Дорога исчезала в туннеле – дыре в скальной породе, очертаниями похожей на яйцо. Когда Хирка со спутниками оказалась внутри, то ощутила себя насекомым, которое проглотило большое тёмное ничто. Стены прохода были гладкими, как чёрное стекло. Наверняка его создали при помощи Потока. Ни одно существо не смогло бы вырубить такое в скале.
Потом раздались звуки. Эхо чего-то на другой стороне. Показалось ещё одно отверстие. Пасть в форме яйца в конце туннеля. Как будто путники пробирались через горло змеи и та их выплюнула. Прямо наружу.
Хирка с трудом сдержала восторженный вопль. Улица находилась на дне балки. По обеим сторонам вверх вздымались чёрные скалы. Они были такими высокими, что из-под капюшона не удавалось разглядеть их края. Дома вырубили прямо в каменных стенах. Двери, окна, балконы без оград, лестницы… Дорожки и проходы располагались на разной высоте, петляли, исчезали в глубине горы и выныривали в другом месте. Но самым впечатляющим, конечно, было обилие мостов.
Их было так много, что казалось, кто-то пытался склеить скалы: намазал их смолой, сложил и снова разнял, а множество тягучих клейких волокон, протянувшихся между ними, застыло. Тонкие и толстые. Высоко и низко.
Хирка не знала, что ожидала увидеть. Может быть, нечто похожее на занесённый снегом Равнхов? Но только не это.
И город наводняли слепые. Трупорождённые. Они смеялись, разговаривали, кричали. Сидели вокруг маленьких столиков и пили. Тащили тележки, клетки с маленькими птицами и вёдра с рыбой, связки одежды и инструментов. Значит, хоть кто-то пользовался здесь инструментами.
Будничные занятия, такие знакомые, что Хирка легко могла представить себе, что находится сейчас в Маннфалле. Привычные действия в непривычных условиях.
Колайль и Уни шли рядом, чтобы девушка ни на кого не наткнулась. Пахло едой. Ароматной и вкусной! Значит, здесь готовили не только противное печенье, но и другую пищу. Голод начал брать верх над усталостью.
Из окна, расположенного где-то наверху, доносилась музыка. Глубокие звуки флейты. Поблизости гудела лебёдка: по верёвке с одной стороны улицы на другую в воздухе проплывали корзины.
Хирка подумала о том, что ей довелось увидеть с тех пор, как она впервые прошла через врата. Йорк. Лондон. Венеция. Вспомнила о дверях, которые открывались сами по себе. О пистолете Стефана. О музее, где они разбили пол. Кто был в состоянии представить, что такое возможно?
И всё же ничто не казалось путешественнице между мирами таким чужим, как это место. Потому ли, что на лицах всех встречных выделялись бельма глаз? Или дело в когтях? Или в том, что местные обитатели будут жить тысячи лет?
Хирка почувствовала себя совершенно измождённой. Бесконечно усталой. Она больше не воспринимала ничего из увиденного. Слишком много обрушилось на неё впечатлений. Дни пути по ледяной пустыне сменились кипучей деятельностью города. Они шли мимо лавок, где торговали на первый взгляд чаем, но на самом деле – табаком. Мимо мрачных пещер, где бородатые слепые сидели в темноте и пили. Колайль кивнул какому-то мужчине, стоявшему возле трактира и державшему на поводке волка. За спиной Умпири Хирка разглядела красную дверь под трухлявой надстройкой.
В некоторых местах от улицы отходили новые расселины. Вдруг стало теплее. Колайль схватил девушку и оттащил назад как раз вовремя, чтобы её не обожгло паром, который вырвался из земли между двумя лавками.
– Смотри, куда идёшь.
У Хирки не оставалось энергии, даже чтобы ответить. Откуда же возьмутся силы для встречи с семьёй? От этой мысли рыжая полукровка снова похолодела. Она здесь. В одном городе с отцом и матерью Грааля. С бабушкой и дедушкой. Со своей семьёй. Ноги подкосились, Колайль подхватил едва не теряющую сознание девушку под руку и удержал от падения. Они свернули на более широкую и чистую улицу. Прохожие тут были легко одеты.
Дрейри. Верховные дома.
