Имеющий уши, да услышит!
Имеющий глаза, да увидит!
Это не море шумит у берегов Алушты, это ветер поет скорбную песнь о разрушенных берегах и уничтоженных пляжах, некогда прекрасных и независимых, раскинувшихся вольно на многие километры от горизонта до горизонта, и щедро покрытых где желтым, где серым песком, а где мелкой галькой, среди которой яркими изумрудами и бесценными яхонтами сверкали полудрагоценные крымские камни. Где сейчас эти пляжи, где уютные тихие бухты, на которых море выбрасывало бурые, пахнущие йодом водоросли и отточенные волнами деревья, окаймленные по сторонам каменными диковинными хаосами и покрытые белоснежным ковром из тысяч черноморских чаек, исконных жителей этих мест? Где сейчас эти бухты, где сейчас эти баснословные по красоте пляжи, где похожие на сказочных персонажей каменные хаосы: где они, где? Нет их, ибо злоба людская, мерзкая и непотребная злоба пришельцев, любящих перекрывать северные реки и заковывать их в вечный бетон, забетонировала некогда свободные черноморские берега и накрыла их тысячами уродливых бетонных бун, убивших все на корню: как на берегу, так и в воде.
Плачет море, сдавленное тяжелой бетонной удавкой, плачут немногие оставшиеся здесь старожилы, которые еще не сошли с ума, или не бежали куда угодно от этого бетонного беспощадного ужаса, пришедшего с Севера, и превратившего некогда цветущую береговую полосу Южного берега в подобие забетонированных и перекрытых плотинами берегов далеких отсюда Лены и Енисея. Тяжкое горе обрушилось на эти благословенные брега, ибо исчезли с них прекрасные многочисленные пляжи, символ вольности и свободы, и все пространство Южного берега поделено теперь на тысячи маленьких частных владений, огороженных колючей проволокой, вымазанной смолой и дегтем и покрытых искусственной галькой, насыпанной между бунами, которая должна по идее страшных строителей заменить некогда девственный и чистый песок этих мест. Но не хочет море покориться страшной бетонной удавке, наброшенной на его горло, и упорно, год за годом, смывает искусственные и чужеродные природе и человеку пляжи, насыпанные между бунами, обнажая изуродованное дно, утыканное древними сваями и ощетинившееся острыми угловатыми камнями, одинокими отцами семейства, расстрелянного в упор пришедшими сюда безжалостными строителями.
Нельзя инженерным расчетом измерить красоту некогда прекрасных черноморских брегов!
Нельзя бульдозерами распахивать крымские пляжи!
Нельзя уничтожать чистый черноморский песок, и вместо него засыпать берег грязным и чуждым морю и берегу щебнем, добывая его в близлежащих горах, уродуя прекрасные пейзажи Тавриды!
Жестоко накажет Господь и природа, создатели баснословной красоты этих мест, за посягательство на дело их рук!
Имеющий уши, да услышит, имеющий глаза, да увидит!
То не ветер шумит в вершинах высоких крымских сосен, то не море бьет вечным прибоем в серые бетонные буны, то звучат правдивые и неторопливые слова о бесценном сокровище поруганных крымских брегов: миллионах и миллиардах тонн чистейшего золотого песка, который совсем недалеко, всего в каких-нибудь трехстах метрах от берега, лежит на морском дне и ждет своего часа, чтобы вновь лечь золотой россыпью на исчезнувшие крымские пляжи. Его здесь необыкновенно много, его количество невозможно измерить в миллионах или в миллиардах тонн, его здесь гекатомбы и гекатомбы! Чистейшего, золотого, песчинка к песчинке, протянувшегося на десятки километров вдоль изгибов крымского берега, лежащего на небольшой глубине, и только ждущего своего часа, чтобы, всколыхнувшись золотой неудержимой волной, выброситься неведомой и страшной силой на поруганный берег Южного Крыма!
