Немецкий берег Прони был засажен елками примерно лет 30—40 назад. Посадки прошли прямо по бывшим окопам и блиндажам. Было заметно, что сплошной линии окопов вдоль реки не осталось: на ровном поле их засыпали и все разровняли, в лесу засадили елками. Лишь в некоторых местах сохранился старый лес, который рос поблизости от окопов еще 60 лет назад. Берег был пустынным, с многочисленными тропинками. Судя по этим следам, люди периодически ходили здесь. Но тогда была середина недели и все работали, никто не шлялся праздно по лесу. Природа выглядела очень опрятно, если можно так сказать, в лесу и на полянках не было и следа от мусора. Я походил по берегу, как турист, стараясь привлечь к себе внимание людей, если бы они тут были. Когда я понял, что здесь, кроме меня, больше никого нет, то достал из рюкзака металлоискатель с лопатой и стал исследовать все ямы подряд. Так я ходил примерно час вверх и вниз по холмам, то приближаясь к реке, то отдаляясь от нее: не было никаких сигналов, как будто корова языком слизала. Тогда я решил пройти вдоль реки дальше от дороги. Может, там удача улыбнется мне?
Вот и я один на природе, рядом в радиусе километра нет никого. Только редкие машины проезжают по трассе, но их можно не брать в расчет. Я испытал какое-то сильное умиротворение, какое можно испытать только на природе, причем, пребывая в одиночестве. Точнее, я не испытывал одиночества и страданий от того, что я тут один. Мне было комфортно, я медленно настраивался на копательский лад, и все наши злоключения с аварией и ремонтом машины все быстрее отдалялись от меня.
Час спустя я уже чувствовал и дышал совсем другим временем, перед моим мысленным взором проходил 1944 год. Вот стали попадаться так знакомые по нашим прежним выездам алюминиевые баночки от рыбных консервов с надписью Aluminium Improves Quality, что было хорошим знаком. Чем дальше в чащу – тем больше сигналов. Тут был весь стандартный набор: хвостовики от мин, осколки от снарядов самых разных размеров, винтовочные и автоматные гильзы. Несколько раз я натыкался в лесу на целые минометные мины. Я не стал их трогать и доставать из ямы, чтобы узнать – прошли они канал ствола или нет? Просто засыпал обратно землей и ушел на другое место. У меня было предостаточно времени и сил, чтобы ходить по площадям, залезать в землянки, проверять брустверы и полянки перед входом в блиндажи. Хлам был, а вот интересных находок так и не попадалось. Пока я ходил причудливыми зигзагами по лесу, погода испортилась, и стал накрапывать мелкий дождь. Тогда я выбрал место повыше, чтобы там росли елки с раскидистой кроной, достал из рюкзака тент и растянул его между деревьями. Это позволило мне немного отдохнуть и переждать дождь в сухом месте. К счастью, дождь шел недолго, и я, немного подождав, чтобы тент просох на ветру, сложил его обратно в рюкзак и пошел дальше изучать лес. Судя по карте, лес на берегу Прони был относительно небольшой, со стороны города Чаусы его поджимало поле. Незаметно для себя я прошел этот лес насквозь и оказался на опушке у поля. Аккуратно выйдя из леса, я стал присматриваться вдаль и увидел вдали крыши домов в городе, услышал индустриальные звуки с предприятий и шум моторов с шоссе. Нет, современность мне неинтересна, мне нужна война. Рассуждая так, я вернулся в лес и пошел в сторону реки так, чтобы пройти туда уже новым маршрутом.
Конечно же, я был предельно осторожен в лесу и напрягал свой слух так, чтобы в случае сближения с людьми я бы первый обнаружил их. Народ в Беларуси простой и относится к органам власти с доверием и пониманием, поэтому милиция часто получает сигналы от граждан, если кто-то вдруг ведет себя неподобающим образом. Я прекрасно понимал, что приехав сюда из России с металлоискателем и отправившись на места боев по 1944 году, я себя веду совершенно неподобающе. С точки зрения белорусских законов, в Беларуси имеет право копать по войне только 52-й отдельный специализированный поисковый батальон вооруженных сил. Если меня тут кто-нибудь увидит за работой и позвонит «куда следует», то разбирательств не избежать. Самый минимум, на который можно тогда будет рассчитывать, – это потеря металлоискателя. В худшем же случае могут возбудить административное или уголовное дело.
