«Делали все, что должны, что сработало бы с гриппом, но не получалось», – вспоминала Марьяна Лысенко. Больные шли непрерывным потоком, а медики плакали от бессилия. До пандемии в больнице начали развивать медицинский туризм и создали международный отдел. Его сотрудники получили новую задачу: они нон-стопом переводили всю потенциально полезную информацию от зарубежных коллег, столкнувшихся с заболеванием раньше. Но, как это часто бывает, самым ценным оказался собственный опыт.
«Междисциплинарный подход, необходимый для лечения сложных, коморбидных пациентов, которыми мы занимаемся, опыт наших центров ревматологии, аллергологии-иммунологии, гематологии, нефрологии, не говоря уже о реанимационной службе с центром ЭКМО и трансфузиологах, оказался очень полезен для понимания тех специфических поражений, которые характерны для инфекции», – рассказывает Лысенко. «Попробовали применять биологические препараты, которые использовали для лечения системных ревматологических заболеваний офф-лейбл (не по инструкции). Они сработали, подавляя цитокиновый шторм. Это был прорыв», – делится ревматолог Алена Загребнева, заведующая ревматологическим отделением ГКБ № 52.
Полезными оказались знания и опыт гематологов-трансфузиологов: стало понятно, что делать с характерными для инфекции поражениями микрососудистого русла, со специфической реакцией системы крови.
Терапевты, ревматологи и аллергологи, имеющие опыт применения биологических препаратов, эффективных в лечении COVID-19, образовали «мозговой центр», который разрабатывал протоколы лечения и курировал непрофильные отделения – они тоже стали лечить ковид. Как говорят сами врачи, протоколы работают в 80 % случаев, в остальных – «надо думать». Успешно зарекомендовала себя система «старшие по корпусам». Ирина Белоглазова заведует четвертым терапевтическим отделением ГКБ № 52, вирусные пневмонии – ее специальность, а ее отделение стало первым ковидным в больнице. Каждое утро вместе с другими старшими по корпусам она обходила всех пациентов своего корпуса, потом совместно с заведующими обсуждали сложные случаи, корректировали терапию.
«Мозговой центр» работал по ночам. Лысенко сравнивает административный корпус больницы образца весны-2020 с институтским общежитием: диваны, раскладушки; кто-то спит, кто-то ест, кто-то чем-то занимается, кто-то совещается. «Как это кощунственно ни прозвучит, с профессиональной точки зрения это было очень интересное время – редкая возможность для творческого поиска: мы быстро принимали решения, пробовали схемы лечения, методики и тут же получали результаты», – говорит Лысенко.
К терапевтам и реаниматологам ГКБ № 52 начнут обращаться за консультацией коллеги со всей страны. «После бессонной ночи телефон раскалялся уже в шесть утра, а к обеду садилась батарейка», – вспоминает Лысенко. И никому ведь не откажешь. Тогда стали проводить вебинары. Их прослушали не менее 300 тысяч медиков из России и из-за рубежа.
Успешно опробованные в больнице протоколы лечения вошли в клинические рекомендации – сначала московские, потом федеральные.
В клиническом комитете Департамента здравоохранения Москвы по борьбе с COVID-19 – четверо врачей из ГКБ № 52: главный врач Марьяна Лысенко, аллерголог-иммунолог Дарья Фомина, ревматолог Алена Загребнева, трансфузиолог и гемостазиолог Андрей Буланов.
В июне 2020 года команда сотрудников из ГКБ № 52 отправилась в Забайкальский край, в Читу и поселок Борзя, делиться клиническим и организационным опытом. «Там великолепные люди, преданные своей профессии. Они несут традиции и идеологию русских земских врачей. Там к пациентам иногда можно добраться только санитарной авиацией. Но они все время ищут и находят решения. Мозги и желание могут много чего переломить даже в ситуации нехватки ресурсов, – вспоминала Марьяна Лысенко. – Когда Москва уже захлебывалась, врачи в регионах часто даже еще не представляли, что им предстоит. Проблемы же часто кроются в мелочах – мы через это прошли и помогали коллегам».
В марте 2020 года, когда Зинаида Мутовина, ревматолог и заведующая отделением, переехала в гостиницу, ее сыну исполнилось три месяца. Когда она вернулась домой, ребенку было больше года. В гостиницы (их предоставили городские власти), в общежитие, построенное на территории больницы, перебрались многие сотрудники, чтобы не заразить близких, да и смысла возвращаться домой на пару часов не было. Старшая медсестра отделения аллергологии-иммунологии Ольга Литвинцева живет в Московской области, на дорогу уходит немало времени. «Ворчала. Вечером хотелось отдохнуть, и чтобы дети не мешали. Сейчас живу в комфортабельной гостинице, до больницы – полчаса. Но все бы отдала, чтобы приезжать домой и видеть семью и детей. Меняются ценности», – рассказывает она. «Невозможность обнять близких – это катастрофа», – говорит Марьяна Лысенко.