В конце дорога расширялась и выводила к кратеру. Хотя «кратер» казался неподходящим словом. Для обозначения того, что раскинулось перед ними, слов не существовало. Край света. Провал внутрь земли. Улица шла дальше вниз, но дна Хирка так и не смогла разглядеть, слишком уж стемнело. В стенах кратера по кругу тоже были высечены дома. Тысячи огней делали огромную пропасть похожей на звёздное небо. Это был центр города. Источник всех расселин. Всех улиц.
Хирка всегда нормально чувствовала себя на высоте, но сейчас у неё закружилась голова. Девушка была опустошена. Измотана.
– Почему? – пробормотала она. – Что это?
– Сумасшествие, – ответил Колайль.
Должно быть, она упала, потому что пришла в себя на руках нёсшего её падшего. Скерри не возражала. Возможно, потому, что в объятиях квессара дочь Грааля никто бы не заподозрил? Хирка потеряла ход мыслей и затихла.
Снаружи бушевали волны. Почти забытый звук.
Море.
Где я?
Хирка открыла глаза. Она лежала на боку и смотрела в стену. Взаперти.
По телу прокатилась волна ледяного холода. Пленница упёрлась руками в стену. Та скрипнула, но не поддалась. Комната начала раскачиваться. Это что, лодка?
Девушка села и поняла, что оказалась не в клетке и не в лодке, а в постели. Стеной почудился высокий бортик, опоясывающий ложе. Всё равно что висеть в чёрной корзине. Кровать раскачивалась, потому что была подвешена на верёвках к потолку.
Хирка провела рукой по лицу, почувствовав себя дурой.
Затем проползла к отверстию в бортике, опустила ноги на холодный каменный пол и спустилась. Серая рубаха обмоталась во сне вокруг тела. Кто уложил её спать?
Большая чёрная комната была вырублена в скале. Шершавые неровные стены напоминали пещеру, но пол и потолок отполировали до блеска. Наверняка этот контраст был продуманным. Хирка опустила глаза и увидела своё зеркальное отражение. Казалось, она шагает по тёмному озеру.
Странно, что в комнате не было холодно. Откуда поступает тепло? Не видно ни очагов, ни горящих ламп. Бледный свет проникал в помещение через окно, которое занимало всю стену и состояло из нескольких небольших кусков стекла, слегка выступавших наружу. По углам они выглядели темнее, похоже, из-за налипшего пепла. Казалось, что смотришь наружу сквозь глаза птицы.
Хирка подошла к окну, коснулась рукой стекла и лишь тогда поняла, где находится. Перед ней раскинулся кратер. Для того чтобы обойти вокруг него, потребовался бы почти целый день. Продырявленные домами стены уходили глубоко вниз, в горную породу.
Хирка находилась на самом верху, рядом с краем кратера, сразу под слоем снега. В некоторых местах трещины ледника переходили в скалы и образовывали ущелья – улицы, по которым они шли прошлым вечером.
Гиннунгад. Первый город. Столица слепых.
Ветер швырял в окно снег с ледника и с воем улетал в кратер. Именно этот звук разбудил Хирку, а она подумала, что слышит шум моря.
В дверь постучали. Девушка вздрогнула, чётко осознав две вещи: она скоро встретится со своей семьёй и приговорит кого-то к смерти.
– Да? – хриплым голосом сказала Хирка.
В раздвижную дверь, которая почти сливалась со стеной, вошла Уни. Сейчас, приведя себя в надлежащий вид, она выглядела по-другому. Каштановые волосы обрамляли круглое лицо. Служанка несла миску с бульоном, который пах рыбой.
Ямочки на щеках сделались глубже.
– Ты должна простить нас, мы не знаем твоих потребностей в еде и тепле.
Хирка приняла миску из рук Уни и быстро опустошила, явно смутив этим наставницу, и тогда вспомнила, что при других принимать пищу нельзя. Девушка покраснела.
Уни указала на ряд полок возле двери:
– Там ты найдёшь одежду. Это вещи, которые принадлежали Скерри. До того, как ей сшили новые.
Хирка вспомнила обтягивающее кожаное облачение предводительницы отряда, с ремнями и пряжками, и покачала головой:
– Спасибо, но… Я могу носить свои вещи.
Уни слегка поджала губы.
– Силу и красоту должны видеть. Можешь выбрать что-то из той одежды. Ванная там.
Она указала на раздвижную дверь прямо напротив кровати, а потом развернулась, чтобы уйти.
– Уни, а как она возникла? Эта дыра? – Хирка кивнула в сторону окна.
