– Ладно, ладно, – поморщился Суслопаров. – Бумажки эти отнесите в машину. Сегодня-завтра мои хлопцы поизучают. И если все без подвоха, переговорю с мужиками. Полагаю, поддержат. Тем паче Онлиевскому, тварюге, давно пора хвост прищемить. Я послезавтра как раз обещал в президентскую администрацию заехать, – там и докумекаем.
– Может, мне с вами? – вызвался Керзон. – Справку нужную дать, подпереть.
– Ты, пожалуй, подопрешь, – огрызнулся, поднимаясь, Суслопаров. – Жди, сам перезвоню.
От двери обернулся к Лобанову:
– Тебя, кстати, кто научил старшим тыкать?
– Умею и на «вы», – похвастался Денис. – Ежели обоюдно.
– А еще нефтяников беспредельщиками называют, – то ли выругался, то ли похвалил Суслопаров и в сопровождении суетящегося, груженого документами Керзона вышел.
– Нескушный мужик, – оценил Суслопарова Лобанов. Подмигнул Дерясину, который все не мог поверить в удачу. – А что, брат Андрюха, не испить ли нам «отверточки»? Пожалуй, грамм по сто пятьдесят мы с тобой уже наработали.
– Завсегда! – восторженно согласился Дерясин. Переполнявшее его возбуждение искало выхода. – И как это ты его, Дениска, так ловко обработал? Ведь посмотришь – тигр! А ты с ним запросто. И ведь смирился! Знаешь, я всю жизнь мечтал, чтоб самому вот так уметь: чтоб не снизу вверх, а со всеми на равных. А вот не выходит. Сейчас самого вроде в начальство произвели, а все равно – робею. Да и по жизни. Ты вон чуть что, порвал всё и – в путину куда-то или там в Африку. А я…Сосед по лестничной клетке – хам из хамов. Жену публично кроет, так что мат по всему подъезду стоит. Иной раз думаешь, врезать бы. А вместо этого при встречах здороваюсь. Может, не дано?
– Пустое, Андрюха, – Денис слегка потрепал его по плечу. – Всё еще состоится. Чуток уверенности доберешь, обуркаешься и – состоится. Какие твои годы?
– И то, – Андрей благодарно кивнул. Всего за сутки делового общения от прежнего недоброжелательства к Лобанову в нем не осталось и следа. Напротив, как само собой разумеющееся он признал верховенство нового товарища.
Дверь распахнулась, – вернулся Керзон. Непривычно оживленный.
– Ну что, мальчиши, – он приобнял обоих. – Вроде прорвались. Суслопаров прямо при мне договорился о встрече с Вяхиревым. Похоже, стронулось с места. Тьфу-тьфу, конечно. Эх, если б еще у Рублева получилось западников уломать, вот тогда бы, считай, полная виктория!..Но ты, Дэнька, еще больший наглец, чем я думал. Суслопаров ему мил-друг. Это ж Суслопаров! Ты против него болотце против океана. Бровью шевельнет, и – считай, нет тебя. Эх ты, мальчиш мой Кибальчиш любимый!
От полноты чувств Керзон потянулся обнять Лобанова.
– Насчет Кибальчиша – это не ко мне, – Денис неуловимым движением увернулся от увесистых объятий. – Мне так по сердцу как раз Плохиш. Большой был прикольщик.
Керзон, не в силах сосредоточиться, лихорадочно ходил по зашторенному наглухо кабинету.
Вернувшийся из Англии Рублев привез обнадеживающие новости. Конечно, предложение выделить «Возрождению» еще двести миллионов долларов западные банки-кредиторы не стали даже обсуждать. Зато удалось уговорить их «заморозить» долги, пока «Возрождение» вновь не наберет обороты. В Лондоне остался Кичуй, который на месте согласовывает детали нового договора.
Для банка это серьезная отдушина.
Но главной новости, которой Керзон ненасытно ждал, все никак не поступало, – Суслопаров упорно не выходил на связь. Хотя в администрации президента он должен был побывать еще вчера.
Набравшись смелости, Керзон несколько раз набирал номер Суслопаровского мобильника, но – абонент хронически оказывался «вне зоны действия сети».
Полный дурных предчувствий, Керзон в надежде получить хоть какую-то информацию позвонил в центробанк Гуревичу.