Именно поэтому я старался шифроваться как можно сильнее и выбирать самые глухие места для хождений с прибором.
У такой строгости с раскопками есть и другая сторона – низкая конкуренция или же ее полное отсутствие. Рискуя нарваться на неприятности, я в то же время вступал как бы на территорию заповедника, где не ходят толпы копателей с металлоискателями и не ездят лихие люди на джипах и квадроциклах. Низкая конкуренция, как известно, повышает шансы для первопроходцев и позволяет организовать монополию. Судя по отсутствию раскопов в лесу, я в этом месте немецкой обороны на Проне был как раз в роли монополиста. Этим можно и нужно было пользоваться.
Еще одна опасность, которая тут подстерегала меня, это та самая чернобыльская радиация. Согласно открытым данным, примерно 70% радиоактивных осадков после аварии на ЧАЭС выпало в Беларуси. Уровень загрязнения ее территории даже выше Украины, до 20% всех лесов Беларуси до сих пор загрязнены радиацией. Соответственно, любой хлам войны, выкопанный в Беларуси, по умолчанию может нести радиоактивное загрязнение. Последствия собирания таких находок дома сложно предугадать.
Поэтому, рассуждал я, если мне будут попадаться рядовые вещи, то лучше их не брать с собой. Присваивать можно только редкие и интересные вещи, и то их нужно будет потом проверить на радиацию. Зачем же тогда ходить в Беларуси по местам боев и копать военный хлам, спросите вы? Ну, так как раз ради процесса, ведь так приятно быть первопроходцем, доставать вещи из земли и испытывать эйфорию при каждой интересной находке!
Так подошел к концу день, в лесу уже стало довольно темно, и мне оставалось не так много времени перед закатом, чтобы выбрать место для ночлега. Я решил забраться поглубже в чащу, чтобы там раскрыть тент между двумя толстыми деревьями, которые бы стояли в окружении густого кустарника. Это была моя первая ночевка в лесу в полном одиночестве, и мне предстояло выдержать испытание собственными мыслями. Ведь не секрет, что когда мы остаемся одни, то все содержимое нашего головного мозга начинает активно подавать сигналы сознанию. Человек, питаемый избытком разных идей, может и не справиться с ними. Скорее всего, именно поэтому пытка одиночеством для большинства людей становится непереносимой мукой, ради избавления от которой они готовы продать душу дьяволу.
И я почувствовал эти явления уже в тот момент, когда, раскрыв тент, стал готовить ужин на костре. Наступила ночь, в лесу стало совершенно темно, и каждый шорох в лесу моим сознанием воспринимался как звук, создаваемый другим живым существом. В голову стали приходить всякие разные образы тех, кто бы это мог быть – от лесных мышей, бурундуков и кротов до зайцев, лисиц, волков, кабанов и леших вурдалаков. Вот, к примеру, вы точно уверены, что существ наподобие снежных людей или йети в этом мире не существует? Сидя дома или даже ночуя в лесу, но в компании еще кого-нибудь, я бы на такой вопрос рассмеялся бы в лицо вопрошавшему. А оставшись в лесу один на один с природой и ее неведомыми мне звуками, я не был столь категоричен. Я стал весь внимание, которое очень сильно обострилось. Чтобы отвлечь себя от этих самых терзающих сомнениями мыслей и допущений, я стал просто что-то делать. То хворост соберу, то разожгу костер поярче, то стану заваривать чай. Во время таких занятий странные мысли отступали, и на место им приходили простые понятия: тепло-холодно, хорошо-плохо, добро-зло. Когда я научился контролировать поток мыслей, то и интенсивность звуков в лесу стала не столь пугающей. Я стал анализировать природу возможных звуков в лесу и насчитал огромное множество причин, приводящих к отсутствию тишины. Деревья качаются – звук издает кора, которая трется от ветки; падают листья, шурша на ветру; сухие ветки отрываются от дерева и с хрустом падают – они слышны очень далеко; пропрыгал зайчишка, хрустя чем-то – это нормально в лесу; птицы вьют гнезда и хлопают крыльями в вершинах деревьев – это вообще слышно на весь лес. И теперь нужно вздрагивать от каждого шороха? Да ну вас всех, дорогие лесные жители, я сегодня у вас ночую, но я тут не в гостях, а на равных с вами правах. Сказав себе это, я переключил поток сознания с того, что происходит сейчас вокруг меня на то, что могло происходить тут раньше.