– Кратер был всегда, но увеличился, когда его стали копать в поисках Потока, – ответила наставница. – Поторопись, тебя все ждут. Ты самая молодая в доме Модрасме, а никто из них тебя ещё не видел.
Уни удалилась тем же путём, что и пришла.
Хирка раздвинула двери в ванную. Сразу за порогом оказалась лестница, ведущая прямо в исходящую паром воду. В углублении можно было вытянуться в полный рост.
Слава всем богам!
Сбросив рубаху, Хирка погрузилась в наслаждение. Если она принимает ванну в последний раз в жизни, нужно сделать это как следует.
Хирка тянула свитер вниз, но он по-прежнему оставался слишком коротким и отказывался прикрыть пупок. А ещё был связан большими петлями из блестящей пряжи, благодаря чему походил на непригодную к использованию кольчугу. Какой никчемный наряд. Однако рыжая полукровка должна сделать всё, что от неё зависит, чтобы быть принятой в семью.
Хирка шла на звук голосов. Стены загибались, как сводчатый неф. Коридор вёл в зал продолговатой формы. С одной стороны помещения на потолке находилось окно, которое открывало вид на ледяной покров и освещало сине-зелёным светом группу слепых. Их было слишком много. Уни стояла возле стены чуть поодаль от остальных. Хирка почувствовала страх и ещё раз потянула вниз свитер и пригладила волосы, хотя это едва ли могло ей помочь.
Семья. Её семья. Кровные узы.
Дочь Грааля заметили. Разговоры прекратились. Наступила такая тишина, что Хирка слышала, как подошвы её обуви касаются каменного пола, как воет ветер за рядами пупырчатых стёкол. Интересно, получится ли убежать от всех этих взглядов, если сейчас выброситься в окно и улететь в кратер? Вряд ли… Судя по царящей на улице непогоде, стёкла здесь прочные.
Будь гордой. Бесстрашной. Будь Дрейри.
Хирка выпрямила спину и задрала подбородок. Подошла Уни и тенью встала за спиной ученицы, готовая помочь. Перевести. Поддержать. Во всяком случае, девушка надеялась на это.
Все вокруг казались такими чужими. Одна-единственная полукровка находилась в помещении, наполненном слепыми. Сильными, дикими, с когтями и молочно-белыми глазами. Ощутив дрожь, Хирка вдохнула поглубже.
К ней приближался мужчина в тесном чёрном наряде, который подчёркивал силу Дрейри. У него была коротко подстриженная окладистая борода и длинные волосы душераздирающе рыжего цвета. Рыжий… Как сама Хирка. Яркие пряди волнами спадали на грудь. Дочь Грааля поджала губы, чтобы они перестали дрожать.
Мужчина остановился перед ней. Широкие плечи, узкая талия. Девушка подняла глаза. Тишина требовала действия. Нужно что-нибудь сказать. Больше никто ничего не говорит, все ждут слов слепого. Как он оценит Хирку? Отвергнет или примет?
Он повернулся к остальным и развёл руками:
– Ха-а-а-а!
Хирка вздрогнула. То ли восклицание, то ли смех. Рыжий откинул голову назад и снова засмеялся. Потом повернулся к гостье и сказал что-то непонятное.
– Она ужасно говорит на умонийском, – сказала Скерри, складывая руки на груди. Мужчина сделал вид, что не слышит её слов.
– У неё мои волосы! – произнёс он по-имландски. – У дочери моего сына!
– И глаза, как у зверя, – добавила Скерри.
Хотелось бы Хирке знать, чем она досадила трупорождённой женщине. Конечно, если не брать в расчёт того, что привезла сердце, которое та наверняка хотела сама вырезать из груди врага.
– Мои волосы… – прошептал рыжий и провёл когтями по шевелюре Хирки. Та прижала руки к телу, сопротивляясь желанию тоже дотронуться до прядей мужчины.
– Смотрите! – сказал он приглушённо. – Смотрите, какая она юная! Только поглядите на неё!
Он заключил девушку в объятия, прижимая к твёрдой как камень груди, и втянул в себя её запах. Полукровка чувствовала пальцы слепого у себя на затылке. Борода касалась кожи на её голове.
– Дочь моего сына. Кровь от моей крови.
Новообретённый дедушка отстранился, не выпуская внучку из объятий. Его глаза изучали её лицо.
– Я Раун, – сказал он. Имя запало в сердце девушки и начало разрастаться, да так, что ей стало трудно дышать.
