Сигизмунд фон Герберштейн отметил в своих «Записях о Московитских делах» следующий немаловажный момент:
«Кто сначала властвовал над руссами, неизвестно, потому что у них не было письмен, посредством которых их деяния могли бы быть сохранены для потомства… Ныне они начали записывать и вносить в свои летописи не только то, что происходило в то время, но также и то, что они слышали от предков и долго удерживали в памяти».
Далее, уважаемые читатели, позвольте вновь обратить ваше внимание на книгу XVIII века «История Российская с самых древнейших времен, неусыпными трудами через тридцать лет собранная и описанная покойным тайным советником и астраханским губернатором Васильем Никитичем Татищевым».
Татищев высказал в своей книге интереснейшую мысль:
«Константин Порфирогенит [Багрянородный] в Администрации…о руссах рассказывает, что издревле морем с торгом в Сирию и до Египта ездили, все северные древние писатели показывают, что руссы на север чрез море Балтийское в Данию, Швецию и Норвегию ездили,…; датские, норвежские и шведские короли с русскими государями супружескими связями породнялись,… норвежские и датские принцы, приезжая в Русь, служили…Благодаря этому руссы могли готическое письмо, которое тогда на севере употреблялось, от них иметь и употреблять…
Более же всего закон или уложение древнее русское довольную древность письма в Руссии удостоверивает, такого, что некоторыми обстоятельствами с готическими сходно, как шведский писатель о законах древних Локцений 14 показывает… славяне из Вандалии в Северную Русь около 550 года после Христа пришли, …после того как всю Европу завоевали, и без сомнения письмо имели и с собою в Русь принесли, чему, можно уповать, наверняка доказательства сыщутся, если в Новгороде и Изборске искусному в древних письмах разобраться… Сии обстоятельства только некоторую вероятность представляют, что руссо-славяне тем или другим случаем письмо обрели прежде сочиненного Кириллом, ибо в объявленном законе речения и обстоятельства включены, которых задолго до Владимира и нигде у славян во употреблении уже не было, но были только в самой древности, Ярославу же вымышлять причины не было. И хотя о письме готическом совершенно не приемлю из-за того, что точного доказательства не имею, но и противоречить этому не меньшая трудность; следственно, требуется больших к доказанию о том изысканий. Посему, если письмо имели, то несомненно и об имении истории верить следует.
…Все польские и русские историки почитают за первейшего Нестора, но и Нестор свою историю писал в 11-м веке после Христа, а никаких историков древних, прежде его бывших, ни даже об Иоакиме епископе, что оный писал, не упоминает. Однако ж по сказаниям видимо, что они древние истории письменные имели, да оные давно уже утрачены и до нас не дошли, а к тому изустные предании служить могли, как Иоаким и о песнях народных воспоминает».
Отсюда можно сделать вывод, что новгородские славяне еще до константинопольских монахов Кирилла и Мефодия могли иметь письменность и сочиняли свои исторические труды. Но почему они не дошли до нас? Порассуждаем на эту тему в нижеследующих главах. Сейчас же обратимся к тому, что сохранилось до наших дней, к северным народным песням, упомянутым Татищевым. То есть к былинам.
Открытие очагов русского былинного эпоса на Севере Руси произошло случайно (газета «ВСЯ КАРЕЛИЯ – ВЕЗДЕХОД», материал «Русские сказители Заонежья»). В 1859 году, за участие в народническом движении в Петрозаводск был сослан Павел Николаевич Рыбников (1831–1885 годы). На тот момент молодому ссыльному было 27 лет, он закончил Московский университет, знал несколько европейских языков. Как человек с образованием, в Петрозаводске Рыбников поступил на службу в губернский статистический комитет.
В мае 1860 года Рыбникову, по служебным делам, поручили поехать в Пудожский уезд. Маршрут был выбран водный – на лодке, через Онежское озеро. Во время плавания поднялась буря, и путники высадились на мысу Шуйнаволок в 12 верстах от Петрозаводска. Там они укрылись от непогоды в маленькой рыбацкой избушке. И Рыбников лег спать.