– Кто? Суслопаров? А чего ему у нас в ЦБ делать? – безмятежно удивился тот. – Он ведь не банкир. Хотя слышал от сеструхи, что вчера вечером вроде как улетел взад в свою Сахру.
– Как это улетел? – похолодел Керзон. – Он же собирался мне сообщить о результатах!
Гуревич хихикнул:
– Уж и не знаю, что там у вас за особые отношения. Но – был он в администрации президента – это точно. Вместе с Вяхиревым, кстати.
– И что?!
– Потусовались они там пару часов. Но с чем и у кого, не знаю. Туда не вхож. А дальше сел на собственный самолет и – тю-тю. А что? Собирались вместе по девочкам? Третьим возьмете?
– Да пошел ты со своими приколами, Семеныч! – Керзон бросил трубку и рухнул в кресло. Он понял главное: безупречный, казалось бы, вариант Суслопарова не устроил. А значит, над ним самим по-прежнему маячит угроза расправы.
Проклятый «заказ» лишил Керзона сна и покоя. За эти дни он полностью переменился. Прежде, вальяжно– снисходительный даже в критических ситуациях, теперь он флаконами пил успокоительное, но это мало помогало. Больше не выходил из банка, ночуя прямо в кабинете. Но даже здесь с трудом удерживал себя от того, чтобы не запереть дверь изнутри. Хотя в приемной постоянно дежурили два автоматчика, всякий раз, когда кто-то входил, он вздрагивал, боясь увидеть перед собой таинственного киллера. Огромный стол по его приказу передвинули в угол, подальше от окна, – снайпер, если он знал расположение мебели, мог выстрелить наудачу с соседней крыши. Сейчас он ждал Подлесного, который все эти дни неустанно рыскал по своим связям, стремясь выйти на «киллерскую цепочку».
Дверь резко распахнулась, и Керзон невольно вжал голову в плечи.
В бесцеремонной своей манере – без стука – зашел Лобанов.
– Ох, и видок у тебя, Шарапов, – при виде взъерошенного, с воспаленными глазами президента он озадаченно качнул головой. – Крепко, похоже, пробрало. Что, от Суслика никаких новостей?
– Суслик! Если б суслик, – пробормотал Керзон. – В Сахру укатил наш суслик!
– Как это? – Лобанов озадаченно поскреб бородатые щеки. – И что? Даже без контрольного звонка?
– Контрольный звонок! Если только контрольный выстрел, – из объемистой президентской груди вырвалось что-то похожее на всхлип. – Боюсь, отказался он от нашего предложения. Или не смог на ЦБ надавить. Главное, что на полный разрыв пошел. И Подлесного до сих пор нет! Сколько можно шляться! За что деньги платим?
– Ты б себя в руки малек взял, Палыч. А то уж больно не в себе. По банку и то разговоры ползут.
– Разговоры! – обиженно произнес Керзон. – Одни под прицелом, а другим – разговоры да советы влегкую давать! Охваченный внезапной горячечной идеей, он ухватил Лобанова за руку. – Дэнька! Я ведь к тебе неплохо всегда относился, а? Помогал. Не чужие, правда?
– Ну, – Лобанов осторожно высвободился.
– Слетай в Сахру! Не в службу, а в дружбу, слетай. Прорвись к нему. Объяснись. Ведь ты с ним как-то умеешь. Ну, не могу я ему его денег вернуть. Что ж теперь? Застрелиться?!
Чувство юмора на минуту вернулось к Керзону. С шутливой безнадежностью махнул рукой:
– Хотя впрочем самому можно не утруждаться… Ужас вновь завладел им. – В конце концов мы ж с ним вроде договорились. Он обещал. Слово давал. При тебе, помнишь? И вот теперь нате… Даже мобильник отключил. Ты его на это мужское слово возьми, а? Дэни! На колени встану. Вот до чего дошел.
Тучный Керзон в самом деле принялся сползать на пол.
– Да блюди ты себя, Палыч! А если войдут? – Денис бросился поднимать его. – Вот ведь подступило как. Может, еще Подлесный через свои каналы уладит. Чего горячку-то пороть? – И хорошо, если уладит. Уладит, так я тебе отзвонюсь. А если нет? Тогда на тебя надежда. Ну? – из уголков президентских глаз сами собой потекли слезы.