Устроившись поудобнее на коврике внутри растянутого тента, я пил чай и наслаждался природой. Неожиданно мне стало хорошо и комфортно наедине с собой, я обрел гармонию в своих мыслях и постарался запомнить это состояние. Надо сказать, что ранее я не испытывал ничего подобного, и мне захотелось, чтобы это ощущение уверенности в себе и правильности того, что я делаю в данный момент, не покидало меня никогда. С такими мыслями я завернулся в спальный мешок и крепко заснул.
Утром сработал будильник на мобильном телефоне, который я поставил на семь часов утра. Выглянув из тента, я увидел остатки костра и котелок с остатками чая, брошенную мной у костра ложку и нож. При дневном свете лес выглядел куда как прозаичнее, чем поздним вечером. Посмеявшись над своими вчерашними мыслями, я стал разжигать костер и готовить завтрак.
После завтрака я походил с металлоискателем вокруг своей стоянки в радиусе примерно двадцати метров. Мне было интересно посмотреть на результат тотальной проверки площади. Получаса было достаточно, чтобы понять: осколки артиллерийских снарядов есть в любом лесу, который находился в зоне боев. Осколков было не так много, но все-таки они встречались в количестве, достаточном, чтобы оценить царившую тут обстановку при артиллерийском обстреле как смертельно опасную. Сняв тент и убрав все вещи в рюкзак, я пошел по лесу с металлоискателем наперевес, полный сил и желания что-нибудь найти. Чем ближе к реке, тем более крутым становился уклон. В один прекрасный момент я увидел перед собой живописный овраг с широким дном. Вот тут-то я разгуляюсь!
Я спустился вниз, поставил рюкзак посередине оврага и стал ходить, размахивая прибором из стороны в сторону. Здесь мне стали попадаться ржавые консервные банки, остатки стальных ящиков от боеприпасов, гвозди от сгнивших деревянных ящиков и укупорок, остатки цинков с патронами, гильзы от оружия. Всего этого было очень много, выкапывать каждый такой пустяковый предмет мне стало лень, и спустя какое-то время я подкрутил настройки металлоискателя так, чтобы он отсекал мелкие стальные и чугунные предметы.
После этого мне стали попадаться только гильзы, что значительно упростило мое хождение. В одном месте я нашел несколько алюминиевых шпенек от немецких подсумков. Правда, это была только фурнитура, а самих подсумков не было. Я все там перерыл, но их как след простыл. Так, с оврагом все ясно, а где же тут блиндажи? Ведь источники обещали на этом берегу еще и несколько рядов траншей! Забрав рюкзак, я пошел дальше вниз по оврагу по направлению к реке, и оказался в лесу, буквально изрытом сплошными линями окопов. Рядом были и блиндажные ямы, расположенные по всем правилам полевой фортификации. За деревьями был просвет, в котором ясно было видно течение реки. Было только одно обстоятельство, которое сильно отрезвляло, – это широкая пешеходная тропинка, вьющаяся между линиями траншей вдоль всего берега. Эта картина мне напомнила берега реки Нары в Подмосковье.
