После окончания высшей школы офицерского состава, а точнее школы ФСБ Андрей Фирсов в звании капитана получил распределение в отдел внутренней безопасности. Этот отдел занимался выявлением лидеров, всех кто имел способности к объединению людей не зависимо от идеи. Важным было именно изучение влияния сильной личности на группу людей и вербовке таковых. Контроль над группировками и предотвращение возможности возникновения спонтанного и неуправляемого вожака. Духовные и религиозные лидеры, близко контактирующие с первыми лицами государства, были целевой группой Фирсова. Потребность премьера в духовнике и его выбор привели его в Ново-Иерусалимский монастырь. По легенде Андрей, разорившийся предприниматель, от которого ушла жена, к одному из рэкетиров. Оставшийся без средств и квартиры, переживший предательство любимой женщины и доведенный жизненными неурядицами до отчаяния Фирсов решает уйти из мира и стать послушником в монастыре.
Шел 2004 год, позади остались судороги апокалиптического Миллениума, Аум Сенрикё, экстрасенсы, предсказатели всех рангов и мастей. Менялось звездное небо, уходила эпоха Рыб наступала эпоха Водолея. Разговоры о конце света, возникновение сект, объединения сновидцев и астральных путешественников, ожидание второго пришествия Христа. Вот какой грунт был наложен на картину мира и землю, на которой Андрею предстояло потрудиться на благо Родины, так надо сказать, но мы скажем на Общее Благо.
Улица Живописцев осенью особенно оправдывала свое название. Облетевшая листва давала возможность солнцу, задерживаться в ветвях как в паутине и наполнять светом остовы деревьев. Это зрелище обнаженной осени нравилось Михаилу, который, медленно шел, размышляя о возникшем чувстве единения с окружающим. Подобное он испытывал в детстве, когда весь мир принадлежал ему, и он без остатка – миру. Эта взаимная принадлежность дарила ощущение жизни, давала право сказать: «Я есть», и понять это не мозгом, а глубинной своей сущностью. На что это похоже? Можно сказать, что подобные чувства испытывает влюбленный. Грудная клетка которого расправляется и вмещает в себя столько воздуха, что можно идти, едва касаясь земли, любить всех, улыбаться встречным и иметь иммунитет на любую «бяку».
Может впервые за свою сознательную жизнь, Копову стало жаль, что он не был по-настоящему влюблен, и это сожаление было настолько сильным, на сколько полным было его единство с мирозданием. Именно в этот момент его потребность любить улетела в пространство как стрела, оторвалась от него «мысленной посылкой», оставив место для ответа. Позволено ли ему? Цепляя ногами шуршащие листья и подкидывая их вверх, раненный красотой мечтатель медленно шел, наслаждаясь радостью, которая наполняла и наполняла его сердце, словно оно стало таким же беспредельным, как Космос.
– Здрав-ствуй-те! – Старательно выговаривая трудное слово, произнес человек невысокого роста с метлой в руках. – Очень вкусный узбекский плов! Покушать! Заходите!
Все это прозвучало искренне и гостеприимно. Копов, задумался только на секунду и, поблагодарив колоритного зазывалу в ватном стеганом халате за приглашение, зашел в небольшое кафе. Осмотрелся, выбрал столик у окна, заказал плов и зеленый чай, не заглядывая в меню. Ожидая заказ, размышлял о предстоящей встрече: – почему мне кажется, что в монахе этом кроются ответы? Где мы могли встречаться?
Сильно углубиться в размышления не получилось. Звонок вернул его к реальности.
– Руслана! Ты как всегда, вовремя! И это только одно из твоих достоинств! Здравствуй, пришли, пожалуйста, машину к кафе на Живописцев, около больницы которое, и предупреди Степана, что дальше мы поедем в Воскресенский монастырь. Алло! Не слышу тебя!
Глубокий вздох, дал понять, что Михаила не сам с собой разговаривает.
– Как приятно слышать Вас! Здравствуйте Михаил Анатольевич! Все ведь не настолько плохо, зачем сразу в монастырь. Или кто-то «добрый» уже слил Вам весь негатив, и сделал это самым ужасным образом?