– Ладно, не бери в голову. Мы тут с Жуковичем начали план восстановления реестра набрасывать. К завтрему закончим и – сгоняю.
– Не, не, – зашептал Керзон. – Прямо сейчас. Прямо лети! Тут, может, час все решит. Давай подпишу командировочные и – лети. Нет важней дел. Так да?
– Ладно, – согласился Лобанов. – Скажи, пусть берут билет на утренний рейс.
– На ночной, – дожал его Керзон.
Начальник банковской службы безопасности Вячеслав Иванович Подлесный появился у Керзона лишь под вечер. Сколько бы работы ни наваливалось на бывшего фээсбэшника, вид он сохранял по-утреннему свежий и энергичный. Поджарый, сплетенный из сухожилий, он, казалось, не знал физической усталости.
– Извините за вынужденное опоздание, Александр Павлович, – в обычной своей манере Подлесный остановился, не дойдя немного до стола, будто для отдания рапорта. Вгляделся в воспаленные глаза президента банка. На неподвижном лице его против воли мелькнуло сострадание.
– Так что, что? – быстро произнес Керзон. – Не тяни же! Виделся со своими…как их? Источниками.
– Встречался, – начальник службы безопасности без разрешения опустился на стул, чего обычно себе не позволял. – Намотался.
– Не тяни. Совсем плохо, да? – Керзон подсел, искательно заглянул в глаза.
– Не слишком хорошо. Но – могло быть и хуже.
– Куда уж хуже, – Керзон нервно повел шеей. – В подъезд заходишь – трясет. Выходишь и ждешь, ждешь, откуда она прилетит. Пока дома жил, тоже покоя не знал: от малейшего скрипа вскакивал – а ну как ОН уже внутри! За ночь к входной двери по десятку раз подходил, засовы перепроверял, хоть кругом, в прихожей и на лестнице, понапиханы охранники. Нынче и вовсе в банке отсиживаюсь, а – всё то же. Мания просто! Никому такого не пожелал бы. Так что говори напрямоту, что узнал. Страшней уж не станет. Что угодно, только б ясность.
– Что ж, – Подлесный понимающе кивнул. – Повстречался я с моим человечком с Петровки. Вычислили они наконец цепочку, по которой заказ пришел.
– Суслопаров?!
– Всё на нем сходится. Но главное – вышли на организатора. Через него появляется шанс отследить киллера. Можно брать по цепочке, замести всех, – в лице Подлесного мелькнул профессиональный азарт. – Хотя, конечно, официально доказать Суслопарову, что именно он «заказал» убийство, не удастся, – такие вещи напрямую не делают. Но – остальных: организатора, исполнителей, – возьмем. Устроим показательный процесс!
– И что тогда? Суслопаров отступится?
Подлесный пожал плечами.
– Да ты! – Керзон вскочил. – Ты вообще здесь зачем? Чужой кровью славы борца с коррупцией добиваешься?! Профессиональные гены взыграли? Глупость какая! Пока вы там брать их по одному будете, меня, глядишь, и прикончат. Ты дело говори. Можно заказ отменить как-то, а, Слава?!
– Есть вариант, – подтвердил Подлесный с разочарованным видом. – Стремный, правда. Но раз уж главная задача от вас угрозу отвести… Суслопаров – это он и впрямь больше со злости. Выгоды экономической нет. Так что на том конце вроде готовы отыграть назад. Но тут уж люди серьезные влючились. Счетчик.
– Сколько?!
– Пятьдесят тысяч долларов.
– Согласен! Когда отдать?
– Так быстро это не делается, Александр Павлович. Пока в одну сторону передашь, пока в другую, – дня три, а то и больше.
– А мне так и существовать с веревкой на шее? Так, да?
Подлесный удрученно смолчал.
– Выходит, так, – безнадежно принял Керзон. – Что ж? Поживу еще в банке.
Неожиданная ассоциация пришла ему в голову и с прежней, утраченной, казалось, ироничностью добавил:
– В стеклянной банке.
9.
По возвращении в банк Олега Жуковича назначили на прежнюю должность – начальником управления холдингом. Впрочем в подчиненном подразделении бывал он редко. Помещение, выделенное под управление, напоминало длиннющий пенал, порезанный на отсеки пластмассовыми перегородками. Так что каждый видел каждого.
