– Я его проткну вот этим! Подойдет?
– Вполне, – кивнул Гай. – Не сумев справиться с люком, они начнут искать другие лазейки и обязательно найдут эту. Так что компромиссов нам не дано – или мы, или они! Оставайся здесь, а мы принесем все, чем можно заложить пробоину.
Гай с Тобиасом вернулись в шестой отсек, по пути отмечая, что попадалось под ногами крупное и пригодное для переправки в нос.
Общая цель заставила взяться за дело даже тех, кто считал себя пострадавшим и лелеял собственные раны. Дрэд уже оправился и, постанывая, взялся помогать Сиду левой рукой отдирать с пола доски. Святоша Джо потащил сквозь узкий проход найденные в темном углу и скрученные в узел трубы. Метис с Ульрихом волочили тяжелую стальную дверь. Как вдруг в люк громко и требовательно застучали.
– Эй, внизу, я хочу говорить!
Находившийся ближе остальных к трапу Сид испугано вжал голову, узнав голос Шака.
– Позовите мне вашего главного!
– У нас нет главного! – выкрикнул, Тобиас.
– Есть! И это не ты! Позовите мне Гая!
Тобиас недовольно поджал губы, но спорить не стал и нехотя кивнул:
– Он хочет говорить с тобой.
Шесть пар глаз повернулись в его сторону, и тогда Гай смутился:
– Я ничем не лучше вас, но если он решил говорить, то почему бы нам его не выслушать?
Отодвинув Сида в сторону, он поднялся по трапу под люк и, сложив ладони рупором, выкрикнул:
– Я тебя слушаю!
– Это ты, Гай? Тебя ведь так зовут?
– Ты позвал меня, чтобы узнать мое имя?
– Я тебя плохо слышу. Давай поговорим с глазу на глаз.
– Вот так предложение! Неужели ты решил, что я к тебе выйду? Скажи мне, в какой момент я показался тебе недоумком?
– Напротив – пока я не заметил за тобой ни одного недостатка. Ты достойный противник.
– Напрасно стараешься – твоя лесть груба и не достигла цели, – Гай к месту вспомнил поучения суррогата Сплина и не удержался чтобы не ввернуть одно из них. – Чтобы стать достойным, мало не иметь недостатков. Нужно еще иметь достоинства. Так что ты хотел нам сказать?
– Открой тогда хотя бы щель. Я действительно слышу лишь половину из того, что ты говоришь.
Гай всмотрелся в замок, закрывающий люк, и сохранивший следы крови Дрэда, затем увидел, что у него два положения. Потянув рычаг, Гай открыл предназначенную для вентиляции щель, в которую смог пролезть бы кулак, при этом шире люк открыть было невозможно.
– Так лучше?
– Вполне. Рядом со мной никого нет. Хотел бы, чтобы и ты остался один.
Гай снисходительно ухмыльнулся.
– У нас нет друг от друга секретов. Говори, мы тебя слушаем.
– Это касается лишь нас с тобой.
– Ты напрасно теряешь время.
– Пусть будет так. Уверен, что если у тебя в голове есть мозги, то окружающий тебя мусор не сможет повлиять на твой выбор. Я знаю, кто ты, и потому уверен, что не откажешься от моего предложения. Только не спеши с ответом, а хорошенько подумай.
– Шак, не тяни, давай уже выкладывай, с чем пришел, – Гай пропустил мимо ушей намек на его прошлое. – У меня мало времени. Уж поверь, нам здесь есть чем заняться.
– Не смеши! Чем могут заниматься загнанные в бочку крысы?
– Во всяком случае, не поеданием друг друга, как это делаете вы.
– Послушай, Гай, – показалось, что в голосе Шака прозвучала жалость. – Это только поначалу кажется, что есть плоть себе подобного противно человеческой натуре. Это не так. Ты из города и не знаешь, что такое настоящий голод, от которого отказывает разум. А когда узнаешь, поймешь, что зверь сидит в каждом из нас. В ком-то сильный, как пещерная гиена, а кому-то достался жертвенный баран. Скоро и вы к этому обязательно придете. Одни из вас превратятся в хищников, другие в их жертвы. Не я это придумал. Так требует наш инстинкт выживания. А он сильнее любых человеческих законов и правил. Поверь мне, Гай, скоро вас ждет душный мрак и кровавая вражда каждого с каждым.