– Зришь в корень, Василиса ты моя, Премудрая! Едем в монастырь, но не постриг принимать. Мне нужно отвезти туда одного человека.
Тишина и глубокий вздох.
– Руслана, нельзя быть такой собственницей!
– Да, может и хорошо, что мне не надо вводить Вас в курс происходящего прямо сейчас. Может Вы пригласите меня домой? – мечтательно протянула она.
– Если буду жив… Степан мне нужен через час. До связи.
Копов, Копов, Копов… Ничего не приходит в голову. Что ему нужно? – подходя к автомату, продающему бахилы, размышлял Андрей.
– Милай, пять рублёф бросай. Так не выдаёть, – выписывая пируэты шваброй, нараспев проговорила бабуля-уборщица.
– Спасибо, извините, я просто задумался. Подскажите, кардиохирургия на каком этаже? – надевая бахилы, спросил монах.
– На пятом, милай.
Лифт быстро и совершенно бесшумно поднялся на пятый этаж. Андрей размышлял о событиях последнего времени. С тех пор как он погрузился в монастырскую жизнь, она стала изменять не только его, но затронула и близких. Любимая девушка – Елена, считавшая Андрея штабным служакой, и уже планировавшая свадьбу, пребывала в состоянии: «ничего не понимаю» после ухода будущего мужа в монастырь. Она даже не требовала объяснений. Сама мысль о том, что она настолько плохо знала кандидата в мужья, пошатнула ее уверенность в себе и правильном восприятии окружающего мира вообще. Чтобы справиться с этим, ей понадобилась помощь профессионального психолога. Все это было его жизнью? Даже если (чисто гипотетически) объяснить, ей что она часть его легенды, ей легче не будет, а психологу работы добавится.
Со своей племянницей, Кариной, Андрей общался редко, и считал ее взбалмошной девчонкой, а вот ее мать, Светлана, сестра Андрея была для него как «Платоновская половинка», близка и понятна как левая рука, если можно так выразиться. Они могли не общаться месяцами, но при первой необходимости приходили на помощь друг другу. Поступок, побуждение и невидимое глазу движение души половинки были понятны как свои собственные. При встрече, сколько бы ни длилась разлука, общались легко, доверительно, и это доверие было полным со стороны сестры. Нарушая все инструкции, Андрей посвящал ее в некоторые подробности своей службы и был бесконечно рад, что она не задала ему неудобных вопросов, отвечая на которые приходилось бы врать.
Муж Светланы не перестал ревновать ее к брату даже после его ухода в монастырь. Эта ревность могла бы продолжаться и после смерти Андрея, потому что не имела отношения к телу, а только к желанному, но недосягаемому для мужа допуску к внутренней жизни и какой-то безусловной любви. Сколько бы тот не ругал себя, внутренне не одергивал, все равно не мог отделаться от навязчивых ревнивых мыслей, возникавших чаще всего после близости с женой, и чем больше наслаждения доставлял секс, тем мучительнее приступ ревности: «Вот молчит, гладит меня по руке, а о чем она думает? Братец, небось, такой вопрос никогда не задаст, знает, или она ему сама все свои мысли на блюдечке с голубой каемочкой выкладывает. Что же это за мучение такое, ну чем я хуже? Вот, в монастырь ушел, спрашиваю ее, а она молчит, улыбается и плечами пожимает. Ну, а глаза какие у нее становятся, когда она на него смотрит или говорит о нем. Разве она не должна любить только меня и делиться со мной своими печалями и радостями? Кажется, убить его готов. Только вряд ли это поможет, будет вздыхать, оплакивать и говорить о нем каждую минуту. Кто же это выдержит?».
Этот любовный треугольник никогда не позволял расслабиться его катетам и гипотенузе, держал троицу в тонусе. Теперь племянница нуждалась помощи, сестра в поддержке, а зять в трех килограммах тертой моркови, говорят, лучшее лекарство от ревности.
Широко шагая, почти бегом, что не соответствовало монашескому облачению, брат Андрей продвигался по коридору, в конце которого сидели два человека около двери со светящейся надписью «Кардиореанимация». Они обнимали друг друга и тихо раскачивались. Андрей подошел к ним и встал на колени около сестры.
