли, Ирина совсем ушла в себя. Чувствовала себя виноватой, что не могла разглядеть в своей подруге волнение, – Степан жмет плечами, словно до сих пор не может принять факт ухода своей жены. – Потом работа, – продолжает он. – Это сложно, Лёнь, психика не выдерживает изо дня в день проводить вскрытия тел, видеть мертвых людей и изучать их внутреннее содержимое, чтобы понять, как они вели свой образ жизни. А знаешь, что самое удивительное? – Он смотрит мне в глаза, потому что я с интересом слушаю его и в уме делаю пометки. Чертова профессия не оставляет меня, даже, когда речь идет о друзьях и родных. Отпечаток накладывается сильно, и от своей сущности уже не сбежишь. Я киваю на его вопрос, безмолвно прося об ответе, так как мне стало любопытно, что Власов открыл для себя в своей работе анатома. – Наше тело хранит в себе гораздо больше ответов на вопросы здоровья или образа жизни, который ведем как попало, чем сам человек может сказать о себе, будь он на приеме, например, у тебя.
– Ирина осознано выбрала этот путь, стать анатомом, не думаю, что именно тела ее испугали, – проанализировав все прошлое, которое мне известно о девушке, я не считал ее пугливой, а значит, что-то ее сломило или стало точкой невозврата.
– Девочка, совсем малышка, – голос Власова дрогнул, теперь я понял, в чем состояла проблема. – Я старался забирать детей себе, не разрешал дела, касающиеся их, передавать моей жене, – загорелся зеленый, и Степка нажал на газ, слишком резко, поэтому машина немного дернулась, сопротивляясь своему хозяину. – Но, видимо, у судьбы свои планы на нас, – вновь жмет плечами, пытаясь пропускать возродившиеся ощущения без всяких эмоций. – Ирина провела безупречно свою работу, а мой коллега, который приглядывал за ней по моей просьбе, был поражен, что анатом плачет, пока ведет экспертизу.
– А ты где был?
– В командировке, – тут же отвечает. – Я не мог отказать в повышении своей квалификации, и спецификации, – это не оправдание, так Степан старается логически проставить события, и я его понимаю. Порой, мы не всегда можем уберечь родных от тех страхов, которые все равно встречаются на пути, но рано или поздно это происходит, только рядом не оказывается тех, кто способен поддержать. Думаю, жизнь проверят на прочность душу, сможет ли человек справиться сам, без посторонней помощи, чтобы потом сделать огромный шаг вперед с гордо поднятой головой, и сказать, что «Да, я смог преодолеть это и теперь готов к новому испытанию».
– Не вини себя, – хлопаю ему по плечу. – Если это единственная причина, то, думаю, вы устали друг от друга, как обычно, и все станет на свои места, – проговариваю каждое слово четко, чтобы Степан прекратил корить себя за то, что не в силах изменить.
– Если бы все было так, как ты говоришь, Лёнь, – кивает друг. – Мы не можем друг без друга, и оба это знаем, но и вместе нам плохо, понимаешь? – он смотрит на меня, будто старается передать через взгляд то, что скрыто от моих глаз и понимания. Я отрицательно киваю головой, говоря нет, и Власов фыркает. – Хреново, раз не понимаешь. Ирина въелась в мое сердце, и нет бы продолжить свои жизни врознь, постоянно сталкиваемся и, – он останавливается, подбирая нужное и подходящее слово. – И башню сносит, я, как наркоман не могу насытиться ею, а, как правило перенасыщение идет к передозировке, вот и со мной это происходит.
– Если любовь можно было бы отнести к болезни, диагноз сам по себе уже отчетливо кричал в твоей персональной карте, – просто отвечаю, вскрывая его душевную рану, что Степан не готов расстаться с женой и все еще ее любит. Власов впервые с момента поездки в машине расхохотался, указывая на меня пальцем.
– Вот умеешь задеть за живое, да так, что снова все внутри вскипает, – сквозь смех отвечает мне, и я тоже поддаюсь на его провокацию хохота.