– Я Хирка, – ответила она.
– Конечно, это ты. Конечно, – произнёс мужчина так, будто она сообщила, что является богиней.
Этот миг был испорчен хриплым женским хохотом.
– Вот это? Вот это мы продемонстрируем дому Ход?
Дом Модрасме представлял собой семью из семи слепых, не считая слуг. Рыжий Раун оказался дружелюбным и красивым. У его жены, черноволосой Ухере, нижняя челюсть слегка выступала вперёд, создавая впечатление злобности. Как будто женщина постоянно стискивала зубы. Раун и Ухере. Отец и мать Грааля. Дедушка и бабушка Хирки. Она несколько раз повторила это про себя, но всё равно не смогла поверить.
В доме жил также отец Ухере, Луг, тощий мужчина, волосы которого падали на лицо и заслоняли его, как тёмные шторы. Жена Луга была моложе его, её звали Цирра. Их дочери Ване сравнялось двести восемьдесят девять лет, и, таким образом, она являлась самым молодым членом семьи. Естественно, до появления Хирки.
Сама Вана, встряхивая шапкой кудрявых каштановых волос, развалилась на кресле, покрытом звериными шкурами, и наматывала на палец украшение, которое висело на шее. На полных губах, которые казались слишком большими для узкого лица, играла презрительная улыбка.
Модрасме являлась главой семьи. Ей было больше трех тысяч семисот лет, но на фарфоровых щеках не появилось ни одной морщины. Никого не удостоив взглядом и уставившись в воздух, родоначальница дома неподвижно восседала на кресле с высокой спинкой. Серебряные волосы волнами спадали до талии.
– Дайте мне взглянуть на неё, – наконец вымолвила женщина. Раун подвёл внучку ближе к креслу. Хирка была готова упасть перед Модрасме на колени, но вовремя сдержалась и вместо этого нагнулась к приподнятой руке. Женщина, которая дала своё имя дому, выглядела усталой. Она не казалась измождённой, но, похоже, ничто и никогда не производило на неё впечатления. Праматерь коснулась холодной ладонью щеки Хирки, посмотрела на неё, а потом замахала, как будто велела всем выйти вон.
Казалось, это очень развлекло Скерри и Вану, которые обменялись многозначительными улыбками. Как с семьёй связана сама Скерри, так и осталось неясным. Говорила она так, как будто являлась главной. Хирка изо всех сил пыталась следить за разговором. Похоже, все открыто обсуждали её недостатки. Язык. Глаза. Ручки-палочки. Когти. Девушка уже сильно пожалела, что не обладает когтями. Все беседовали так, словно её не было в помещении.
Уни переводила. Шептала на ухо Хирке, совершенно не понимая, как больно той слышать презрительные слова.
Как такое произошло? Как так получилось, что она стала своего рода спасением для семьи трупорождённых? Они же чужаки! Они ведут чуждую ей жизнь чуждым образом, и то, что волнует их, нисколько не касается её. Ни дом, ни честь. Её интересовала только одна вещь – Поток. Их знание было единственным способом понять, как достать клюв из горла Римера.
Хирка наклонилась к Уни.
– Скажи, что нам надо встретиться с каким-нибудь Всевидящим. Скажи, это важно.
Наставница помотала головой.
– Сейчас намного важнее другое.
Хирка настаивала:
– Скажи!
Уни перевела. Присутствующие начали переглядываться, как будто не поняли просьбы. Вана надменно рассмеялась, не поднимаясь со своего кресла, что было довольно необычным поведением для Дрейри, если Хирка правильно их поняла.
Ей ответила Ухере. Мать её отца, которой можно было дать на вид зим тридцать и которая наверняка выглядела так уже кучу времени. Лоб женщины закрывала чёрная чёлка. Лицо выражало озабоченность. Шею слишком туго обхватывало украшение.
– Никакой всевидящий не поможет тебе сделать то, что должно. Времени осталось мало. Дом Ход знает, что ты находишься в городе, и скоро они пожелают увидеть тебя. Если повезёт, то к тому времени ты научишься составлять предложения на умонийском. А если повезёт ещё больше, то сможешь к тому же двигаться и одеваться как подобает. До тех пор времени ни для чего другого нет.
Хирка посмотрела в пол.
Раун поднял когтем её подбородок.