Что ж, подумал я, это именно те немецкие позиции, которые я искал. Надо просто включить металлоискатель и походить здесь как следует. Следов чужих раскопов я здесь не увидел, что вернуло мне оптимистичный настрой, и я сразу полез в блиндаж. В нем было много сигналов, и я стал копать сплошняком, не отвлекаясь на проверку и уточнение места. Сначала пошли целые и битые стеклянные бутылки. Я уж было решил, что наткнулся на хорошо закопанную современную помойку, но знакомого советского мусора не было – были только бутылки. Я стал их рассматривать и признал в них исключительно немецкое происхождение. Там были винные бутылки из темно-зеленого стекла, пивные бутылки из темно-коричневого, бутылки из-под шнапса из прозрачного белого стекла – тара на любой вкус. После бутылок пошли остатки консервных банок и куски трехжильной немецкой колючей проволоки, остатки кожаных подошв. Раскопав там все до материка, я понял, что это было место сброса бытового хлама из блиндажа. А куда сбрасывали боевой хлам? Я поднялся повыше и стал ходить поверху рядом с раскопанной помойкой. Буквально сразу мне стали попадаться советские патроны в одном месте, они шли и шли из ямы, я копал все глубже и глубже, и скаждым сантиметром глубины патроны становились все более чистыми, латунь становилась все более желтой. В общей сложности я достал оттуда штук двести трехлинеечных патронов, раскопав яму глубиной более двух штыков. Собрав их все и отложив на заранее првоеренно пустое место возле дерева, я продолжил ходить поверху. В метре от ямы, где были патроны, металлоискатель подал очень сильный и четкий сигнал. Я воткнул лопату в землю и стал копать. На глубине примерно один-полтора штыка я наткнулся на полукруглую боковину со вдавленными ребрами жесткости. Эта картина мне была уже очень хорошо знакома – немецкий противогазный бачок припрятан тут! Меня потрясло то, что он был в зеленой краске. Я начал аккуратно обкапывать его со всех сторон. Когда дело было сделано, я вытащил его рукой из ямы и обнаружил по весу, что он не пустой. Осмотрев его со всех сторон, я увидел аккуратное квадратное отверстие в бачке, видимо, от осколка. Оно не было сквозным, и на обратной стороне в металле был заметен четкий след от вмятины, сделанный квадратным осколком изнутри. Я открыл крышку бачка и обнаружил там внутри противогазную маску! Аккуратно вытряхнул из бачка содержимое: увы, осколок пробил не только одну из стенок бачка, но и размочалил сам противогаз. Стекла были разбиты, резина превратилась в труху, фильтр прогнил просто в хлам. А вот и сам осколок, действительно, он имеет почти квадратную форму и, потеряв всю кинетическую энергию, остался внутри, испортив такую хорошую вещь… Видимо, поэтому противогазный бачок и бросили тут из-за того, что он пришел в негодность, а потом просто пнули в яму и засыпали. Я засунул содержимое обратно в бачок, бросил туда же осколок и закрыл крышку. Немного порадовавшись такой находке, я убрал ее в рюкзак и продолжил ходить среди траншей. Далее мне попадались всякие вещи, уже знакомые по немецким позициям, но ничего стоящего мне не попалось. Я обошел вся ряды траншей, спустился к первой линии, за бруствером которой сразу же начинался обрывистый берег высотой более трех метров. Я живо представил себе, какой непреодолимой преградой для штурмовавших эти позиции советских солдат с той стороны казались эти окопы. На первой линии в брустверах было множество стреляных гильз. Имея в рюкзаке противогазный бачок, я уже грезил о касках и других знаковых предметах. Но тут больше ничего не было. Я несколько раз по диагонали прошел эти позиции, заходил с разных сторон, проводил катушкой металлоискателя между деревьев, совал ее под густые кусты, отходил в лес и возвращался – все было напрасно. Мелкого железа и осколков с гильзами было предостаточно, а ценных находок не было. Я сверился с картой. Несмотря на мелкий масштаб, все же было видно, что лесной массив этот небольшой.
