Осторожный полковник Чан решил не пользоваться рацией. Не поленился слетать в Лхасу и во всем разобраться на месте. Терпеливо дожидался человека от настоятеля Дэ в темном маленьком трактире. Скоро к нему подошел какой-то, донельзя потрепанный, схимник, очень уж отрешенный от всего находящегося рядом. Он, несмотря на довольно холодноватую погоду, был в легкой желтой сутане. Схимник поклонился и предложил полковнику следовать за ним. Офицер с двумя подчиненными осторожно потопали за странным проводником. Вышли к маленькому сказочному монастырю на окраине города, приютившемуся у подножия небольшого холма. Он никак, по виду, не предназначался для любопытных и пронырливых туристов. Только углубившись в нутро строения, и прогулявшись довольно долго по его нескончаемым переходам, в удаленной келье Чан увидел до боли знакомое и родное лицо настоятеля и некоторых других монахов. Он даже забыл ритуально поклониться и набросился на них, обнимая в дружеских объятиях.
– Как хорошо, что вы все живы и здоровы. Это радость и счастье видеть вас снова. Значит, есть все же бог на свете. Есть, – неподдельно радовал монахов полковник.
Дэ, не сопротивлялся. Успокоил жестами Чана и его офицеров. Дружелюбно улыбался и показал, что дело и разговор срочные. Но, кадровый волк, еще долго не мог успокоиться.
– Если бы вы знали, мои дорогие, как мне приятно снова всех вас здесь видеть после хитрых пекинских рож. Это пытка. Это мука для нормального человека находиться среди лицемерного, чиновничьего холуйского люда. Но, коль обстоятельства и дело важнее всего, то я, как ни странно, готов жить и бороться. Вас все еще, так же, как и меня, упорно терзает мысль о необъяснимой настойчивости иностранцев подобраться, пробраться к вашим святилищам. – Монахи охотно закивали головами. – Все же я, после бразильской фиесты, решил нашего доброго приятеля, сэра Маккинроя, постоянно держать в поле зрения. Но, вы понимаете, мои возможности ограничены моим начальством. Скажу вам, как информацию, что наш американский мистер не слабо сцепился с орденом иезуитов, экстремистскими радикально настроенными, мусульманскими конторами.
Чан остановился, ожидая реакции монахов. Они согласно кивнули головами. И, только Дэ, немного погодя, спросил:
– А почему вы за Динстоном не приглядываете?
– Он ничего не решает. Он выпал из большой политики. Да и сам эксперт сумеет изолировать его от вмешательства в ваши дела.
– Вы так уверены, что нам ничего не остается, как прислушаться к вам. Но вот вы сказали, что Сэр сцепился с экстремистами.
– У него возможности таковы, что он их всех раздавит, как клопов.
– Хотелось бы в это верить. Но, возможности смертных не беспредельны. От заказа и нанятого киллера трудно укрыться.
– Но, я думаю, до этого пока еще дело не дошло. Эксперт не от себя же выступает. От Штатов. Он на должности. В законе.
– Кеннеди тоже от Штатов выступал.
– Да, уж. Надо будет подумать. Но вернемся к нашим делам. Я оставляю на время двенадцать агентов в ваше распоряжение. Четыре списанных джипа, некоторое стрелковое и минометное вооружение с боеприпасами. Бензин, соляру. Четыре снайперские винтовки нового образца. Может шестерых агентов в Индию переправить к Маккинрою? Пусть охраняют его.
– Да, это будет лучшее, что мы сможем сделать для него.
– Думаю, старшим послать подполковника Вэна. Парень толковый, исполнительный. Справится. Вы, господа монахи, резко нагрузили меня тем, что что-то может случиться с сэром. Может и вправду, кто-то может готовить провокацию против него. Надо предупредить мистера. Ведь только через американца мы сможем узнать всю эту подоплеку несанкционированных военных операций.
– Верно, полковник Чан. Только от Маккинроя мы сможем что-то узнать. Здесь мы с вами едины. В Индии у нас есть друзья, они тоже эксперту помогут. Надо, чтобы они согласовывали свои действия с вашими людьми.
– Согласуем.
– У нас там много людей. Пусть ваш подполковник примет их под начальство и полностью возьмет охрану американца на себя. А, заодно и поинтересуется, где может быть Рус.
– Несомненно. Здесь трудностей не предвидится. В Индии достаточно просто и запросто уничтожать всех подозрительных лиц.
– Полковник Чан, пользуясь случаем и общими интересами, просим вас перекрыть силами пограничников некоторые тропы и перевал близ Брахмапутры. У вас есть на это законное право.
