1
В детстве единственным по-настоящему близким Шибел человеком был ее старший брат Оскар. Безбашенный и веселый. Хотя Оскар был на восемь лет старше, на две головы выше и не был женоподобен, в чертах их было поразительное сходство. Они были почти как близнецы. У Оскара был широкий высокий лоб, прямой нос, улыбчивый рот с ровными зубами и большие глаза, посаженные глубоко и смотревшие слегка раскосо, как бы в разные стороны.
Этот взгляд – у обоих – усиливал настойчивое сходство брата и сестры.
Такая посадка глаз еще не была косоглазием, но производила впечатление некоторой расфокусированности взгляда, придавая лицам выражение спокойной, никому не адресованной задумчивости.
2
Несчастье произошло, когда Оскар делал селфи. Это был его двадцать девятый год, и перед своим днем рождения он вместе с друзьями отправился в тур по Мексике. Оскар шутил, что раз уж он не женился до тридцати и у него не было свадебного путешествия, он устроит себе «деньрожденьческий медовый месяц». Он говорил, что «перед тридцатником надо оттягиваться, как в последний раз». Главные поездки у людей моложе тридцати чаще всего совпадают со свадебным путешествием. В итоге весь оттяг остается на мальчишник, а в самой поездке приходится вести себя прилично, примеряя роли взрослых.
– Раз уж с любовью не сложилось, я, по крайней мере, могу взять от жизни всё, – сказал он родителям, хитро улыбаясь и вертя в руках билеты.
Шибел он прихватил с собой в качестве забавного дополнения. Оскар часто брал ее с собой.
3
Оскар, его друзья и сестра действительно веселились, как в последний раз. Они ночевали в машине, толкались в очередях за тако, шлялись в нетуристических районах, требовали текилу в каждом баре, в который чувствовали потребность завалиться, какое бы время суток ни показывали часы. Они с равным нагловатым любопытством заглядывали в католические храмы и святыни ацтеков. Они были и в Центральной Библиотеке Мехико (поразившей их своим фасадом), и в Темпло Майор (нисколько не заинтересовавшем и показавшемся всем чрезвычайно скучным), и много где в Мехико и за его пределами. Спустя месяц все они бегло говорили по-испански и даже пробовали раздобыть мескалин. И все время фотографировались.
Они делали фото с продавцом буррито и с деревянной статуей девы Марии, с рассветами и закатами, на запруженных улицах и на пустынных дорогах меж городов. Оскар заставил Шибел на спор съесть маринованного червя со дна бутылки с текилой и запечатлел это на видео. Они искололи пальцы о бесчисленные колючки, фотографируясь с фигурными кактусами вдоль дорог – дурачились, надевая кактусам шляпу то на воображаемую голову, то на воображаемый пенис, – и ужасно много смеялись.
Когда подошло время уезжать, Оскар подбивал компанию задержаться еще и посмотреть День Мертвых. До дня рождения оставалась куча времени, а жизнь в Мексике проходила у них очень весело и непростительно дешево. Утром того дня он опять уговаривал их «не быть занудами» и поменять дату билетов. Он где-то раздобыл маску-череп, надел ее под шляпу и разбудил Шибел, ворвавшись в комнату с завываниями:
– Нууу, давай же, Шииибел, не ворчи! Можно подумать, это ты старший брат! – подзадоривал он, тормоша и щекоча ее, сонную, на мятой постели провинциального мини-отеля.
Незадолго до возвращения домой они поехали на мексиканский залив. Оскар высмотрел «шикарный камень», всего в двух метрах над линией дикого пляжа. Он непременно хотел с ним сфотографироваться. Вычурные выступы породы напоминали силуэт обнаженной девушки, крутобедрой, с большой грудью. Она нависла над пляжем и на фоне воды напоминала раздавшуюся мексиканскую Венеру. Оскар старался придумать позу посмешнее. Он говорил, что камень покорил его сердце, что он наконец нашел свою суженую. «Всё как надо – красавица без головы! Мы точно поладим». Он повис на камне, уцепившись одной рукой, обвил «невесту» ногами и делал бедрами неприличные движения. Он хотел сделать снимок с руки. Шибел и его друзья хохотали, сам Оскар веселился больше всех. Держа телефон на вытянутой руке, он резко повернул корпус, стараясь поймать удачный ракурс. В этот момент вторая рука сорвалась с камня. Заваливаясь назад, Оскар даже не вскрикнул – глаза удивленно расширились, и он рухнул на острые камни пляжа. Падение было неудачным. Он сильно ударился о камень правой стороной головы. Лицо его приобрело странное и жутковатое выражение. Он нахмурился, как будто был обижен на свою новую каменную подругу или на товарищей, которые в решающую минуту не пришли ему на помощь. Щеки надулись, рот скособочился в болезненном оскале. Позже черты Оскара стали немного спокойнее, но общее искаженное выражение, к ужасу родных, сохранялось до самого конца.
