«Они увели её у меня из-под носа!», – пробегался глазами от одного фанатика к другому Стеф и решал, как бы им отступить, не накликав гнев собравшихся здесь людей.
Тем временем громилы, держащие его, как тряпичную куклу, больно кинули тело юного героя у дверей, что, в общем-то, было на руку парню, который незаметно старался слиться с людьми, наполнившими полуразвалившуюся деревенскую лачужку. Он осторожно, стараясь не спугнуть обезумившую толпу, пробрался ближе, чтобы лучше слышать уже знакомого купца, что в действительности оказался далеко не тем, кем Стеф его считал.
Его статная высокая фигура грозно возвышалась над трепещущими жителями. Всякий тут пытался прикоснуться к принцессе, потрогать её пальцем, а тому, кто безнаказанно подходил ближе и рвано дышал на картошку, по возвращении в душную толпу приносили почести за смелость. Купец, которому надоели ахи-охи мужчин и женщин, прикрикнул на них и, ударив пару раз кулаком по хлипкой стене, принялся ждать тишины. Деревенские побормотали что-то отдалённо похожее на восхищение вперемешку с ругательствами и смолкли. Купец, расчесав свою бороду пальцами грубой руки, обратился к толпе:
– Дорогие братья и сестры! Настал этот великий день, когда пришло к нам долгожданное чудо. Говорящая картофелина – не миф, не сказка, это реальность! Богиня наша, наше счастье! Ура, ура, ура!
Стеф озирался по сторонам в поисках вменяемого человека, но попытки были тщетны. Оказывается, в этом поселении сто лет ждали говорящую картошку, потому что один мудрец в религиозном экстазе поведал, что как только она появится в их деревне, так сразу на каждого свидетеля этого события упадут благодать и радость с неба.
Стефан не понимал, что не так с жителями этой деревушки. В погоне за попыткой приблизиться к чуду в виде говорящей картофелины они готовы были заколоть вилами и его, и принцессу, если понадобится.
– Что же делать? – тревожно размышлял вслух помощник повара.
К нему, вся в цветах и в лёгком белом платье, обернулась радостная женщина, поправляя неловким жестом растрёпанную причёску.
– Как что? – разговаривала она будто сама с собой. – Быть счастливым! Такой картошки у нас ещё не было, она – особенная.
Стефан притворно покачал головой, подумав, что лучше согласиться с ней, а не кричать в панике. Казалось, окружающие так долго ждали этого, что были ослеплены своим восторгом.
«Точно! Вот оно!», – подпрыгнул от неожиданно пришедшей на ум идеи мальчишка. Он поспешил к ближайшему домику и, пересилив себя, перелез через чужой забор. Его чуть не покусала собака, оставшаяся во дворе, пока её чудаковатые хозяева сходили с ума на празднике.
Стефан знал, что крестьяне хранят свой собранный урожай в холодных подвалах, и лезть ему туда приходилось не раз и не два. Осторожно спускаясь вниз, благо сам подпол был открыт, он на ощупь старался найти заветный овощ. Вскоре после нескольких неудачных попыток, парень, слава Розам, выудил из мешка картошину, которую он планировал заменить на наверняка ждущую его Астру.
Ввалился в переполненную обезумевшей толпой лачужку Стефан весь в пыли и в грязи. Аккуратно, как только мог, пробирался прямо к самодельному трону. Принцесса, полусидевшая на розовых подушках и обмотанная лентами и ранее упомянутыми рюшами, ничем не выдавала себя, притворяясь обычным овощем.
«Неужели мы подумали об одном и том же?», – ликование охватило мысли Стефа, и он, дрожащими от волнения руками, неловко стянул замершую принцессу с импровизированного трона и сунул в карман своей походной сумки. Подождав, пока купец и вся его весёлая братия выпьет за здоровье картошины, юноша кинул заготовленный для подмены овощ на пустующее место.
Так быстро он ещё не бегал! Перепрыгивая ухабы и прочие препятствия, он тараторил извинения монаршей особе. Та не реагировала, из-за чего Стеф даже подумал, что перепутал близнецов-картошин и деревенские сумасшедшие всё же получили желаемое.