– Да. Мы уже все подготовили для этих случаев. Боевые наряды в движении. Буквально через час-два они перекроют реку и тропы. У них приказ стрелять на поражение.
– Вот за это спасибо. – Дэ успокоительно улыбнулся. – Наверное, сможем дать ощутимый отпор всем радикальным негодяям.
Чан, по оперативному, оживился.
– Уважаемый Дэ, сколько примерно групп может пробираться всевозможными путями к вам с территории Индии, Бутана?
– Точно сказать всегда трудно. Но по тем местам, тропам, рекам, которые известны на картах, можно до двенадцати, четырнадцати отрядов провести.
– Значит, уже три тропы наши пограничники перекроют.
– Поймите. Надо не только перекрыть, но и выставить многочисленные заслоны. Диверсанты не будут спрашивать разрешения на свободное передвижение. Они будут уничтожать малочисленные заставы и далекие заслоны в глухих, почти непроходимых местах.
– Неужели осмелятся?
– А что их остановит? Войск там нет. А взвод они ночью или в предрассветное время снимут, как пустые банки на заборе. Никто не ожидает провокации. Ваши заставы спят, как кролики, и пьют, как суслики.
– Предупредим их и объявим боевую готовность номер один.
– Если мы, хотя бы, четыре отряда уничтожим или отгоним от перевалов, то остальные группы сами ретируются обратно.
– Вы надеетесь? Вы полагаете, что эти наглые диверсии так, для отвлечения внимания.
– Мы, пока, ничего не можем определенного сказать.
– Значит, отряды надо уничтожать. И, при возможности, брать пленных. Надо узнать, кто их посылает.
– Это может быть Динстон?
– Трудно сказать. Он уже долгое время не у дел.
– Кто-то другой?
– Вполне. Но это нам сможет сказать только Маккинрой. Он, пока, еще молчит. Надо связаться с ним.
– Но он, по его словам, пока, сам в неведении.
– Не верю. Все в его руках. Думаю, что в ближайшие часы он вас предупредит.
– Возможно. Дай бог.
– Маккинрою выгодно сотрудничать с вами. Он вас не бросит. Да, и, скорее всего, он знает, где Рус. Думаю, развязка будет веселой и интересной.
– Как в романах. Чем больше жертв, тем интереснее интрига.
– Нет, нет, уважаемый Дэ: ни Маккинрой, ни я, не допустим такого поворота событий. Да и вы, и ваш непререкаемый авторитет Ван. Я уверен, что он уже где-то на перевалах. Нет, нет. Все будет буднично, скучно, без потерь с нашей стороны. У нас же такие интеллектуалы собрались. Кому проигрывать? Отморозкам? Ну, никак. Поверьте мне, уважаемый, Дэ.
– Полковник Чан, я всегда готов и верить, и действовать во благо этого.
– Ну, тогда нам всем пора заняться своими обязанностями.
– Пора, полковник.
Они снова, по-братски, обнялись и тепло распрощались.
Маленький отряд Вана деловито расположился в джипах, любезно предоставленных полковником Маккинроем. Сухие лица схимников выражали только то бесчувственное спокойствие и фатальное безразличие будущего, будто они ехали на кладбище, на очередное погребение неизвестного лица. В общем – гробовщики и только. Они знали куда едут. Каждый имел автомат или снайперку, кучу патронов, гранат и ни грамма съестных припасов. Только вода – родниковая, соленая и лечебная. Бинты.
В нестандартной голове мудрого Вана картинно роились планы будущей операции. Общий контур засады уже отчетливо выстроился в мыслях. Он разъяснил необходимые детали сидевшим с ним монахам. По рации вышел на полковника Чана. Тот, как не спешил, все же отдал приказ местным службам выделить двадцать бочек бензина и соляры.
К вечеру юркие машины вынесли молчаливых монахов к слиянию быстрой речушки Ионг с холодной Брахмапутрой. Местность была скалистой, диковинной и жутковатой. Сухие скалы напоминали мертвые пейзажи неизвестных планет на краю вселенной. Темнеющие ущелья, в надвигающихся сумерках, хладно меняли свои полуживые очертания в лучах заходящего солнца. Скучающее состояние природы мрачным духом мертвенно приближалось к черной воде и пугающе растворялось в ее прозрачных объятиях живым колыхающим пространством.