Этот западный стиль Олег не терпел. Под взглядами подчиненных он напоминал сам себе краба в аквариуме. Поэтому старался забегать сюда как можно реже. До начала или по окончании рабочего дня, чтобы вынуть из сейфа или положить туда нужные документы. Основное же время проводил в глухой каморке под лестницей, которую сам для себя облюбовал. Здесь ему никто не мешал заниматься тем главным делом, ради которого он вернулся в банк и которое целиком захватило его, – он продолжал день за днем восстанавливать исчезнувший реестр. Увлекательное это занятие напоминало разгадывание кроссворда. Одна обнаруженная компания давала ключ к следующей, пока не выявленной. Не доверяя компьютеру, он составил причудливую схему и заполнял ее, будто Менделеев свою таблицу. Даже озаглавил «менделеевкой».
«Менделеевку» эту он тщательно хоронил от постороннего глаза и по вечерам неизменно убирал в объемистый сейф, расположенный в управлении.
Закончив работу к двадцати одному часу, Олег отправился в управление. Войдя, с удовольствием убедился, что «пенал» опустел, – после изнурительного дня общаться с кем бы то ни было не хотелось. Он прошел к дальнему плексигласовому отсеку, на котором рядом с табличкой «Начальник управления» сам прикрепил еще одну, украденную некогда из больницы, – «Клизменная». Прикрепил с одной целью – отогнать докучливых любителей помозолить глаза начальству.
Впрочем намек не всегда срабатывал.
Вот и на этот раз, едва Жукович убрал «менделеевку» в сейф, как почувствовал движение сзади и нахмурился, – выходит, недоглядел.
Даже не оборачиваясь, он догадался, кто это мог быть, – Лариса Угловая. Тридцатисемилетняя блеклая женщина, превосходный исполнитель, которая, если бы не природная ее робость, вполне могла претендовать на повышение. Тем более в деньгах она постоянно нуждалась: Угловая в одиночку растила дочь. Но была в ней черта, Жуковичу глубоко неприятная, – чинопочитание, возведенное в степень пиетета. От вкрадчивого жеманно-заискивающего голоса Угловой ему делалось не по себе.
Одобрительный взгляд начальника, отпущенная мимоходом похвала заставляли её по-детски расцветать. Она нуждалась в словесном поощрении, как комнатное растение в поливке. Не было случая, чтобы она уходила с работы, не дождавшись Жуковича. А, дождавшись, с неизменными извинениями и ужимками подходила, чтобы обсудить какую-нибудь очередную пустяковую ситуацию и дождаться очередного небрежного поощрительного кивка. Если бы за назойливостью этой скрывалось стремление продемонстрировать собственную усидчивость и преданность делу с тем, чтоб продвинуться по службе или добиться увеличения зарплаты, то по-человечески это было бы понятно. Но ни о чем подобном Угловая не заикалась. А искать внимания начальства ради внимания начальства, тем паче просиживать ради этого до девяти вечера, – это, по убеждению Олега, – чистая клиника.
– Что у тебя на этот раз за проблема? – не оборачиваясь, буркнул он.
– Проблема у тебя, – ответил мужской голос, и Жукович вздрогнул – это оказалась не Угловая. Следом за ним бесшумно зашел Вячеслав Иванович Подлесный, начальник службы безопасности и личный враг Олега Жуковича.
После возвращения в банк Жукович сталкивался с ним время от времени, но демонстративно не замечал и не отвечал на неизменные короткие кивки.
Так что столкновения до сих пор удавалось избегать.
Олег разогнулся. Стараясь не выказать нахлынувший страх, принял агрессивную позу, на всякий случай обшарил взглядом «пенал», надеясь отыскать какого-нибудь задержавшегося сотрудника. Увы! – Чего надо? – хрипло рявкнул он. Но – голос осекся, дав «петуха».
– Стало быть, так и не нашел реестр? – не обращая внимания на боевой вид Жуковича, бесцветно поинтересовался Подлесный.
– Я докладывал при тебе. Если не слышал, так прочисть уши.
– И говоришь, все восстановишь?
– Что вспомню, восстановлю. Не от тебя ж, раздолбая, помощи ждать.
– А что не вспомнишь, припрячешь? Не верю я тебе, Жукович, – неприязненно процедил Подлесный. – Ни в чем! Не верил и не верю. И ты это знай. Потому что единожды предавший всегда предавать будет.