Елена Соколова, заместитель главного врача по работе с сестринским персоналом, считает, что самым сложным в начале пандемии оказался психологический аспект: «Ковид на нас буквально обрушился. Многие люди испугались, хотя в первую очередь не за себя, но за родных и близких. Потребовалась большая работа, чтобы переломить эти настроения. Вместе с главным врачом ходили по отделениям, разговаривали с сотрудниками. Паники удалось избежать, все настроились на нормальную работу. Пандемия оказалась настоящей проверкой на стойкость, дружбу, взаимовыручку. Многие открылись с совершенно неожиданной стороны, незаметные прежде сотрудники показали себя настоящими бойцами. Кое-кого я переоценивала, но таких – по пальцам пересчитать». «Решение остаться работать в условиях инфекционной больницы – это и профессиональный, и личный выбор. Все лучшие специалисты остались. Ушли единицы и те, с кем, честно говоря, расстаться было не жалко», – вспоминает Белоглазова.
Смена обязанностей, подразделения (это произошло практически у каждого третьего сотрудника), режима работы, структуры управления – дополнительный стресс, усугубляющий ситуацию.
Особенно тяжело пришлось непрофильным специалистам – хирургам и гинекологам, урологам, офтальмологам и другим, – которым пришлось переквалифицироваться в терапевты и инфекционисты.
Павел Азаров заведует отделением оториноларингологии. Он высококвалифицированный отохирург. Это редкая специальность, навыки тренируются годами. В пандемию он стал рядовым сотрудником в ковидном отделении. «Пугала прежде всего неизвестность. Когда переехал в гостиницу, семья провожала как на фронт, и я ощущал себя именно так. Справиться со страхом помогало тщательное следование правилам безопасности, сделал прививку при первой же возможности», – рассказывает он.
А вот санитарка (в ГКБ № 52 ласково говорят «санитарочки») отделения гематологии и химиотерапии Анна Батюкова, по ее словам, не боялась: «Коронавирус можно подцепить и в автобусе. А страх только мешает». В ее отделении от того, как ты помоешь полы, зависит жизнь человека: химиотерапия снижает иммунитет, нужна высочайшая стерильность. В пандемию здесь продолжали лечить гематологических пациентов с коронавирусной инфекцией – самую уязвимую группу пациентов. «Когда все силы направлены на решение задачи – бояться просто нет времени», – говорит Марьяна Лысенко.
Поначалу, когда вакцин еще не было, переболели многие сотрудники. Тогда погибли трое: врач, медсестра и руководитель отдела кадров, – и это была жуткая трагедия. Кого-то долго вытаскивали, но спасли. Кто-то терял близких – врачи, к сожалению, не всесильны.
Первого ковидного пациента в 52-й помнят все. В реанимации он пролежал 75 суток, но выздоровел. Помнят и остальных: и кто выжил, и кто нет, – потому что боролись за каждого. Медики и волонтеры вспоминают, как выздоравливали самые безнадежные, но сильные духом и уходили те, у кого медицинские показатели были лучше, но кто не хотел бороться. «Мы иногда забываем, что лечение – это труд не только для тех, кто лечит, но и для самого пациента. Возможно, для него – самый тяжелый», – повторяет Марьяна Лысенко.
Пациентоориентированность – модное слово. Проведенное исследование подтвердило позитивное влияние на результаты лечения самого факта сотрудничества врача и пациента. Биопсихосоциальная модель в медицине (термин ввел американский психиатр К. Роджерс) о том, что личность, ценности, эмоции и потребности важны для медицины так же, как и лабораторные анализы.
Волонтер Леонид Краснер вспоминает боевого генерала на больничной койке, задыхающегося, полностью зависимого от других, неспособного самостоятельно сходить в туалет. «Для человека такого типа ситуация мучительная. Он хотел, чтобы коллеги принесли ему личное оружие и он покончил со всем этим», – рассказывает Леонид. Краснер не знает и не хочет знать, сколько человек ему обязаны жизнью. С начала пандемии и он, и другие волонтеры ходят по отделениям и ищут те самые слова, для каждого свои, которые помогут настроиться на борьбу.
Психологическая поддержка особенно важна, когда из-за инфекционного режима отделения закрыты для посетителей.
Есть телефон, но не у каждого есть силы им воспользоваться, у кого-то села батарейка или возникли другие проблемы. Волонтеры помогали их решить, организовывали общение с родственниками для людей в реанимации, когда это разрешали и даже рекомендовали врачи. «Иногда это был последний, прощальный, разговор, и хорошо, что он случился», – рассказывает Краснер.