Проснулся он от необычных звуков:
«… До того я много слыхал и песен, и стихов духовных, а такого напева не слыхивал. Живой, причудливый и весёлый, порой он становился быстрее, порой обрывался и ладом своим напоминал что-то стародавнее, забытое нашим поколением. Долго не хотелось проснуться и вслушаться в отдельные слова песни: так радостно было оставаться во власти совершенно нового впечатления».
Так Рыбникову впервые довелось услышать исполнение былин. Былину о купце Садко пел крестьянин деревни Середка Леонтий Богданов.
Крестьяне из Кижской волости, пережидавшие непогоду на том же мысу, уговорили Рыбникова отправиться с ними в деревню Середка, чтобы послушать лучшего певца былин – Трофима Рябинина. На Рыбникова произвели огромное впечатление, как манера исполнения, так и личность сказителя.
Впоследствии П. Н. Рыбников неоднократно встречался с Трофимом Рябининым и записал от него 23 былины о подвигах русских богатырей («Илья и Соловей», «Илья и идолище», «Илья и Калин – царь», «Добрыня и змей», «Вольга и Микула» и другие).
На материале былин, записанных П. Н. Рыбниковым от Т. Г. Рябинина и других заонежских сказителей (А. П. Сорокина, И. П. Сивцева-Поромского и др.), в 1861–1867 годах была издана книга «Песни, собранные Рыбниковым» в трех томах. Это издание произвело сенсацию в России и открыло возможности для научной работы в этой области.
Через 10 лет после П. Н. Рыбникова, в 1871 году, в Заонежье приехал Александр Федорович Гильфердинг (1831–1872) – ученый-славист, профессор Петербургского университета, председатель отделения этнографии Императорского Русского Географического общества. Ему хотелось самому услышать живое исполнение былин. Гильфердинг расположился в деревне Дудкин-Наволок Кижской волости. Сюда к нему стали съезжаться сказители из окрестных мест – Трофим Рябинин из деревни Середка, слепой Симеон Корнилов из деревни Кургеницы, Василий Щеголенок из деревни Боярщина и другие.
Слушая многих заонежских сказителей, Гильфердинг отметил, что «… знание былин составляет как бы преимущество наиболее исправной части крестьянского населения», а также и то, что «… былины укладываются только в таких головах, которые соединяют природный ум и память с порядочностью, необходимою и для практического успеха в жизни».
На основе своих записей ученый издал большое собрание былин «Онежские былины, записанные А. Ф. Гильфердингом летом 1871 года» в трех томах. Этот сборник считается одним из лучших собраний эпических песен, известных мировой науке. Также А. Ф. Гильфердинг организовал выступления сказителей в Петербурге и Москве.
Одна из былин была особого рода. Она связывает нас с подводным миром, то есть с одним из тех миров, которым поклонялись наши предки, будучи язычниками.
Сочинена эта былина была в Великом Новгороде, но затем распространилась по всей Северной Руси.
Итак, уважаемые читатели нам с вами предстоит окунуться в мир Древней Руси. Вы когда либо слышали о древнем музыкальном инструменте «гусли»? Вам предстоит на время поддаться их очарованию. Забудьте об электрогитаре, перед вами начинает свое песнопение один из лучших сказителей XIX века Андрей Пантелеевич Сорокин.
