– Да я же ненадолго вышел, я вас ждал, – когда отец Паши говорил, лицо его тряслось, словно у водителя трактора. – Меня Игорь зовут, – сказал он, протягивая нам руку.
– Ну, рассказывайте, дядя Игорь, что стряслось у вас? – заботливым тоном поинтересовался Вадим.
– У меня-то ничего, а вот у вас может кое-что и стрястись, так что быстро в дом! – Игорь схватил Колю, который стоял к нему ближе всех, за отворот куртки и попытался затолкать его в подъезд.
– Да вы чего, папаша, аккуратнее! – запротивился Коля, а его шапка покосилась ещё сильнее.
– Бать, да ты успокойся, у нас нормально всё, – принялся успокаивать отца Паша.
– Мне только что опер позвонил, сказал, что сейчас будет следствие тут проходить! Как вы не понимаете, балбесы? – Брови Игоря заходили ходуном, похожие на две чёрные радуги.
– А вы лично с оперуполномоченными сотрудниками общаетесь? – ехидно спросил Вадим.
– Послушай, паренёк, у меня связей больше, чем шлюх в борделе, понял?!
Все загоготали. Даже я коротко рассмеялся, прикладываясь к бутылке с пивом.
– Короче говоря, заходите быстрее, – Игорь снова попробовал схватить Колю за куртку, но тот, наученный горьким опытом, резво отскочил назад.
– Батя, да нормально всё, ну какие менты, какие опера, мы что, на убийц похожи, что ли? – попытался Паша успокоить отца.
– Такие! – вдруг заорал Игорь, и глаза его выпучились, став похожими на шарики для пинг-понга. – Сколько шляться можно? Тебя сейчас для проверки примут и обыщут. И что найдут в карманах, а?!
– А что там найдут? – ощетинился Паша.
– А то ты не знаешь! Что я вчера у тебя в шкафу нашёл?
– Всё, мы по делам пошли, – Паша отворачивается от отца и отходит в сторону.
– Чёртов наркоман! – вдруг начинает вопить Игорь, следуя за сыном. Я замечаю, что из окна третьего этажа за нами уже наблюдают чьи-то внимательные глаза. – Ты, хренов придурок! – продолжает кричать Игорь, раскидывая тапками снег. – И зачем ты только связался с этими проклятыми наркотиками?
Я переглядываюсь с Вадимом, он, как и я, судя по глазам, испытывает чувство неловкости и стыда. Коля же хихикает. В этот момент я хочу его убить.
– Думаешь, что тебе можно всё? А ну быстро в дом, у тебя и так условка! – орёт Пашин отец.
– Да сам иди к себе в дом, чёрт тебя подери! – оборачивается к отцу Паша.
– Опера работают на районе! – орёт в ответ Игорь, он становится, шатаясь, напротив сына.
– Какие, блядь, опера, ты перепил! Какой день ты уже водку хлещешь?!
– Ты как с отцом общаешься?
– Как хочу! – Пашу начинает потрясывать от злости.
– Я тебе как дам сейчас, – говорит Игорь, делая картинный замах правой рукой.
– Ну попробуй, попробуй, – визжит Паша.
– Ты думаешь, тебе можно всё? Хочешь до гроба доколоться, сволочь?! – Игорь толкает сына в грудь.
– Давайте все успокоимся, хорошо? – Вадим подходит к спорящим, делая примирительный жест руками.
– Я его на хрен сломаю сейчас, – шипит Игорь. – А ну-ка дай мне зажигалку! – он толкает Вадима в плечо.
– Зажигалку? – не понимает тот.
– Ага, сейчас зажигалкой его прибью. Мне зажигалки хватит. Зажигалки!
– Да он не в себе, – встревает Коля. – Дядя Игорь, идите домой, поспите.
– Не тебе говорить мне, что делать! Ты, торчок поганый! – с этими словами дядя Игорь вдруг кидается на Колю, размахивая руками.