Совсем недавно реанимации в России были полностью закрыты. Человек оказывался за дверьми, а потом родным просто звонили…
С медицинской точки зрения эти правила понятны. Достаточно увидеть, как работают реанимационные бригады. Надо соблюдать стерильность, вид родного человека может напугать, и далеко не все посетители способны вести себя адекватно. Но, например, в США жизнь безнадежного и умирающего больного будут поддерживать только для того, чтобы родные успели с ним попрощаться… Несколько лет назад реанимации в России стали открываться.
В ГКБ № 52 реанимация была открыта до пандемии, были разработаны правила, система сопровождения родственников. В ковид проводниками стали волонтеры, и это оказалось очень важным.
Многие помнят, как в начале пандемии люди искали родных по больницам и никуда не могли дозвониться. Людей старались спасти. Что при этом испытывали их близкие, казалось второстепенным. В 52-й об этом подумали: наладили нормальную связь с родственниками. В справочной всегда можно получить информацию о пациенте, а в определенное время – поговорить с лечащим врачом. И эта система действительно работает.
С человеческой точки зрения коммуникация принципиально важна.
Люди болели семьями. Скорые увозили сначала жену, потом мужа. Много пронзительных историй рассказывают волонтеры. Например, про то, как женщина пробыла в реанимации несколько недель, а когда выписалась, узнала, что и мужа, и дочь уже похоронили. А вот Марии Николаевне Кисленко с мужем удалось попрощаться. В самом начале пандемии обоих увезли в 52-ю больницу с разницей в несколько дней. По просьбе Марии Николаевны волонтеры разыскали мужа, но долго вместе с заведующими отделениями сомневались, нужна ли встреча: Иван Иванович был в критическом состоянии. Но все же она состоялась. «И это было правильно», – считает Краснер. Потом врачи 52-й будут стараться по возможности размещать супругов, семьи в одной палате.
Через неделю после выписки Марии Николаевне Кисленко исполнилось 100 лет. Она – сильная женщина, бывшая фронтовая медсестра Великой Отечественной войны. Краснер помог организовать ее жизнь после болезни, договаривался с социальными службами. «Есть одинокие люди или люди, которые оказались одинокими. Им очень нужна поддержка», – говорит он.
В красную зону 52-й больницы стали приходить священнослужители: настоятель храма иконы Божией Матери «Отрада и утешение» при Боткинской больнице протоиерей Иоанн Кудрявцев, владыка Пантелеимон поддерживали и пациентов, и сотрудников. С начала 2021 года появились дежурные священники. Они приходили в больницу на несколько часов, совершали обходы отделений. «Здесь тоже понадобилась “пристройка”».
Некорректное общение с пациентом может усугубить страх и не только не помочь, но и ухудшить его состояние.
Но перед нашими глазами много примеров, когда после причастия и общения со священником наступал переломный момент, после которого начиналось выздоровление, – рассказывает Марьяна Лысенко. – Людям важно попросить прощения у родных и близких, передать слова любви. У медиков в красной зоне не было и нет на это времени, помощь священников и волонтеров оказалась неоценимой».
«Мы можем лечить все что угодно, проводить невероятные операции, но человек зачастую за всем этим пропадает. Это серьезная ментальная проблема нашего здравоохранения», – говорит Александр Ванюков. О позитивном наследии советского здравоохранения, которое помогло преодолевать пандемию, потом еще немало будут говорить руководители ГКБ № 52. И не только они. Но отношение к пациенту как к личности, как к субъекту, а не объекту, уважение его человеческого достоинства не было его сильной стороной. Один из уроков пандемии в том, что такое отношение надо менять, а пациентоориентированность не пустые слова, а практики, которым надо учиться.
Волонтеры пришли в 52-ю больницу в марте 2020 года, после того как хирург Александр Ванюков, заведующий отделением рентгенохирургических методов диагностики и лечения ГКБ № 52, бросил клич в соцсетях. Вместе с сотрудниками волонтеры участвовали в субботнике по переоборудованию хирургического корпуса в инфекционный, развозили оборудование и питание, помогали с документацией, транспортировкой врачей и пациентов. Рук не хватало – на смену выходило до 50 человек. Когда организационные вопросы были решены, волонтеры стали помогать в отделениях и реанимациях красной зоны. И эта помощь, этот опыт, достаточно новый для России, окажутся очень важными для всей системы здравоохранения.
В июле 2020 года, когда прошла первая волна, руководители ГКБ № 52 благодарили волонтеров за помощь в самый сложный период. Владимир Вторенко вспомнил тогда посещение госпиталя в Испании, в Барселоне, при котором постоянно действовал волонтерский клуб: «Желающих было много, хотя вступить непросто. Тогда подумал: хорошо бы такой клуб был бы и у нас. Но не верил, что это возможно». На вечере, устроенном в честь волонтеров, было анонсировано создание волонтерского клуба в ГКБ № 52.