– И все-таки, – я остановился, глядя на Власова, – думаю, есть еще что-то, чего ты пока не готов мне раскрыть для более красочной картинки, – друг ухмыльнулся, понимая, что я разоблачил его. – Как будешь готов поделиться, ты знаешь где меня найти, – теперь мы оба посерьезнели, и вновь в машине воцарилась тишина, только теперь без искрометного напряжения, словно прежнего разговора не существовало. И мы с другом, как в старые, былые времена обсудили свои жизни.
– Ты продолжаешь поиски? – с интересом Степан задает мне вопрос, который без пояснения мне ясен. Я киваю, а в горле комок образовался, который не дает мне сказать даже слова.
– Все тщетно, – кое-как выдавливаю из себя, уставившись на машину, что ехала перед нами, а потом затормозила, и следом Власов тоже жмет на тормоз. Снова, чертов, красный свет, и теперь я буду вынужден признаться частью своей проблемы с другом. Это нормально – делиться с близкими своими переживаниями, но, мне всегда казалось, что я лишен этого права, возлагать на плечи другого свои эмоции. Жизнь, работа наемника и настоящая профессия – все в купе определили во мне замкнутость, но не внешнюю, а именно духовную, и если раньше, еще до того, как я женился, и мог открыться своим внутренним переживанием или сомнением перед мамой, доверяя свое состояние, то после, будто пароль установили, и кроме моей Оли, никто не мог понять, что внутри меня бушует настоящий ураган. За четыре года брака со своей пушинкой, понял, что мы чувствуем друг друга на интуитивном уровне, и не всегда спрашивая «как дела», мы знали, что сейчас возможно не подходящее время для разговоров. Всегда было намного проще обняться и посидеть перед телевизором, насладиться обществом друг друга, а потом все прошлые проблемы становились настолько мизерными, что просто уходили на второй план, оставляя наши сознания открытыми для более прекрасного, чем самоанализ своих поступков. – Куда не обращусь – всюду закрыт доступ.
– Как-то подозрительно, тебе не кажется? – Степан нахмурился.
– Еще как, – я соглашаюсь с ним. – Долго не решался произнести вслух, надеясь, что это не может касаться нас, но, скорее всего это не так, Степ. Моя «работа», – я в воздухе обозначаю кавычки, – наложила свой отпечаток на семью. И теперь, мне предстоит понять, где я совершил ошибку, и подверг опасности свою жену.
– Ты все еще надеешься, что она жива? – Степан не намеренно задал самый распространённый вопрос, но, а мне показалось, что анатом только что прошелся своим скальпелем по моей грудине, жаля до безумной боли сердце, которое наполовину все еще живет. Увидев мою реакцию, Власов поспешил оправдаться, но я покачал головой, ведь это самая больная и жестокая правда. А, что, если моей пушинки уже нет? Все это время мысль всплывала, но я упорно отказываюсь верить, это не так и я чувствую, что она все еще дышит воздухом.
– Оля – жива, – твердо произношу, не давая возразить анатому и подкинуть камней в мою израненную душу. – Пока я не увижу собственными глазами ее тело, – я сглатываю нервный комок в горле, – она жива, Степ. – Друг кивает головой.
В машине воцарилась тишина, вновь повисла облаком над нами, и то напряжение, которое вдруг охватило нас обоих после моих слов, начало постепенно спадать.
– Прости, – говорю другу, понимая, что я ответил ему на повышенных тонах, пусть он не имел ничего плохого и задал мне тот вопрос, что у самого периодически всплывал в мозгах. Я хлопнул Степана по плечу, сжимая, Власов кивнул, говоря, что все в порядке и это нормальная реакция. – Пойми, одно дело знать, что твои родные теперь на том свете и ты видел их тела, – Степан замер и метнул в меня взглядом, соображая, что я привожу в пример ситуацию, что случилась с нашим общим другом – Максимом Бесовым. – А, другое, когда крупица надежды все ещё живёт в душе и чувствует, что нужно просто верить, и скоро я получу все ответы, которые меня измучили. Долгие полтора года, вырванные из нашей с Олей семейной жизни, уже не вернуть, но, – нервно сглатываю. – Но, я надеюсь, что мы сможем их наверстать. – Я выдохнул, делясь с другом своей болью и, наконец, сумел произнести эти мысли вслух. Власов ничего не ответил, оставляя меня в подвешенном состоянии, он уставился на дорогу, сосредоточив свое внимание на движение машин, объезжающих нас.