Родом он был из деревни Ченежи вблизи Пудожа (в XIX веке это был Олонецкий район Архангельской губернии, ныне город Путож в Республике Карелия). Былины, по его словам, он перенимал на мельнице, служившей местным мужикам чем-то вроде клуба. Незадолго до 1860 года он переселился в деревню Новинку, что была в 18 километрах севернее Пудожа, «пошел в приемыши», как говорят на Севере, когда после женитьбы молодой человек поселяется в доме своего тестя. Там, в Новинке, былину «Садко» записал в 1860 году от крестьянина, тридцати двух летнего А.П. Сорокина известный почитатель народного творчества П.Н. Рыбников. Андрей Сорокин удивил Рыбникова своей молодостью, ведь другие сказители были глубокими стариками. Вероятно, сказались у молодого гусляра природное дарование и влияние мужских крестьянских клубов на Ченежской и Новинской мельницах. Туда съезжались на помол зерна мужики со всех окрестных поселений. Заодно и устраивали смотр певческой самодеятельности.
Через одиннадцать лет летом 1871 года эту же былину в исполнении А.П. Сорокина записал другой собиратель народных сказаний А.Ф. Гильфердинг. Его записи были многократно изданы («Онежские былины, записанные А. Ф. Гильфердингом летом 1871 года». Издание 4‑е. В 3‑х томах, Москва – Ленинград, 1949, том 1).
Уважаемые читатели, найдите время и вчитайтесь в то, что вам поведает сказитель XIX века онежский крестьянин Андрей Пантелеевич Сорокин:
«Садко
А как ведь во славноем в Нове‑граде
А и как был Садко да гусельщик‑от,
А и как не было много несчетной золотой казны,
А и как только он ходил по честным пирам,
Спотешал как он да купцей, бояр,
Веселил как он их на честных пирах.
А и как тут над Садком топерь да случилосе:
Не зовут Садка уж целый день да на почестен пир,
А и не зовут как другой день на почестен пир,
А и как третий день не зовут да на почестен пир.
А и как Садку теперь да соскучилось,
А и пошел Садко да ко Ильмень он ко озеру,
А и садился он на синь на горюч камень,
А и как начал играть он во гусли яровчаты,
А играл с утра как день топерь до вечера.
А и по вечеру как по поздному
А и волна уж в озере как сходиласе,
А как ведь вода с песком топерь смутиласе;
А и устрашился Садко топеречку да сидети он.
Одолел как Садка страх топерь великии,
А и пошел вон Садко да от озера,
А и пошел Садко как во Нов‑город.
А опять как прошла топерь темна ночь,
А и опять как на другой день
Не зовут Садка да на почестен пир,
А другой‑то да не зовут его на почестен пир,
А и как третий‑то день не зовут на почестен пир.
А и как опять Садку топерь да соскучилось,
А пошел Садко ко Ильмень да он ко озеру,
А и садился он опять на синь да на горюч камень,
У Ильмень да он у озера.
А и как начал играть он опять во гусли во яровчаты,
А играл уж как с утра день до вечера.
А и как по вечеру опять как по поздному
А и волна как в озере сходиласе,
А и как вода с песком теперь смутиласе;
А и устрашился опять Садко да новгородскии,
Одолел Садка уж как страх теперь великии.
А как пошел опять как от Ильмень да от озера,
А как он пошел во свой да он во Нов‑город.
А и как тут опять над ним да случилосе:
Не зовут Садка да на почестен пир,
А и как тут опять другой день не зовут Садка да на почестен пир,
А и как третий день не зовут Садка да на почестен пир.
А и опять Садку теперь да соскучилось,
А и пошел Садко ко Ильмень да ко озеру,
А и как он садился на синь горюч камень да об озеро,
А и как начал играть во гусли во яровчаты,
А и как ведь опять играл он с утра до вечера,
А волна уж как в озере сходиласе,
А вода ли с песком да смутиласе;
А тут осмелился как Садко да новгородскии,
А сидеть играть как он об озеро.
А и как тут вышел царь водяной топерь со озера,
А и как сам говорит царь водяной да таковы слова:
«Благодарим‑ка, Садко да новгородскии!
А спотешил нас топерь да ты во озери:
А у мня было да как во озери,
А и как у мня столованье да почестен пир,
А и как всех развеселил у мня да на честном пиру
А и любезных да гостей моих.