Ван философски уселся на голый край еще теплой скалы над бурлящим потоком и продолжал размышлять над тем, как проще уничтожить боевиков. И, чтобы, их радист не успел передать о засаде другим группам. Следовало их, как-то, дико встряхнуть, запутать, удивить, ошарашить. Или высчитать, обнаружить в темноте радиста и первым уничтожить его. Но, как?
Братья монахи сноровисто спускали вниз бочки на веревках и перетаскивали их выше по течению реки. Место для высадки десанта было просто превосходное. Чемпион не сомневался, что неприятель высадится именно здесь. На сто километров по течению оставались только неприступные высокие берега. По расчетам, отряд боевиков появится здесь не раньше утра следующего дня. Основная группа пойдет выше по реке, а первый отряд причалит в этом месте на катерах и двинется вглубь гор, неся с собой смерть и разрушение. Полчаса времени понадобится катерам, чтобы аккуратно подойти к берегу, преодолевая бурный напор реки. Основной караван флотилии за это время уйдет на такое расстояние, что стрельбы не услышит и пожара не увидит. Горные гряды, шум реки и моторов заглушат любые отдаленные звуки. Поэтому сама основа операции не вызывала у Вана сомнений. Все у него в расчетах упиралось в радиста. А если поднять какой-нибудь общий невыносимый шум, то и второй радист ничего не поймет. Но, первый может использовать морзянку. Задача. Ван продолжал сидеть и сосредоточенно выжидать…
Фонарик сигнала заработал с противоположной стороны реки уже ранним утром. Монахи бодро зашевелились на своих местах. В прорехах вершин гор, рассветные лучи еще слабо осветляли небо, когда большие катера, натужно ревя моторами, мощно шли против течения. Как и предполагалось, три последних судна отделились от общей группы и вошли, надрываясь винтами, в устье малой реки. Еще более скрипя на разворотах старыми механизмами, начали тыкаться в берег, подбирая более пологое и удобнее место между двумя выступами гор. Послышались резкие, гортанные крики команд. Кое-кто начал прыгать в воду. Суда шли без подсветки и почти на ощупь, притыкались к берегу. Ван, тройным сигналом фонарика, подал условный знак. И цветные жирные пятна бензина и мазуты, играя красками на воде, начали течением приближаться к тёмным силуэтам катеров. Было еще темновато. Только гребешки прибрежных волн живописно отсвечивали радугами цветов. С первой лодки боевики уже дружно начали прыгать в воду и выбегать на берег. Следом выкидывались ящики с оружием и боеприпасами, провизией, алкоголем, горной оснасткой. Скоро второй катер воткнулся в жесткий неприветливый берег. С него тоже началась активная высадка. Последний катер продолжал еще маневрировать, выискивая удобную отмель: когда широкий маслянистый ковер цветного пятна коснулся стального борта первого судна и начал огибать корпус, неотвратимо наплывая на второй.
«Запаха горючего боевики не должны почувствовать, – уверял себя надеждой на провидение и случай Ван. – Сами катера за эти многие мили достаточно провоняли мазутом».
Пристал третий катер. Через минуту липкое пятно коварного горючего коснулось и его. Ван еще раз мигнул фонариком. Стрела с горящей паклей ночным светлячком резанула полутемное пространство над рекой. Сначала, вроде бы как чиркнуло спичкой над водой. Но, следом, дружно побежал вал яркого пламени. И река весело запылала, озаряя диким огнем берега. Огромные языки смрадеющего нефтяного костра начали жадно лизать корпуса судов. Температурный смог затрещал и заискрился на бортах катеров.
Мгновенно поднялась дичайшая паники. Никто не понимал, что произошло, куда бежать, прыгать, плыть. Огонь, с жадностью сатаны, пожирающе хватал каждого, лишал его воздуха, и застывшие, горящие тела, свечками неслись по течению. Через секунды и сами катера уже представляли огромные факелы горящих островов. С них еще прыгали человечки в пылающую воду, но общая агония отряда была уже ужасная и обреченная. Кто успел выскочить раньше на берег, отскочили по дальше, и с ужасом смотрели на играющую живыми красками смерть.
Ван еще раз дал сигнал фонариком и с гор, почти в упор, стали стрелять гранатометы. Огромные взрывы подняли ошметки кораблей высоко в воздух, и они долго и медленно опускались с шипением обратно в горящую воду и на отвесные скалы. По оставшимся на берегу начался неторопливый прицельный огонь из винтовок. Боевики скучились на узком пятачке, начали отстреливаться, но точные выстрелы монахов с двух берегов быстро уменьшали количество сопротивляющихся.