– Скажи мне все, – сказал монах, тоном профессионального гипнотизера, глядя в глаза Светланы, залитые слезами.
– Во время операции сердце останавливалось дважды. Сейчас они борются за ее жизнь, состояние критическое. Карина перед операцией очень хотела тебя видеть, звала тебя, пока бредила. – Послушно ответила она.
– Пойдем, а ты Саш, здесь будь.
Увлекая за собой Светлану и быстро подойдя к посту медсестры, Андрей наклонился к уху дежурившей девушки, шепнул несколько слов.
Девушка поднялась, показала на дверь с надписью «Сестринская», вложила в его руку ключ и сказала:
– Сюда проходите, Вас не побеспокоят.
В комнате отдыха медсестер было светло и уютно. Усадив Светлану в кресло, Андрей лег на диван и сказал: – Смотри на движение моих глазных яблок во время сна. Когда я подам тебе знак вертикальным движением три раза, буди меня. Но не раньше, это важно. Ты у меня умница, другой такой просто нет, и не будет никогда. Если Алекс будет выносить дверь в приступе ревности, просто держи оборону. Если проснусь сам или через время после сигнала, то ты знаешь, могу не вспомнить важного. Поехали!
Странная это была картина: монах, лежащий на диване и мирно спящий, и заплаканная женщина, обхватив руками подтянутые к подбородку колени, пристально смотрела на него, не меняя положения и едва дыша.
«Это сон, Карина рядом со мной». Мысленно повторяя как заклинание, Андрей привел сердцебиение и дыхание в норму и погрузился в сон.
Прошло около получаса, Светлана смотрела на брата, и это зрелище спящего человека успокоило ее. Слезы высохли.
…тихая песня слышится еле-еле, Андрей напряженно прислушивается и идет на голос. Туман мешает хорошо осмотреться. Видна часть мостовой под ногами. Все звуки поглощаются, кроме голоса, напевающего знакомую мелодию. Туман рассеивается, и открывается вид на долину, окруженную со всех сторон холмами, покрытыми густой травой. Под ногами уже не мостовая и Андрей бежит вниз по склону. Ему четче слышится песня и становится видна подвижная фигурка, которая, то приближается, то удаляется от него. Склон становится круче, Андрей падает и катится по нему, стараясь не упустить из виду раскачивающуюся как маятник фигурку. Качели. Карина раскачивается и напевает: «…только небо, только ветер, только радость впереди…». Андрей продолжает стремительно катиться вниз по склону. Просторная долина сжимается до маленького пятачка, на котором он останавливается и лежит, раскинув руки. Над ним раскачивается Карина. Андрей хочет крикнуть, но не может произнести не звука… Это сон! Карина рядом со мной! Момент осознания себя во сне всегда связан с эйфорией, было так и на этот раз. Горячая волна прокатилась от пальцев ног до макушки. Андрей сел и попытался поднести ладонь к лицу, рассмотреть свою руку – ничего не вышло. Удостоверившись, что он во сне, оттолкнулся ногой и взлетел вверх без всякого сопротивления. Завис перед Кариной. Она радостно подала ему обе руки, и они плавно опустились на траву.
– Ты пришел, хорошо. Думала, что не дождусь тебя.
– Обряд крещения прошел, ты ведь за этим звала меня. Объясни, чем вызвано такое решение, сейчас самое время это обсудить.
– Крещение, не помню. Хотела, да. Ждала тебя, но уснула.
– Почему хотела?
– Мы перевернулись на мотоцикле. Я через Женьку перелетела и думала, что если буду так быстро падать, то непременно в лепешку расшибусь. В это же самое мгновение, я увидела рядом с собой светящееся существо. Думаю, что это был Ангел. Он медленно опустил меня на землю. Окружил меня своим светом, мне казалось, что я была внутри него. Боли вообще не было. И я подумала, что я зря смеялась над тобой и не верила ни во что. И мне так захотелось что-то сделать для этого Существа, чтобы он знал, что я помню его, и благодарю за помощь. Мне не было страшно. Я была не одна. Так хочется испытать это присутствие еще раз. Крещение мне помогло бы, как ты считаешь?