Гай шумно зевнул: иезуитская беседа о морали аморального начала ему надоедать, и он взялся за рычаг.
– Мы умеем бороться с собственными инстинктами. Шак, никак не пойму – о чем у нас с тобой разговор? Если ты передо мной оправдываешься, то своего отношения к тебе я не поменяю. Если хочешь покаяться, то лучше приходи как-нибудь в другой раз. Я пришлю Святошу.
– Подожди! – Шак склонился к щели, и Гай невольно отпрянул. – Тебе не место среди этого мусора! Я не зря сказал о хищниках! Неужели ты не видишь, что внутри тебя сидит зверь?! Ты его не можешь обуздать, и это хорошо. И ты не должен прятать его в затхлом трюме вместе с неудачниками! Твое место рядом со мной! Выползай из этой вонючей норы – ты мне подходишь!
– Не уверен, – Гай едва сдержался, чтобы не рассмеяться.
– Зато я уверен! Мне сказали, что ты из городского сектора, что недалеко от ворот. Это так?
– Тебя не обманули.
– Удивительно – всегда считал городских обитателей никчемным рафинированным студнем. Особенно рядом с воротами, где полно полиции. Но ты исключение, и это мне нравится. Не думай, что я держу на тебя зло из-за вонючки Фрая. Жалкий, смердящий, плешивый недоумок. Единственной пользой от него оказалось то, что он пробудил в тебе зверя и предъявил его остальным. Да, Гай, его увидели и те, кто сейчас рядом с тобой. Но не строй иллюзий. Конечно, они безропотно, послушным стадом пойдут следом, но всегда будут тебя сторониться. Они овцы из питомника на заклание! И чтобы тебе не говорили, они всегда будут тебя бояться, потому что видят в тебе хищника. А вот мне по душе те, кто, не раздумывая, бьет, схватив первое, что попало под руку. Потому что мы с тобой одной породы!
– Это получилось случайно. Я никого не хотел убивать.
– Нет! В тебе проснулся зверь. Я видел его глаза. Прячась внизу, ты погубишь и его, и себя. Признай, что выжить у вас шансов нет. Произойдет одно из двух: или мы сорвем этот люк и доберемся до ваших хлипких шей, или раньше вы передохнете сами.
– Разочарую тебя, Шак! Здесь первенство будет за вами. И причиной всему вода. У нас она есть, а у вас ее нет.
Даже через толстую сталь люка Гай почувствовал, как Шак напрягся. Затаив дыхание, он раздумывал не меньше минуты, затем произнес, не скрывая презрения:
– Ты врешь! Врешь, загнанная в угол городская крыса! Придумал уж чего бы поумнее.
– Сид, подай, – Гай протянул руку за плафоном с остатками воды. – Что ты скажешь об этом?
Наклонив, он просунул в щель плафон. Шак вырвал его из рук Сида, попробовал и на этот раз взял еще более длинную паузу. Не выдержав затянувшегося молчания, Гай язвительно заметил:
– Ты задумался, как бы теперь переметнуться на нашу сторону? Не изводись, Шак, ответного приглашения не будет.
– Много ее у вас?
– Много.
– Вода – это еще не все, что нужно, чтобы выжить. Она дает дополнительный шанс, но не более. Вам все равно конец.
– Интересное замечание от того, у кого этого шанса нет. Как сказал наш Свимми – нужно лишь набраться терпения. Сколько вы протянете без воды под палящим солнцем? А, Шак? Три дня? Или, может, даже пять? Говорят, прокаженные способны обходиться без воды неделями. Может ты из породы прокаженных?
– Я знаю, как выпаривать от соли океанскую воду. Ты даже отдаленно не представляешь, слабак, в каких ситуациях мне приходилось оказываться, а я все равно жив.
Гай перехватил скептическую ухмылку Тобиаса. Отрицательно качнув головой, Тоби шутливо изобразил ладонью трепливый язык.
– Шак, ты опустился до вранья? – понял его Гай. – Чтобы выпарить соль, нужны опреснители. Один такой стоял рядом с моим домом. Размерами он был с половину баржи. Ты пронес его в собственном кармане? Твое вранье, Шак, говорит, что на этот раз неудачник – это ты! Это вам всем конец! И тебе в том числе.