4
Они везли его в больницу на той же арендованной машине, на которой до этого катались по Мексике. Маска-череп, прихваченная Оскаром из отеля, всю обратную дорогу зловеще ухмылялась с задней панели, как будто передразнивая своим оскалом его искаженное лицо. Шибел не могла ни о чем думать. Она не осознавала, что для ее брата это было последнее селфи и конец развлечениям. Она не осознавала этого, даже когда через восемь часов после падения врач сообщил им, что сделать ничего невозможно. Необратимые изменения наступили почти сразу после удара, если бы его доставили к врачу в первые десять минут, все могло бы сложиться не так плохо, но теперь ничем нельзя помочь. Шибел никак не могла поверить в происходящее до тех пор, пока они не привезли Оскара в «нормальную» больницу в Израиле. С огромными сложностями и затратами дышащее тело переправили в Иерусалим. Несмотря на надежды Шибел, сознание Оскара отказалось сопроводить их в обратный путь. Как он и хотел, разум его остался в Мексике на празднование Дня Мертвых.
5
Глубже других ужасающих переживаний, среди которых были и вина, и страх, в Шибел впиталось ощущение уязвимости перед лицом глупой случайной смерти. В момент трагедии они были далеко от города, связи не было, они не смогли вызвать скорую. Шибел была уверена – если бы Оскару оказали помощь хоть немного быстрее, он бы поправился. Вместо этого уже три года он овощем лежал на койке в госпитале. Сначала в Иерусалиме, потом в Москве. Израильские врачи отказались оставить его «на аппарате», чтобы поддержать жизнь тела Оскара, на основании страховки. После всех затрат, попыток его вылечить расходы на дальнейшее содержание в Израиле оказались не по карману семье Шибел. Решено было перевезти его обратно в Россию. Мать Шибел уехала вместе с ним. Отец остался работать в Иерусалиме в зубной клинике. По сути, семья распалась. Но никто не говорил об этом прямо. Как никто не говорил и о том, что Оскар как личность мертв и никогда больше его пространный взгляд не сосредоточится ни на ком из них.
6
Ни Шибел, ни родители не питали тайных надежд на чудо. В молчаливом согласии они поддерживали дыхание Оскара и знали, что он будет жить ровно до тех пор, пока у них не закончатся деньги. Но из всей семьи только Шибел однажды обмолвилась о безнадежном состоянии Оскара вслух. Еще до того, как его перевезли в Москву, Шибел обсуждала с отцом, что делать с вещами брата. Мать вошла на кухню, когда Шибел говорила папе, что одноклассник забрал теннисные ракетки Оскара. Она вспомнила, что «когда Оскар был жив», он любил играть разными ракетками. На этих словах мать вошла и застыла:
– Твой брат жив до сих пор, – сказала она ледяным тоном.
– Да, мама, я имела в виду…
– Не надо. Я слышала.
Отец попытался вступиться за дочь и ободряющим жестом взял жену за плечо. Но та дернулась, скидывая руку. Сделав шаг назад, она проговорила срывающимся голосом:
– Не думай, что я стану экономить на больнице ради твоих развлечений.
Шибел отшатнулась от нее.
– Мама! Каких развлечений?
От беспомощности и обиды на глазах Шибел выступили слезы. Зажатая в углу кухни, она не знала, что сделать, уйти или постараться ответить, успокоить. Мать смотрела на нее, и взгляд ее был исполнен ненависти, она сжимала и разжимала дрожащие руки. Вдруг слезы брызнули из маминых глаз. Истерически всхлипывая, она выбежала из кухни.
Вскоре после того разговора решено было отправить Оскара в Москву, и мать уехала вместе с ним. Таким образом, с момента падения и до того, как ему исполнилось тридцать лет, Оскару удалось предпринять еще два путешествия.
1
Когда Умар зашел в интернет-кафе, его обычное место было занято каким-то бледным мужчиной в очках. Умар в нерешительности постоял в дверях, пока хозяин не окликнул его. Умар буркнул, что передумал, и ушел.