– Ты особенная. Не все так ясно ощущают это присутствие. Теперь я спокоен. Твое желание выполнено, и ты можешь сознательно стремиться к общению со своим знакомым Ангелом. Даже завидую тебе, чуть-чуть. Мы любим тебя и ждем твоего возвращения, ты и раньше была не одна, но это конечно не сравнить с твоим знакомым Ангелом. Оставлю тебя на время. Твоя мама очень волнуется и ждет от тебя вестей. До скорой встречи.
Что-то изменилось. Светлана подалась вперед, напряженно вглядываясь в лицо спящего брата. Дыхание его стало неровным. Глазные яблоки совершали беспорядочные движения. Все внимание теперь на глаза. Ждать уже не долго. Дождаться трех вертикальных движений глазами и будить. Вот. Прямо сейчас. Просыпайся, Андрей!
В 13–20 удлиненный темно-синий, почти черный, Мерседес представительского класса припарковался у крыльца кардиологического корпуса. Сидеть в машине Копов не мог, продумывать вопросы, готовясь к встрече, тоже не мог. Оценивал себя как девицу перед первым свиданием, Краснел, потел и волновался.
– Степан, выйду на воздух. Беседа будет приватной, подними перегородку.
Выйдя из машины, Михаил вдохнул глубоко, надолго задержал пахнущий опавшей листвой воздух, внутри себя, и медленно выдохнул. Решительно поднялся по ступенькам и остановился в том месте, где расстался с монахом. Ждал он недолго.
– Рад снова видеть Вас. Надеюсь, с Вашей племянницей все в порядке? – Спросил Копов выходящего из больницы Брата Андрея и придержал за ним дверь.
– Спасибо за беспокойство. В любом случае с ней все будет хорошо. От нас в этом мире зависит многое, но не все. Наша договоренность остается в силе?
– Да, прошу Вас, присаживайтесь, можем отправляться прямо сейчас, но если Вы голодны…
– Нет, спасибо, у Вас найдется в машине вода, очень пить хочется. Здравствуйте! – Поприветствовал Степана Брат Андрей, устраиваясь на заднем сиденье автомобиля, но тот его не услышал, перегородка обеспечивала полную звуконепроницаемость.
Пиликнул сигнал СМС. Мужчины посмотрели друг на друга.
– Это мне, Вы позволите? – Спросил монах, вынимая из складок рясы мобильник.
– Конечно, какую воду Вам предложить?
– Ту, которую можно выпить прямо сейчас. – Глядя в экран телефона, ответил Брат Андрей.
«Разрешен контакт 4 уровня». Это означало, что Андрей должен ответить на все вопросы контакта, используя всю информацию, кроме той, которая может его рассекретить. Если сказать, что он был удивлен, то это ничего не сказать. За время деятельности в этом отделе максимально дозволенный был 3 уровень. Для возлюбленной только второй, пятый был у действующих агентов, шестой у внедренных, в том числе у самого Андрея.
Машина плавно вырулила со стоянки. Степан знал маршрут хорошо, отделенный звуконепроницаемой перегородкой он мог позволить себе слушать то, что ему нравится без колкостей и усмешек своего начальника. Да и не только слушать… «А ты такой холодный…» – с чувством подпевал водитель «женщине, которая поет».
– Будьте как дома, располагайтесь удобно. Вода в холодильнике. Здесь стаканы. Хочу объяснить Вам, да и себе тоже, почему пристал как «банный лист». Когда выходил из больницы, думал (наверно вслух) о том, что не ждет меня никто кроме смерти, а тут…
– Да, а тут монах, да еще и рассказывает как это замечательно. Извините, неловко так получилось. Еще, Михаил Вы сказали, что перестали в случайности верить, и даже заставили меня тревожиться, но сейчас на фаталиста Вы не похожи. После больничных стен прогулка пошла Вам на пользу. Природа исцеляет. Итак, готов выслушать Вас.
– Спасибо, Вы считаете это действительно хорошо, что нас ожидает Смерть?
– На эту тему можно пофилософствовать, образование позволяет.
– Меня интересует Ваше мнение.