– Ты чё, нах?! – Коля ставит руки в блок, принимая на него несколько размашистых ударов Игоря, а затем Вадим с Пашей хватают алкоголика за руки, принимаются тащить его в сторону подъездной двери. Я замечаю, что уже несколько жителей девятиэтажки наблюдают за происходящим во дворе через свои окна.
Я отхожу немного в сторону, сажусь на заснеженную лавочку и спокойно пью своё пиво. Паша и Вадим тем временем заталкивают Игоря в подъезд его дома, тот же сопротивляется и кричит обо всём сразу: ругает власть, пресловутых оперов, мусоров, Колю, которого он называет «толстым ушлёпком», своего сына, соседа из двадцать первой квартиры, жену, которая от него ушла. Я допиваю бутылку и отправляю её на дно мусорного бака, что стоит сбоку от лавки. Во двор заезжает машина, потрёпанная российскими дорогами, похожая на механического жука. Из неё вылезает полноватая женщина, лет тридцати трёх, в сером пальто, а ещё мужчина, на вид чуть старше её, с козлиной бородкой и крашеными волосами. Они, поглядывая на потасовку у подъезда, заходят в соседнюю парадную.
Коля помогает ребятам затолкнуть дядю Игоря в подъезд. Вести его до квартиры желания ни у кого нет. Поэтому дверь просто захлопывают у алкоголика перед носом. Он тут же пытается её открыть, но Коля и Вадим наваливаются на неё плечами. Игорь зло ворчит из-за двери, толкает её, стучит по ней кулаками, но быстро успокаивается и, видимо, уходит к себе домой. Когда мы уже выходим со двора, он высовывается в окно второго этажа и принимается кричать нам вслед всякий бред.
– Спасибо, что помогли этого козла старого усмирить, – говорит Паша, быстра дыша от волнения.
– Ну, не надо всё-таки говорить про отца такое, – бормочет Коля.
– Ну а как ещё его назвать? – соглашается с Пашей Вадим. – Козёл – он и в Африке козёл.
– В Африке жирафы, а не козлы, – замечает Коля и начинает хихикать.
Мы отправляемся в магазин – нужно взять ещё алкоголя. По пути Вадим достаёт из кармана пакет с травкой и пытается сунуть её под нос Коле, чтобы тот оценил её аромат, однако Коля, будучи злостным противником наркотиков, отпихивает от себя Вадима. Я иду сзади с Пашей, из-за чего мне приходится слушать его истории. Он рассказывает какой-то бред про то, что в США правительство периодически добавляет в водопроводную воду специальный психотропный наркотик, который определённым образом корректирует поведение американских граждан. Также он поведал мне о том, что в детстве, будучи семилетним мальчуганом, Паша повстречал в небольшой деревне, где он жил у бабушки, странного человека, что был одет в костюм-тройку, носил на носу очки в круглой оправе и имел, по словам Паши, идеально белые зубы, что сверкали на солнце, точно алмазы. Этот человек рассказал Паше многие вещи, про которые тогда никто не мог знать. Например, он предсказал, что страной будет править один и тот же человек на протяжении долгого периода времени, и человек этот якобы настолько ухудшит отношения России с Европой и Америкой, что страна попадёт под непрекращающиеся санкции, что в свою очередь постепенно будет формировать некий барьер между Россией и остальным миром. Сотрудничество с восточными странами тоже будет сведено к минимуму, так как Китай и Япония начнут посягать на российские леса и нефть. Всё это станет предпосылкой для изменений страны, её всё большей замкнутости на себе. Лидер, что долго властвовал, на короткий период времени сменится либеральным правителем, который ещё сильнее испортит обстановку в стране, и, когда, как многим покажется, выхода уже не будет, к власти неожиданно придут коммунисты, и начнётся проект «СССР 2.0», сутью которого станет создание социалистического общества, похожего на то, каким оно было в СССР, но без тех недостатков, что были присущи его старой версии. Слушая всё это, я многозначительно кивал и не менее многозначительно говорил: «Да-да, ну и дела!»
Когда мы дошли до пивной, я стал окончательно понимать, что мне совершенно не нравится происходящее вокруг. Мы зашли в магазин, взяли там довольно много пива. Два пластиковых пакета ломились от бутылок. Коля предложил зайти к нему. Все согласились. Я, если честно, думал только об одном. Мне хотелось покурить.