Имеющий уши, да услышит, имеющий глаза, да увидит!
Это будет необыкновенная волна, которая придет из глубины моря, которая всколыхнет Черное море, как неглубокое блюдце с водой, в которое вдруг подует неосторожный ребенок, и выплеснет гекатомбы черноморской воды на изуродованный крымский берег, смывая в никуда ненавистные буны. Смывая искусственные мертвые пляжи между ними, смывая корпуса санаториев и жилища обслуживающих их людей, этих современных лакеев, всю эту лакейскую цивилизацию Южного берега Крыма, и засыпая его брега золотым, блестящим под солнцем песком. Волна, о которой уже шепчутся в море маленькие рыбки – ставридки, о которой кричат на ветру рассерженные, лишенные рыбы черноморские чайки, и о которой уже поет ветер в вершинах высоких утесов. Очищающая волна свободы и освобождения от бетона, восстанавливающая исчезнувшие пляжи и каменные хаосы, бросающая своей неизмеримой силой с высоких гор в море огромные скалы, которые украсят собой изуродованную береговую линию, и на которых другие, свободные поколения людей построят блестящие золотыми куполами храмы и прекрасные мечети, вонзающиеся в небо белыми минаретами. Волна воды и золотого песка. Волна смерти и жизни. Волна возмездия и справедливости. Ибо нельзя безнаказанно глумиться над Богом и красотой, и любой лакейской цивилизации, какой бы гордой и надменной она ни была, рано или поздно приходит конец.
Вы слышите тихую и прекрасную музыку: то золотые песчинки, поднятые со дна Черного моря, уже бьются в береговые утесы, и их мелодичный звон слышат все, кто имеет способность слышать!
Вы видите, как вспыхивают в лучах полдневного солнца маленькие золотые искры: то струи золотого песка, безмолвно лежащего на глубине, поднимаются от нетерпения вверх, и тут же тонкими нитями падают в море!
Всему свое время, и все придет в назначенный час. Но легенду о Золотом Песке черноморских глубин можно услышать и сейчас, если уметь слышать то, что не слышно другим. И ее же, эту легенду, овеществленную и осязаемую, можно увидеть своими глазами, если, отплыв от берега на несколько сот метров, широко открыть их, и нырнуть в прозрачную теплую воду. И тогда легенда о Золотом Песке станет вам ясна и прозрачна, как кристалл небесной лазури, и все последующие события предстанут перед вами, как прекрасная, стоящая у ворот неизбежность.
Имеющий уши, да услышит!
Имеющий глаза, да увидит!
На юго-западе Алушты, рядом с трассой Симферополь – Ялта, находится холм (всего Алушта, как и Москва, стоит на семи холмах), – на юго-западе Алушты находится холм, издавна называемый Орлиной Горой. Некогда, много столетий назад, здесь стояли могучие дубы, на которых вили свои гнезда орлы. Это было гордое и неподвластное никому птичье племя, и такими же гордыми и независимыми были люди, жившие на Орлиной Горе. Никому не хотели они подчиняться, кроме единого и вечного Бога, и всегда уходили в жизнь так же, как и птенцы орлов: взмывали в воздух мощно и широко, и далеко, до самого горизонта, был виден остальным обитателям алуштинской равнины их спокойный и сильный ход в небесной лазури, похожий на ход огромного корабля в спокойной и глубокой воде. И точно так же, как расходятся в стороны маленькие суденышки, давая путь огромному океанскому лайнеру, и как шарахается в стороны разная птичья мелочь, видя огромный силуэт летящего в небе орла, – точно так же, широко и мощно, не обращая внимания на препятствия и невзгоды, уходили в жизнь люди, живущие на Орлиной Горе. Видимо, соседство с сильными и гордыми птицами не проходило для них бесследно. Много славных подвигов совершили они, много добра сделали на земле Крыма и за пределами его, и эти добрые дела долгие поколения жили в памяти благодарных людей.