Река Проня подходила вплотную к лесу буквально единственно в этом самом месте, тогда как в остальном своем течении она вилась, как змея, и была от леса на расстоянии примерно 200—300 метров. Я пошел вдоль берега и вдоль окопов прямо по тропинке в сторону автодороги, с которой пришел. Буквально через двести метров сплошные линии окопов прерывались, лес переходил в мелкий кустарник. Река отходила от берега, и сам берег становился более пологим. Вот и все, подумал я, у немцев система огня была выстроена так, чтобы занимать высоту в лесу и ближайшие подступы к ней. С той высоты, где я откопал патроны и противогазный бак, все вокруг простреливалось на километр, и подойти к этим позициям ближе – означало идти на верную смерть. Я вернулся немного назад, походил по последним траншеям, но там вообще было пусто. Копать траншеи наугад мне не хотелось, к тому же, упадок сил безо всяких часов дал знать, что наступило время обеда. Я отошел подальше в лес, приготовил еду и обнаружил, что мои запасы воды уже почти на исходе. Пятилитровая бутылка как-то быстро закончилась, и я стал думать, как мне поступить. Набирать воду в реке Проне мне не хотелось, я опасался радиации и сточных вод из города Чаусы. Никаких источников или колодцев поблизости за сутки я не замечал.
Пообедав и пройдясь еще с часок по окопам, впрочем, без особого результата, я решил завершать свой одиночный выход и двигаться в сторону дома. Немного расстроившись, что я не сумел рассчитать расход воды и запастись нужным количеством, я переоделся, сложил металлоискатель и лопату в рюкзак и пошел в сторону автодороги. Звонить Ламкину и вызывать машину мне показалось слишком простым решением для такого небанального похода. Я чувствовал в себе еще силы на рывок и решил добираться до деревни самостоятельно. Согласно карте, путь по автодороге составил бы более 30 километров. Но там дорога делала большой зигзаг, и расстояние от места, где я сейчас находился, и деревней по прямой составляло всего 15 километров. Конечно, я не собирался лететь на крыльях домой, и мне нужно было выбрать маршрут. Я решил, что поступлю следующим образом: по автодороге я дойду до железнодорожных путей и уже по путям пойду в сторону станции и одноименной с ней деревни. Так я ни за что не заблужусь, но в этом случае мне придется пешком пройти почти 20 километров с рюкзаком. Несколько лет назад я ставил эксперимент и пробежал 20 километров по Москве от станции метро «Проспект Вернадского» до станции метро «ВДНХ» буквально за 2,5 часа. Реально оценив свои силы, я решил, что с рюкзаком за спиной я пройду эти 20 километров до деревни за 4—5 часов. Если повезет, и по этой железной дороге часто ездят поезда, то я вообще смогу сократить свой путь, дойдя до ближайшей станции и подождав поезд.
Полежав на земле перед выходом минут двадцать и настроившись на марш-бросок, я встал, надел на спину рюкзак и пошел по дороге. Мои надежды оправдались, и, пройдя 10 километров, я наткнулся на железнодорожный полустанок. К счастью, там стояли люди, ожидавшие поезд именно в ту сторону, в которую мне было нужно. Через 45 минут пришел дизель-электровоз с вагонами, мы сели в поезд, и уже через пятнадцать минут я вышел на нужной мне станции. Еще пятнадцать минут пешком, и я звонил в дверь квартиры. Никто не ожидал меня увидеть в этот момент, Ламкин сказал, что если бы вечером я не позвонил, то он бы сам набрал мне, потому что стал беспокоиться. Я показал все свои находки, чем привел в замешательство всех. Они-то думали, что Великая Отечественная война осталась где-то далеко позади в истории, а она до сих пор лежит у них в лесах, стоит только пойти ее искать.
Через пару дней нам нужно было уезжать, мы собрали вещи и тепло простились с хозяевами. Дядя Ламкина отвез нас на своей машине в город Чериков и посадил на рейсовый автобус до Москвы. Мы сели в видавший виды дизельный «Икарус» в 6 часов вечера, ехали всю ночь на неудобных креслах, просыпались каждые 2 часа на остановках. Автобус шел до конечной остановки «Автовокзал Измайлово», что было для нас обоих не совсем удобно. Примерно в 6 часов утра попросили водителя остановиться в районе 43 километра на МКАДе. Там нас подхватил на машине сосед Ламкина, с которым была предварительная договоренность об этом. Этот добрый человек подвез сначала меня до дома, а потом домой увез Ламкина. Так закончился мой увлекательный и незабываемый выезд в Белоруссию, из которого я вынес несколько полезных жизненных уроков и благодаря которому значительно обогатил свой копательский опыт.