– Астра, а-а-а-у?
Не отзывалась.
– Ты на меня… обиделась? – растерянно спросил Стефан, остановившись и неловко переминаясь с ноги на ногу.
Спустя пару секунд принцесса взорвалась, чего и следовало, в целом, ожидать:
– Конечно! Как посмел ты, обещавший меня охранять и защищать, позволить этим… глупцам так поступить? Что с тобой не так? Ты ужасный и отвратительный…
Парнишка, слишком радостный от осознания того, что у них всё вышло не таким уж и плохим образом, чмокнул визжащую картошину примерно в лоб. Возмущения как водой смыло, и Астра, до поры до времени называвшая своего спутника исключительно «Эй, ты» и «Крестьянин», смущённо пролепетала:
– Спасибо, что спас, Стефан.
Хихикнув от похвалы, которая была вдвойне приятна от той, кто вежливые слова не использовал из принципа, парнишка растянул улыбку во все тридцать два зуба:
– Я очень рад, что ты в порядке, принцесса!
Они ещё долго обсуждали этих странных людей, благодарили судьбу за благосклонность и жизнь, потому что от разъярённой толпы можно было ожидать чего угодно.
– Да, помнится, на одном карнавале я так далеко убежала от мачехи, что ей пришлось выспрашивать у каждого, кто ей встречался, обо мне! Ха-ха-ха, я успела доскакать до леса, но стража, будь она неладна, поймала меня, – делилась впечатлениями из недалёкого детства Астра, расположившись на плече у Стефана. – Это тот самый случай, когда толпа мне помогла скрыться!
Мальчишка, озадаченно переступая через корни дерева, растущего неподалёку, вдруг сказал:
– Ну, ты ведь её дочка, вот поэтому она и искала тебя. Если любишь, то найдёшь, мне кажется…
– Если бы она меня и правда любила, я бы не была картошкой, пережившей похищение, – отчеканила принцесса, возмущённо вздыхая. Он опять её разозлил своими бестолковыми нравоучениями.
– А ты, Астра, и бельма в глазу своём не… – не успел договорить Стефан, запнувшись на полуслове. Из чащи глухого леса, окружавшего путников, выбежал волк. Вид его внушал настоящий ужас: голодные глаза, свалявшаяся шерсть, тощие бока, обнажающие ребра. Дополняли портрет дикого животного жёлтые зрачки на вытянутой морде, что цепко следили за замершими в оцепенении мальчиком и говорящей картофелиной.
Вообще, ни принцесса, ни Стеф не знали, куда они бредут. Оба не хотели признавать, что заплутали. Для каждого из них оптимальным вариантом было вывести другого на спор и заставить сказать, по чьей вине они потерялись.
Волк клацнул широкой пастью, полной вязкой слюны, и прорычал жутко и грозно:
– Вы не Красные Шапочки и даже не Бабушки, но я вас съем.
Стефан, чей пыл, разгоревшийся в затеянной ссоре, не смог остудить хищник, вдруг выдал нелепо:
– Господин Волк, а в чём смысл Вам нас есть?
Животное, казалось, нахмурилось и точно засопело, шумно думая, что бы такого сказать.
– Ну, во-первых, я не Волк, а Волчица, приятно познакомиться. А тебя и твою картошку как звать?
Они представились гурманке, ждущей трапезу, но Стефан и Астра сдаваться не собирались. Не для того они проделали такой путь, чтобы так нелепо его прервать.
Волчица всё не умолкала. Поняв, что принцессу и её друга угрозами не запугаешь, она принялась давить на жалость так, как умела:
– Вы – еда, а я – голодная, это же очевидно.
Астра взъерепенилась, развопясь на всю округу:
– Ты кого тут за харчи держишь? Мы не кухня, и даже не скатерть-самобранка, чтобы тебя обслуживать! Думала, выйдешь из леса, и все тебе кланяться будут? Да ни за что.