– Глупости. Она будет готова. В ней течёт наша кровь. Самая молодая кровь. – Хирка заметила, как Скерри и Вана обменялись взглядами.
– Ты – лучшая новость с тех пор, как… – Раун не закончил предложения.
– Не для него, – ровно произнесла Вана, кивнув на противоположную сторону зала.
В помещение вошёл бритоголовый слуга, которого Хирка раньше не видела. За ним следовал Колайль. Он остановился на расстоянии ото всех. По скучающему лицу падшего совершенно невозможно было сказать, что ему осталось жить несколько мгновений.
По спине Хирки пробежал холодок. У неё имелся один план, одна мысль, которая совсем недавно казалась вполне приемлемой. Сейчас она утекала, как мелкий песок сквозь пальцы.
– Кесколайль! Подойди! – Раун жестом подозвал квессара ближе, и тот подчинился, не глядя в глаза Хирке.
– Скерри сказала, что ты выпустил стрелу, которая пролетела очень близко от Дрейри и могла её ранить. Это так?
Колайль кивнул. Хирка разинула рот. Если бы она стояла ближе, то отвесила бы падшему пинок. Почему он раньше не мог хотя бы попытаться всё ей объяснить?
– И ты совершил это с дурными намерениями, осознавая риск?
Колайль вновь кивнул. Его серо-стальные волосы растрепались от царящей на улице непогоды. Хирка сделала шаг в сторону Рауна.
– Ему пришлось. Он поступил так, как ему велели.
– Искренне на это надеюсь, – ответил отец Грааля. Скерри криво улыбнулась. Девушка же словно остолбенела. Злость и отчаяние закипели в ней и превратились в неудобоваримую смесь. Оказалось трудно сохранять спокойствие, но так было надо. Если Хирка поддастся чувствам, то проиграет.
Раун взглянул на неё.
– Это Дрейсиль. Он знает, что совершил. Ему известны правила. Но это тебя он обидел, поэтому тебе и выносить вердикт. Каков он будет?
Хирка сделала глубокий вдох, чтобы заставить сердце биться ровно.
– Он попал в беглеца. Во время метели, с большого расстояния, – произнесла она. – Это доказывает, что я не подвергалась опасности. Он выдающийся стрелок, и там, откуда я прибыла, не наказывают за мастерство в своём деле.
Раун кивнул и провёл пальцами по бороде, как будто задумался. Скерри огорчённо застонала и открыла чёрный рот, чтобы что-то сказать, однако Хирка продолжила речь, чтобы не дать той всё испортить:
– Но я понимаю, что правила нужно уважать, и подумала… – Она на мгновение прикрыла глаза. Неуверенность пользы не принесёт. Необходимо быть предельно точной. – Мой вердикт: наказанием станет служба мне. Он будет учить меня местной жизни и обычаям. Всему, что надлежит знать.
Раун сложил руки на груди.
– Ты не можешь желать лучшего наставника, чем Уни. Другие тебе не нужны.
Хирка немного приподняла подбородок.
– Она в состоянии научить меня жизни верхушки общества. Ко… Кесколайль же расскажет о существовании на дне. Только глупец лишит себя хотя бы одной из этих возможностей.
Раун приподнял бровь.
– Один из падших угрожал твоей безопасности, а ты хочешь наказать его, сохранив жизнь?
Хирка пожала плечами.
– Насколько я слышала, это всё равно не жизнь. Почему бы не позволить ему принести пользу?
Раун откинул голову назад.
– Ха-а-а-а! – его смех свидетельствовал о победе. Хирка попыталась скрыть облегчение. Она знала, что выиграла.
– Итак, Кесколайль, – произнёс рыжий мужчина, – надеюсь, нам нет нужды обращаться в Совет с этим вердиктом. Ты принимаешь его?
Падший опять кивнул. Войдя сюда, ничего другого он не делал.
– Хорошо! Ты будешь приходить, когда тебя захотят видеть, и обязан делать всё, о чём тебя попросят, пока внучка не решит тебя отпустить. Ты можешь продолжать подрабатывать, когда не нужен ей. Теперь оставь нас.
Колайль взглянул на Хирку и качнул головой. Едва заметное движение. Но девушка знала, что он пытается сказать. Она дурочка. Она выиграла, но пошла против Скерри.
Только богам известно, какую цену за это придётся заплатить.
