Вчера, как мне показалось, я вошла в состояние близкое к тому, о котором он говорил.
С утра, потом вечером я чувствовала в затылке и позвоночнике тепло и какую-то вибрацию. Мне не мешали внешние звуки. Этот состояние было очень приятным, его не хотелось покидать. Как многие из моих ощущений совпадают с тем, о чем он говорил: сомнения, перемены в образе жизни, в общем отношении ко всему. Сегодня я видела белое свечение вокруг своих рук. То же чувство в руках, плечах, шее затылке, его легко узнать – словно меня зазывают на контакт. Но я еще долго тянула, доделывая какие-то дела. Потом села, приготовила бумагу и карандаш. Смутные мысли, образы приходили в голову. В какой-то момент я увидела контур ангела – голова и два крыла. Потом закончила медитировать, и было ощущение, что на голову надели крышку. И уже после этого выкристаллизовались слова: «Не так сложно разорвать круг быта, если на это есть хоть малейшее желание. Но ваше желание обратно: вы заслоняетесь повседневными делами, говорите, что они довлеют над вами. Какой в этом смысл? Если вы не желаете говорить со мной, вам достаточно прямо сказать об этом, и я оставлю вас наедине с вашей рутиной, чтобы вы могли и дальше возвеличивать ее и жаловаться на ее власть».
– Салют, Артур! – Джереми помахал, еще когда Артур только подходил к террасе кафе.
– Как дела? – Артур улыбнулся. Когда он обедал один, всегда шел сюда. Ему нравилась эта улица, нравилось смотреть на Джереми, который приносит кофе и еду, он вспоминал, как в детстве, впервые увидев в магазине какого-то негра, заворожено смотрел на него и думал, что если бы он сам был чернокожим, то был бы наверное гораздо симпатичней.
«Открытое лицо с крупными правильными чертами. Простое. Ничего подозрительного – ни изогнутых бровей, ни иронических складок, ни ямок на подбородке».
Джереми, не шоколадный, а почти черный, в своей полосатой рубашке и длинном фартуке примагничивал взгляды. Артур иногда замечал, что для многих улыбка африканца словно маленькая блестящая гирька, перевешивает чашу весов в пользу именно «Шарлотт», а не соседнего кафе.
«Большой, но кажется легким, словно что-то изнутри облегчает его вес. Двигается свободно и немного задумчиво».
– Раз ты пришел, спрошу у тебя! – ответил Джереми.
– А-а! Что сбылось?
– Да-да! Еще как сбылось!
Артур пошарил в кармане и вытащил три камня – белый, красный и черный. Потряс в руках и высыпал на стол.
– Сегодня тоже повезет! – Джереми дотронулся до белого камешка, лежавшего ближе к нему. – Спасибо! Давай я тебе?
Артур отдал ему камни и тот, потряся их в больших красивых ладонях, что-то прошептал и прижал руку к столу, потом осторожно отнял.
«Когда он улыбается, совершенно непонятно, откуда могло возникнуть то тягостное чувство. Ничего нет, он обычный, даже веселый, ведет себя как все. В чем загадка? Разве только его глаза, что-то такое во взгляде…»
– Неожиданная встреча, Артур! – Джереми взял со стола и подкинул красный камешек.
– Неожиданная? Я тут как раз ее ожидаю, вроде.
– Проверишь. Как и я! Принесу тебе заказ.
К столику подошел Мишель.
– Привет, Артур, мы ведь недолго?
– Привет, спешишь, Мишель?
– Минут 20 есть.
«Даже полчаса. Между ними явно симпатия. Трудно представить, что их может связывать».
– Ну вот, смотри, претенденты, – Мишель разложил на столе фотографии, листки, на которых было то-то написано.
«Хочет купить картину?»
Подошел Джереми.
– Добрый день, мсье, будете заказывать?
– Нет, спасибо, но в следующий раз непременно.
– Если зайдешь сюда, возьми то, что Джереми посоветует, – сказал Артур.
– У нас вся стряпня хорошая, правда, ничем не выделяется. Вот будь у меня свой ресторан, я бы поразвлек вас рецептами из книг разных писателей.
– Расскажи-ка, что за идея, – попросил Артур, глядя то на Джереми, то на лежавшие еще на столе камешки.