Стефан даже шикнул на подругу по несчастью за обидные и неподобающие её статусу слова, как вспомнил, что они сейчас не в лучшем положении, чтобы прекращать отстаивать свои границы, примиряясь с участью. Пораскинув мозгами (как получилось в этой скользкой ситуации), он неожиданно для самого себя поклонился, обращаясь к обиженной Волчице:
– О, прекрасная из всех хищниц леса, великая! Нам посчастливилось встретить тебя на пути… Прости грубые речи моей спутницы, она не слишком образована, поэтому и считает должным оскорблять каждого встречного… – Астра на замечание возразила своему крестьянскому товарищу грозным «Эй», однако, поняв через пару секунд, к чему клонит Стеф, взяла себя в руки (если, конечно, овощи способны на такое). Всё-таки соображал парнишка быстро и в опасностях не терялся.
– Не сочти за наглость и прими в дар наши скромные пожитки в виде лепёшек, которые я испёк сам. Надеюсь, ты не откажешься, – применив всё своё крестьянское очарование, протянул парнишка, зажестикулировав руками, как сэры на балах. Астра захихикала над его отчаянными попытками выглядеть мило в глазах хозяйки леса.
Волчица с любопытством обошла их по кругу, не сводя пристального взгляда с напряжённого паренька и картошины.
– Как же ты догадался, Стеф… что я совсем не умею готовить? – такого поворота из них никто не ожидал. Говорившая тем временем продолжила:
– Стыдно признаться, но никто меня не научил добывать пищу самостоятельно. А взросление штука серьёзная, родители, до поры до времени помогавшие мне с этим, выгнали меня из берлоги, наказав идти своей дорогой… А как ей идти?
Стефан не нашёлся с ответом, но Астра, внимательно слушавшая её монолог, предложила им приступить к готовке и утолить голод несчастной Волчицы.
– Когда хочется есть, все мысли куда-то испаряются, согласись? – поинтересовалась оттаявшая принцесса у собеседницы. – Не волнуйся, сейчас он всё сделает. Ты быстрее можешь?
– Строго ты к нему, – зорко заметила хищница, удобно устраиваясь у разведённого костра.
– А с ним так и надо, не жалей его. Вот тебя родители разве жалеют?
Вопрос был неуместным, совсем в духе принцессы-картошки, но деться от него было некуда. Волчица поведала, что её всю долгую жизнь держали в «золотой клетке», приносили на блюдце всё, чего той захочется, а лесная жительница даже дичь и мясо не приходились по вкусу.
– Возможно, я вегетарианка. Моя хорошая знакомая, озёрная русалка, получив моё письмо с таким заявлением, рассердилась и сказала, что я иду против природы. Да, это так! Но меня ведь такое положение дел устраивает…
– Если нравится, значит, идёшь верной дорогой, не сомневайся, – с видом знатока произнесла Астра.
– У тебя у самой-то проблемы похлеще! – возмущённо ответил Стеф. – И всё из-за того, что ты обожаешь грубить.
Принцесса нагло проигнорировала его, вновь стараясь достучаться до хищницы:
– Просто пойми, что любые трудности даются нам не просто так. С некоторыми нужно уметь и справляться. Ты сможешь их преодолеть, а мы, если что, подсобим!
– Правда? – со слезами на глазах пролепетала хозяйка леса.
– Нет!
– Да.
Стефан вымученно вздохнул, а Волчица, у которой в одночасье появились друзья, радостно улыбнулась-оскалилась. Возможно, это был один из самых счастливых дней в её жизни.
Когда огонь поутих и появился дымок, Стеф принялся жарить лепёшку. Аромат её был восхитителен, и новая знакомая путников проглотила свежеприготовленное яство, предпочитая не тратить времени на то, чтобы прожевать пищу. Блаженно икнув, Волчица довольно проурчала:
– Какая вкуснотища! Спасибо! В благодарность я выведу вас из леса. Когда мы столкнулись, видок ваш, кстати, казался весьма потерянным.
– Неправда, – возразил парень. Ему совсем не хотелось говорить о своей некомпетентности в вопросе приключений. – Мы… просто любовались окрестностями.
– Ну да, конечно, – не подала вида Волчица.
Дорога втроём проходила незаметно за разговорами и бесконечными добрыми подтруниваниями. Астра, будучи бесцеремонной девочкой-картошкой, вновь принялась допытывать присоединившуюся к ним спутницу:
– А чем бы ты хотела заниматься? К чему у тебя талант?