– Обнаглевшая городская крыса! Да я… я до тебя все равно доберусь! Что ты о себе возомнил?! – Шак едва не задохнулся от бессильной злобы и в ярости стукнул по железу кулаком. – Ты еще взвоешь, когда я запущу пальцы в твои потроха! Вода лишь придаст нам сил, чтобы быстрей добраться в трюм. Это хорошо, что ты о ней сказал! Теперь нас не удержать никаким люкам!
Грохнув дверью, Шак вышел из рубки, и Гай услышал, как он заорал на подвернувшегося под горячую руку Крэка:
– Что уставился, черная образина?! Подслушивал? Зови всех на бак!
Тобиас нервно заметил:
– Ты его здорово разозлил.
– Да! – тут же поддакнул Сид. – Про воду лучше бы промолчать.
– Ничего, – возразил Гай. – Выведенный из себя враг, считай, что уже наполовину побежден.
Он потянулся к запорной рукояти, но, почувствовав слабое дуновение прохладного воздуха, решил оставить люк приоткрытым.
– Сид, наблюдай! Если что, сразу бей тревогу.
В отличие от Сида с Тобиасом Гай в душе ликовал. Если раньше он еще сомневался, то ярость Шака красноречиво обнажила слабость их противников. Шак испугался! Как бы ни пытался этот разукрашенный шрамами монстр скрыть страх, но Гай его почувствовал, как свой собственный. Преимущество такого козыря как вода, Шак оценил куда весомей, чем даже они сами.
– Тоби, распределение воды доверим тебе. Каждому поровну! Определи норму, чтобы не в ущерб ее восстановлению. В восьмой отсек отныне разрешено входить только тебе. Остальным туда дорога закрыта. Всем понятно?
– Чего уж тут не понять? – ответил за всех Сид.
Он с легкостью принял негласное главенство Гая, тем более, если уж их лидер признан самим Шаком! Но неожиданно воспротивился Метис.
– Воду нашел Свимми! Он и должен ее делить. Кстати, где он? Я его не вижу!
– Я оставил его дежурить у пробоины в носу, – ответил Гай.
– Ты… оставил… – многозначительно кивнул Метис, прикусив губу. – И с каких пор ты стал за нас что-то решать? Ты уже возомнил себя правой рукой Шака? Или тебе понравились его слова о том, что мы твое стадо? Ты бы не принимал слова этого упыря так близко к сердцу. А то ведь стадо может выставить того, кто возомнил себя хищником, на заклание по ту сторону от люка. Тебя ведь, кажется, туда приглашали? Может, не стоит откладывать? А с водой мы уж определимся как-нибудь без твоих приказов. Ну а тем, кто желает, чтобы все решали за него, и хочет, чтобы над ним был кто-то главный, я хочу посоветовать не торопиться. Здесь нужны опыт, хватка и гибкость суждений.
– Как я догадываюсь, этого у тебя с избытком?! – отпустил шпильку Тобиас.
Но Метис будто и не заметил его иронии.
– Вполне! Я служил клерком в консульстве по делам колоний и знаю, как находить общий язык с такими как Шак. Может слыхали об унии по урегулированию территориальных споров прокаженных? Мои поправки вошли в один из его пунктов! А еще я следил за аналитиками, занимавшимися планированием и распределением ресурсов. Так что, Тобиас, наши кластеры находились по соседству. Я помню тебя. Мы иногда встречались на совещаниях у префекта. А теперь оглянись вокруг и спроси себя – кого ты видишь? Мягко говоря, мы с тобой отличаемся от остальных, – Метис красноречиво постучал себе по виску. – И кому как ни нам заниматься распределением воды, да и вообще, укладом жизни и руководством нашей небольшой общины?
Сидевший на лестнице Сид неожиданно закашлялся и, скатившись, повалился на пол.
– Простите… у меня приступ, – прохрипел он, задыхаясь.