Еще, через пять-шесть минут, все затихло. И только полыхающий огонь на реке, кровавыми пятнами, быстро уходящий по течению, да догорающие обломки катеров напоминали о происшедшем. Монахи затихли, выжидали. Ожидали сигнала Вана. Но он не торопился.
Утро набирало силу. Чемпион прислушивался к течению реки, ожидая услышать рев моторов или гул вертолетов. Но природа возвращалось к первоначальному безмятежному сонному состоянию. Где-то, по берегу, еще догорали остатки мазута, но было тихо. Тишина. Ван думал о рации, о второй засаде. И о том, что ему надо спешить к Сен Ю. Вряд ли кто внизу выжил. А, если и выжил, никакой опасности уже не представляет. Надо передать настоятелю об успешности выполнения задания. Он передаст другим отрядам.
Пора выступать на помощь молодым. Ван встал, махнул рукой и братки-монахи, скучными неторопливыми тенями, потянулись к джипам. С противоположной стороны реки, по канатам, переправлялись четверо скрывавшихся там скалолазов.
– Полковник Крафт, вы с отрядом поступаете в распоряжение к мистеру Русу Ли. У него находятся все инструкции относительно предстоящей операции. Готовьтесь выступать.
Офицер стоял в свободной стойке, ноги на ширине плеч, руки за спиной, подбородок вперед, глаза немигающие.
– Сэр, я никак не могу согласиться с вашим решением. Я полковник: полковник Соединенных Штатов Америки. Поступать в подчинение каким-то нелицензированным лицам, мне, опытнейшему команданте спецподразделений, никак нельзя.
Эксперт с полминуты смотрел на бунтующего подчиненного. Встал из-за стола, тягуче, с приглушенной интонацией, очень мягко и ласково молвил:
– Вас, уважаемый господин полковник, никто не спрашивает, уместно или нет соглашаться с приказами свыше. Вы на службе. Выполняйте приказ и не рассуждайте. Через час я должен услышать доклад о вашей полной боевой готовности к выступлению.
Жилистая загорелая шея полковника спецназа вытянулась, покраснела.
– Сэр, я американец. Я не китаец, и не цветной.
Маккинрой неторопливо вернулся за стол.
– Полковник Крафт, вы отстраняетесь на полгода от командования подразделением. Передайте свои полномочия в устной форме подполковнику Споуну. Ваш путь сейчас самолетом в Вашингтон, под домашний арест. Охладитесь. Через десять часов вы должны быть в самолете. Любое промедление будет рассчитываться, как неподчинение приказу. Я объявлю розыск. И в самолете вы уже будете под конвоем.
Полковник, в сердцах топнул ногой.
– Сэр, вы не имеете право. Вы превышаете свои полномочия.
– Мои полномочия, господин полковник, беспредельны. Отставить разговоры. – Эксперт снова вышел из-за стола. – Не рассуждайте за других. Иначе, я здесь отдам вас под арест на тридцать суток. Мне важна безопасность американцев, а не бравада амбициозных оловянных солдатиков. Мне важно успешное выполнение задания, но не игра в задание. Кру-у-гом! Ступайте с богом, пока он еще рядом.
Крафт в бешенстве играл кулаками за спиной, скрипели зубы от бессилия, но, но, но… Выскочил из кабинета и сбежал вниз в подвал, где располагалась его офицерская группа.
– Подполковник! – Еще не остыв от ярости, резко обратился он, к дремавшему Споуну. – Чего этот церэушник Маккинрой не по уставу и не понятиям действует? По какому праву он снимает меня с должности и ставит вас на мое место? Чего стоят эти китайские неучи по сравнению с нами.
Споун со знанием дела, но беззлобно пояснил.
– Просто вы, дорогой полковник: вернее, вам, не пришлось ранее работать с сэром Маккинроем. Он прекрасно знает, что, где и как. Он прекрасный руководитель. У него редко гибнут люди. Очень редко. У него еще не было проколов. Насколько я знаю. Зря вы встали на дыбы. Он повыше нашего директора ЦРУ.
– А я, что, не полковник?
– Вы знаете, дружище, есть звание, но есть должности. Они не подчиняются никакой логике. Такие, как эксперт, работают от президента. Как я понимаю, ЦРУ для него просто прикрытие. Какая-то занятная легенда. Для него нет закрытых дверей. Куда он ни позвонит, сразу выполняют только его, вроде бы как, как он говорит, скромные просьбы. Если он прикажет идти в подчинение хоть самому сатане, значит так нужно. Нужно для дела.
– А что этот, деревенщина, монах? Он же никто. Где он учился? Где воевал?