Коля жил в двухкомнатной квартирке, что расположилась внутри сталинской высотки. Мы быстро оккупировали стол на кухне, на которой вывалились бутылки с пивом, упаковки закуски: чипсы и сухарики. Пока все пили пиво, Вадим начал закручивать косяк – у него с собой была марихуана. Я старался не смотреть на травку, делая вид, что мне до неё нет никакого дела, но, если честно, я только о ней и думал сейчас. Косяк был раскурен Вадимом и запущен по кругу. Коля, конечно же, от травы отказался, а вот мы с Пашей принялись курить. По негласному правилу каждый делал по две затяжки и передавал косяк дальше. Нетрудно догадаться, что каждый из нас старался затянуться как можно глубже и максимально долго задержать дурманящий дым в лёгких.
Чем дольше я курил, тем легче мне становилось. Коля и Паша с каждой затяжкой раздражали меня всё меньше. Они казались мне по-своему интересными людьми. Я начал расспрашивать Колю про его работу. Он рассказал мне о положении дел на «Созвездии» – заводе, на котором он работал. Если пересказать то, что он говорил, вкратце, то выходило так, что начальство всё – поголовно жулики и хамы, а рабочие, станочники и мастера – это те люди, на которых и держится вся работа, всё предприятие.
Слово «завод» подсвечивалось в моём мозгу лунным металлическим светом. Я покатал это слово на языке, а потом украдкой выплюнул его в кухонную раковину. А Колю уже было не остановить: он рассказывал об одном своём коллеге, что был из Острогожска и разговаривал со смешным украинским акцентом. Коля поведал, что парень этот – звали его Стёпой – был полным дурачком, якобы он поверил Коле, когда тот сказал ему, что для того, чтобы пользоваться тележкой, что нужна для перевозки деталей между цехами, нужны специальные права, на манер водительских. Стёпа пошёл уточнять этот вопрос с вышестоящим руководством, где был жёстко высмеян.
Вадим и Паша, похихикивая, слушали истории Коли, постоянно затягиваясь травкой. Я от них не отставал. Когда кто-то слишком долго курил косяк – я ругал его про себя, ожидая момента, когда наконец-таки дойдёт моя очередь втянуть в себя отдающий землёй и соломой дым.
Когда Вадим накурился, он перенял у Коли эстафету в рассказе историй и уже сам принялся травить байки. Вадим рассказывал про свою работу на складе. Паша, который не имел к этой работе никакого отношения, вдруг принялся постоянно влезать в монолог Вадима, вставляя к месту и нет своё мнение на тот или иной вопрос.
Коля вдруг позвал меня, повёл куда-то по длинному и загадочному коридору, что был полон скрюченных теней и туманных пятен. Мы с ним зашли в просторную комнату, где почти не было мебели. Коля включил свет, и комната заполнилась желтоватым свечением. Затем он указал на несколько гирей, что притаились в углу:
– Осилишь, студент? – спросил он, беря один из снарядов в руку.
Я принял у него из руки гирю – та была довольно увесистой.
– Тут два пуда, – сказал он мне с важным видом.
– Это сколько? – я забросил гирю на плечо, невольно при этом покачнувшись.
– Тридцать два кило! – Коля оскалил свои зубы. Мне захотелось ударить по ним гирей, точно шаром для боулинга по кеглям, но я, конечно же, делать этого не стал.
Я попробовал поднять гирю над головой, помогая себе толчком ногами. Получилось не очень: мне удалось поднять гирю над головой, но выпрямить руку в локте не вышло, и я зашатался под весом снаряда, в этот момент в комнату зашли Вадим и Паша.
– Чем занимаетесь, мальчишки? – спросил Вадим. Глаза его были красные, как рубины.
– Спортом, братка, спортом, – хихикает Коля.