Шли годы, бежали века, столетние дубы, покрывающие когда-то почти сплошь Орлиную Гору, лежащую в стороне от маленькой одноэтажной Алушты, были безжалостно вырублены, и вслед за ними исчезли отсюда орлы: улетели в труднодоступные скалы ближайших гор – Демерджи и Чатырдага. Но орлиный дух, дух независимости и высокого свободного полета, который не зависит от воли злобной и мелкой черни, испокон веков населявшей алуштинскую долину, сохранился на Орлиной Горе до нашего времени. В начале двадцатого века здесь поселился молодой писатель Сергеев-Ценский, и тогда же неизвестно кем (впрочем, люди говорили, что одной старой и слепой татаркой, которой были ведомы как прошлое, так и будущее, а также судьбы как самой Алушты, так и живущих в ней людей), – в начале двадцатого века, еще до Первой Мировой войны, здесь родилась легенда, что всего на Орлиной Горе будут последовательно, один за одним, жить три писателя. Все они будут гордыми и независимыми, все уйдут в Большую Литературу гордо и широко, как большие и сильные орлы, и все с презрением будут относиться к вечным бесчинствам черни, во все времена (так уж тут повелось) населявшей алуштинскую долину.
Так оно и вышло. Давно уже нет старой и слепой татарки, предсказавшей Орлиной Горе славное писательское будущее, а сюда действительно один за другим приезжали три писателя, и жили в Орлиной Стране один больше, другие меньше, каждый творя широко и открыто, невзирая на бесчинства местной черни, старавшейся помешать их неудержимому литературному творчеству. Но разве могут презренные ужи помешать полету гордого и независимого орла? Разумеется, не могут! Сергеев-Ценский, проживший здесь с небольшими перерывами более полувека, создал на Орлиной Горе грандиозную эпопею «Преображение России». Живший здесь недолгое время бежавший от революции Иван Шмелев, испытывая крайние притеснения и гонения со стороны местной власти, написал в этом месте несколько повестей, а позже, в эмиграции, окрыленный незримым орлиным воздухом Орлиной Горы, создал выдающиеся романы «Лето Господне» и «Солнце Мертвых». Поселившийся здесь в конце восьмидесятых годов двадцатого века Сергей Могилевцев, испытывая такую же ненависть местной черни и такое же отношение местных властей к гордой и независимой жизни писателя, орла в мире скользких жаб и ужей, создал цикл сказок и пьес, далеко известных за пределами Крыма, цикл крымских легенд, а также три романа: "Вечный Жид", "Лобное Место" и "Жизнь Идиота". Все три писателя действительно были большими птицами, действительно были большими орлами, живущими на высокой горе, под которой шипели и шевелились обитатели болотной равнины, в разные времена называвшейся то грязной и неумытой, то долиной сквозняков, а то и даже местом сбора зверей. Но разве могут дикие звери, разве могут ужи и жабы помешать высокому полету орла?
Полностью сбылось пророчество старой и слепой татарки, которая незримым взглядом прозревала как прошлое, так и будущее. Три писателя прошли через Орлиную Гору, напитавшись и вдохновившись ее орлиным духом, и четвертого писателя здесь не будет. Потому что в точности сбываются все древние и страшные пророчества. Потому что все линии человеческих судеб, а также судеб природы и городов, однажды переплетясь, приходят в конце концов к своему итогу. Потому что полностью отдала Орлиная Гора свою чудесную силу трем жившим здесь творцам, и стала обычным холмом, одним из семи, на которых и покоится город Алушта. Потому, наконец, что легенда, родившаяся сто лет назад, благополучно завершается в наше время, как и предсказывала это некогда слепая и мудрая татарская прорицательница.