Возвращаться домой было рано – он соврал маме, что весь день будет гулять с друзьями. Умар слонялся по улице, разглядывал кусты у обочины, пинал носком сандалии ветки и камешки у дороги. Вдалеке, у подножия усеянного домиками склона, какой-то бедуин пас стадо овец.
Побродив так больше двух часов, Умар почувствовал, что устал от жары. Он пошел в ресторан к одному из братьев отца – дяде Вазулю. Дядино заведение располагалось здесь же, недалеко, в арабском районе.
Умар подходил к ресторану, когда на парковке остановилась машина. Из нее вышел тот же мужчина в очках, которого он видел в интернет-кафе. На минуту Умару почудилось, что мужчина ищет его – в голове, как в книжке-панораме, моментально развернулись резные картонные декорации неотвратимого будущего – задержание за просмотр нелегальной порнографии, полицейский отдел по делам несовершеннолетних, ошеломленные взгляды мамы и бабушки. В школе пойдут слухи, он потеряет работу в кафе. А дальше что? Арест? Общественные работы?
Мужчина прошел мимо и зашел в ресторан, не обратив на Умара никакого внимания. Взгляд за очками был мрачный и сосредоточенный. Захлопнув воображаемую панораму с бумажным хрустом, Умар зашел следом.
Официанты знали его. Кассир приветливо поздоровался и сказал, что дядя скоро должен подъехать. Вечером буднего дня в ресторане было почти пусто – кроме Умара в зале сидела еще пара с детьми и тот мужчина. Маленький мальчик молотил ногой в ботиночке по ножке стула. В розовой коляске лежал младенец. Женщина нежно смотрела на малыша и поправляла одеяльце. Купол коляски, округлый, как шарик клубничного мороженого, закачался, когда она облокотилась на люльку.
На центральной колонне висел плоский экран телевизора. Там крутили какую-то программу, Умару со своего места было не разглядеть, что там идет – он смотрел на отражение экрана в стекле. Мужчина в очках выглядел несчастным – с отсутствующим видом он водил взглядом по орнаменту на плитке.
2
Через несколько минут приехал Вазуль. Он заулыбался, увидев племянника, и отправил официанта на кухню позаботиться об ужине для мальчика. Ему хотелось расспросить Умара, как у того дела в школе, как подработка, но сперва нужно было проверить выручку.
Сделав строгое лицо, Вазуль прошел за стойку и, пересчитывая купюры в кассе, вполоборота оглядывал зал. Он тоже следил за мужчиной в очках. Сначала мужчина показался Вазулю злым, но, приглядевшись, он понял, что тому плохо. Опасаясь, что дело, чего доброго, в еде, Вазуль подошел убедиться, что все в порядке.
– Все хорошо?
Профессор надел очки:
– Просто задумался. Тяжелый день на работе, – добавил он со сдержанной улыбкой. Улыбка подействовала как обычно.
– Ужин в порядке? Вам нравится?
– Да, спасибо. – Профессор догадался, что перед ним хозяин ресторана.
– На здоровье. – Помедлив, Вазуль кивнул и оставил посетителя в покое.
Когда Профессор положил чаевые в конверт со счетом и уже собирался уходить, ему подали бумажный пакет с пластиковой коробкой внутри. Гость вопросительно посмотрел на официанта.
– Сладости за счет заведения, в подарок, – пояснил молодой араб.
Профессор взглянул на стойку с кассой – глаза хозяина ресторана как бы говорили: «Не за что, взбодрись, приятель». Профессор поблагодарил его наклоном головы.
Умар наблюдал всю сцену – приятно было осознавать, что его дядя такой радушный хозяин, хотя немного необычно, что он решил подарить десерт странному посетителю. Может быть, потом, когда дядя освободится, Умар спросит его об этом.
3
Умару было четырнадцать лет. После школы он подрабатывал в веганском ресторане у своего дяди Джулани в Абу-Дисе. Их семья занималась ресторанами уже много лет. У дяди Вазуля тоже был ресторан, и у дяди Арслана, и у Джулани, где работал Умар.
«„ Единство“ – веганское кафе», – гласила визитка на английском и арабском. В кафе «Единство» подавали супы из помидора и тыквы, хумус со специями и икру из копченого баклажана, кускус по домашнему рецепту, чечевицу, бурекасы и веганскую шаурму. Сам Умар тоже был веганом уже целый год. Он любил животных. Его бабушка даже не понимала разницы между «веганами» и «вегетарианцами».