– Ты только Максу так не вздумай ответить, – Степан говорит тихо, но я слышу каждое слово, сказанное с некоторым подтекстом. Мотаю отрицательно головой, слегка улыбаюсь, но только уголками губ, остальная часть лица остаётся неизменной в мимике.
– Знаю, что я эгоист, Степ, – кивнул. – Знаю, что будь бы он вместо тебя, то я бы получил уже по лицу, но, – я замолкаю, и смотрю в окошко, мы уже выехали за пределы города, и теперь Власов прибавил скорости, везя меня к дому моих родителей. – Но, такова правда, и какой бы она не была, все равно останется жестокой и подлой игрой суки судьбы.
– Согласен, – выдохнул Власов. – Ладно, – фыркает, тряхнув головой, – с приездом, Лёнь, надеюсь, ты останешься с нами на долго, и не укатишь в Америку.
Оставшуюся часть времени до пригорода мы ехали в тишине. Мне стало гадко от того, что сравнил себя и своего друга Макса там, где ситуации не поддаются никакому объяснению. Но и контролировать каждое свое слово ещё сложнее, особенно, если они крутятся по бесконечному кругу и фактически стоят перед глазами. Съезжая с главной на проселочную улицу, Власов немного замедлил ход, чтобы убедиться, что я действительно готов встретиться с прошлым лицом к лицу. Перед нами в дали виднелся особняк, все такой же, без изменений, и это ощущение, будто все осталось так, как прежде, охватило мою душу, но всё-таки сердце ёкнуло, когда разглядел несколько машин, припаркованных у стальных, массивных ворот. Степан остановился перед ними, и те автоматически разъехались по обе стороны.
– Вот видишь, как тебя ждут, – друг подмигивает, но сам всё ещё напряжен.
– Да, вижу.
Мы остановились и вышли. Степан нажал на блокировку, и машина с характерным щелчком пискнула, оповещая хозяина, что все под контролем. Нас двоих на пороге встречает моя мама. С распростертыми объятиями, она рванула вперёд.
– Сынок, – со слезами радости на глазах целует в обе щеки и улыбается, когда гладит по отросшей бороде. – Приведи себя в порядок, – с укором журит, в это время к нам подошёл Степан. Друг хлопнул меня по спине, и расхохотался.
– Зоя Степановна, – обращается он к моей маме, подмигивая на ходу. – Видимо нашему Лёньке просто необходима конспирация, но мы с Максом подправим это дело, – тут же достает из кармана тонкий футляр и крутит перед нами, – Это тебе, – передает мне и ухмыляется, – подарок.
Я принимаю вещицу, мгновенно убирая ее к себе в сумку, а на возмущенное лицо друга просто проигнорировал, уделяя все свое внимание матери.
– Как ты себя чувствуешь? – с беспокойством осматриваю женщину. Совсем недавно мама одной ногой была уже там на том свете, но спасибо Самиру и семье Кхан, что вовремя среагировали и увезли ее к себе в эмираты. Когда мне сообщили, что мама и ее ученица подверглись заказному нападению, первая мысль в голове была, что это мне мстят, но оказалось, все наши семьи имеют свои подводные камни и тайны, только, когда они всплывают на поверхность, страдают все окружающие, включая и тех, кто никакого отношения не имеет вовсе. Но, судьба милосердна, не отобрала у меня еще одного самого дорого человека, будь бы все иначе, не знаю, точно сошел бы с ума, или еще хуже – натворил бы дел. Зоя Степановна взяла меня под руку, подбадривающе, стала тянуть в дом.