– Хотите приготовиться и достойно встретить то, что неизбежно для всех без исключения? Думаете, я нахожусь в более привилегированном положении, или знаю какой-то секрет? Не думаю, что Вы, Михаил, хотите услышать от меня банальности, которые можно прочесть в желтой газетенке.
Михаил слушал, кивал головой, и его лицо меняло выражение несколько раз: «Ну вот, я так и знал», «Теперь он говорит как дерзкий подросток», «Напрасно я поддался этому порыву», «Как все это глупо выглядит». Глаза Копова выражали такую муку, что Андрей замолчал и держал паузу как профессиональный актер, глядя прямо перед собой и давая возможность собеседнику успокоиться и осмыслить сказанное.
– Когда я увидел Вас в дверях, – медленно начал Михаил, – то ощутил просто физическое притяжение, мне хотелось обнять Вас как старого друга, не могу этого объяснить, мне казалось, нет, это неточное выражение. Я был уверен, что если не увижусь с Вами снова, то упущу что-то важное в жизни. «Только ты, меня и ждешь» прозвучало как пароль, а ваша фраза как ответ, и теперь мне осталось вспомнить «задание», которое на нас возложено.
Андрей внимательно посмотрел на Михаила и промолчал, не собираясь облегчать затруднительную ситуацию, в которую Копов себя загнал. Вздохнул глубоко и, отвернувшись, стал смотреть в окно.
Автомобиль нырнул в тоннель, после которого, выбрав верный указатель, Степан свернул с кольцевой, и выехал на трассу. Вторник, послеобеденное время, пробок нет… «Старинные часы еще идут…» занял вторую полосу, сто десять на спидометре, никто никуда не спешит. Примерно через час будем у ворот монастыря.
Беседа ни о чем как плата за проезд вполне устраивала Андрея, он даже пытался убедить себя, что испытывал за это благодарность. «Случайный человек», с допуском четвертого уровня, именно сейчас, а так хочется побыть одному, «послушать» Карину. Что же происходит? – Размышлял Фирсов. – Это уже не просто Слово Смерть, это кольцо вокруг меня. Предупреждение? Погружение в сон – погружение в смерть. Играю в игру, не зная правил. Выполняю поставленные задачи, использую свои навыки, свою волю…а по большому счету ничего я не меняю, все – суета сует и томление духа.
За окном мелькала осень, и дремотное состояние стало окутывать Андрея плотной пеленой, он не сопротивлялся, проваливаясь в дремотное состояние.
…тряпки, старые вещи, сумки, набитые непонятно чем, мягкие игрушки с оторванными лапами – все это не давало устойчивости, выскальзывало из-под ног, не давало возможности забраться на вершину горы из отжившего хлама, забирало все силы. Нужно лезть, несмотря ни на что. Выкатившийся из под ног утиль стал ковром у подножия горы, но она не уменьшалась в размерах, и до вершины было далеко. Рука ухватилась за что-то совсем непохожее на игрушечную лапу и в ужасе отдернулась. Это была тонкая женская рука, и дальше тоже что-то было. Преодолевая ужас от мысли, что это Карина, раскапывая ее, из кучи отживших ненужных вещей, содрогаясь всем телом, добрался до лица, обхватил его ладонями, и стал целовать закрытые почти прозрачными веками глаза, повторяя: «Тебе здесь не место, тебе здесь не место»…
– Конечно, Вы правы, мне здесь не место. Родители погибли, жена ушла, детей нет, здоровья, как теперь стало понятно, тоже нет.
Андрей вздрогнул.
– Простите, я, кажется, задремал, мне приснилась племянница, и я говорил во сне. Не принимайте на свой счет.
– Извините, я не заметил, что Вы задремали. Беспокоитесь о ней? Может, хотите позвонить?
– Нет, спасибо. Если понадобится моя помощь, сестра мне сразу даст знать.
– Что же, Мы теперь в расчете… Пароль-ответ.
– Да, похоже, что так. Здоровье, говорите, заставляет задуматься, тогда благословляйте болезнь. Если начали размышлять о смысле жизни, значит жить как раньше, Вы уже не будете. Почему, Вы так удивленно на меня смотрите? – Улыбаясь одними губами, ответил Андрей.