– Я даже не знаю, что это такое, – растерянно ответила она.
– Как это? Вот я, например, талантливый оратор!
Стефан рассмеялся до колик в животе. Принцесса, как всегда, неиронично себя восхваляла.
– А у этого вредного мальчишки талант, – болтала без умолку картошка, – готовить.
Волчица призналась, что это замечательно, и она тоже бы хотела этим заниматься.
– А почему ты за столько лет не научилась? – задала вопрос Астра.
Волчица, немного подумав, ответила:
– Я училась! Просто результат от труда приходит не сразу, как дождь. Для того чтобы чего-то достичь, нужно много работать.
Стеф согласился с Волчицей, яростно закивав, а Астра, насупившись, прыгнула в сумку к парнишке и молчала как рыба весь оставшийся путь.
Вожаку их маленькой стайки казалось, что они обошли вдоль и поперёк уже всё королевство, однако Волчица убедила принцессу-картошку и мальчика-поварёнка в том, что дорога до чего-то желанного всегда далека, и, выдержав короткую паузу, добавила, что возвращаться будет намного легче.
Пройдя ещё немного, Стеф признался, что он устал. На его счастье, у дерева стоял мальчик лет десяти и продавал молоко. Его веснушчатая мордочка равнодушно глядела на уставшие и потные лица трёх скитальцев. Он перекатывался с пятки на носок и показушно скучал, как скучают дети, оказавшиеся в новых местах.
– У нас нет монет, чтобы заплатать тебе, – измученно провыл Стеф, упираясь руками в колени.
– А что у вас имеется? – он знал толк в ведении своего дела.
– Пинок, если не разрешишь друзьям монаршей особы испить молочка! – раздался из перекинутой через плечо сумки знакомый голос Астры.
– О, у вас говорящая вещичка? Я отдам вам свою Зорьку взамен на неё! – просиял юный делец как начищенный пятак, рукой указывая на скотину, стоявшую неподалёку.
– Не продаётся, – сквозь зубы прорычала Волчица, из-за чего и мальчишка, и его корова прижались друг к другу в страхе.
– У меня есть вода. Молоко в обмен на воду, сойдёт? – протянул узкую ладонь Стеф навстречу мальчику.
Тот поджал губы, но согласился, поспешно добавляя:
– По рукам. Я всю свою жизнь пил только её молоко, а воду ни разу не пробовал.
– Серьёзно? – удивлённо переспросил Стефан.
Продавец сделал невинные глаза и утвердительно кивнул.
Парное молоко на вкус было чудесным, о чём Волчица и Стеф не забыли сообщить мальчику, на что последний отвёл глаза в сторону и промычал:
– Это же не моя заслуга, а коровы…
– Это значит, что животное счастливо, раз молоко не скисшее, – отметила Волчица.
Парнишка поправил волосы и загундосил ещё сильнее:
– Так-то оно так, но знаете ли вы, что…
Стеф шепнул, возводя глаза к небу: «Я-то думал, что по занудству принцессу никто не превзойдёт…».
Астра, выбравшаяся на воздух благодаря другу, сначала жутко разозлилась на такое замечание, но потом вспомнила, что она постоянно жалуется: отцу она рассказывала о невкусной еде, мачехе сетовала на жёсткую кровать, а Стефу вообще всё путешествие плакалась. Мальчуган, тем временем, завёл разговор о своей глухой собаке и горбатом отце, о цыплятах, которых нужно считать по осени, а знает он только десять цифр, о лете, что никогда не закончится…
Астра не выдержала, вновь вспылив:
– О, да замолчишь ты когда-нибудь? Ты не имеешь права жаловаться без причин! У тебя есть родители и корова, есть, где спать, есть будущее. Да и друзья, наверное, тоже имеются! Я вообще картошка, если ты не заметил! Нас со Стефом чуть не убили деревенские безумцы, чудом не съела хищница! Не в обиду тебе, подруга, – Волчица понятливо кивнула. – Поэтому прекращай свои причитания и покажи, где тут волшебный источник, если, конечно, ты не всю жизнь провёл возле этого дерева.