А и как я не знаю топерь, Садка, тебя да чем пожаловать:
А ступай, Садко, топеря да во свой во Нов‑город;
А и как завтра позовут тебя да на почестен пир,
А и как будет у купца столованье почестен пир,
А и как много будет купцей на пиру, много новгородскиих;
А и как будут все на пиру да напиватисе,
Будут всё на пиру да наедатисе,
А и как будут всё похвальбами теперь да похвалятисе,
А и кто чим будет теперь да хвастати,
А и кто чим будет теперь да похвалятисе:
А иной как будет хвастати да несчетной золотой казной,
А как иной будет хвастать добрым конем,
Иной буде хвастать силой, удачей молодецкою,
А иной буде хвастать молодый молодечеством,
А как умной‑разумной да буде хвастати
Старым батюшкой, старой матушкой,
А и безумный дурак да буде хвастати,
Ай своей он как молодой женой.
А ты, Садко, да похвастай‑ко:
«А я знаю, что во Ильмень да во озери
А что есте рыба‑то – перья золотые ведь».
А как будут купцы да богатыи
А с тобой да будут споровать,
А что нету рыбы такою ведь
А что топерь да золотые ведь;
А ты с ними бей о залог топерь великии;
Залагай свою буйну да голову,
А как с них выряжай топерь
А как лавки‑во ряду да во гостиноем
С дорогими да товарамы.
А потом свяжите невод да шелковой,
Приезжайте вы ловить да во Ильмень во озеро,
А закиньте три тони во Ильмень да во озери,
А я кажну тоню дам топерь по рыбины,
Уж как перья золотые ведь.
А и получишь лавки во ряду да во гостиноём
С дорогима ведь товарамы.
А и потом будешь ты, купец, Садко, как новгородскии,
А купец будешь богатыи».
А и пошел Садко во свой да как во Нов‑город.
А и как ведь да на другой день
А как позвали Садка да на почестен пир
А и к купцу да богатому.
А и как тут да много собиралосе
А и к купцу да на почестен пир
А купцей как богатыих новгородскиих;
А и как все теперь на пиру напивалися,
А и как все на пиру да наедалисе,
А и похвальбами всё похвалялисе.
А кто чем уж как теперь да хвастает,
А кто чем на пиру да похваляется:
А иной хвастае как несчетной золотой казной,
А иной хвастае да добрым конем,
А иной хвастае силой, удачей молодецкою;
А и как умной топерь уж как хвастает
А и старым батюшком, старой матушкой,
А и безумный дурак уж как хвастает,
А и как хвастае да как своей молодой женой.
А сидит Садко, как ничем да он не хвастает,
А сидит Садко, как ничем он не похваляется;
А и как тут сидят купцы богатые новгородскии,
А и как говорят Садку таковы слова:
«А что же, Садко, сидишь, ничем же ты не хвастаешь,
Что ничем, Садко, да ты не похваляешься?»
А и говорит Садко таковы слова:
«Ай же вы, купцы богатые новгородскии
А и как чем мне, Садку, топерь хвастати,
А как чем‑то, Садку, похвалятися?
А нету у мня много несчетной золотой казны,
А нету у мня как прекрасной молодой жены,
А как мне, Садку, только есть одным да мне похвастати:
Во Ильмень да как во озери
A есте рыба как перья золотые ведь».
А и как тут купцы богатые новгородскии,
А и начали с ним да оны споровать:
Во Ильмень да что во озери
А нету рыбы такою что,
Чтобы были перья золотые ведь.
А и как говорил Садко новгородскии:
«Дак заложу я свою буйную головушку,
Боле заложить да у мня нечего».
А оны говоря: «Мы заложим в ряду да во гостиноем
Шесть купцей, шесть богатыих».
А залагали ведь как по лавочке,
С дорогима да с товарамы.