– Все хорошо, цела, как огурчик, – шутит, значит все в порядке, и мне становится легче дышать, понимая, что мама в полной безопасности. Пусть штаб и обещает, что семья абсолютно под контролем, и никто не осмелится подойти на шаг, чтобы навредить мне в отместку, и все-таки это случилось, только пока не считают нужным признать свои ошибки, что, где-то допустили свои промахи. Мы все втроем входим в дом – в огромный зал, в котором нас встречают позванные гости и мой отец. Среди всех остальных незнакомых мне лиц, возможно, что раньше я пересекался в разговоре или на встрече, устроенной в очередной раз, но сейчас для меня все эти личности абсолютно лишние, и хотелось просто семейной идиллии. Мама почувствовала мое напряжение, поэтому просто одернула за руку, безмолвно прося не показывать своего недовольства при всех, потому что мы привыкли, так это гребанное общество вынуждает показывать, что наша семья единое целое. Отец делает все возможное, чтобы мы играли по его правилам, ведь статус прежде всего показывает внутренне отношение всего семейства.
– Здравствуй, сын, – Владимир подходит ко мне, когда все прекратили жужжать и наступило безмолвие. Гости обратили свое внимание на воссоединение отца и сына, прекрасно зная, какие отношение у нас на самом деле, но мы надели свои дежурные маски, показывая всем остальным, как рады видеть друг друга, затем в крепком пожатии, но на расстоянии, жмем друг другу руки. Никто из нас не ослабляет хватку первым.
– Здравствуй, отец, – голос не дрогнул ни на тон, показывая мое безразличие к нему и к его статусу. Мама тактично разорвала нашу хватку, приглашая всех остальных за застолье, которое уже было готовым.
– Где Марк? – пробежавшись взглядом по всем людям, я не увидел своего старшего брата, который для отца был главнее всех. Старший братец родился на несколько минут раньше меня – мы близнецы, но если он пошел весь в отца, то я абсолютная противоположность. Всегда вдвоем, как единое целое, и все же я чувствовал, что каждый из нас гораздо сильнее и независимее, чем, когда мы вместе. Мама отрицательно покачала головой, говоря безмолвно губами, что не знает. Зато, рядом с нами шел отец, немного сбавляя свой шаг, теперь он взял меня под руку и, улыбаясь для публики, но слегка грубым тоном ответил.
– Марк несколько месяцев провел в заточении, – начинает объяснять, а я хмурюсь. В нашем доме вопрос об увлечениях детей слишком ранимый, особенно для отца. Владимир Островский – владелец клуба «Бурлеск», организованного самой преступной элитой, потому что сам отец является одним из них. Помню при проверке в штаб, мне с порога заявили, что знают о всей подноготной на отца, и фактически я продался спецслужбам, только ради того, чтобы нашу семью не трогали, но и мне было проще, потому как меня в клубе знали, и это служило мне хорошей поддержкой и основой для слежки за главарями преступной элиты. Марку предложили немного другого рода службу, о которой даже я не мог знать. То задание, которое привело меня к моей пушинке должно было отойти к Марку, но, как я счастлив, что в тот день штаб просто перепутал нас в лицах, и вместо него направили меня – навстречу к своей судьбе.
– Я не знал, – сухо отвечаю.
– Ты вообще ни о чем не знаешь, Леонид, – упрекнул меня, затем отпустил мой локоть, притормаживая и отделяясь от толпы. Гости прошли мимо нас, оставляя наедине двух мужчин. Мама принялась отвлекать зевак, которым так было необходимо послушать наши речи. Дворецкий, который тенью присутствовал в общей зале, молча подошел ко мне и попросил сумку с вещами, чтобы поднять в мою комнату. Мужчина пожилой, но чопорный и со своими правилами, нас в юном возрасте он не переносил на дух. Мальчишки – и все этим сказано. Сколько историй связано с этим домом, пусть некоторые воспоминания все еще хранят семейное тепло, когда-то царившее тут, а может это лишь наш детский взгляд со стороны, ведь ребенку внушить ощущение безопасности гораздо легче, чем скрыть от взрослого. Наша мама мастер своих эмоций, но возраст берет свое, особенно, если муж относится с холодностью, когда как раньше все было иначе.