– Антон, аккуратно, – Вадим забирает у меня гирю. – Дай-ка батя покажет, как надо делать эту грязь. – С этими словами он поднимает гирю вверх, даже не дрогнув, – сказывается его спортивное прошлое. Затем он повторяет это действие, но уже на третьем рывке и его мышцы сдают, и он, пошатываясь и кренясь, ставит гирю на пол.
– Эх вы, слабачки! – говорит Коля.
– Сам-то поднимешь? – спрашивает Вадим, чуть тяжело дыша.
– А то!
– И сколько раз?
– Да хоть двадцать!
– Чего? Да ты в жизнь столько не сделаешь!
– Спорим?
– Спорим!
– А на что спорить будем? – на этих словах глаза у Вадима загораются хитрым огоньком.
– А на что хочешь?
– Давай так: если я выигрываю – то ты вместе с нами пробуешь траву, а если ты – то мы идём за бутылкой водки и я её выпиваю залпом. Идёт?
– Ах ты жук, ну давай! Но если я подниму гирю двадцать раз – то ты не просто 0,5 водки выпьешь, ты после этого мне ещё джигу станцуешь, идёт?
– Что станцую? Жигу?
– Джига – это такой ирландский танец, – поясняет, посмеиваясь, Паша.
– Типа польки, что ли? – не понимает Вадим.
– Нет, ты чего, это совсем разные вещи!
– А ты откуда про танцы всё знаешь? – спрашивает у Паши Коля. – Ты у нас типа танцор? Этот, как его, балерун? – и он снова мерзко смеётся.
– Я в детстве занимался танцами.
– Танцевал вальс? – Коля принялся вальсировать по комнате с воображаемой танцовщицей, зубы его при этом скалились и были донельзя жёлтыми, то ли из-за специфического света лампочек в люстре, то ли из-за плохой гигиены.
– Ладно, – Вадим замахал руками, – хорош паясничать, иди гирю поднимать!
– Да как два пальца!
Коля подошёл к снаряду, картинно поплевал на ладони и взял гирю в руку, поднял её, забросил на плечо и принялся поднимать. На третьем разе ухмылка с его лица начала куда-то сползать и исчезать. После десятого подъёма гири Коля застыл с гирей у себя на плече, беря таким образом передышку, но Вадим и Паша тут же стали ему за это предъявлять, на что Коля, вполне резонно, ответил, что когда они спорили, то не договаривались о том, за какое количество времени гирю необходимо поднять двадцать раз, а это значит, что он может отдыхать с гирей на плече столько, сколько душе его заблагорассудится.
– В таком случае и я могу пить бутылку водки хоть до утра, – парировал Вадим.
– Э, нет, брат, с тобой уговор был, что ты залпом выпьешь! – сказав это, Коля поднял гирю ещё два раза, а потом замер.
Мне надоело на это смотреть, и я пошёл на кухню, где, пока никто не видел, достал из кармана джинсов маленькую белую таблетку и выпил её вместе с хорошим глотком пива.
Из зала до меня донеслись Пашины крики:
– Руку в локте полностью разгибай, Коля, так ведь не честно!
Затем раздался голос Вадима:
– Не, братан, ты, конечно, можешь теперь сказать, что и на полную руку гирю поднимать мы не договаривались, но это уже мухлёж!
– Да в смысле? Я как надо всё сделал! – забасил, тяжело дыша, Коля.
Пока они спорили, я выпил ещё пива и стал есть чипсы. Заметил ползущего по полу таракана, тот напомнил мне Пашу. Паша, кстати, стоило про него подумать, влетел на кухню с криком: «Драка, драка, драка там! Чего сидишь, пошли смотреть!»
Я с сожалением оставил чипсы и пошёл за Пашей, перед тем как выйти из кухни, я бросил на таракана пристальный взгляд – мне вдруг показалось, что стоит мне покинуть кухню хоть на пару минут, как он тут же залезет в упаковку чипсов, а этого мне совсем не хотелось! Таракан, однако, пополз куда-то в направлении холодильника, и это меня несколько успокоило.
В зале Коля с Вадимом боролись на диване: Вадим был сверху, а Коля пытался его скинуть, отпихивал от себя руками.
– Давай, забивай! – закричал Паша, пьяно смеясь.