Буквально через неделю после описываемых событий мы со Стасом решили поехать в Некрасово. Точнее, в этот раз Стас уговорил меня посетить те места. Он уже давно не выезжал покопать, и теперь его было не остановить. Поиску новых мест он предпочитал посещение уже изученных старых, где, как ему казалось, всегда можно что-то отыскать. Я же, отчасти пресыщенный прошлым копанием в Белоруссии, не ждал от Некрасово никаких открытий. Те места мы изучили более чем хорошо, восторга первопроходца там уже не испытать…
Тем не менее, я согласился поехать, чтобы не терять форму и отдохнуть на природе. Стас для такого дела попросил у отчима автомобиль на выходные, я с рюкзаком приехал к нему домой в обед в пятницу, и мы с комфортом поехали на запад. Ехать по Москве в пятницу на машине – занятие непредсказуемое. Погода была прекрасная, этим обстоятельством решили воспользоваться не только мы, но и тысячи дачников, стремительно оккупировавших своими машинами неширокое Минское шоссе. От МКАД и вплоть до Можайска мы то и дело встревали в пробки и лишь поздно вечером в пятницу добрались до Серегиной бытовки. Ключей от нее у нас не было, мы поставили палатку в уже знакомой маленькой роще на поле.
Я был в расслабленном состоянии и получил большое удовольствие от сидения у костра и пребывания на природе. Стас был очень бодр, ему не терпелось, чтобы суббота наступила поскорее, и мы бы пошли копать.
Утром мы быстро позавтракали, напились чая и пошли в сторону речки Добреи. Она была в это время полна водой, и нам пришлось еще походить вдоль ее извилистого берега, чтобы найти переход на другую сторону в виде поваленного дерева.
Поднявшись по склону вверх, мы миновали старые посадки, прошли густой молодой лес и вышли, наконец, к ранее изведанным немецким блиндажам. Стас тут же достал из рюкзака свой металлоискатель и побежал к ямам, чтобы первым реализовать свое стремление к находкам. Я же знал, что здесь хлама совсем не так много, как в Беларуси и в Шоптово. Поэтому просто дежурно ходил с металлоискателем между блиндажами, изредка копая те сигналы, которые мне казались стоящими. Я скорее получал удовольствие от свежего воздуха и пряного аромата леса.
Увидев, что я хожу по блиндажам без особого рвения, Стас заподозрил что-то недоброе. Тогда он предложил уйти с этого места и поискать новые места дальше в чаще. Я не возражал, так как поиск неизведанного был гораздо интереснее, чем пустое ковыряние на старых местах. Мы сверились с картой и взяли курс по компасу на Долину Славы. Совсем скоро мы оказались в мокром лесу. Что-то мне подсказывало, что я где-то видел эти картины, что мы здесь однажды уже были. Стас не узнавал эти деревья, просветы в них. Мы прошли по этому лесу еще немного, оказались на сильно заросшей крапивой полянке, окруженной елками и осинами. Тут уже я испытал совершенно четкое ощущение дежавю и стал пристальнее осматриваться в поисках доказательств. Миновав крапиву, мы подошли вплотную к крупным деревьям, и в этот момент увидели еле заметные следы костровища между ними. Рядом лежали мелкие кусочки алюминия, остатки тюбиков.
– Стас, а не мы тут были случайно? – я краем глаза заметил пару знакомых блиндажей.
– Не знаю, не могу узнать, – он вышел из крапивы, скинул рюкзак, и мы стали внимательно обследовать этот пятачок.
Я сразу пошел к блиндажам и увидел старую зияющую чернотой яму возле входа. Точно, это был тот самый блиндаж, в котором я, копая наугад, откопал фарфоровый корпус зажигалки с клеймом «D.R.G.M.» Значит, у соседнего блиндажа Стас в свое время откопал немецкую пряжку!