– Да пошел ты! Скотина, – истерично выкрикнул Олег.
Подлесный шагнул вперед, и Жукович против воли вжал голову в плечи и зажмурился в ожидании удара.
– Вы заняты, Олег Евгеньевич? – донесся до него от двери вкрадчивый голос Угловой. Мелодичнейший и нежнейший из всех существовавших в природе женских голосов. Она-таки дождалась его, умница.
– Входите, входите! – радушно пригласил он. Глянул на задумавшегося Подлесного:
– Чем-то еще интересуетесь?
Тот скривился, оглядел робко остановившуюся сотрудницу:
– Помни, я бдеть буду.
И вышел.
– Тоже мне, бдюн нашелся! – огрызнулся вслед Олег.
На сомнительную шутку Угловая отозвалась охотным заискивающим смешком. Жукович посмурнел: «Нет, все-таки голос у нее препротивный».
По ночной Москве гуляла поземка, полируя покрывший дороги лед. Несмотря на пустые улицы машины продвигались медленно, ощупывая дорогу фарами – будто миноискателями. Так что Денис Лобанов приехал в Домодедово в обрез – посадка на Сахру завершалась. Отыскал взглядом информационное табло и устремился к нему, вчитываясь на ходу. Голова в пышной волчьей шапке задралась, и он с разлета налетел на изысканную даму в норковой шубке до колен. От сильного толчка у женщины с головы свалился меховой берет и отлетела в сторону дорожная сумка. Да и сама бы она упала, если б Денис не подхватил ее за руку.
– Послушайте! Вы все-таки не слон в посудной… – женщина яростно обернулась. Это оказалась Ирина Холина. Лицо ее, как только она разглядела обидчика, приняло брезгливое выражение. – Господи! Опять это чмо. Не зря мне ночью тараканы снились. Надеюсь, нам хотя бы не на один рейс.
– Наверняка на разные, – Денис поднял с пола кокетливый берет, повертел, прежде чем вернуть. – Судя по одежке, променад по Европам? А я на Сахру.
– О, нет! – простонала Ирина. – Грешна, каюсь. Но не настолько же.
– Что? Тоже?! – простодушно удивился Лобанов.
– Вам-то что?!
– Вроде как и ничего. Оно, конечно, ваше авторское право. Только… – Он ироничным взглядом окинул шубку, берет, узорчатые сапожки, – в этом маскараде можно с детишками вокруг елочки снегурочкой сигать. На каблучишках по подиуму продефилировать, – длина ноги позволяет. Но – в Сибирь среди зимы, – это ж наверняка лишиться самых выдающихся частей тела.
Лобанов поднял с пола ее кожаную сумку, взвесил на руке: – Ого! Ладно, давай донесу, раз уж нас на один рейс угораздило. – Как-нибудь без стремных помощничков! – Холинга вцепилась в ремень.
– Опять же имеете полное право, – Денис отпустил ремень, отчего упершуюся Холину болтануло, перекинул через плечо свой дорожный баул и широким шагом зашагал к стойке регистрации. Ирина подхватила увесистую сумку и засеменила следом, жалея, что отказалась от помощи.
Холина оказалась последней, кто зарегистрировался на рейс. Зайдя в салон, где суетились рассаживающиеся пассажиры, она издалека разглядела пышную волчью шапку и прозорливо догадалась, что там же поблизости окажется и ее собственное место, – Лобанов зарегистрировался как раз перед ней. На самом деле место ее оказалось не поблизости, а – рядом.
– Что ж это за непруха такая? – простонала, опускаясь, Ирина. – Вот что, Лобанов, уступите-ка мне место у окна.
– С какой это радости?
– Хотя бы, чтоб не видеть вашу физиономию.
– И не мечтайте! Четыре часа зрелища вам гарантированы, – Лобанов плотоядно ухмыльнулся, оскалив крепкие белые зубы, отчего в сочетании с волчьей шапкой сам стал похож на хищника. Вообще в сидящем рядом мужчине мало что осталось от прежнего разухабистого морячка. Разве что тот же насмешливый прищур в монголоидных глазах, при виде которого Ирине безотчетно хотелось говорить колкости. – И куда летные службы смотрят? Пишут ведь, чтоб животных в салоне не перевозить, – отворачиваясь, оскорбленно пробормотала она.