Ребята расцепились. Договорились так, что никто никому ничего не должен, и пошли пить дальше. Захмелевший Коля принялся рассказывать Вадиму какие-то истории про школу, где они учились вместе, правда Вадима Коля помнил как ученика младших классов, так как был старше его аж на пять лет. Истории Коли были до ужаса однообразны и, как правило, сводились либо к каким-то хулиганским проделкам, по типу взрыва унитаза в школьном туалете целой связкой петард, либо к историям любовных похождений, достоверность которых, как по мне, была весьма сомнительной. Паша, который, как и я, учился в другой школе, тоже не мог понять всех отсылок в спутанных рассказах Коли, поэтому решил поговорить со мной. Он стал мне рассказывать о том, как пил на спор палёную водку и выпил почти всю – две бутылки, залпом, как и договаривались, но не смог допить последние сто граммов, из-за того что водка вся полезла наружу. После этого эксперимента над своим организмом Паша провалялся сутки с тяжёлой интоксикацией, так ещё и должен остался. Затем он рассказал мне о том, как, проснувшись с утра в выходной день, решил съесть купленную накануне марку с ЛСД, но стоило ему её съесть, как позвонил начальник с работы и предложил выйти на половину рабочей смены за двойную оплату – у них в теплосети произошла какая-то внештатная ситуация, и срочно нужны были работники. Паша, конечно же, согласился, как он мог отказаться? В итоге, пока ещё двое сотрудников теплосети занимались ремонтом водопроводных труб на участке, Паша ползал по земле и собирал неких жуков, которые, как он тогда считал, были и не жуками вовсе, а замаскированными под насекомых роботами, выполняющими определённые задания. Он хотел их допросить и выведать у них, на кого они работают. Как нетрудно догадаться, Пашу в тот день уволили из теплосети, и ему пришлось устраиваться фасовщиком на склад, где он отбил себе все пальцы поддонами. Как именно он отбил себе ими пальцы, я не стал уточнять.
Когда на полу, сбоку от стола, собралось порядка десяти пустых пивных бутылок, Вадимом было принято решение о раскурке ещё одного косяка. Паша поддержал эту идею бурными криками, а Коля заныл, что, мол, нам-то есть чем догнаться, а он траву не курит, а пива ему мало, поэтому нужна водка. Вадим и Паша идти за водкой отказались, и Коля принялся подбивать меня, однако мне тоже не хотелось тащиться до магазина, тем более с этим придурком, я даже пьяный и обкуренный не знал, о чём мне с ним говорить, как поддержать разговор во время пути туда и обратно. Мне вспомнился философ Витгенштейн, который много времени посвятил изучению языка и его влиянию на человеческое мышление. Как ни странно, австрийский философ считал, что люди зачастую используют речь не для того, чтобы поделиться какой-то важной информацией, а по другим причинам: например, чтобы убрать чувство неловкости, которое возникает, когда два знакомых человека молча идут рядом, или чтобы привлечь к себе внимание. Хотел бы я узнать мнение Витгенштейна о том, как вести диалог с людьми типа Коли. Потому что мне в голову в таких ситуациях ничего кроме мычания и мата не приходит. Так что я отказался идти с ним за водкой. Коля заканючил и достал из глубин холодильника наполовину опустошённую бутылку какого-то дешевого портвейна.
– Если ты эту бадягу сейчас выпьешь, тебе точно крышу снесёт, – покачал головой Вадим, забивая при этом новый косяк.
– Так вы же мне не оставляете выбора, уроды! – беззлобно бросил в ответ Коля, пробуя с горла портвейн. – На этикетке написано, что по португальскому рецепту сделан! По технологии, что принята в долине Дору…
– Бормотуху ты пьёшь, из долины Дура! – захохотал Паша, Вадим тоже захихикал.
– Пошли к чёрту! – Коля саданул ещё пару больших глотков. – Это я на работе забрал у мужичка одного, он во время рабочей смены бутылочку эту распивал, сука. Под станком её держал. Ну я и забрал в этих… в назидательных целях!