Ример сколько мог двигался вглубь Блиндбола по системе троп и подвесных мостов Колкагг, но на полпути к Равнхову она кончилась. Дальше пришлось пробираться между горами наугад. Они возвышались со всех сторон, как башни, заметённые снегом с подветренной стороны. Территория менялась в соответствии с временами года. То, что в прошлый раз выглядело отличной дорогой, теперь могло стать смертельной ловушкой. Зевать было нельзя.
Мороз казался уже не таким сильным, как всего день назад. Скоро наступит весеннее равноденствие, а снег уже начал активно таять. Во всяком случае, местность стала проходимой. С ней можно было договориться.
В отличие от Орьи.
Новый мастер Колкагг оставалась непоколебимо преданной Совету. Не следовало слишком сильно давить на неё, потому что Ример жил в лагере практически из милости. Он-то надеялся прибыть в Равнхов со спасением, с армией чёрных теней, однако теперь нёс туда лишь плохие новости. Мобилизация в Маннфалле. Грядущая война. Хотя Эйрик наверняка и без того уже давно обо всём знает.
По крайней мере, Римеру казалось, что хёвдинг Равнхова будет единственной живой душой в Имланде, кто обрадуется, увидев его живым. Вместе они найдут решение. Отделят друзей от врагов и создадут союзы, которые смогут сломить Даркдаггара и армию Маннфаллы, а потом встретиться с более серьёзным врагом.
За спиной у Эйрика – его народ. Ример получит совет о том, как вернуть Колкагг и переманить Орью на свою сторону. Это было сейчас важное всего. Без войска и начинать не стоило.
Небо стало сереть, заставив путника сбросить скорость. Местность выглядела знакомой. В памяти всплыло воспоминание, от которого по телу побежали мурашки.
Источник.
Он находился в ложбине. Снег на берегах растаял. От зелёной воды поднимался пар, и от этого было похоже, что горы вдали извиваются.
Ример остановился. Стая ворон взлетела и скрылась. Казалось, его силы исчезли вместе с птицами. Он вновь стал немощным, а сердце разрывалось от воспоминаний.
Там, у камня, стоял заплечный мешок Хирки. Совсем рядом Ример убил своих соратников. Кровь Лаунхуга текла в воду. Они пожертвовали своими жизнями, чтобы защитить Всевидящего, которого, как ему уже было известно, не существует. Останки погибших Колкагги давно убрали, а снег замёл все следы.
Но тело помнило. Укол в бок, открытая рана.
Ример посмотрел на воду. Он тогда хотел идти дальше, но Хирка настаивала так, как умела только она, что им обязательно надо искупаться. Угрожала блохами и паразитами.
Его мир лопнул по швам. Всевидящего не существовало, Урд убил Илюме, им же было некуда бежать, кроме Равнхова. А она говорила о блохах…
Бывший Колкагга улыбнулся. Внезапно мечи за спиной стали очень тяжёлыми. В тот раз ситуация казалась безнадёжной, но тогда он ещё не знал, что такое безнадёжность. Она по-настоящему навалилась только сейчас.
Ример подошёл к источнику, опустил мешок на землю, прислонил мечи к камню и начал раздеваться. Нестерпимо захотелось согреться и вернуться назад во времени. К тому времени, когда Хирка ещё не отвернулась от друга детства. До Даркдаггара. До клюва.
Снег вокруг его босых ног растаял. Ример сложил одежду, пристроил её на мешок и скользнул в воду, которая обжигала кожу, любя и наказывая одновременно. Парень закрыл глаза. Он лежал между теплом и холодом. Между водой и снегом.
Хирка тоже лежала здесь. Девушка, которая выкрутила этот мир, как тряпку. Девушка, ради которой Ример совершил неимоверное количество глупостей. Девушка, которую он поцеловал.
Тело проснулось и затвердело. Он вспомнил прикосновение её губ к его губам. Вспомнил, как её рука шарила по его шее, по обнажённой коже. Сейчас Хирка его ненавидит, но ведь так было не всегда.
Страдание и желание терзали тело. Они превратились в потребность, которой необходимо удовлетворение. В приказ, который необходимо исполнить. Однажды Хирка хотела его. Если бы они могли, то занялись бы любовью там и тогда. Он знал.
Ример провёл рукой вниз по животу и почувствовал першение в горле.
В горле…
Грааль!