Молчание было ответом на этот пассаж, – надвинув шапку на глаза, Денис Лобанов погрузился в безмятежный сон.
За полчаса до окончания рейса объявили, что Сахра по погодным условиям не принимает, и самолет совершит посадку в Иркутске.
– Послушайте! – Холина растолкала соседа. – Как Вам это нравится?
– Мне это не нравится, – Лобанов сдвинул на затылок шапку, – он все слышал. – Тем паче: ничто не исчезает бесследно и не возникает из ничего.
– А можно хотя бы сейчас объясниться без выпендрежа?
– Можно. Мне понадобилось в Сахру, и – Сахра тут же перестала принимать.
– Что?! Ну, знаете, у вас мания величия. Собственно, в каком качестве и куда именно изволите следовать?
– От «Возрождения».
– В Сахре не хватает своих слесарей?
– Чего не знаю, того не знаю. Вообще-то лечу по просьбе Керзона. Надо потолковать с Суслопаровым.
– Вот как? По просьбе. Потолковать! А он, конечно, ждет не дождется, – с издевкой процедила Холина. – Полагаю, как раз наоборот. Похоже, он и из Москвы сиганул, чтоб я до него не добрался.
Готовая расхохотаться Ирина смолчала. Потому что вдруг поверила: ЭТОТ и впрямь мог лететь по поручению президента крупнейшего банка, чтоб накоротке встретиться с нефтяным магнатом. – И что будем делать, господин особо важный порученец? – спросила она.
При слове «будем» Лобанов задумчиво почесал бороду.
– Мне ваше общество, как понимаете, не слишком приятно, – буркнула Холина. – Но раз уж нам обоим надо как можно скорее в Сахру. – Обоим? Вам-то к чему срочность?
– Тоже лечу к Суслопарову. Надо согласовать аналитический материал по «Сахре» для «Коммерсанта».
– А! Славься, славься.
– Я, между прочим, «заказухой» никогда не занималась.
– Какие ваши годы! И вообще в чем проблема? Приезмлимся. Пересядем на местный рейс.
– Да, как же! Я уже интересовалась у стюардессы: ближайший от Иркутска до Сахры через три дня. Слушайте, может, возьмем на двоих машину? Тут, говорят, меньше двухсот километров. Или – слабо?
– Мне надо видеть Суслопарова, и я его увижу, – просто, как о решенном деле, объявил Лобанов.
– Вместе увидим.
– Это вряд ли, – Лобанов вернулся к обычной, насмешливой своей манере. – Во-первых, добираться придется через тайгу. Не на иномарке и даже не на «жигулях». Может, на лесовозе каком. А к такой езде у Вас сбруя не слишком приспособлена.
Он нахально щелкнул ее по тугой икре, выглядывавшей из-под короткой юбки.
– Прекратите наконец хамить! – вскинулась Ирина. – Достал просто. Короче, да или?…
– Нет!
– Ну, и пошел ты!
Обоих встряхнуло, – самолет приземлился в Иркутском аэропорту.
Ирина Холина сидела в аэропортовском ресторане. Ей кое-как удалось дозвониться по мобильному до Сахры и передать, что летевшая по приглашению Суслопарова журналистка Холина по погодным условиям сидит в Иркутском аэропорту. К сожалению, сам Суслопаров на вертолете улетел по буровым, где мобильник не брал. Не оказалось на месте и знакомых замов. Поэтому информацию пришлось передать через какого-то «шестерку» – диспетчера, который не решился даже самостоятельно направить за московской журналисткой машину. Так что никакой ясности, кто и когда за ней приедет, и приедут ли вообще, не было.
Бросив шубку и сумку на соседний стул, она с отвращением хлебала стылую бурую солянку с затерявшейся оливкой, исподволь поглядывая на расположившегося через пару столов Лобанова. Вальяжно раскинувшись, он неспешно цедил коньячок.
Народу в ресторане оказалось немного. Правда, поблизости нарисовалась шумная компания кавказцев, с момента появления Ирины принявшихся бросать на нее пламенные взоры.
По мере того, как убывало спиртное на столе, восхищенное цоканье их становилось все явственней.