Метис, недовольный тем, что его перебили, скорчил недобрую гримасу, и перекрикивая Сида, спросил:
– Наладчик Тобиас, ты согласен, что я прав? Не Шак должен тебе и мне указывать, кому нам подчиняться. Мы сами должны выбрать лидера. Если хочешь, я так и быть, уступлю тебе воду. А я мог бы взять на себя общую организацию и переговоры! Это моя стихия, и я запросто их запутаю, выторговав для нас лучшие условия! Шак и сам не заметит, как пойдет у нас на поводу. Мы могли бы прийти к какому-то компромиссу. К примеру, я бы добился, чтобы нам разрешали по ночам выходить наверх, отдышаться. В духоте трюма долго не протянуть. Конечно, кем-то придется пожертвовать. Но законы дипломатии требуют учитывать чужие интересы и желания, какими бы дикими они нам не казались. Зато эти уступки дадут нам право выдвигать встречные просьбы. Это основы переговоров…. Да замолкнешь ты наконец?!
Последняя фраза адресовалась Сиду. Став на колени и схватившись за грудь, он словно отбивал поклоны, сопровождая их душераздирающим кашлем. И с каждым поклоном, словно стараясь заглушить Метиса, все громче и громче.
Тобиас опустился рядом, обнял и заботливо постучал его ладонью по спине:
– Дыши глубже. Не давай себе спровоцировать глубокий припадок, – он виновато оглянулся вокруг. – Если его не остановить, это кончится потерей сознания.
– Надеюсь, что хоть тогда он заткнется, – Метис брезгливо покосился на вылетевший изо рта Сида кровавый сгусток. – Не пойму, чего ты с ним возишься? Я был уверен, что он загнется еще на берегу.
Внезапно приступ начал стихать, и Сид безвольно повис на руках у Тобиаса. Дернувшись, он закрыл глаза, уткнулся товарищу в грудь и, казалось, уснул. Воспользовавшись затишьем, Метис решил закрепить успех, поставив все точки над «i». Заискивающе заглянув в глаза Тобиасу и доверительно положив руку ему на плечо, он спросил:
– Так ты со мной?
– Гай, помоги, – словно не замечая адресованного ему вопроса, Тоби подтащил Сида к переборке и привалил спиной. – Нельзя, чтобы он лежал. Если его вырвет, он может захлебнуться.
– О Господи! – Метис закатил глаза, будто Сид уже наблевал ему на ноги. – Так ты согласен со мной? Тобиас, ты слышал, что я спросил?
– Ты не против, если я схожу посмотрю, как там Свимми? – продолжая демонстративно игнорировать Метиса, Тоби обратился к Гаю. – Здесь становится душно. Сида я перетащу в пятый отсек. Там больше воздуха, – затем, не сдержавшись, он бросил неприязненный взгляд на все еще ожидавшего ответа клерка по делам колоний. – А еще здесь вонью пахнуло, словно нам подбросили протухшего Фрая.
Склонив голову и спрятав набежавшую улыбку, Гай дождался, пока Тобиас выйдет, затем заметил:
– Какие же все-таки эти компьютерные наладчики деликатные! А мог ведь сказать куда крепче! Наш клерк этого заслуживает.
Дрэд на его слова понимающе кивнул. Святоша Джо криво ухмыльнулся и наградил Метиса презрительным плевком. И даже молчун Ульрих не удержался от ехидной усмешки, от себя добавив:
– Жаль, что ты не спросил меня. Уж я бы тебе ответил. Каких я только оборотов наслушался в шахте! Тебя в кластере таким не учили.
Метис покраснел, затравленно оглянулся и, гордо вздернув подбородок, ответил:
– Я думал лишь о нашем общем благе. Но вы еще не поняли той выгоды, какую я для вас представляю. Хотите прошибить стену головой? Ваш выбор – валяйте! Когда расшибете лоб – вспомните обо мне. Места у нас много. Найду свой темный уголок, там и подожду. В третьем отсеке я такой видел. Не буду больше отравлять вам воздух.
Он подчеркнуто долго и тщательно отряхивал с колен ржавую пыль, словно давая время остальным одуматься, зачем-то порылся в карманах и, удивившись оказавшемуся там сухарю, задумчиво протянул:
– Да… подожду… терпение нас рассудит.
Гай, хмурясь, молча наблюдал за его нервозными движениями, а когда Метис наконец решился уйти, неожиданно крикнул, словно пригвоздив клерка к полу:
– Стой!
Загородив собой проход, он больно ткнул Метиса пальцем в грудь:
– Только не на этой барже! Темных уголков у нас нет! Дрэд!
– Я здесь, Гай! – Дрэд вскочил, позабыв о раненной руке, и застыл, вытянув шею.