Сели однажды Бог с дьяволом играть в карты, каждая из которых означала какую-нибудь страну. Самые важные страны были, разумеется, тузами, чуть меньше по значимости – королями, еще меньше – дамы, вольты и десятки, а дальше уж шла разная мелочь, на которую солидные страны обращают мало внимания. День играют Бог с дьяволом, второй, третий, и никак выиграть друг у друга не могут. А все потому, что появляется всегда в колоде лишняя карта, путающая всю игру, и возникающая тут и там в самых неподходящих местах: то в рукаве у дьявола, то в картах, которые Бог держит в руках, то вообще лишней картой в колоде, путающей всю игру. И вроде бы не должно быть в природе такой карты, ибо и не туз она, и не дама, и не валет, и даже не разная мелочь, путающаяся под ногами, вроде шестерок или семерок, а получается так, что именно она и влияет на ход игры.
«А вот я возьму, и пойду Германией!» – восклицает хвастливо дьявол, и шлепает об стол карту с изображением германского императора.
«А вот мы твою Германию Францией перебьем!» – спокойно отвечает Господь, и кладет сверху карту с изображением французской короны.
Но тут как раз неожиданно оказывается рядом карта с рисунком одной из башен Кремля, и путает всю игру, потому что ни Германия не может побить Францию, ни Франция Германию, вроде бы как Россия, которой и нет вовсе в колоде перебивает их всех. Но в то-то и дело, что не существует в колоде такой карты, и не должна участвовать она в игре, однако вот участвует, и на поверку оказывается главнее всех!
Или, к примеру, замыслит Бог двинуть вперед китайскую карту, на которой очень искуссно изображены китайские мандарины, любующиеся в запретных китайских садах на прекрасных китайских девушек, и даже под настроение читающие им стихи китайских поэтов, – замыслит Бог двинуть вперед Поднебесную, и восклицает сгоряча, потрясая Китаем в воздухе, а потом со всего маху шлепая им об карточный стол:
«А что ты против Китая сделаешь, враг всего человечества?»
«А я побью его всей мощью Америки! – восклицает в азарте дьявол. – Если Вы, конечно, как верховное божество, не возражаете!»
«Да как же я могу тебе, мучитель людей, возражать, – отвечает дьяволу Бог, – если вся власть на земле отдана до времени именно тебе, и я вроде бы как ничего не могу с тобой сделать, и вообще не понимаю, зачем затеял всю эту игру?»
И торжествует дьявол до времени над Господом Богом, и не может козырная Америка всей своей мощью побить Китай, но тут как бы из ничего, неизвестно по чьему наущению, на столе появляется карта России, и вновь спутывает всю игру.
И вновь переигрывать приходится все сначала, причем в итоге так все запутывается, что Господь с досадой бросает карты на стол, и зарекается не играть с дьяволом, а тот, в свою очередь, делает то же самое.
Или вот опять чудеса происходят: засиживаются допоздна за карточным столом дьявол и его всевышний противник, и вдруг Бог, взглянув пристально своим всевидящим оком, выхватывает из рукава дьявола лишнюю карту, которая как раз и оказывается Россией. И все, и пошло, и поехало, и пропала игра! Опять нужно сидеть с утра и до вечера, и все переигрывать, потому что с Россией, которой вроде и нет в игре, вся игра становится совершенно другой! И не Европа она, и не Азия, и не Запад, и не Восток, и не Африка, и не Америка, и вообще не похожа на какую-либо страну, а без нее, оказывается, не идет никакая игра, и она вроде бы главнее всех остальных карт, потому что временами бьет и козырных тузов, и козырных королей, хотя бывает такое, что с обычной заштатной шестеркой справиться не может. Надоела Господу Богу такая странная игра, и повелел он сделать совершенно новую карту под названием «Россия», которой вроде бы и нет в колоде среди остальных карт, но которая в самые напряженные моменты игр может по Божьему помыслу (а бывает, что из рукава дьявола) неожиданно для всех появиться на свет, и спутать всем всю игру. И не черви она, и не бубны, и не пики, и не кресты, а вроде бы сама по себе, вроде бы какая-то особая масть, не предусмотренная карточными правилами, и сводящая с ума даже опытных игроков. И как Россия пойдет, как она ляжет на стол, неизвестно никому, кроме дьявола и Господа Бога. Может и так лечь, а может и эдак, может и из рукава дьявола появиться, а может и пойти вперед по Божьему наущению, да так явно и зримо, что все просто ахнут, и ничего с ней сделать уже не смогут!