Я позвал Стаса, и мы вместе стали ходить. Так и было: это место нам знакомо, и именно здесь мы ночевали почти ровно два года назад. В том походе мы нашли пулеметный станок, немецкую канистру и пряжку вермахта. Тогда нам пришлось уйти, поскольку мы истратили к этому моменту всю питьевую воду. И вот теперь мы совершенно случайно оказались в этом же месте. Теперь нам ничего не мешало задержаться тут и обыскать каждый клочок земли. Достав карту, я определил, что это место находится на небольшом удалении от реки Добреи, и теперь мы можем нанести его на карту. Стас уже раскладывал металлоискатель и готовился к работе. Имея собственный прибор, он больше не выпрашивал у меня Tesoro, он мог копать где угодно и что угодно. Я последовал его примеру, и в течение следующего часа мы ходили в радиусе двадцати метров от этого блиндажа, каждый по своей логике. Но, как известно, повторить успех в том же месте практически невозможно. Но Стас, однажды найдя пряжку у блиндажа, с тех пор стал маниакально исследовать все прилежащие к ним поверхности, словно он открыл секрет правильного результативного копания. Мы находили остатки старых консервных банок, фрагменты тюбиков и упаковки от сыра – традиционные для этих места предметы. Через час такой работы оказалось, что больше нам тут делать нечего. Тогда мы зажгли костер на старом месте, пообедали, отдохнули и пошли дальше.
Мы ходили и искали другие позиции в лесу. В самом деле, ну не могли же быть эти два блиндажа в глухом лесу единственными?
Так мы проходили довольно долго, пока не наткнулись на несколько рядов блиндажей. Под ногами валялись давно выкопанные и брошенные диски от пулемета ДП, укупорки от снарядов, укладки для немецких гранат, гильзы от гаубиц. Такое большое количество верхового железа свидетельствовало о том, что мы уже подбираемся к Долине Славы.
– Отлично, тут есть хлам, – обрадованно заявил Стас, – значит, можно что-то найти. Помнишь, как я в Шоптово на выбитом месте нашел жетон и лампу Люфтваффе?
Он подмигнул мне и скрылся в кустах, чтобы, следуя Сашиной тактике, искать там, где труднее всего искать. Я же сделал паузу, а потом стал из любопытства перебирать сложенные под деревом железки. Металл тут, конечно, очень плохо сохраняется. Чем ближе к земле, тем трухлявее железо. Многие предметы буквально рассыпались в руках, и мне очень не хотелось найти что-нибудь очень интересное в подобном сохране. Это значило бы, что все наше занятие обнаружило свою бессмысленность: забирать с собой из леса трухлявые предметы у нас уже стало моветоном.
Незаметно для себя мы подобрались к опушке леса, за которой было поле. На том месте раньше была деревня Васильки, погибшая в войну. Почти два года находилась она на линии фронта…
Мы повернули назад. Пока мы шли по опушке, всюду нам встречались куски копаного железа, всякие железные ящики, куски от магазином для ДП-27, фрагменты советских касок. Это за многие годы поисков люди накидали сюда все, что не стали забирать из раскопов. Мы даже не пробовали что-то искать у находящихся на опушке блиндажей: скорее всего, их давным-давно уже обчистили.
Мы со Стасом шли в сторону реки Добреи по азимуту, не полагаясь на память. Примерно в середине леса мы наткнулись на очередные ямы. Они были расположены в густом лесу, подлесок скрывал их со всех сторон. Даже с расстояния трех метров уже было непонятно, что находится вокруг. Мы достали металлоискатели и приступили к изучению тех мест в зарослях, куда можно было пробраться. В одном неприметном блиндаже я сразу наткнулся на сильный и четкий сигнал. Он был прямо в бруствере блиндажа, и, как уже знал по опыту, в нем может лежать что-то хорошее. Я забил шурф, грунт был влажный, глиняный. Но глина была коричнево-красного цвета – такая земля не обещает отличный сохран. На втором штыке послышался приятный звук трения крепкого металла лопаты о солидный металл в яме.