В школе над ним смеялись за то, что он не ест как все:
– Ей, Умар, сегодня после уроков идем в бургерную. Ты с нами? Будешь наггетсы?
– Оставьте его. Умар ест только фрукты – как обезьянка. Да, Умар? Полезешь на пальму за финиками, Умар?
Умар понимал, что на самом деле им стыдно за себя, оттого они его и дразнят. Их злит, что он не такой, как все. Думают, что он лучше других. Вроде как он поступает правильно, а они нет. Но Умар знал, что он не такой уж хороший.
4
Назавтра Умар снова пошел в интернет-кафе. Он всегда занимал один и тот же компьютер, в углу, чтобы нельзя было со спины подсмотреть, что он будет делать. Днем в кафе сидело не больше пары человек, и на этот раз его место было свободно.
Зуд привел его сюда – гудение, как над полем, полным насекомых. Только он улавливал стрекотание не слухом, а как бы схватывал бедрами. Умар сел, подсоединил флешку к компьютеру, установил анонимный браузер. Достаточно было бы просто удалить историю в конце сеанса, но Умар этим не ограничивался. Он открыл страницу поисковика. Внизу приятно закололо.
От предвкушения стало немного дурно.
Умар пересмотрел десятки видеороликов. Начал с обычных. Одна женщина, один мужчина. Подростки. Молодые девушки. Американские девушки. Русские девушки. Учительница и ученик. Постепенно картинка наскучила ему. С каждым разом так случалось все быстрее – обычное приедалось, становилось неинтересным. Ему захотелось чего-нибудь нового. Он открыл «арабско-английский словарь онлайн». Умар переводил ключевые запросы, подбирал похожие слова. «Вводить», «вставлять», «заполнять», «втиснуть», «вогнать», «напихать», «затолкать», «растянуть», «раздолбить», «разорвать». Цепочка синонимов от «полюбил» до «уничтожил». Так он находил самые разные видео. Некоторые из них довольно противные: огромная толстуха за пятьдесят, старик с якобы своей внучкой, одноногая женщина с игрушками, карлик в маске, обмотанный веревками.
Не думая, что делает, Умар написал в строке поиска запрос «скотоложество».
Умар не зоофил. Просто ему четырнадцать, он хорошо знает английский, и у него пытливый ум. Он только хочет знать, что еще бывает. Не может удержать себя от исследования мира с разных сторон.
Умар понимает, что он – чудовище. Ужасное раздирающее желание и отсутствие девушки (потому что портить девушек до брака – страшный грех, и мать вдолбила ему это по самое не балуй) не так-то просто выдержать. Про то, что человек вообще может совокупляться с животным, Умар узнал благодаря религии – перечисление грехов и подробные предостережения со списком всего, чего не стоит делать, существенно расширили его кругозор.
Умар открыл страницу видео с животными. В основном там были лошади и собаки. Отвратительно. Он включил трехминутный ролик, снятый в ужасном качестве, где пса заставляли сношаться с женщиной. Мужские руки держали средних размеров собаку на весу, стараясь присоединить к распластанному под ним женскому телу. Гадость. Умар испытал острое чувство стыда и жалости к собаке, но не остановился. Ему было противно от себя, гнусно, что он это смотрит. Желание спало под напором брезгливости. Умар закрыл видео одним движением пальца. Чувство вины уже хотело затопить его, но он не собирался сдаваться так легко. Беспомощная собака. Это выглядело «мерзко, мерзко, мерзко». Умар старался отделаться от внутреннего голоса, который зачем-то втолковывал ему, что животное невинно и что это похоже на растление. Напротив, как будто назло этим увещеваниям, он принялся искать видео с совсем юными детьми. Ролики не открывались, страницы подвисали, и он видел только фото девочек с плоскими бесполыми телами, на вид пяти-восьми лет. В глубине души он чувствовал облегчение от того, что не смог добраться до самой дряни. Нужно посмотреть что-нибудь приятное, прежде чем он пойдет в туалет. Сегодня он уже достаточно испытывал себя.
5
Спустя полчаса Умар шел домой и вертел флешку в кармане. Он сжимал пластиковый корпус в ладони, пока тот не стал горячим. Проходя мимо женской школы, он увидел в смежном проулке мужчину, который стоял, засунув руку в ширинку штанов, и через забор пожирал девочек маслянистыми глазами. У мужчины было тяжелое небритое лицо с обвисшими черными щеками.