– О, я вывешивал бы афиши как на представления: сегодня день Жоржи Амаду – приходите отведать тех блюд, о которых он пишет в «Донне Флор» и «Габриэле», а завтра – завтра мы будем есть то, что у Хемингуэя в «Празднике», например, картофельный салат с черным перцем. А вот в четверг мы позабавимся вместе джентльменами из «Трое в лодке», приготовим ирландское рагу, или может быть сандвичи, которые так любит Мураками…
– Вот, – сказал Артур Мишелю, сделав рукой движение, будто поймал мотылька. – Ты видишь? Вот то, о чем я говорил тебе – идеи витают в воздухе! Думаю, такое кафе нам и нужно. И как бы ты назвал свое заведение, Джереми?
– Я думал что-нибудь вроде… вот, как у Стейнбека – «Библиотека для желудка», что-то в таком духе, наверное.
– Копи рецепты! Думай обо всем усиленно! Возможно, исполнение твоей мечты уже не за горами!
«Что тут затевается?»
– Можно считать, что сбылось?
– Думаю, да! – Цоллерн посмотрел снизу на сверкнувшего улыбкой Джереми. Во взгляде Артура было столько мальчишеского задора, что Мишель рассмеялся.
«Он даже обаятелен по-своему…»
Артур посмотрел на разложенные бумаги, что-то отложил в сторону, какие-то фотографии резко отодвинул от себя.
– Он точно нет!
– Хм, из каких соображений? Объясни! Вообще-то искусствоведы его хвалят, его работы хорошо продаются. – Мишель развел руками – перед Артуром на столике словно выросли два небольших дерева с ветками-пальцами и клетчатыми стволами.
– Я рад за него, но от этих картинок блевать тянет, уж извини, – сказал Артур довольно жестко.
– Ты не возомнил о себе? Думаешь, на основании своего рвотного рефлекса можешь решать, кто талантлив, кто нет?
– Речь не об этом… Я…
«Не смотри сюда!»
«Вот уж… правда… неожиданная! Или померещилось?»
«Заметил?»
«Хочешь прятаться? Я не против…»
– Я буду настраивать эту реальность в соответствии со своими представлениями о том, что нужно и что хорошо, – продолжил Артур немного рассеянно. – Тебе самому-то нравятся эти расчлененные трупы?
– Может, и нет, но…
– Этого достаточно. Я не хочу такое видеть, и, поскольку я не слишком оригинален, думаю, что многих людей также воротит от этого, как и меня. И я не собираюсь делать вид, что это здорово, пусть искусствоведы хоть обкричатся.
«Какая самонадеянность!»
«Интересно, чтобы ты сказала об этих работах?»
– Иногда так бывает: читаешь статью о каком-нибудь художнике, так все замечательно, и слова умные используются, – продолжил Артур, с трудом держа нить недосказанной мысли, – написано словно на другом языке, половину не понимаешь, читаешь и думаешь: его творчество настолько прекрасно, умно, глубоко…
«Как будто ты вообще читаешь об искусстве!»
«Как ты хочешь, чтобы я поступил? Заметил тебя или нет?»
– И вот ты добираешься до иллюстраций… и понимаешь, что… – Артур снова быстро взглянул на приоткрытое окно, за которым был маленький зал кафе, – что на самом деле оно ужасно… просто омерзение вызывает!
«Заметил! Точно!»
«Я не знаю, что мне делать, что я могу сказать, кроме того, что хочу быть с тобой, видеть тебя всегда…»
– Обладающий талантом должен нести людям добро и красоту, помогать им понять истину.
«Да ты подвижник!»
«Ты не поверишь в это, ты не хочешь этого, тебе нет никакого дела до меня, хотя если бы я мог, как Роланд, мастерски изобретать ловушки…»
– Для этого есть разные пути, тебе не кажется? Несчастные растерзанные жертвы на этих картинах страдают! – Мишель напряг длинные пальцы, словно показывая силу этих страданий. Артур смотрел, как увядает, расслабляясь его рука, когда он закончил и фразу и эмоциональный вброс в собеседника.
– А сам автор – страдает? Все это как-то неискренне и очень отталкивающе. – Артур заговорил быстро, понимая, что уже не может сосредоточится на разговоре, но желая закончить мысль.
«Почему это снова начинается? Почему при тебе я чувствую необъяснимое желание быть какой-то другой? Почему мои мысли постоянно возвращаются к тебе? Я хочу избавится от этого, но не могу!»