Я позвал Стаса, чтобы он был свидетелем происходящего и получил некоторое удовольствие от созерцания процесса. В его присутствии я очистил верхнюю часть предмета от глины, и мы увидели лобовую часть немецкой каски с характерным козырьком. После короткой паузы, вызванной замешательством, я вспомнил, что у меня с собой есть видеокамера! Я достал ее из рюкзака, передал Стасу и попросил его снимать все, что будет происходить в дальнейшем.
Краем лопаты я поддел за козырек каски, и она не без труда постепенно освободилась из глиняного плена. Подцепил ее рукой и достал из ямы.
Перед нами была настоящая немецкая каска м35, с целым алюминиевым обручем подшлемника внутри. Я соскоблил лопатой глину с ее купола, и мы увидели, что она совершенно целая, без каких-либо повреждений. Отличная находка! Неужели количество походов в Некрасово наконец-то стало превращаться в качество?
Я отложил ее на бруствер и стал дальше водить катушкой металлоискателя над ямой. Там еще что-то было!
Стас продолжал снимать, я снова взялся за лопату и еще через полштыка выкопал совершенно ржавую, напрочь прогнившую немецкую яйцевидную гранату М-39 с синим пластиковым колпачком. Больше в этом блиндаже никаких сигналов не было. Я передал эстафету копания в блиндаже Стасу, а сам отошел от ямы и стал чистить каску подручными средствами. Она была очень крепкая, и я решил в дальнейшем отреставрировать ее. Убрав находку в рюкзак, я вернулся к яме. Стас уже потерял к ней интерес, но его энтузиазм возрос многократно после того, что он видел своими глазами. Он начал как сумасшедший бегать вокруг и просвечивать все блиндажи вдоль и поперек, надеясь повторить мой успех.
Терять время в бездействии не имело смысла, и я тоже начал бегать по лесу. Но нам тут больше ничего не попалось, всякие копаные детали из недавних раскопов не в счет. Оказалось, что и тут побывали коллеги-конкуренты, и лишь каким-то чудом они не наткнулись на это блиндаж с каской. Мне просто повезло, и я рад был этой удаче.
Пообедав на небольшой полянке, мы решили идти дальше к Добрее, в сторону стоянки. Через полкилометра мы заприметили наши старые места. Это был гансовский блиндажный город практически на берегу Добреи, на котором мы успели много раз оттоптаться в самых разных составах. Казалось, что все мои знакомые копатели побывали тут как минимум по одному разу. Что нам было делать со Стасом? Других позиций в лесу поблизости нет, по крайней мере, мы тут больше ничего не нашли. Не придумав ничего лучшего, мы решили походить здесь наудачу. Стас надеялся на катушку своего мощного прибора и поэтому выбрал для изысканий заросшую свежей травой полянку. Я же пошел к еловым посадкам. Там были несколько блиндажей, с которых мы в свое время и начинали копать это место.
Повинуясь скорее привычке, приобретенной в Шоптово, чем желанию что-то откопать в этом попсовом месте, я прошелся снова вокруг блиндажа, пиная верховые, выкопанные нами же ранее консервные банки и хвостовики от мин. Проверил, наверное, в сотый раз, площадку перед входом, а потом сделал два шага вправо и отодвинул ногой старое бревно. На том месте, где оно лежало, вдруг металлоискатель подал сильный сигнал на режиме «Все металлы». Я удивился и подумал, что это какая-то банка осталась тут в дерне, и смахнул его лопатой. Но нет, сверху на земле ничего не было. Тогда я воткнул лопату в землю и тут же наткнулся на твердый предмет. Слегка потыкав лезвием, я понял, что он продолговатой формы. Это мог быть большой осколок от снаряда, какие мы очень часто находили почти везде. Я присел на корточки и лопатой снял всю землю, чтобы обнажить металл: если это осколок, то и копать тут дальше нет смысла. Но это был не осколок, в земле четко угадывалась ручка от немецкого штыка для 98к! Я смахнул всю землю с нее, так и есть – это ручка от штыка с кнопкой и бакелитовыми накладками. Слегка потянул ее на себя, но не тут-то было! Предмет крепко сидел в земле, и тут я решил, что этот штык может быть брошен прямо в ножнах, которые и держатся за землю и корни.
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.