От скуки ли или от привычки убеждаться в безотказности своих чар, Ирина несколько раз, подстрекательски сощурившись, оглядела «кавказский» столик.
Но едва один из мужчин, порешительней, поднялся, чтобы подойти, Холина хлестанула взглядом навстречу так, что тот, обескураженный, опустился на место. Что-что, а укрощать мужчин удавалось ей влегкую. Через минуту то же она проделала со следующим. Это становилось забавным. Ирина даже хмыкнула, представив цирковой номер: «Смертельно опасно! Впервые на арене: Ирина Холина и ее дикие кавказцы».
Впрочем, хищники порой, перейдя некую грань, выходят из повиновения. Меж выпивавшими затеялось пари, предметом которого стала эффектная и – по виду – бойкая соседка.
– Э, совсем не мужчины вы! – высокий джигит поднялся и, игнорируя повелительные Холинские импульсы, подошел с усмешкой на просмоленном, изрезанном морщинами лице.
– Послушай, дорогая! Хочу слово сказать.
– Занято! – хмуро процедила Ирина.
– А брось. Зачем неправду говоришь! Красивая женщина не должна лгать. Окажи честь, пересядь к нам. Укрась своим присутствием. – Иди-ка ты своей дорогой. Я в кабаках не снимаюсь, – огрызнулась Холина. «А уж с черными во всяком случае», – ей казалось, что вслух она этого не произнесла. Но, видимо, лишь, казалось, – ухажер побагровел. От миролюбивого желания поджигитовать под взглядами товарищей не осталось и следа.
– Ты кто есть и что о себе вообразила? – оскорбленно прошипел он. – С тобой, как с женщиной. А ты! Курва ты!
Поняв по потемневшему его взгляду, что перешла меру дозволенного и утратила власть над этим человеком, Холина испугалась.
– Вы пьяны! Ступайте на место. Сейчас вернется муж! – отчаянно соврала она.
– Вот я тебя вместо мужа и поучу. Хорошей затрещиной. Ирине хотелось закричать, позвать на помощь. Но страх – не физической боли, а унижения – перехватил горло. Расширенными глазами наблюдала она, как длинная с обгрызанными ногтями рука потянулась к ней через стол. Но не дотянулась, перехваченная другой и – похоже – более сильной. – Тебе ж сказано, родной, – занято, – с укоризной глядя в налившиеся зрачки, произнес Денис Лобанов.
Он чуть ослабил захват. Но прежде, чем выпущенный мужчина рванулся, предостерегающе приподнял палец.
– Милый, я сегодня есмь в печали и к усекновению голов не расположен. Потому прошу подобру: будь друг, давай разойдемся красиво. Исчезни, как сон, как утренний туман, – с нескрываемой нежностью попросил он. Что углядел кавказец за этой нежностью не совсем понятно. Но – несколько растерялся.
– Кто это? – спросил он Ирину.
– Я ж предупреждала, – муж.
– Муж? – переспросил кавказец. Прикидывая, как повести себя дальше, скосился на выжидающих товарищей. – А почему отдельно сидел?
– Почему, почему, – передразнил Денис. – Вот ты откуда?
– Из Дагестана, положим. И – что? – А то, что пожил бы с такой занозой месячишко, не токмо что за отдельный столик, до Махачкалы своей рванул без остановки, лишь бы не нашла, – Лобанов засмеялся примирительно.
– Оно похоже, – кавказец в свою очередь осклабился, благодарный втайне за предоставленную возможность выйти из неприятной ситуации без урона для своей мужской чести. – Ты поучи ее с мужчинами говорить, – громко произнес он и, сделав широкий прощающий жест, удалился. Денис опустился рядом, неодобрительно разглядывая попутчицу. – Каждая сволочь клеиться еще будет, – неуверенно выругалась Ирина. – Зоопарк на прогулке. А вы, между прочим, тоже хороши. Вместо того, чтоб набить хаму морду, еще и юлите.
– Морду? – недобро заинтересовался Денис. – Это за что? За то, что мужик нарвался на такую стерву, как ты?
– С чего-й-то вы мне собственно тыкаете?
– Так – муж ведь. Могу и поколотить.
– Надеюсь, вы это несерьезно?
– Несерьезно. Потому как надоела ты мне, если честно, со своим выпендрежем, по самое не могу. Может, вообще зря вмешался? Таких гонористых телок как раз и надо учить. – А никто не просил.