«Я не сыграю эту игру так, как тебе бы хотелось. Знаю, ты не можешь любить меня, я не могу тебе нравится, но я принадлежу тебе, хотя не понятно, как может человек принадлежать тому, кому он не нужен. Решать, что будет дальше – тебе. Все, что я могу – сделать ход и ждать твоего ответа».
– Повторюсь, я обратился к тебе, потому что я многих из вас просто не знаю, но в отборе я буду руководствоваться своим пониманием. Хоть я и не разбираюсь в искусстве профессионально, но я оставляю за собой право выбирать по своему усмотрению. В каких-то случаях я могу пойти на компромисс, как например, в случае с Люсиль, потому что я вижу, что ее работы сильны и искренни, а вот тот характер, который они показывают, мне не очень нравится, но в общем и целом… последнее слово будет…
Он поднялся.
– Здравствуйте, мадемуазель Трево.
– Добрый день, мсье фон Цоллерн, – ответила она, – привет, Мишель, – девушка поцеловала Тессо в щеку, постаравшись загородить его собой так, чтобы Артуру было не понятно, в щеку ли.
– Эмма, не хочешь перекусить, а мы бы с Артуром договорили…
– В другой раз, – ответил Артур, помрачнев, – не хочу вам мешать.
«Вот и убирайся!»
«Все-таки я должен тебе это сказать… уже совсем скоро… знаю, что ты ответишь, но, может быть, тогда я смогу потом стать свободным от этого».
– Да ты не помешаешь… Ты решил… – Мишель засмеялся. – Нет, мы просто друзья, Эмма хочет писать статью обо мне…
«Вот кто за язык тянул? А с тобой мы не друзья, уходи!»
«Интересно почитать!»
– Тем более. Статья это важное дело, и требует сосредоточенности.
«Я слышала твои слова о том, что искусствоведы воспевают какое-то дерьмо!»
«Невозможно ни перестать думать о тебе, ни сделать так, чтобы ты…»
– Прощайте, мадемуазель Трево. Я позвоню, Мишель.
«Хочешь сказать, мы больше не увидимся?»
«Лучше нам не видеться».
__________
Артур ожидал чего угодно, но машина и Доминик были на месте, когда он вышел вечером с работы. Они доехали до дома. Поставив автомобиль в гараж, Доминик выкатил свой мопед и уехал.
Роланд приехал довольно поздно, под шафэ и очень довольный, видимо, продал что-то дорогостоящее. Артур уже не знал, куда деться от голода, но не хотел ужинать один. Как только они сели за стол он сразу повеселел. Роланд смешно рассказывал о своем покупателе, и об Оливье, помощнике, которого не так давно взял на работу. Тот являлся с некоторых пор постоянным героем анекдотов, совершавшим из лучших побуждений комические оплошности. Артуру молодой человек был симпатичен, Цоллерн-младший заметил, что юноша обожает Роланда и молчаливо влюблен во Франсуазу, что он страдает, когда Роланд обходится с ней неподобающе, с точки зрения Оливье: говорит надменно, переворачивает с ног на голову ее высказывания или – непростительная дерзость! – хватает за волосы. Если бы не это, любовь Оливье к Роланду была бы совершенно безоблачной.
– Ну а у тебя как дела?
– Все в порядке. Я вытащил из зубов Пеллерена последний кусок фабрики. Сегодня мы подписали, наконец, договор с Мерлем. Мне, правда, сразу всучили еще один – на замену коммуникаций в здании и на прилегающей территории.
– Подписал?
– Ну да, там действительно все менять.
– Зря. – Роланд откинулся на спинку дивана и задумчиво покачал головой. – Надо было взять отсрочку хоть на день.
– Я не хочу с ним лишний раз видеться. Да и потом все равно восемьдесят процентов таких работ в городе ведет его компания.
– Помнишь, что говорил отец? В каждом договоре есть подковырочный пункт. Уверен, что засек его?
– Нет.
– Понятно. Ты увлечен какой-то своей идеей, хочешь побыстрее начать ее воплощать, поэтому становишься прекрасной мишенью для тех, кто желает на этой твоей увлеченности сыграть. Знаешь, что ты сделал, подписав этот договор? Ты официально запустил Пеллерэна на свою территорию. Теперь в любой момент, когда Мерль захочет, он может наведаться взглянуть, как дела. Кажется, ты хотел с ним пореже видеться?
– Зачем ему это нужно?
– Поищи ответ на этот вопрос!
– Это только твои предположения! Мне есть чем заняться и кроме этого!
– Это еще не все. Вы подписали договор о намерениях?
– Да.