– Да, монах. Но, непотопляемый. Он уже здесь, в горах, живая легенда. Достаточно того, что монахи его выучили тому, о чем мы и догадываться не можем. Там такие секреты, что нашим ученым, и специалистам, все это темная «терра инкогнито». Что-то у них такое, в общем, не от людей. Они гораздо ближе к богам, чем мы все вместе взятые. Тем более, что сам монах, более трех лет обучался на наших базах. И это, полковник, не те монахи, которые молятся. Это те, которые занимаются чем угодно, только не монашеством. Они хорошо ориентируются и в политике, и в бою. А свои горы они, в любом случае, знают лучше нас. Лучше, чем мы свое оружие.
– Что ты меня разводишь. – Окрысился полковник. – На повышение тянешь. Наших спецов в придаток каким-то неизвестным козлам. Нас в штабе не поймут.
Но Споун не обиделся. Сам военный, он понимал обиды и карьерного характера, и просто специфику спецназа.
– Никто, сэр, и не будет знать об этой операции. У сэра эксперта все вне плана.
Крафт начал понимать, что погорячился.
– Может быть. Извини меня. Крепко задело внутри. Не по себе как-то. Будто я неуч из молодых. Обидно. Не понимаю этого шпиона. Хотя, я их и недолюбливаю. У меня уже тридцать лет рискованной жизни, раны. А здесь? Стар, что ли? Не я ли один из лучших спецов?
– Все так, сэр. Но, сэр Мак еще дипломат, политик, эксперт. Он знает, он решает. Он и с монахами очень близко сошелся. Хотя, если вдуматься, зачем ему они, эти горы, тибетцы?
– Он мог бы и пояснить. Что я не понял бы? Разве бьют сразу приказом по голове. Что я пешка, робот? Как солдатика нестроевого. Будто на хозработах.
Споун отдал честь уже бывшему командиру. Быстро поднялся в кабинет к эксперту. Тот по старому знакомству встретил его у дверей. Поздоровался. Подошел к окну, задумчиво спросил:
– А вас, подполковник, не грызет чувство обиженности, американского шовинизма, исключительности?
Споун широко заулыбался.
– Никак нет, сэр. Все в нормале. Никаких проблем.
– А почему это Крафт так взбеленился?
– У него восемь боевых наград. Есть повод для высоких амбиций. Считает себя лучшим в спецподразделениях.
– Он тридцать лет служит. Пора на пенсию.
– Хочет еще пострелять.
– По отчетам прошлых операций, рапортам, да и по вьетнамской войне, у него довольно большие потери. Где-то, даже и не объяснимые, не подтвержденные оперативной обстановкой.
– Это операционные издержки. Все же война.
– Война-то война. Но и война не все списывает. Мы же не Московия, где за потери не отчитываются. У мусульман это считается нормальным. Там служат богу, султану, шейху, деньгам. А у нас это несоответствие по службе. Считаю нелишним назначить комиссию по проверке его службы во Вьетнаме.
Споун тактично молчал. Понял, что эксперт очень разозлился на Крафта. Мак развивал свою мысль.
– Я верю в талант, в удачу, подкрепленную трезвыми расчетами; в риск, основанный и обоснованный. Но без потерь. Все победы за счет неоправданных потерь – это азиатчина. Там человек просто орудие диктаторов, захватнической политики. Что вы, подполковник, добавите за Крафта?
– Сэр, некоторое время я его неплохо знал. Он верток, быстр, напорист. Правда, грубоват, прямолинеен, жестковат. Но это помогает выжить в боевых условиях.
– Выжить ему. А подчиненным?
– Сэр. Он тоже начинал с подчиненного. Тем более, при его небольшом росте.
– Во Вьетнаме он был необъяснимо жесток.
– Да, имелось такое. И гражданских погибло немало. Но это война, сэр.
– Война с кем? С детьми, стариками, женщинами. Похоже, свою карьеру он у меня закончит судом. Армию всегда гадили солдафоны, которые, прикрываясь идеями и службой, тащили свою карьеру по трупам, по чужим судьбам. Довольно нам о нем тему разводить. Мне все ясно. Вы принимаете группу. Я оформлю вам повышение. С этой минуты вы полковник. Монаха вы знаете. Сладите с ним. Уничтожите базу и сюда. Больше от вас ничего не требуется.
– Мы готовы, сэр.
– Если все будет хорошо, я возьму вас к себе. У вас есть совесть, честь, оперативная струнка.
– Буду рад, сэр, служить под вашим начальством.
– Прекрасно. Выступайте. Через неделю встретимся.
– Есть, сэр.
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.