– На этой стене, – теперь палец Гая указывал на переборку, – найдешь чем, и распишешь наше дежурство. В носу и здесь, у люка. Начни с меня! Остальные могут перебраться в пятый отсек, если он действительно прохладней. Хотя мне второй показался куда уютней. А вам, господин клерк, я настоятельно рекомендую, прежде чем уйти в поисках темного местечка, ознакомиться с очередностью. И еще более настоятельно я рекомендую вам ее не нарушать. Иначе мы воспользуемся вашим же советом и отправим наверх жертву. Кто ею станет, думаю, не нужно объяснять?
Метис словно окаменел, с трудом сглотнул и покорно кивнул.
Позже, дежуря под люком и раздумывая о том, что же произошло, Гай перебирал каждое свое слово и удивлялся. Он никогда не считал себя дерзким и способным на грубость. До того, как попасть в отчуждение, он служил скромным переписчиком, каких в компании по учету горожан было с полсотни. В его обязанности входило бродить по домам своего участка и вносить в реестр любые изменения, касающиеся численности вверенных ему людей. Он безразлично воспринимал чужое горе, если в доме кто-то не доживал до положенного срока утилизации. Впрочем, и радость по поводу рождения нового члена семьи тоже его не волновала. Еще один рот для городской общины – так он воспринимал звонкие крики новорожденного. Приходилось приносить и повестку на утилизацию. Случалось, что люди подделывали документы, изменяя дату рождения и возраст, дабы оттянуть свой последний час. К таким Гай относился с равнодушной безжалостностью. Словно не знающий отказов и ошибок механизм, он поднимал свои записи, разоблачал обман и вызывал полицию. Так надо! – был у него на все четкий ответ. И так было всегда, до того раза… до того единственного раза, когда механизм все-таки дал сбой и привел его к отчуждению. Но об этом Гай вспоминать не хотел. Не в этот раз. Мысли упорно возвращались к вопросу – почему же он вступился за Сида? Мог ведь безразлично наблюдать, как Яхо разделает его на мясные ломти? А Фрай? Впервые в жизни, он убил человека, проломив ему череп. Почему? – для него тоже было загадкой. Дальше больше. Слушая витиеватое словоблудие Метиса, он вдруг ощутил, что может, не раздумывая, проломить череп еще раз. На него словно накатывала кровавая пелена, и внутри пробуждался кто-то чужой. Злой, беспощадный и непримиримый. «Зверь» – вспомнил он слова Шака. Во мне дремлет хищник – он уже готов был в это поверить. – Но тогда почему он не присоединился к Шаку? – Чем больше Гай думал, тем больше его обуревало смятение, заканчивающееся лишь головной болью.
Но неожиданно проклюнулся тонкий росток понимания. Он дал едва ощутимый побег и, вцепившись в него, словно за конец нити, с трудом найденной впотьмах, Гай потянул, чувствуя, как все становится на свои места. Нет, не хищник он! Но от этого не стали тупее его клыки. Шак сказал, что он зверь, оказавшийся в жертвенном стаде, в котором ему не место. Ошибся знаток себе подобных. Здесь ему, Гаю, в этом стаде, самое место, потому что он их сторожевой пес! Пес, охраняющий доставшееся волею случая стадо от хищников, родственных Шаку, Личу и Яхо! Вот и ответ! А найдя его, Гай почувствовал, будто с плеч рухнула гора.
Неожиданно в рубку кто-то вошел. В щель под люком были видны лишь его ботинки, но по тихим крадущимся шагам Гай понял, что на этот раз это не Шак. Шак прятаться не станет. Вошедший таился не от тех, кто сам скрывался в трюме. Меньше всего он хотел, чтобы его видели те, кто рядом.
В крышку люка несмело постучали.
– Чего тебе? – спросил Гай как можно уверенней.
Но тот, кто был по ту сторону, не ответил и, словно спохватившись, заметался, зашуршав треснувшей тканью. Дальше в щель вбросили скомканную тряпку, и неизвестный вышел, торопливо захлопнув дверь.
Гай спустился вниз, нашел под трапом упавший обрывок серой ткани и развернул к свету. Черным угольком, поверх связанных в единое полотно ниток, неровными торопливыми буквами было нацарапано: – «Среди вас человек Шака».
– Кто?