Парнишка притих, заворожённый звонким и уверенным голосом принцессы-картошки. Кажется, сомнения взяли верх над юным торговцем, но решительность, в конце концов, победила робость:
– Знаю… Моя корова пьёт оттуда каждый божий день.
– Ах, врунишка! Не видел он воду и глотка не делал ни разу! – воскликнул Стеф, тыкая пальцем в растерянного мальчика. – Врун-врун, на голове колтун!
– Когда я такое говорил? Не помню! – пошёл в отказ тот, на белом глазу продолжая доказывать взбешённому не на шутку Стефу свою правоту.
– Не связывайся с ним, с некоторыми просто лучше согласиться, – мудро подметила Астра, чего от вспыльчивой принцессы никто не ожидал. Недаром пишут, что приключения учат многому.
Тропа до источника, к которому и вели все дороги глухого леса, была извилистая и опасная – Стеф пару раз подвернул ногу, а Волчица ободрала лапу. Юный делец порывался ныть, такова его природа, но принцесса-картошка умело пресекала все попытки. Стеф заметил, что теперь она бодрится и не раскисает, поддерживает силу духа в их небольшой команде, даже шутит, неумело, но всё же шутит! Стеф был очень рад такому положению дел.
Еле дойдя до источника, искатели приключений плюхнулись на траву. Астра, не замечая усталости своих спутников, прыгнула в воду камушком: её окрыляла мысль о возвращении в человеческий облик. Прошло несколько минут, час, а принцесса так и не выплывала. Стеф, испугавшись до прокушенной губы, сиганул за ней. Вытащив мокрый овощ, он обтер его своей рубашкой и пробормотал:
– Ну, похоже, теперь ты картошина навсегда…
Астра, рассыпая проклятия налево и направо, выла от отчаяния, пока мальчишка с коровой, преспокойно жующей дикорастущий клевер, не возразил:
– А почему вы вообще решили, что ручей волшебный? Я сюда всю жизнь Зорьку вожу, и пока она не заговорила.
Волчица закатила глаза и, размяв затёкшие мышцы, сказала:
– Если она не хочет говорить с тобой, это ещё не значит, что она не может.
Мальчик ахнул, в удивлении поднося маленькую ладошку к бешено бьющемуся сердцу:
– Зорька, если ты меня ненавидишь, ответь прямо!
Корова, поднимая взгляд от травы, промычала протяжно и высоко, пугая пролетающих мимо птиц и мошек. Волчица захохотала, подмечая, что так мальчику-торговцу и надо. А потом, взглянув на Стефа и Астру, задала вдруг вопрос:
– Действительно, неужели ручей способен спасти принцессу и снять с неё заклятие? Почему это не должен сделать, допустим, поцелуй истинной любви?
Астра, тихонько завывая на пару с опечаленным мальчишкой, выдавила из себя:
– Потому что мачеха…
И стоило её словам упасть у воды, как тут же из воздуха появилась королева Садовых Роз собственной персоной. Её виноватые глаза, скрытые за тенью дум, быстро пробежались по спутникам, очутившимся у ручья. Стефана, мальчика-поварёнка, она знала, а вот Волчицу и безутешно ревущего ребёнка с коровой ей довелось видеть впервые. Заметив, наконец, в руках растерянного Стефа принцессу-картошку, она жестом острого ноготка перенесла её к себе, заставив повиснуть напротив. Набрав в грудь побольше воздуха, королева принялась говорить:
– Мою реплику про поцелуй истинной любви украла сообразительная хищница, ну, беды в этом нет. Могу лишь ответить, что это действительно так, – все в изумлении уставились на мачеху заколдованной принцессы. – Да, взбеленила ты меня знатно, дочка, но, думаю, моя обида ясна и желание запутать Вас с ручьём тоже, потому что и я свою вину осознала.
Тишина мягким облаком опустилась на воду. Перестали шелестеть деревья, остановился ветер, и даже Зорька застыла, точно понимала происходящее.
– Мне жаль, что я заставила тебя пройти через те испытания, которые возникли на твоём пути. Прости меня.