– Он был мил и обходителен?
– Вполне.
– Но работы потребуют сперва оценки, потом составления сметы. И смета, уверен, будет чудесным образом расти как на дрожжах. Хотя бы не допускай, чтобы они начинали что-то делать, пока не подпишешь основной договор. Да, сел ты в лужу, малыш. Ты так мне хорошо рассказывал о коварстве Пеллерэнов, после того, как мы у них побывали! И что? О чем ты думал, когда подписывал?
Артур исподлобья взглянул на брата и снова потупился.
– С ней сегодня виделся, – диагностировал Роланд.
– Вот… как ты узнал?
– Эта девушка – просто волшебное средство, которое превращает твой мозг в эклер!
Артур закурил, поднялся и отошел к окну.
Роланд, улыбаясь своим мыслям, тоже встал. Прошелся за спиной брата, остановился позади Артура, слегка потряс его за плечи.
– Бутуз, может быть, это обратимый процесс, – попытался утешил он. – Расскажи о своих грандиозных замыслах!
– Не расскажу, ты уже смеешься!
– Обещаю – не буду!
– Ладно. – Артур чуть прищурившись посмотрел на брата и, думая как лучше описать возникший у него образ, начал: – Там будет…
Раздался дверной звонок. Роланд открыл и отступил в сторону. Доминик пыльный и пьяный, ввалился, споткнувшись об порог и с трудом удерживаясь на ногах. На щеке у него была ссадина, на шее следы помады, а в волосах какие-то блестки.
– Ребенок погулял, – констатировал Роланд брезгливо.
Артура вид мальчишки и развеселил, и рассердил.
– Ты что пьяный ездишь? Отберут права, уволю тебя, – сказал он.
– Не дрейфь, крошка! – Доминик лениво сделал ручкой.
– Слушай, мальчик, не борзей! Иди-ка приведи себя в порядок! – строго сказал Роланд.
– Сначала похавать надо, – ответил Доминик, наставительно подняв палец, и уже собирался пройти на кухню, но Роланд остановил его.
– Вон отсюда пошел! В комнату свою, быстро! – слишком четкая и немного замедленная речь означала у Роланда гнев и возмущение. И хотя он почти никогда не повышал голос, перед его негодованием редко кто мог устоять, настолько оно, казалось, больше его внешнего спокойствия, что может отделиться от тела и стать самостоятельной карающей силой. – На кухню придешь только когда вымоешься и переоденешься!
Наверху что-то грохнуло. Роланд встрепенулся, насторожился, – звук раздавался из библиотеки, – пошел проверить, что случилось.
– Артур! – позвал он сверху.
– Сейчас! – Артур зашел на кухню, взял хлеб, пакет сока, джем, сыр, вручил это все Доминику и сказал.
– Сегодня лучше не выходи. И веди себя по-человечески, ты же не маленький!
Мальчишка только хихикнул и отправился к себе.
Артур поднялся в библиотеку. Там рухнул стеллаж с книгами. Они валялись по всему полу как распотрошенные птицы.
– Есть у меня насчет твоего протеже кое-какие подозрения. Понаблюдай за ним пристально. – Роланд складывал книги в стопки на полу, чтобы потом расставить их нужном порядке. Артур молча стал помогать ему. Он знал, что общаясь с книгами, даже просто расставляя их на полках, Роланд так погружался в них, что переставал замечать происходящее вокруг него, и поэтому больше он от брата ничего не дождется.
Роланд проснулся от воя. Первой его мыслью было, что он слышал его во сне, но нет, странный надрывный звук действительно раздавался неподалеку. Он открыл окно – в саду было тихо. Зато в коридоре послышался какой-то шорох. Роланд подошел к двери, приоткрыл ее и чуть не вскрикнул – кто-то нажал на дверь с другой стороны.
– Чего прячешься? – Артур шагнул внутрь.
– А ты что вломился?
– Зачем в коридор идешь?
– А тебе почему не спится?
– Что свет не зажег?
– А ты чего в темноте бродишь?
– Мы играем в «вопрос на вопрос»?
– Что ты чудишь?
– Ты слышал что-нибудь?
– А ты?
– Я – да.
– Продул!
– Слышал звон какой-то, как будто много бубенчиков?
– А вой слышал, который как будто внутри дома раздавался? Заходил к Доминику?
– А что? Хочешь сказать, он во сне воет?
Роланд пожал плечами, спросил:
– Ты ложишься?