Так и тасуется с тех пор колода разных стран мира: все играют по правилам, а Россия без правил, и как считали ее раньше загадочной страной, заявленной то снегами Сибири, то песками Азии, так и до сих пор считают. И только лишь небесные игроки, играющие в свою бесконечную карточную игру, от которой зависит все на земле, знают, как она пойдет в тот или иной момент, и могут на нее повлиять.
Слово «Алушта» переводится в разных источниках по-разному. Одни трактуют его, как «Устье Гор», другие как «Грязная, Неумытая», третьи же переводят это слово, как «Сквозняк». Во всех этих трактовках и переводах есть доля правды, ибо действительно нынешний город Алушта находится в своеобразном устье гор, и действительно столетия назад здесь была болотная низменность, в которой в большом количестве скапливалась сбегавшая с гор вода, отчего все небольшое селение (каким был тогда город) казалось случайному путешественнику грязным и неумытым. Кроме того постоянные сквозняки этих мест, вызванные неустойчивой атмосферой, царящей в алуштинской долине, непрерывно досаждают местным жителям, отчего те, вызывая удивление приезжих курортников, постоянно кашляют и чихают. Все три перевода слова «Алушта», безусловно, в какой-то степени отражают тайный смысл этого города, но подлинный перевод, подлинный смысл слова «Алушта» иной, он более древний, и уходит своими корнями на несколько тысячелетий назад, чуть ли не к самому началу Сотворения Мира. Наиболее правильно слово «Алушта» переводить, как «Место Диких Зверей», ибо именно так переводится с древнееврейского слово «Алуш», которое и дало название современной Алуште. И вот почему так произошло.
Сразу же после Сотворения Мира, когда создал Господь различных тварей земных, они начали плодиться и размножаться, и постепенно заполнили собой всю землю. В те далекие времена звери еще не убивали друг друга, и на земле царили мир и согласие. Здесь новорожденный ягненок мирно спал в объятиях могучего льва, а рогатая ехидна спокойно обвивала ноги пугливой лани. Но постепенно погубитель рода человеческого, а также всего живого на земле, развратил как души людей, так и сердца зверей, многие из которых стали особенно кровожадными и безжалостными, и скитались по поверхности земли, шипя и пуская ядовитую слюну, и без всякой нужды коварно и кровожадно убивая себе подобных. Не мог долго терпеть этого Господь Бог, и согнал таких злобных хищников в алуштинскую долину, определив им здесь место постоянного обитания, откуда не могли они уже выйти. С тех пор каждая злобная тварь земная, отличающаяся особо злобным и отвратительным нравом, должна была отправляться в долину Алушты, и под страхом неминуемой гибели не выходить за ее пределы.
Множество разных ненасытных и кровожадных тварей собралось в алуштинской долине, постоянно враждуя и убивая друг друга. Особо безжалостные скорпионы ползли сюда со всего света, особо ядовитые гадюки и ехидны, особо кровожадные и ненасытные крокодилы. Черные вороны, накликающие на людей несчастья и беды, селились на вершинах алуштинских деревьев-великанов, которых еще недавно было много в береговой части долины, ядовитые комары целыми тучами летали над болотистой низменностью, а из самых болот показывались свирепые головы бегемотов и рогатых ящериц, тут же вступавших в схватку друг с другом. Все самое ядовитое и зловредное скопилось в алуштинской долине, постоянно враждуя между собой, поднимая вверх ядовитые испарения и оглашая окрестности непрерывным ужасным воем, не прекращающимся ни днем, ни ночью. Наконец надоело все это Господу Богу, и он решил положить конец этому разгулу безжалостных хищников. Нахмурился он, взмахнул рукой, и произнес: «Да превратятся все эти свирепые чудовища и твари в каменные изваяния, и да будет с тех пор, что земные звери, хоть и научившиеся по воле дьявола убивать друг друга, будут все же не такими свирепыми, как эти безжалостные чудовища! А они же, превратившиеся в каменные столбы, пусть вечно стоят на краю алуштинской долины в назидание всем остальным, как обладающим душой людям, так и неразумным тварям земным!»