Все с нетерпением ждали, что же ответит Астра, но та будто и не хотела ничего говорить, пока детская гордость не уступила место принятию:
– Я хочу, чтобы ты знала, что я ни капли не жалею о пережитых приключениях и очень счастлива, что испытать всё это мне выпало… со Стефаном, Волчицей и тем врунишкой с его несчастной коровой. Спасибо тебе и… прости меня. Простите меня все!
Королева-мачеха улыбнулась дрожащими губами и, поднеся к себе картошину, нежно поцеловала её прямо в мокрую кожицу. Глаза защипало то ли от слёз, то ли от волшебства, возникшего от любви, но уже через мгновение перед ними нарисовалась Астра из плоти и крови, в своём помятом розовом платьице и хрустальных туфельках.
– А я никогда принцесс не видал… – добавил раскрасневшийся и заплаканный мальчишка, держа корову за верёвочку, а та ему завторила, старательно вытягивая своё непринуждённое «му».
– С почином! – весело произнесла бывшая когда-то картошкой Астра, поправляя золотую корону на своей голове. – Эй, Стеф…
Тот без слов подбежал к ней и обнял изо всех сил, так, будто они не виделись сто лет.
– Простолюдину не подобает приближаться к принцессе так близко… – неуверенно начал он.
– А я не просто принцесса, правда, матушка? – оглянулась она на парившую в воздухе королеву. –
Я – принцесса-картошка!
На этот раз спорить с Астрой никто не стал.
Молва о парнишке из соседней деревни – кажется, название её рифмовалось со словом «кукуруза» – шла дальше самих Чудесных Земель. На этом островке спокойствия и размеренности чудакам и чудачкам места не было: всё там подчинялось сухому порядку. Короли женились на королевах, принцессы выходили замуж за принцев, солдаты воевали за свою страну, а крестьяне работали на полях, не покладая сильных и умелых рук.
Так, в общем-то, и хотел жить Симон. Но то ли судьба ему приготовила много испытаний, то ли сам он был ужасно невезуч – теперь уже никому и неизвестно. Его родители погибли при злом шторме, что обрушился пятнадцать лет назад на их обитель, а тёти и дяди – чужаки, хоть и близкие родственники – разъехались, кто куда. Остался он один-одинёшенький на белом свете, без кола и без двора.
Хорошо хоть, что друзья у него имелись – чёрный кот, которого звали Кот, и девочка по имени Мариса. Про первого что мычать, что петь – всё одно: невесть откуда взявшийся, чёрный, как смоль, с пушистой и гладкой шёрсткой, длинным изогнутым хвостом и глазами. Ни у кого в их деревне не было таких умных и внимательных глаз, кроме разве что кошечьей спутницы.
Задумчивая, миниатюрная, каштановые волосы всегда были собраны в две косички, а фартук, выглаженный и собственноручно постиранный, всегда украшал её скромный наряд.
Эту компанию было сложно обвести вокруг пальца: девчонка хоть и доверчивая, но за словом в карман не полезет, а Кот – он и в темноте видит, и слух у него отменный, и мышей он с завязанными лапами поймать может. Хитрые и завистливые по своей природе люди старались обходить их стороной, чтобы ненароком не испытать на себе силу двух загадочных жителей деревни.
Помнится, Симон как-то с голоду забрался к ним в сарай, надеясь украсть с пятак яиц, но любопытная Мариса быстро сообразила, что куры не говорят «ой», и, подкараулив пуганного мальчику у скрипучей двери, огрела его ивовой метлой. Разбирались потом недолго: Кот шипел и скалился, а девчонка грозилась прихлопнуть его, как муху, если ещё раз полезет так вероломно в их владения. Пришлось тогда дрожащему, как осиновый лист, мальчишке объяснять, что желудок сводит неимоверно, ягоды давно закончились, грибы надоели, а пчёлы, сварливые и очень кусачие, чуть до смерти его не зажалили.