А и тут после этого
А связали невод шелковой,
А и поехали ловить как в Ильмень да как во озеро,
А и закидывали тоню во Ильмень да ведь во озери,
А рыбу уж как добыли – перья золотые ведь;
А и закинули другу тоню во Ильмень да ведь во озери,
А и как добыли другую рыбину – перья золотые ведь;
А и закинули третью тоню во Ильмень да ведь во озери,
А и как добыли уж как рыбинку – перья золотые ведь.
А теперь как купцы да новгородские богатыи
А и как видят, делать да нечего,
А и как вышло правильно, как говорил Садко да новгородскии,
А и как отперлись оны да от лавочек,
А в ряду да во гостиноем,
А и с дорогима ведь с товарамы.
А и как тут получил Садко да новгородскии,
А и в ряду во гостиноём
А шесть уж как лавочек с дорогима он товарамы,
А и записался Садко в купцы да в новгородскии,
А и как стал топерь Садко купец богатыи.
А как стал торговать Садко да топеричку,
В своем да он во городи,
А и как стал ездить Садко торговать да по всем местам,
А и по прочим городам да он по дальниим,
А и как стал получать барыши да он великии.
А и как тут да после этого
А женился как Садко купец новгородскии богатыи,
А еще как, Садко, после этого,
А и как выстроил он палаты белокаменны,
А и как сделал, Садко, да в своих он палатушках,
А и как обделал в теремах всё да по‑небесному
А и как на небе пекет да красное уж солнышко, ‑
В теремах у его пекет да красно солнышко;
А и как на небе светит млад да светел месяц, ‑
У его в теремах да млад светёл месяц;
А и как на небе пекут да звезды частыи, ‑
А у его в теремах пекут да звезды частыи;
А и как всем изукрасил Садко свои палаты белокаменны.
А и топерь как ведь после этого
А и собирал Садко столованье до почестен пир,
А и как всех своих купцей богатыих новгородскиих,
А и как всех‑то господ он своих новгородскиих,
А и как он ещё настоятелей своих да новгородскиих;
А и как были настоятели новгородские,
А и Лука Зиновьев ведь да Фома да Назарьев ведь;
А ещё как сбирал‑то он всих мужиков новгородскиих,
А и как повел Садко столованье – почестен пир богатый,
А топерь как все у Садка на честном пиру,
А и как все у Садка да напивалисе,
А и как все у Садка теперь да наедалисе,
А и похвальбами‑то все да похвалялисе.
А и кто чем на пиру уж как хвастает,
А и кто чим на пиру похваляется:
А иной как хвастае несчетной золотой казной,
А иной хвастае как добрым конем,
А иной хвастае силой могучею богатырскою,
А иной хвастае славным отечеством,
А иной хвастат молодым да молодечеством;
А как умной‑разумной как хвастает
Старым батюшкой да старой матушкой,
А и безумный дурак уж как хвастает
А и своей да молодой женой.
А и как ведь Садко по палатушкам он похаживат,
А и Садко ли‑то сам да выговариват:
«Ай же вы, купцы новгородские, вы богатыи,
Ай же все господа новгородскии,
Ай же все настоятели новгородскии,
Мужики как вы да новгородскии!
А у меня как вси вы на честном пиру,
А вси вы у меня как пьяны, веселы,
А как вси на пиру напивалисе,
А и как все на пиру да наедалисе,
А и похвальбами все вы похвалялисе.
А и кто чим у вас теперь хвастает:
А иной хвастае как былицею,
А иной хвастае у вас да небылицею.
А как чем буде мне, Садку, теперь похвастати?
А и у мня, у Садка новгородского,
А золота казна у мня топерь не тощится,
А цветное платьице у мня топерь не держится,
А и дружинушка хоробрая не изменяется;
А столько мне, Садку, буде похвастати
А и своей мне несчетной золотой казной:
А и на свою я несчетну золоту казну,
А и повыкуплю я как всё товары новгородскии,
А и как всё худы товары я, добрые,
А что не буде боле товаров в продаже во городи».