Гай увел Тобиаса в седьмой отсек и, оставшись с глазу на глаз, дал прочесть подброшенное послание.
Тоби испуганно затряс головой, нервно скомкав тряпку.
– Не я!
– Знаю, – Гай ободряюще улыбнулся, отбирая из рук лоскут. – В тебе я уверен, потому и показал. Я подозреваю Метиса. Как думаешь, я прав?
– Почему Метиса?
– Не знаю. Не нравится он мне. Клерк, из правительственного кластера, само по себе уже подозрительно.
– Я тоже из правительственного кластера, – нахмурился Тобиас.
– Ты – другое дело. Можно сказать, что тебя вышвырнули из-за угрызений совести. А за что избавились от него?
– Откуда мне знать, я не полицейский.
– Вот и я не знаю. Спросил, но он от ответа увернулся. Да и вообще, какой-то скользкий, юлит, глаза бегают.
– В кластере по делам колоний все такие.
– Других я не видел, но мне достаточно этого. И что за имя – Метис? Почему настоящее скрывает? А как тебе его предложение отдать кого-то в жертву? Разве это не то, что как раз и нужно Шаку? Он словно выполняет его приказания.
– Не знаю, Гай, – смутился Тоби. – Я тебе уже сказал, что я не полицейский, чтобы делать такие выводы.
– Я тоже не полицейский! – парировал Гай, вернув Тобиасу им же использованный прием. – Но пораскинуть мозгами ты-то можешь? С этим компьютерный наладчик уж справиться в состоянии?
Перечитав еще раз послание, Тоби недовольно мотнул головой:
– Что-то здесь не так.
– Что не так? – опешил Гай. – Ты не веришь, что кто-то захотел нас предупредить?
– Я не об этом. Что может быть общего у Метиса с Шаком? Я уверен, что впервые они друг друга увидели на барже.
– А вот здесь ты не прав. Метис сам сказал, что бывал в резервациях, где вполне мог встретиться с Шаком. Если он из кластера по отношениям с колониями, то часто покидал город. Где-то там его вполне могли купить, запугать, уговорить. Ты сам видишь, с таким как он, это сделать несложно.
– Звучит убедительно, но если ты сам призывал пораскинуть мозгами, то почему бы для объективности не перебрать остальных?
– Остальных? Можно и остальных.
Задумавшись, Гай начал загибать пальцы, вспоминая поименно тех, кто был с ним в трюме. В сомнении, словно споря сам с собой, он молча качал головой, отвергая очередную кандидатуру, чтобы взяться за следующую. Вдруг он замер, больно вцепившись Тоби в плечо.
– Как же я об этом сразу не вспомнил!
Его глаза в полумраке отсека зло блеснули, и, рывком развернув Тобиаса, Гай выпалил ему в лицо:
– Сухарь! Ты говорил, что мешок с сухарями у вас отобрали. Не смогли забрать лишь бак с водой, потому что он был приварен к транслятору?
– Это ты про побережье?
– Да! Тогда ты сказал, что полиция на всех оставляла мешок с сухарями, но его отобрали выродки Лича?
– И что из этого?
– А то, что Метис сегодня вытащил из кармана сухарь! Как он у него оказался? Не нужно сомневаться в остальных, Тоби. Они ни при чем. У меня хорошее чутье на лживых выродков, будь они даже из правительственного кластера!
– Как у тебя все просто получается, – ухмыльнулся Тобиас. – Меня, Сида да и Метиса доставили на побережье в числе первых. И тогда сухари никто друг у друга не отбирал. Это началось за пару дней до тебя, когда привезли Крэка с Личем. Если мне вывернуть карманы, то там еще остались крошки. Ты считаешь, что я тоже прислуживал выродкам за сухари?
Насупившись, Гай замолчал, затем, выставив лицо в иллюминатор, шумно втянул полную грудь соленой смеси из испарений океана и запаха смолы, потянувшегося из щелей нагревающейся баржи. Воздух в трюме накалялся, постепенно превращая его в душную печь. Размазав по лицу потеки пота и громко сглотнув в ответ на голодную резь в животе, Гай нехотя произнес:
– За те сухари я сейчас не побоялся бы выступить против Лича с Крэком, вместе взятых. Кто же тогда? Свимми? Ульрих? Дрэд? А может, Сид?