Умару стало противно и стыдно. Как будто это он заставил мужчину появиться в проулке со своими грязными желаниями. Из-за того, что Умар смотрел в интернет-кафе, теперь и в реальности этого стало больше. Как будто он не смотрел уже готовые записи, а сам создавал их. У него потемнело в глазах. Палящее солнце, казалось, поглотило все тени и наполнило улицу душным жаром. Умар попытался вспомнить, когда последний раз пил и что ел на завтрак. Жареные блинчики из слоеного теста. Много масла. Пришлось в который раз отговариваться от мяса, спорить, обижать маму.
6
Через месяц начались каникулы.
До осени Умар свободен от издевательств одноклассников. Почти полностью. Разве что случайно встретит кого-то из них на улице.
Хорошо, что его, по крайней мере, не избивают. Это уже немало. Ему повезло.
Он поехал отдыхать на Мертвое море с мамой, тетей и бабушкой. Отец и дяди были против, чтобы он ехал с женщинами, как маленький, но те все равно взяли его с собой. Они приехали в гостиницу днем, и до ужина он играл на мобильном. Ему очень хотелось смотреть видео прямо на смартфоне, но он никогда так не делал. Слишком велик был страх того, что может произойти, если мама или бабушка узнают. Поэтому он ходил в интернет-кафе. И то иногда. Совсем редко.
Металлический стул с черными ножками и серой продранной обивкой, дешевый компьютерный стол, неудобная выдвижная подставка для клавиатуры. Достаточно представить их, и жар поднимается снизу живота.
Утром, еще до завтрака, Умар отправился в бассейн. Несколько пожилых людей и мамаши с маленькими детьми были уже здесь. Старики сидели в шезлонгах, как мумии. Они грели свои вялые дряблые тела, подставляя солнцу испещренную коричневыми складками, черепашью кожу. Дети плескались в мелкой луже лягушатника. В главном бассейне плавала одинокая девочка. Она была его возраста, тоненькая, в раздельном купальнике. Секунду он колебался. Как зайти в воду, когда там она?
Он сделал над собой усилие и плюхнулся с бортика, поднимая брызги. Он щурился в сторону девочки и не мог удержаться, чтобы под толщей воды исподтишка не потрогать себя через плавки при очередном маневре. Прорезиненная ткань приятно прижималась к коже. Девочка тоже украдкой смотрела на него. Как только их глаза встречались, Умар быстро отворачивался с фальшивым выражением безразличия на лице. Тело его стало легким, как будто в нем не было веса, так что от этого было даже тяжело. Он зажмурился и нырнул под воду. Под закрытыми веками из темноты на него выплыл непрошеный образ, запечатленный в сознании негативом кадра – женщина под черным псом. «Я – монстр».
Умар резко подтянулся на руках, сел на край бассейна, затем поднялся на колени и, наконец, выпрямился во весь рост. Капая на мокрые плиты, он пошел к никелированной штанге душа. Какое-то время стоял под стучащими струями, стройный и смуглый. Он больше ни разу не посмотрел на девочку.
Зачем он рылся в интернете? Теперь это отложилось в голове, как личинка мухи под кожей у собаки. Когда он в следующий раз сможет пойти в кафе?
7
Дома Умар регулярно откладывал карманные деньги, чтобы спускать их на интернет. Хозяин кафе опасался, что Умар ходит играть в онлайн-игры. Несколько раз он строго предупреждал, чтобы Умар не начинал играть за деньги, что это обман для детей. Умар серьезно заверил его, что готовится к экзаменам и приходит читать книги, которые задали в школе. Хозяин кафе недоверчиво усмехался и качал головой.
Как-то раз, исчерпав очередную порцию воображения на изощренные запросы, Умар задал поиск по словам «дети, трогать себя руками», но вместо желанных девушек наткнулся на фотографию ладони, которую как будто истыкали карандашом. Подушечка под большим пальцем была испещрена одинаковыми отверстиями, отдаленно напоминавшими пчелиные соты или муравейник. Трудно было представить, что могло оставить такие раны, но выглядело жутковато. Надпись под фото предупреждала: «Это ждет каждого блудника».
Умару стало интересно, что за болезнь делает такое с руками. Поиск в интернете мало что прояснил ему: похожая картинка иллюстрировала статью про «трипофобию» – боязнь скопления отверстий. В описании фобии говорилось, что врачи пока не могут с точностью определить причину такого страха. Преодолевая отвращение (в этом он был мастер), Умар пытливо разглядывал ладонь на фото. Отверстия выглядели так, как будто в руке поселились черви. «Все очень просто, – сообразил он – это страх того, что черви съедят тебя заживо».
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.