Першение перешло в зуд. Совершенно иные страдание и желание. Сердце забилось быстрее: то ли от возбуждения, то ли от ужаса. От таких противоречивых эмоций Римера подташнивало. А потому он приподнялся, схватил одежду и отыскал флакон Дамайянти. Кровь слепых. Кровь ворона. И боги знают что ещё.
Что мне сказать?
Шпионка уже наверняка поведала Граалю о Даркдаггаре и о том, что молодой ворононосец лишился места в Совете. Скрывать такое бессмысленно. Насколько сильную ярость вызвала эта информация, предстояло выяснить.
Ример сжал зубы и попытался воспротивиться неизбежному, заставить себя терпеть, создать иллюзию, что у него всё под контролем. Бесполезно. Чем дольше он ждал, тем сильнее становилась боль.
Раб слепого слился с Потоком, открыл рот, капнул в горло пару капель и почувствовал, как клюв оживает и начинает по-звериному двигаться. Тошнота вернулась. Ример сплюнул кровь.
– Грааль…
Он выбрался из воды и теперь стоял на четвереньках на снегу. Слова рождались в горле так, будто были его собственными.
– И когда ты собирался рассказать мне?
Ример коротко усмехнулся.
– О чём? Столько всего произошло, – ответил он.
– Мне нравится думать, что я не склонен к злорадству, и на самом деле в сложившихся обстоятельствах радоваться нечему. Но что я говорил? Разве не предупреждал, что с каждым днём отсутствия в Имланде ты теряешь всё больше власти? Разве не заявлял, что тебе не стоило являться сюда?
Ример закашлялся, как будто это могло ослабить пульсирующую боль. Он прекрасно знал, что живёт по чужой милости. Что он наг и беспомощен на этом снегу. Бывший Колкагга привык бороться, привык разрубать всё, что ему угрожает, но это победить оказалось невозможным. Новое чувство приводило его в ярость.
– Трудно сказать, – ответил он. – Ты болтлив и много чего наговорил.
– Это не игра!
Клюв раскрылся. Ример схватился за горло, харкая кровью. Снег оросил красный дождь. Какое-то время стояла тишина.
– Если бы мы не встретились, тогда всё было бы проще. Но сейчас дела обстоят таким образом, что я хочу пощадить тебя. Из уважения. К тебе и к ней. Это не сложно.
Ример упал на снег.
– Уважение? Вот как ты это называешь? Из уважения к Хирке ты отправил её в Шлокну?
– Я отправил её к собственному народу. Там она получит заслуженный статус и поможет возвыситься нашему дому. Там ей будет лучше, чем в любом другом месте. И там её осчастливят так, как никогда не смог бы ты.
– Статус? – Ример рассмеялся. Во рту стоял привкус крови. – Думаешь, он сделает её счастливой? Ты её совершенно не знаешь, так ведь?
– Я её отец.
– Ты дерьмо.
Ример ждал болевого удара, но его не последовало. Он перекатился на спину и прикрыл лицо рукой. Холод начал пробираться под кожу.
– Попробуем заново, когда ты будешь склонен вести себя более цивилизованно.
Губы Римера задрожали, но он не ответил. Ярость тлела вместе с Потоком. Она увеличивалась с каждым ударом сердца.
Грааль продолжал, как будто одержал победу:
– Ты лишился власти. Усложнил мне жизнь. И сейчас должен позаботиться о том, чтобы Даркдаггар не получил контроль над Колкаггами.
– Считаешь меня идиотом? – Ример проглотил кровь. Его не удивляло, что их объединяют общие цели. Никто из них не хотел встретиться с Колкаггами на поле боя.
Грааль вздохнул и смягчил боль. На юношу словно подуло холодным бризом.
– Без меня ты безусловно был бы идиотом. Радуйся, что принял клюв. По крайней мере, я могу поддерживать в тебе жизнь.
Ример полз обратно к озеру.
Жизнь… Как долго? До конца войны? До тех пор, пока я откажусь делать то, что нужно тебе?
Он инструмент. Оружие. Раб. Но если Грааль считает, что бывший Колкагга будет сражаться на стороне слепых из страха испытать боль, то сильно ошибается.
– Я скоро свяжусь с тобой, – произнёс Грааль. – Надеюсь, к тому времени ты восстановишь контроль над Колкаггами и они будут готовы выступить против Совета.
Ощущение чужого присутствия прошло. Ример снова остался один. Он погрузился в воду. Тепло окутало тело, но он так и не перестал дрожать.
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.