– Думаешь, я теперь засну? Дай что-нибудь интересное почитать, а?
– Что в моей библиотеке для тебя интересное?
– А что у тебя там для нормального человека ничего нет?
– А ты что – нормальный?
Они пришли в библиотеку. Роланд прошелся между стопками книг, которые еще не успел расставить, поводя глазами по полкам.
– Хочешь быстро уснуть? Что тебе больше шепчет – поэзия, философия или культурология?
– А если не быстро?
– Пожалуйста: история или психология?
– А совсем медленно?
– Приключения?
– Вот это – что?
– Жофруа де Виллардуэн? Хочешь про крестовый поход?
Артур взял с полки книгу, раскрыл. Откуда-то из ее середины на пол выскользнул конверт, второй Артур успел поймать.
Открыл и присвистнул.
Протянул брату.
– Роланд… ты хотел? Это он?
Роланд подошел к столу, включил лампу. Разложил фотографии.
На двух, одна из которых нечеткая, – меч целиком, на третьей только верхняя часть. Клинок хорошо сохранился, рукоять показалась Артуру неправдоподобно тонкой.
– Почему? – спросил Роланд у фотографий, над которыми он навис, едва заметно покачиваясь. – Почему тебе все время везет?
– Везет?! Почему я все время вляпываюсь?! Неужели мне так необходимы этот мальчишка, этот меч?..
– И эта девушка? Ты это хотел сказать? Все так плохо?
– Ты что меня не знаешь?
Роланд повернулся и долго смотрел на брата, словно что-то складывал в уме, какую-то логическую цепочку, и чем дальше складывал, тем все более грандиозным представлялся вывод. Правда, он не разрешил себе поверить в то, что нагородил, но сказал таинственно, в своей излюбленной манере.
– Меч без рукояти, точнее со снятой рукоятью… понимаешь, что это, возможно, значит?
– Сломанный?
– Может, у тебя мозг сломанный, а меч без рукояти – Дюрандаль?
– Та самая? – Артур уставился на брата. «Шутит ведь». – Разве Дюрандаль не в Рокамадуре?
– Бутуз, ты всерьез думаешь, что та ржавая железка, которая торчит из скалы у санктуария, настоящая Дюрандаль? Что он швырнул ее за пару сотен километров, будучи при смерти, или что прилетел Архангел Михаил и воткнул ее туда непонятно зачем, да?
– Почему тогда считается, что это она и есть?
– По легенде считается!
– 1:1. – Артур сравнял счет.
Но Роланд, не услышав, продолжил:
– И еще – по деньгам считается, потому что Дюрандаль и Архангел Михаил магическим образом притягивают туристов и паломников. И потому что где она на самом деле находится – никому не известно. После смерти Роланда Карл вроде как бросил меч в озеро, но забрал рукоять, поскольку в ней были святые дары огромной ценности: кровь Василия, зуб Петра, волосы Дионисия Парижского, и даже кусочек ризы Приснодевы! А Архангел как раз рыбачил неподалеку! Чушь! Никому точно ничего не известно! Конечно, это не значит, что именно наш меч и есть…– он пересмотрел фотографии снова. – Я не знаток, но похоже меч раннего типа, до тысячного года, меч меровингов или каролингов – видишь, широкий дол занимает большую часть длины клинка, скорее всего, линзовидное сечение – по фотографии не понятно, короткая рукоять… сама она отсутствует, виден только хвостовик, но судя по состоянию клинка, рукоять не рассыпалась в прах, а могла быть снята. Если бы он был, можно было бы попытаться это выяснить… Пока остается только сличить фотографии с иллюстрациями из «Археологии оружия» Оукшотта. – Он еще раз осмотрел конверт, обороты фотографий. – Здесь больше ничего, никаких документов, записей и намеков.
– А здесь что? На, ты открой. – Артур поднял с пола конверт, протянул брату.
– Все-таки была… была у него тайна, о которой никто из нас не знал… – Роланд пересмотрел фотографии, вытащенные из второго конверта, – лицо плохо видно, но ощущение, что она чертовски красивая, да?
– Странные кадры… – Артур помрачнел. – Снято как-то исподтишка, словно кто-то следил за ними.
– Может быть. Наверное, им незачем было афишировать отношения. С ней он был до того, как к нам вернулся, и закончилось все для него плохо, так мне кажется. Мама с ней не сравнится.
– Почему это? – грозно спросил Артур.