– Вот и будь здорова. Кстати, хохму хочешь?
Холина промолчала.
– Следующий за нами рейс только что сел в Сахре.
– Как это? – Ирина оторопела. – Нормализовалась погода?
– Просто на нем не было меня, – в обычной своей манере прокомментировал Лобанов. – Похоже, господин Суслопаров категорически не желает, чтоб я его навестил.
– Да Вы что, и впрямь всерьез решили, что из-за Вас развернули самолет? Это уже шизофрения. – Шизофрения или нет, но только я в эту злоклятую Сахру, хоть на оленях, но доберусь. А тебе, фифочка, бесплатный совет: отправляйся-ка до дому до хаты, пока попку не отморозила или кто не отбил. Твое дело журналюжное: врать, дрендеть в бубенчики, петь осанну тому, кто более заплатит. Такую стряпню можно и в Москве замесить. На стол упала легкая тень, – и оба подняли глаза: она – встревоженно, он – сделавшись колючим.
Подле них переминался сутуловатый мужчина с воспаленными глазами и тулупом через руку. Брюки его, густой шерсти, были заправлены в унты.
– Извините, вы не Холина, случаем? – обратился он к Ирине. Дождался подтверждающего кивка. Мелкое, в оспинках лицо его растеклось в улыбке. – Вот и слава Богу. Уж отчаялся. Весь аэропорт обежал. По радио дважды объявляли. Да здесь, видно, не слышно. Разрешите?
Он передвинул стул из-за соседнего столика, опустился облегченно:
– Не нашел бы, не сносить головы.
Спохватился:
– Васильчиков Петр. Из представительства «Сахры» в Иркутске. Мне час как позвонили, что вы в аэропорту дожидаетесь. Сам перед тем только прилег, – сутки не спал. Едва успел влететь в брюки и – сюда. Боялся – опоздаю и придется вас по всем гостиницам разыскивать. Там, в Сахре, целая буча из-за вас поднялась. Игнатию Петровичу доложили про ваш прилет, и он стружку со всех снял. А мне передано личное его поручение: разыскать и привезти в лучшем виде. Потому как хозяин знает: надежней Васильчикова в тайге человека нет. Так что – не беспокойтесь: к ночи доставлю на место… А вы что, так и приехали? – озадаченный взгляд Васильчикова заметался по стульям в поисках теплых вещей. – Отчего же? У нее еще купальник наверняка прихвачен, – подковырнул Лобанов.
Холина нахмурилась, – попадать впросак она не любила.
– А да ничего! – заторопился Васильчиков. – У меня шестьдесят шестой газон. В нём тёпло. В КУНГе все приспособлено: и для готовки, и чтоб покемарить. Так что доедем с комфортом. Не тревожьтесь.
– А почему нас Сахра не приняла? – полюбопытствовала, собираясь, Ирина. – Говорят, следующий самолет там посадили.
– Чего не знаю, того не знаю. Не моего ума уровень, – широкоскулое лицо Васильчикова расплылось в хитренькой улыбке. – Это только сам Игнатий Петрович знает. Одно слово – хозяин края. Но раз поручил вас доставить мне, можете считать, что вы уже в Сахре. Так что, поехали? А то еще через Байкал предстоит перевалить. Не приведи Бог, зарядит пурга. Хотя – знаю один загогулистый маршрутик. Так что даже не беспокойтесь.
– Поехали! – Ирина разудало кивнула головой. Поднялась. Насмешливо посмотрела на помрачневшего Лобанова. – А ты что расселся? Испугался по тайге?
– Я?!
– Простите, а это кто? – Васильчиков встревожился. – Мне насчет второй единицы ничего не говорено.
– Это со мной. Оператор. Едет запечатлеть парадный портрет Игнатия Петровича для глянцевого разворота. Лакировщик. Бездельник, правда, каких мало.
Не дав Васильчикову возразить, поднялась и повелительно двинула ногой сумку к опешившему от такого поворота событий Лобанову:
– Лэптоп взять не забудь. Она подхватила под руку приосанившегося Васильчикова. – А, кстати, Петр, у вас ничего тяжелого нет?
– Не. Все, чего нужно, в машине.
– Жаль. Навьючили бы. Другой пользы, сказать по правде, от него немного.
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.