– Нет, нет, только не Сид! В нем я уверен, как в себе.
– Шучу. Будь он прихвостнем Шака, то не попал бы первым в его меню. А в нашем Святоше ты тоже уверен?
– Ну что ты?! Этот полоумный фанатик способен разве что орать молитвы на весь трюм. Он не умеет хитрить – мозгов не хватает. И потом, вспомни, как Святоша дрался?
– Дрались мы все хорошо. Даже Метис. Жить захочешь, так начнешь махать кулаками не хуже Неженки Ахилла. Кто же тогда? Ты же понимаешь, что если мы не найдем ренегата, то нам всем конец. Он среди нас для того, чтобы в нужный для Шака момент открыть люк. И если мы будем спать, а он дежурить, то кто помешает ему это сделать? Хуже всего, что мы теперь начнем поголовно подозревать друг друга. Никому не говори, но придется за остальными присматривать.
– Признаюсь, конечно, чувствовать у спины нож неприятно, но меня больше волнует другой вопрос – кто этот наш неожиданный союзник?
– Какая разница? – Гай нехотя оторвался от иллюминатора и обернулся к Тобиасу. – Тебя смущает его покладистость? Я тоже над этим думал. И скажу, что в его поступке как раз то нет ничего удивительного. Он всего лишь сделал правильный выбор. А всему причиной вода. Наш новый друг прозрел, что выжить можно только с нами, потому и решил переметнуться на другую сторону. Скоро он снова заявит о себе. Это лишь вопрос времени. Он не попросил плату, но должен за ней вернуться. Думаю, пару хороших глотков он уже заработал. А если еще назовет имя, то мы не поскупимся на целый плафон.
Вытесняя из отсека горячий воздух, в иллюминатор потянулась океанская свежесть. Опускаясь вдоль отделанных затертым пластиком стен, она расползалась по полу, приятно холодя ноги. Навалилось острое желание упасть и, вдавив лицо в трухлявые доски, вдыхать вместе с пылью этот, пусть все-таки и жаркий, но хотя бы на несколько градусов прохладнее, живительный воздух.
Гай вытерся разорванным рукавом и, прищурив глаза, молча уставился на выхваченный иллюминатором крохотный клочок океана. От его искрящейся синевы кружилась голова. Горизонт терял границы, и невозможно было определить, где уже начинается небо, а где еще царит океан. И эта потеря опоры сводила с ума. Хотелось увидеть хотя бы одну грязную точку, один темный штрих, подсказывающий, что там есть что-то, что океану неподвластно. Но повсюду, куда доставал глаз, растекалась лишь всепоглощающая ослепительная бесконечность.
– Ты ищешь землю? – прочитал на его лице смятение Тобиас.
– Тебе это кажется смешным?
– Не трать зря время. Ее нет. Мы в океане еще не пробыли и суток. Будь земля так близко, ее бы давно заметили даже с прибрежных буксиров. Хотя….
Тоби задумался, затем поправился:
– Хотя я не знаю скорость несущего нас течения! Судя по тому, как с ним боролся полицейский буксир, нашу баржу уносит от островов довольно быстро. Думаю, что рубеж невозврата уже пройден. Вздумай правительство нас простить и послать погоню, то ничего бы не вышло – мы уже недосягаемы.
В отсек заглянул Сид, и, не услыхав его шагов, Гай недовольно спросил:
– Давно подслушиваешь?
– Я слышал, как ты говорил про воду, – ничуть не смутившись, ответил Сид. – Ты хотел кому-то отдать полный плафон? Это в обмен на еду?
– Нет, Сид, не на еду, – поспешил вступиться за Гая Тоби. – С едой придется потерпеть. Мы говорили о другом.
– Жаль, а я надеялся поесть. У меня от голода кружится голова, – вздохнул Сид. – Я попросил Метиса поделиться сухарем, но он мне нагрубил. Тоби, отбери у него сухарь! Я бы и сам, но ты же понимаешь, что я больной слабак.
Гай перебросился с Тобиасом понимающим взглядом:
– Сид, наше отчуждение только началось. Тоби правильно сказал, что всем нам придется потерпеть. Но потом, я тебе обещаю, будет легче. А с Метисом я поговорю. Мы соберем все, что у кого осталось съестного и разделим поровну.
– Сколько?
– Что сколько?
– Сколько терпеть?