И Кот, и Мариса в тот же самый миг расслабились: он просто хотел есть. Познакомившись друг с другом и обменявшись рукопожатием (или лапопожатием, как вам будет угодно), хозяева пообещали научить Симона всему, что они знали сами: как ловить рыбу, выращивать полезные растения и стирать бельё. А шишку его, здоровую и красную, занимающую целый лоб, свели мазью, не забыв к тому же приложить на повреждённое место листик подорожника, что рос у грибного пня в старом лесу.
В старом лесу жил и сам Симон, как затворник – подальше от захудалого поселения. Огонь до знакомства с Марисой разводить он не умел, питался тем, что под ноги попадётся, а зимой, если худо совсем было, просил милостыню, стоя у ворот древнего храма. Благо в сундуке, доставшемся ему от покойных родителей, лежали изъеденные противной молью вещи: шапки, варежки и ботинки, шарфы и рубашки, кальсоны, тёплые штаны и носки на все случаи.
Оставив после себя немногое: покосившийся дом да одежду, – папа и мама Симона ушли в мир иной. За воспоминания о родителях мальчишка не держался, будто появился на свет не благодаря этим людям, а случайно – может, его выкинула на берег река или низвергла высокая гора?
Однажды Мариса, застигнутая врасплох трагичной историей друга, решила во что бы то ни стало узнать, кем были его родные. Возможно, они трудились на полях, как это делали их добродушные соседушки, или были сапожниками со своей лавкой в центре их селения? Или, может, занимались охотой на диких кабанов?
Но любой вопрос о родителях «глупого сиротки» (так про него за глаза говорили деревенские) воспринимался в штыки «воспитанными взрослыми», а кое-кто даже не стеснялся переспрашивать, мол, о чём вообще был разговор. Многие как будто не помнили, как, зачем, для чего и при каких обстоятельствах у них появился такой сосед, как Симон, словно он, этот криворукий, смешной мальчик, у которого ни одно дело не получалось доводить до конца, был всегда.
Да и не удивительно, что сирота мало что понимал в обыденных вещах: житейским делам ведь его никто не обучал, а самому догадаться в своё время, что есть рыболовство и охота, не удавалось.
У Марисы он часто спрашивал о земле, о дожде, о погодных явлениях – его интересовали всходы культурных растений, посев и живучесть некоторых видов. Большая радость одолевала Симона, когда на свет появлялись маленькие ростки. Правда, яблоня у него засохла, потому что мальчик часто пропускал полив, витая в облаках, клубнику затоптали зайцы, а репу съел крот, которого жалко было глушить лопатой по слепой голове – есть ведь и ему хотелось.
Выращивать более или менее сносно получалось только помидоры и капусту. «О, – уверял мальчишка, – за такие овощи династию продать – раз плюнуть». Мариса в хвастливые разговорчики предпочитала не вмешиваться, подыгрывая фантазёру, а Кот, всегда восседающий на её коленях, словно на троне, на реплики Симона плевался и на особо занимательных моментах усмехался в белые усы.
Стоить без ложной скромности отметить, что на дружбе с этими двумя жизнь сироты и держалась. Обычно тощий и бледный, к лету урожайного года он стал жилистым, сильным и крепким подобно ореховой скорлупе. Кожа рук стала золотой от палящего солнца Чудесных Земель, а волосы выцвели, превратившись в солому, что ели коровы отца Марисы.
К слову, родитель девочки был честным крестьянином, знающим своё дело, как пять пальцев левой руки. У него была своя мельница – высокая, уютная, с большими жерновами внутри и мешками муки такой высокой пробы, что не сыскать ей подобной во всех Чудесных Землях.
Пропадая на любимой работе, крестьянин никогда не забывал и про любимую семью – скот и дети всегда были сыты, жена – в новой, приличной одежде, Кот – с миской молока у лежанки.
В своей жизни мельник старался придерживаться добра и справедливости, быть тем, кто не судит другого по внешнему виду и по мнимым заслугам, кто видит разницу между красотой наружной и внутренней. За это его и ценил каждый житель деревни.
Если случалось, что фермеры ссорились по поводу того, чья лошадь быстрее, мужчина предлагал выяснить это на практике. Если первые модницы собирались на бал, они всегда просили совета у мельника, а тот, хмурясь и понапрасну беспокоясь, бубнил что-то себе под круглый нос.