– Я бы на месте этого мужика через пару дней ещё одну открытую бутылку под станком оставил, ты бы, дурачок, взял её, а там в алкоголь яд подмешанный! Ну, или слабительное, во смеху-то было бы! Наказал бы тебя, воришку, – сказал Паша, смеясь.
– Ты – щенок! – крикнул Коля, но тут же сделал большой глоток и успокоился. А потом и вовсе запел песню «Бомж» Юрия Хоя. Да уж, вечер начинал играть сюрреалистическими красками.
Мы раскурили косяк, и глаза у Вадима стали узкими, как бойницы. У Паши – наоборот, расширились, вылезли вперёд и начали расползаться по его землянистому лицу.
– Я бычок подниму, горький дым затяну, покурю и полезу домой, – надрывался Коля, – не жалейте меня, я прекрасно живу, только кушать охота порой!
– Ну ты и панк, – покачал головой Вадим, выдыхая из лёгких крепкую затяжку травки. Дым пополз по кухне и спугнул сидящего на дверце холодильника таракана – тот резко куда-то ушуршал.
– А вы Янку Дягилеву знаете? – спросил Паша. Он достал свой смартфон и принялся искать какой-то трек, затем включил его, заиграла гитара.
– Да включи Хоя лучше! – захрипел Коля.
– Да ты послушай, послушай, душевная песня! – заспорил с ним Паша.
Тем временем молодой девичий голос начал петь про опасные прогулки по трамвайным рельсам. Я вспомнил, что уже когда-то слышал эту песню. Моя первая школьная любовь была фанаткой группы «Гражданская Оборона» и всего, что было с ней связано, а Янка Дягилева, если мне не изменяет память, была участницей этой группы вместе с Егором Летовым.
Песню Янки было слушать приятней, чем пьяный бубнёж Коли, но тот не дал насладиться треком, схватил Пашу за плечо и забубнил, заканючил:
– Ну включи ты «Сектор Газа», ну или этого… кто пел «Шпану»?
– Александр Дюмин, – подсказал Вадим.
– Да, точно! Найди трек «Шпана» Дюмина, ты, сынок, – просипел Коля и влил в себя ещё немного портвейна.
Паша нашёл эту песню и включил её. Хриплый тюремный голос запел:
«Осыпается листва, наступают холода,
Но весёлая шпана не скучает никогда.
Кровь разгонит самогон, а на погоду нам чихать.
И пойдём по переулкам приключения искать».
– Что за трэш? – скривился Паша ещё сильнее. – У меня батя пьяный такое слушает порой, когда совсем в говно накидается.
– Ты, пиздючок, не понимаешь ни хрена! – Коля начал пританцовывать под раскатистые «а-на-на», лившиеся из динамика.
Я допивал своё пиво, чувствуя, как начинает клонить в сон, и думал о том, сколь различны все люди. Мне никогда не понять Колю в его праздной радости и приверженности «пацанскому», а ему никогда не понять меня. Или вот Паша… Хотя чёрт с ними со всеми! Я отошёл в туалет, а когда вернулся, Коля уже братался с Пашей и звал того летом сплавляться по реке Воронеж на байдарках. Коля рассказывал, что прошлым летом он с группой пробыл три дня на реке, днём они неспешно плыли, а к вечеру останавливались на берегу: пили водку, готовили еду на костре, курили, пели песни.
Я бы хотел сейчас переместиться в летнюю ночь, да чтобы под боком жаркий костёр и палатка, и всё это вдали от города, всё это там, где на небе звёздном виден Млечный Путь. Было бы классно!
Вадим тем временем завладел телефоном Паши и, соответственно, музыкой. Он включил какой-то мрачный рэп, и мы все погрузились в образы тёмных дворов, переулков, драк, неразделённой любви и прочего нудного бреда.
Покурили ещё немного, и я понял, что пора домой. Меня уже порядком развезло от алкоголя и травы, но в голове оставался некий «центр трезвости», в основе которого была таблетка ривела, что я съел час назад. Я бы съел ещё одну таблетку, но с собой у меня ривела не было, и это было ещё одной причиной отправиться домой.