– Не знаю, Сид. Свимми говорит, что достаточно трех дней, и банда Шака вымрет от жажды. Но я бы сделал скидку на их опыт в вопросах выживания и дал бы дней пять, а то и шесть.
– Мне не выдержать и трех. Да и нет ни у кого ничего съестного. Все съели еще на побережье. Гай, я тут подумал…. Только прошу, выслушай меня до конца, – неожиданно голос Сида дрогнул, и он торопливо отвернулся, спрятав повлажневшие глаза. – Гай, я хочу, чтобы вы, когда меня не станет…. Я хочу, чтобы вы наплевали на городскую мораль, и разделили поровну также и мое тело.
– Сид, заткнись! – не сдержался Тобиас. – Твое жертвенное нытье мне надоело еще на берегу! Я уже вижу тебя насквозь. Ты пытаешься нас шантажировать, давя на жалость. Никто не собирается делить твое тело.
Но Сид подчеркнуто безразлично пожал плечами и тяжело вздохнул:
– А что здесь такого? Вам все равно придется с этим смириться, если захотите выжить. Вы должны идти вперед. Да, я болен, но это не должно вас испугать. Болезнь моя незаразная. Вы можете меня съесть без опасности заразиться.
– Сид, еще слово, и я сам вытрясу жалкую душонку из твоей никчемной груди! Наберись терпения! Ты же слышал, что сказал Гай? Скоро баржа будет наша. Еще немного и они, – Тоби кивнул под потолок, – превратятся в высохшие мумии.
– А потом?
– Я же сказал, потом баржа будет наша.
– А что дальше? Где мы возьмем еду? Так далеко ты еще не заглядывал?
Тобиас не нашелся что ответить и обернулся за помощью к Гаю. Но на вопрос, что с ними станет, когда они захватят баржу, не нашлось ответа и у Гая.
– То-то и оно, Тоби, что мы старательно закрываем глаза на неизбежное, – продолжал Сид. – Сейчас всех нас объединяет страх перед Шаком. Но когда его не станет, каждый будет сам за себя. Наступит день, и от голода вы превратитесь в выслеживающих друг друга зверей. Мне будет легче, если я буду знать, что помог вам оттянуть это время и продержаться вместе хотя бы немного дольше, – Сид обреченно склонил голову и тихо произнес вдруг севшим голосом: – Пусть моя жертва не будет напрасной. Ты же знаешь, Тоби, раньше я ни в чем не знал нужды. У меня было все. Мне никогда ничего не приходилось терпеть. Ни пытки, ни холод, ни протухшую воду. И даже отказавший кондиционер в моей берлоге сводил меня с ума, будто наступивший конец света. А сейчас на меня свалились все несчастья мира. Терзающая меня болезнь – это уже давно тот предел терпения, на который я способен. А тут еще добавилась мучительная боль от голода. Для меня это уже невыносимо. Я не хочу терпеть. Сейчас я уйду во второй отсек, заползу под настил и, уснув, тихо угасну. Присматривайте за мной. А когда увидите, что не дышу, то не тяните. Жара быстро меня испортит.
– Что же ты делаешь?! – Тобиас вскочил и, задыхаясь от злости, замахнулся на Сида. – Ты же хуже выродка! – так и не решившись отвесить Сиду хорошую оплеуху, он бессильно рубанул ладонью по воздуху и, бросившись в дыру шестого отсека, глухо грохнул люком.
Гай услышал хлопки в следующие отсеки и его приглушенный крик:
– Метис, ты где?! Метис, чертов клерк, отзовись!
Ответил ли ему Метис, Гай не услышал. Но судя, по тому, как Тобиас издал победный вопль, от которого загудели переборки, клерка по делам колоний он все-таки нашел.
Через минуту Тоби вернулся, держа в ладони наполовину уменьшившийся сухарь с мокрыми обслюнявленными краями.
– Держи! Еще пару минут и мне пришлось бы запустить кулак нашему клерку в желудок!
– Тоби, ты не должен был этого делать! – Сид, не в силах противиться, протянул руки, жадно двинув кадыком. – Я не могу это принять! – Обхватив пальцами едва видимый огрызок, он впился в него зубами. – Я сейчас разделю на всех! – Сид часто закивал, зажмурив глаза. – Сейчас, сейчас….
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.