– Вот уж не думал, что разговор будет таким. Складывается впечатление, что мне отвечает каждый раз разный человек, – подумал Михаил, испытывая тоскливое отчаяние. Он зря надеялся на чудо.
– Это вас смущает моя одежда. Я послушник, и даже еще не должен покидать стены монастыря. Не окреп духовно, для выхода в мир, исключительные обстоятельства заставили. Поверьте, Вы говорите с обычным, совсем еще мирским человеком, который не справился с теми испытаниями, которые выпали на его долю, и наивно думает что, уйдя от них в изоляцию монастырской жизни и возложив на себя другую ношу, другой крест, лучше справится с ними, – уже более миролюбиво, произнес Брат Андрей. Интонации его голоса стали обычными, вполне доброжелательными, он справился с досадой из-за прерванного сна. Извините, что говорил резко.
– Вам приснился сон и, судя по вашей тревоге, Вы отнеслись к нему серьезно. Позвольте, расскажу свой: когда случился приступ, мне снилось, что я тону в реке слез, которую сам наплакал сидя на берегу.
– Вы хотите услышать от меня, что это значит?
Копов кивнул головой вместо ответа.
– Михаил, Вы тонули и одновременно сидели на берегу? Да, это интересно. Материя снов пластична и позволяет себе много символики в малую единицу времени, стремясь донести до нас информацию в форме намека. Вы знакомы с трудами Юнга?
– Да, я кое-что читал об архетипах, коллективном бессознательном.
– Прекрасно, тогда проще говорить. У него есть чудесная мысль, о том, что мифы, сказки, легенды это своеобразная копилка символов, с помощью которой наше бессознательное пытается связаться с нашим сознанием. Донести ему определенную информацию. Наша цель понять ее, и поэтому важно, что Вы сами думаете по поводу символики сна. В них важно Ваше понимание.
– Думаю, что мне не хватало воздуха во время приступа, и поэтому снилось, что тону, а почему сам плакал на берегу, может, оплакивал себя как не состоявшегося, не понявшего что-то главное, сожалел, что умру, не реализовав себя.
– Вполне могли умереть. В Авестийской традиции реку из слез должен преодолеть умерший, как Стикс у Греков. То, что сами ее наплакали, необычно, но как понимаю, оплакивать Вас, некому. Поэтому все очень буквально. Вам себя так жаль, что реку сотворили сами и почти убили себя.
– Да, похоже, что так. Меня нашла соседка, вызвала «неотложку», она единственный близкий человек у меня сейчас. С женой расстались как прохожие, и это все из-за моей холодности, замкнутости или точнее зацикленности на своей боли. После гибели родителей жил только работой. Строительство, созидание чего-то нужного другим, спасало меня от меня самого. Эта моя жизнь в труде, была благодарностью родителям за то, что поделились своими частичками для меня. Частичками тела, души, профессии. Они – это то, что меня связывает с этим миром и с тем, который, я надеюсь, находится за этой рекой из слез. Спасибо предкам за яркий символ. Главный вопрос это справедливость происходящего. Несмотря на всю информацию, которая во мне есть, о закономерностях, провидении, причинно-следственной связи, я не могу это принять. До сих пор чувствую себя одиноким, обиженным ребенком. У других, возможно, все, а у меня нет. Только не они, только не любовь. Почему меня лишили самого-самого? Может, есть способ примирения с Богом, с Судьбой? Время, как обещают многие, меня не вылечило, а его прошло достаточно много. Сердце мое утратило способность любить, а скоро может утратить способность просто биться. Может быть, это и есть мой главный вопрос? Как это вместить? Как это принять? Разве это может быть справедливостью?
– Скажите, Михаил, раньше Вы так четко формулировали этот свой главный вопрос? Произносили его вслух? Может быть, моя роль благодарного попутчика и слушателя выполнена? Мне кажется, что ваш вопрос услышан. Значит, будет ответ. Держите глаза и уши открытыми. Ответ может сказать прохожий, теперь Вы это точно знаете. Возможно то, что Вы живы, означает, что ответ на ваш вопрос не только услышан, но и готов. Воспользуйтесь этой возможностью и просто живите.
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.