Вдруг зазвонил телефон, конечно же, Пашин. Тот кинул взгляд на экран и раздражённо прикусил нижнюю губу. Звонил отец. Паша сбросил трубку и поставил телефон на беззвучный режим.
Неожиданно очень громко загудел холодильник. Он словно бы обратился к нам с каким-то вопросом. Вадим озадаченно посмотрел на холодильник, одним глотком добил очередную бутылку пива и сказал, что пора бы и честь знать, так как ему нужно было с утра идти на работу. У Коли завтра тоже был рабочий день, однако он не хотел прекращать веселье, его развезло, и стал рассказывать нам о том, какая сука его гражданская жена, что ушла от него месяц назад, и как бы он разбил лицо её нового ухажёра. Всё это было, конечно, интересно, но не настолько, чтобы заставить нас просидеть здесь всю ночь.
Когда мы вывалились на улицу, Паша начал лепить снежки и кидать их в разные стороны, точно радующийся первому снегу ребёнок. Вместе с ночью пришёл и мороз: воздух был шершавым и хмельным, как покрытая щетиной щека отца-алкоголика, что обнимает своё дитя, вернувшись с очередной попойки.
Мы с Вадимом проводили Пашу до дома, так как он жил совсем недалеко от Коли. Однако Паша не торопился заходить внутрь подъезда. Он начал выпрашивать у Вадима немного травки, хотел, чтобы тот отсыпал ему пару щепоток в пустую сигаретную пачку, глаза у него при этом сделались по-собачьи просящими, до тошноты жалобливыми.
– Вадим, ну отсыпь чутка, чтоб лучше спалось! – ныл Паша, заглядывая Вадиму в глаза.
Вадим укрылся от этого взгляда в ночной тени старого вяза и, не став даже ничего Паше объяснять, просто сказал ему:
– Спокойной ночи.
Когда мы уже отходили от подъезда, Паша крикнул что-то неразборчивое, но злое нам вслед, а затем грохнула подъездная дверь.
– Вот урод, уже который раз деньги не скидывает на покур, зато попрошайничает, как бродяга последний, – забурчал Вадим. Я ему поддакнул.
Мы шли по заснеженному ночному двору в обход стадиона. Оранжевые фонари думали о чём-то своём, о чём-то большем, чем эти улицы и дома. Что же было предметом их мыслительной деятельности? А о чём думали деревья? Сейчас мне казалось, что весь город жив, что он дышит, функционирует, словно один большой организм.
На углу сталинской высотки нам повстречалась чёрная собака. Она была очень похожа на пса из фильма «Сталкер» Тарковского. Я вдруг подумал, что все мы находимся в «Зоне». В месте, где много лет назад произошёл некий эксперимент, суть которого до сих пор многим плохо понятна. Да что там говорить, многие люди и не подозревают, что этот эксперимент существовал. А он был. И мы – его плоды. Эксперимент начался в 1917 году, а закончился в 90-ых. Хотя нет, начался-то он, наверное, гораздо раньше, да и сейчас, скорее всего, ещё идёт. Возможно, что этому эксперименту уже миллиарды лет. Кто знает, что привело в движение планеты и звёзды, галактики, чёрные дыры. Все эти гигантские шары материи, занятые бессмысленным движением, висящие в гравитационных коконах. Кто дал им завод для движения? Завод, завод, завод. Жизнь – это цех. Тебя всё плавят и плавят, лепят из тебя что-то. Рук, которые это делают, ты не видишь. Зато хорошо чувствуешь их прикосновения, их воздействие.
Чёрная собака проследила какое-то время за нами своими умными буддистскими глазами, а потом побежала в кусты.
Я дошёл с Вадимом до его дома, мы покурили по сигарете, стоя возле песочницы с обшарпанными низкими стенками-оградками, а затем попрощались, и дальше я уже пошёл один. Я пошёл один и что-то вдруг нашёл в этой тишине и вышине домов, что-то познал, смысл жизни вдруг приобрёл новый объём и раскрылся передо мной гигантским космическим полотном великого художника.
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.