– О Марке я не должен знать вообще, – с упреком ответил отцу, параллельно передавая в руки дворецкому свои вещи. Мужчина ушел, оставляя нас теперь двоих посреди огромной залы.
– Уехал на полтора года, просто пропал с радаров и ждешь, что я приму тебя с распростертыми объятиями, как мать?! – заорал отец, и слова эхом отдались от стен залы. Я свирепо уставился на него, переводя дыхание и бушующие чувства, что отец постоянно давил на меня, фактически не признавая, но я такой же родной, как и Марк – этого не отнять.
– Кому, как не тебе знать почему я уехал, – на его выпад я отвечаю совершенно спокойно, но сжимаю кулаки, таким образом пытаюсь обуздать свой порыв. – Я оставил свой дом, оставил работу, – выдыхаю, как будто пробежал стометровку за пару секунд, – я оставил все, что мне напоминало о моей Оле. Я не знаю, где она и что с ней. Я вообще не знаю, что творится с моей жизнью. А ты, – я тычу отцу в грудь, когда как в жизни этого не делал, но терпение всегда лопается, каким бы оно не было безграничным. Владимир стоит неподвижно, глядя в упор мне в глаза не произносит ни слова. – Вместо того, чтобы принять меня, упрекаешь в своем старшем сыне. Да плевать я хотел, где он пробыл и есть, наши жизни мы выбрали сами, и если меня взяли тем, что знают, кто ты – наш отец, то Марк пошел сам. – Я отхожу на пару шагов от разъярённого отца, по одному только взгляду понимаю, как его задел мой ответ, ведь я приходил к нему за советом, но, увы, отец предоставил карт-бланш, но с подвохом, или свобода отца, или я навсегда потеряю свою семью. Естественно, я выбрал второе.
– Ну чего вы ссоритесь, – прогремел из ниоткуда голос моего брата-близнеца, который стоял все это время в проеме дверей. Мы даже не заметили, как он вошел, а рядом с ним под руку стоит Ирина – бывшая жена Власова. – Я жив и здоров, – Марк демонстративно подошел к нам, оставив Ирину стоять там, где были, – отец, – оба мужчины обнимаются, а глаза отца заискрились радостью. Вот она разница между нами. Девушка переминается с ноги на ногу, чувствуя себя лишней среди мужчин. Я взглянул на нее, все поведение кричит о вине, которую она испытывает. Избегает посмотреть мне в глаза, чтобы я понял, насколько глубоки ее чувства к моему брату. Неужели Степан так просто отпустил Ирину, зная, что оба предназначены друг другу. Зная своего брата, как облупленного, не удивлюсь, если играет с девушкой ради своих целей. Пристальное внимание не осталось не замеченным и в последнюю секунду мы все же встречаемся взглядами, Ирина волнуется, то и дело поглядывая в сторону дверей, идущих в кухонную зону.
– Рад, что ты приехал, – Марк встал передо мной, и протянул руку, ожидая братское приветствие, но я намеренно игнорирую его, затем киваю на Ирину. – Не говори, что у вас любовь, в жизни не поверю.
Марк опустил руку, но я заметил, как на лице заиграли мышцы, показывая напряженные скулы на идеально выбритых щеках. Бывшая Власова набралась храбрости и прошествовала к нам, берясь за руку Марка.
– Не любовь – верно, – отвечает за него, снижая напряженную обстановку. – Просто знакомые, – глядит на мужчину и сжимает его руку, прося о поддержке, – хорошие знакомые, как с тобой, Леонид.
Наш отец фыркнул, но в присутствии Марка не мог вести себя иначе, например, как со мной, поэтому, прекратив наше «дружелюбное» общение, мы все направились в комнату, где нас ожидали гости, мама и Степан. Уверен, для которого станет испытание, вновь увидеться с бывшей женой, а присутствие Марка вовсе выбьет его из колеи.
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.