Отец Марисы – терпеливый человек, с жаром верящий в дело его жизни, поэтому, когда дочка, единственная среди оравы сыновей (да-да, четыре сыночка и лапочка-дочка), предложила ему в качестве нового работника Симона – этого прохиндея с мечтательным взором, – мельник раздумывал три дня.
Три долгих дня отец избегал Марису, вставал раньше петухов и пропадал то в сарае, то у самой мельницы. Признаться честно, ему не очень-то и хотелось брать к себе под крыло друга дочери – разное ходило по деревне и о семье мальчика, и о нём самом.
Кто-то шептался о скудоумии Симона, кто-то – о его матери и колдовских способностях этой женщины, мол, она наслала на их селение бедствие, что унесло немало жизней, в том числе и её собственную. Мельник сомневался, верить или нет нерасторопным зевакам, желающим перемывать косточки сиротке на базаре.
С одной стороны – слухи не берутся из ниоткуда, а с другой – Мариса не стала бы дружить с плохим человеком и пропадать в его доме дни напролёт, не помогала бы злодею стирать и убирать, не хохотала бы над шутками и не улыбалась белозубо, стоило Симону хоть слово вымолвить.
«Счастье долгожданной дочери важнее любых слухов на свете, – думал мужчина. – Не может же этот бедный мальчик быть настолько нерасторопным и невезучим…»
Как оказалось, может. Удивительно, но любая работа, простая или нелёгкая, для парнишки выходила боком: мука просеиваться упорно отказывалась, мешки рвались под резкими движениями, а строптивый Кот, отвлекающий почём зря, вечно путался под ногами.
– Симо-о-о-н! Поди-ка сюда.
Ну вот, снова этот хмурый мельник примется журить и давать щелбаны несчастному подростку, а у того с прошлого раза ещё лоб не зажил – настойка из трав, заботливо сделанная Марисой, помогла лишь отчасти, словно чудодейственная сила лекарственной жидкости испарилась на девяносто первом падении мальчишки с лестницы.
Насупившийся мельник стоял у корыта точно мышонок, который не успел получить зерна в хлеву. Симон чуть было не рассмеялся задорно в лицо крестьянину, но, слава Пшенице, вовремя успел сомкнуть большезубый рот.
– Во имя всех Хлебов, что ты снова успел натворить? – устало проговорил отец Марисы. – Почему люди жалуются на муку? Ни один благородный муж и ни одна достойная дама не злились на меня за мой товар. Качество – …
– Превыше всего… – понуро закончил мальчик.
Было стыдно, но не настолько, чтобы волосы на голове рвать. Да, может, он и засмотрелся на прекрасное небо и рассвет, просыпавшиеся вместе с ним, когда выходил из мельницы, неся на своих плечах тяжёлые мешки. Возможно, стоило вытаскивать их по очереди, а не стараться выволочить всё сразу, но Симон оправдывался перед своей пугливой совестью мыслями о том, что производство на месте стоять не должно, а он, как самый неравнодушный, просто захотел помочь замершей промышленности.
– И зачем же, спрашивается, ты устроился сюда? Мариса, моя замечательная дочь… о, помилуйте, Чудесные Земли, он совсем меня не слушает!
Мельник закипал. Он был довольно спокойным человеком, если его не злить, но Симон, к сожалению, частенько ненароком пренебрегал этим условием, за что и получал нагоняй от судьбы-злодейки и отца Марисы.
– Где вся мука, мальчик? – вздохнул крестьянин. Его глаза горели серьёзностью, а голова опустилась вниз. – Обещаю, что не буду тебя ругать.
Симон боялся. И не зря! Потому что в тот роковой миг вся природа словно ополчилась на него ни за что! Идти бы ему да быть незаметным, но нет, нога, тонкая, как макаронина, зацепилась за другую, и вот он – распластанный на земле, а все мешки с долгожданной мукой – в реке! И последней хоть бы хны, Симону тогда показалось, что воды её ехидно усмехнулись на незавидное падение работника. И даже мельницы, да подтвердят Хлебá, злорадно захихикали, качаясь от лёгкого ветерка.
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.