– Малыш, потому что есть просто хорошенькие женщины, а есть вот такие, от которых не отвести глаз, которые приковывают взгляд даже на нечетких фотографиях!
– Может, все дело в нечеткости, остальное ты дорисовываешь сам?
– Посмотри на нее глазами отца!
– Она… самовлюбленная, эгоистичная…
– Кого-то мне это описание слегка напоминает!
– Кого? – Артур непонимающе уставился на Роланда, который молча вздернул брови, мол, что же тут сложного? – Нет, – помотал головой, словно пытался развеять это сходство.
– Различие в силе и слабости. На этих карточках женщина с очень сильным характером… Ладно, первоочередная задача – найти одного человека, Мореля, помнишь такого? Нет? Он редко тут появлялся, но у него могут оказаться нужные ключики. Если встреча состоится – расскажу, а пока не забивай себе голову, лучше готовься – скоро открытие выставки, увидишься со своей эгоистичной, самовлюбленной… Или что – сдался?
– А ты с кем будешь? – спросил Артур вместо ответа, – Ты уже больше недели ни с кем не встречаешься – почему?
– А правда… Как-то даже не думал об этом… Тобой занят! Твоими влюбленностями и приключениями! Просто не остается времени на личную жизнь! – Роланд сладко потянулся, потер глаза, ему уже хотелось улечься, полистать книгу о старинном оружии и неспешно подумать обо всем, что открылось. – Ну, ничего, наверстаю…
– За эти дни у тебя пени набежали… – покивал Цоллерн-младший. – Как ты так живешь? Не надоедает?
Вопрос был в общем-то риторический, но Роланд ответил.
– Меня все устраивает. Я знаю достаточно, чтобы сносно управлять своей жизнью и по своему желанию строить отношения. И я мог бы рассказать тебе много интересного о рычагах, кнопках, ниточках и так далее, но тебе это все не поможет.
– Почему?
– У меня два варианта ответа: первый – ты выше этого!
Артур улыбнулся, он знал, что красиво выданный братом орден, обычно таит какой-нибудь подвох.
– А второй?
– Второй – ты до этого еще не дорос, малыш. Но все-таки кое-что я скажу. Лучше оставлять за собой не грязь, а воздух – неосуществленные мечты, невыполненные обещания, недорассказанные сны, какую-то небольшую силу притяжения. Обычно я делаю так, и уверен, что большинство женщин, с которыми я расстался, с удовольствием встретятся со мной вновь, если мне это будет нужно. Часто люди совершают ошибку, в краткосрочном сближении стараясь сразу раскрыть себя, но лучше обойтись без этого – чем больше в человеке нераскрыто, тем более привлекателен он для партнера. Поэтому уходить надо, когда ты еще на высоте, а не когда тебя начинают пинать и топтать. Я согласен с Бонапартом – в 225 максиме он говорит: «Можно останавливаться лишь при подъеме в гору, но при спуске – никогда». Ты добрался до вершины, и перед тобой открылся спуск – самое время развернуться и полететь за прощальным букетом.
– Франс ты подарил прощальный букет?
– Букет ей не нужен. Я решил, что ей полезней будет новая камера, и те альбомы Ле Гре и Лартига, на которые она так облизывалась в Париже.
Роланд снова пересмотрел фотографии незнакомки.
– Поговорить бы с ней, но ее, мне кажется, уже нет в живых. Мы с Чиккетой как-то развлекались – я угадывал по фотографиям, кто из ее родственников уже умер, и угадал довольно много.
– Вы с Чиккетой?
– Да.
– Интересно было?
– Ну да.
– Было хорошо вместе?
– Да отлично все было, что ты пристал?
– Вот пригласи ее на свою выставку и сделай ей предложение.
– Что за бред? Я не собираюсь жениться! Если ты собрался – теперь все должны? Я не хочу этого! Не хочу изо дня в день наблюдать, как женщина, в которую я был влюблен, начинает мне осточертевать, как она превращается в нудную, неинтересную, ревнивую особь, пригодную только в качестве инкубатора…
– Это ты про Франсуазу сейчас?
– Нет.
– Тогда кто эта женщина твоих кошмаров? Хочешь, я убью ее?
Роланд захохотал.
– Я могу на тебя рассчитывать? – спросил он. Артур кивнул. – Давай, ты женишься, а я на тебя посмотрю. – Артур снова согласился. – Перекрещусь и продолжу жить, как жил, – улыбаясь, закончил Роланд.
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.