Как будут развиваться дальнейшие события, никто не знал, но то, что волонтеры будут нужны больнице и в обычное время, уже было понятно.
Помимо психологических пришлось решать и множество организационных и юридических проблем, вопросы безопасности. Волонтеры подписывают контракт, в условиях которого неразглашение личных данных пациентов, обязанность соблюдать правила и ограничения. Сейчас все волонтеры в обязательном порядке проходят курсы. Без сертификата не допустят к пациентам. Система выстраивалась на ходу. Волонтеров курировали врачи. Среди тех, кто стал координаторами и лидерами волонтерского движения, оказались люди и с медицинским образованием, и с хорошими организационными способностями. «Волонтеры – самоорганизующаяся система. Конечно, их деятельность должна быть регламентирована. С другой стороны, важно доверие к людям, которые пришли помогать. С волонтерами нельзя как со штатными сотрудниками. Формализация нужна, но только при непосредственном участии их самих», – подчеркивает Александр Ванюков.
Волонтерская структура могла более гибко реагировать на ситуацию, быстро решать проблемы, на которые в вертикальной иерархичной системе уходит куда больше времени. «Мы выполняли задания, поставленные больницей, их собирали со всех отделений. Но и сами искали участки, где могли бы помочь, ведь сначала далеко не всегда медики понимали, как можно использовать волонтеров», – рассказывает волонтер Александр Акимов. Однако предлагать свои услуги там, где тебя не просили, непросто. Акимов делится, как он и другие волонтеры впервые пришли в реанимации: «Сначала мы просто тихо сидели в стороне и пытались понять, как все устроено. Больше всего боялись помешать. Если у сестры или врача появлялась свободная минута, нам могли что-то объяснить или просили помочь». Сейчас волонтеры постоянно работают в реанимациях. «До появления волонтеров мы даже не представляли, сколько желаний у интубированных пациентов, а у них много житейских потребностей, о которых мы не задумываемся», – говорит Александр Ванюков.
«Человек в реанимации привыкает к постоянному вниманию медицинских работников. В обычном отделении постоянного наблюдения нет, в то же время он еще очень слаб, нужно заново учиться жить, обслуживать себя, выполнять простейшие действия», – рассказывает Александр Акимов.
Физическая помощь, психологическая поддержка, элементы реабилитации с разрешения медиков – всем этим занимаются волонтеры.
Информация о каждом пациенте, о том, какая помощь необходима, доступна всем волонтерам в специальном мобильном приложении. Данные о пациенте дополняются и врачами, и теми, кто его посещал. «Средний срок под опекой – 10 дней. По нашим наблюдениям, те, кто находился на опеке, выписывались из больницы в значительно лучшем состоянии, чем те, кто при переводе из ОРИТ не требовал опеки», – говорит Акимов.
Сейчас в волонтерской базе ГКБ № 52 более 500 человек. Не все волонтеры работают с пациентами. Кому-то это подходит, кому-то – нет. Кто-то помогает оформлять документы, носить передачи, доставлять питание для медиков (московские власти обеспечили тех, кто работает в ковиде, трехразовым питанием). Еду и напитки медикам присылают различные организации. А если нужно, волонтеры бросают клич. Например, собирают для пациентов и врачей подарки на Новый год. Сейчас стены отделений увешаны картинами, которые дети специально рисовали для тех, кто работает в 52-й.
«Любая замкнутая система привыкает к своим стереотипам. Поэтому очень важно, чтобы пришел кто-то извне и начал задавать вопросы. Или собственным примером показал, что можно по-другому. Без взгляда со стороны нет рефлексии», – говорит Александр Ванюков.
Марьяна Лысенко рекомендует всем руководителям медицинских учреждений привлекать волонтеров: «Люди, которые пришли в нашу систему со стороны, видят в больном прежде всего человека. Благодаря им мы многое начинаем менять. Без взаимодействия и обратной связи самые правильные идеи могут быть плохо воплощены. Стереотипы живут долго, и путь к открытости может быть не быстрым, но важно, что мы встали на этот путь… В пиковые периоды они помогли нам решить множество организационно-хозяйственных проблем, но основной их функцией стало привнесение человечности в медицинский процесс». «Волонтеры стали мостиком между медициной и пациентами, не протезировали функции больницы, но дополнили их», – говорит Ванюков.
За первые два года пандемии в больнице пролечили более 50 тысяч больных. «Благодарность людей, которым удается помочь, создает безумную энергетику. Она в медицине очень важна», – говорит Марьяна Лысенко.
Екатерина Сирина
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.