Так оно и произошло. Наиболее безжалостные звери, согнанные Господом в долину Алушты со всех концов света, тут же окаменели, и стоят каменными столбами и истуканами причудливой формы у подножия горы Демерджи. Местные жители называют это место Долиною Привидений, и побаиваются далеко заходить в нее из-за частых обвалов, случающихся здесь, а также из-за страшных и таинственных звуков, которые в особо ненастные и ветренные дни издают окаменевшие звери.
Очень правильно сделал Господь, превратив особо безжалостных зверей в каменные изваяния, и навечно оставив их в долине Алушты. С тех пор земные звери, продолжающие ходить по земной суше, хоть и по-прежнему убивают как людей, так и себе подобных, но делают это не так безжалостно. Многие из них заранее предупреждают о своем нападении, став или в специальную позу, как ядовитая кобра, или треща в специальную трещотку, как некоторые гремучие змеи. Многие же звери земные, или хищники водные, вообще предпочитают не нападать на людей, а от греха подальше обходить их стороной, справедливо опасаясь превратиться в каменные изваяния, и навсегда остаться в долине Алушты. Те же из них, кто переходит разумные рамки, и становится особо опасным, вмиг каменеет, и украшает собой Долину Привидений у подножия горы Демерджи, в которой со временем каменных чудовищ становится все больше и больше. Впрочем, это прибавление не очень заметно, так как некоторых тварей со временем Господь, сжалившись над ними, прощает, и они, поджав под себя хвосты, по привычке еще шипя и пуская на землю отравленную слюну, тихонько уползают прочь.
Между прочим, звериный характер допотопных обитателей этих мест незримым образом передается и местным жителям, населяющим алуштинскую долину. Будучи зависимыми от курортников, приезжающих сюда в недолгие летние месяцы, они ссорятся между собой за лишнего человека, и, кажется, готовы перегрызть горло соседу, лишь бы наполнить свои курятники и клетушки доверчивыми отдыхающими. Впрочем, курортников приезжает сюда все меньше и меньше, так как в дикой страсти к разрушению и насилию, унаследованному от первых обитателей этой долины, алуштинцы разрушили здесь все, что могли, и превратили цветущую долину в мрачные и бесконечные развалины. Любой приезжающий сюда может увидеть вместо уютных пляжей и бухт сплошные забетонированные берега, усыпанные искусственной галькой, и тяжелые мрачные буны, придавившие своей тяжестью на многие десятки километров всю береговую полосу с цветущей природой, некогда богатым подводным миром, существовавшими еще недавно каменными хаосами и античными храмами, от которых теперь ничего не осталось. Алуштинские речки местные жители тоже одели в бетон, а крепость Алустон, с которой когда-то начался город, попросту уничтожили, и построили на ее месте очередной безликий санаторий. Независимых и культурных людей, которые видят все эти ужасы, в Алуште не жалуют, и всеми способами отравляют им жизнь, вынуждая или кончать с собой, или бежать отсюда без оглядки, куда глаза глядят. В саму же Алушту со всех сторон устремляются пришлые люди, не знающие местной истории и не любящие ее, напоминая этим приход сюда в допотопные времена диких и страшных зверей, отвергнутых миром и Богом. И потому ничего не изменилось в Алуште с тех пор, и наиболее правильным переводом названия этого города есть древнееврейское слово «Алуш», что означает «Место Диких Зверей».
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.