А и как ставали тут настоятели ведь новгородскии
А и Фома да Назарьев ведь,
А Лука да Зиновьев ведь,
А и как тут вставали да на резвы ноги
А и как говорили сами ведь да таковы слова:
«Ай же ты, Садко, купец богатый новгородскии!
А о чем ли о многом бьешь с нами о велик заклад,
Ежели выкупишь товары новгородскии,
А и худы товары все, добрыи,
Чтобы не было в продаже товаров да во городи?»
А и говорит Садко им наместо таковы слова:
«Ай же вы, настоятели новгородски!
А сколько угодно у мня хватит заложить бессчетной золотой казны».
А и говоря настоятели наместо новгородскии:
«Ай же ты, Садко да новгородскии!
А хоть ударь с намы ты о тридцати о тысячах».
А ударил Садко о тридцати да ведь о тысячах.
А и как всё со честного пиру разьезжалисе,
А и как всё со честного пиру разбиралисе,
А и как по своим домам, по своим местам.
А и как тут Садко, купец богатый новгородскиий,
А и как он на другой день вставал по утру да по раному,
А и как ведь будил он свою дружинушку хоробрую,
А и давал как он да дружинушки,
А и как долюби он бессчетныи золоты казны;
А как спущал он по улицам торговыим,
А и как сам прямо шел во гостиной ряд,
А и как тут повыкупил он товары новгородскии,
А и худы товары все, добрые.
А и ставал как на другой день
Садко, купец богатый новгородскиий,
А и как он будил дружинушку хоробрую,
А и давал уж как долюби бессчетныи золоты казны,
А и как сам прямо шел во гостиный ряд, ‑
А и как тут много товаров принавезено,
А и как много товаров принаполнено
А и на ту на славу великую новгородскую.
Он повыкупил ещё товары новгородскии,
А и худы товары все, добрыи.
А и на третий день вставал Садко, купец богатый новгородскиий,
А и будил как он да дружинушку хоробрую,
А и давал уж как долюби дружинушки
А и как много несчетной золотой казны,
А и как распущал он дружинушку по улицам торговыим,
А и как сам он прямо шел во гостиный ряд, ‑
А и как тут на славу великую новгородскую
А и подоспели как товары ведь московскии,
А и как тут принаполнился как гостиной ряд
А и дорогими товарамы ведь московскима.
А и как тут Садко топерь да пораздумался:
«А и как я повыкуплю ещё товары всё московскии,
А и на тую на славу великую новгородскую,
А и подоспеют ведь как товары заморскии:
А и как ведь топерь уж как мне, Садку,
А и не выкупить как товаров ведь
Со всего да со бела свету.
А и как лучше пусть не я да богатее,
Садко купец да новгородскиий,
А и как пусть побогатее меня славный Нов‑город,
Что не мог‑де я да повыкупить
А и товаров новгородскиих,
Чтобы не было продажи да во городи;
А лучше отдам я денежок тридцать тысячей,
Залог свой великиий!»
А отдавал уж как денежок тридцать тысячей,
Отпирался от залогу да великого.
А потом как построил тридцать караблей,
Тридцать караблей, тридцать черныих,
А и как ведь свалил он товары новгородскии
А и на черные на карабли,
А и поехал торговать купец богатый новгородскиий
А и как на своих на черных на караблях.
А поехал он да по Волхову,
А и со Волхова он во Ладожско,
А со Ладожского выплывал да во Неву‑реку,
А и как со Невы‑реки как выехал на синё морё.
А и как ехал он по синю морю,
А и как тут воротил он в Золоту Орду.
А и как там продавал он товары да ведь новгородскии,
А и получал он барыши топерь великии,
А и как насыпал он бочки ведь сороковки‑ты
А и как красного золота;
А и насыпал он много бочек да чистого серебра,
А ещё насыпал он много бочек мелкого, он крупного скатняго жемчугу.
А как потом поехал он из‑за Золотой Орды,
А и как выехал топеричку опять да на сине море.
А и как на синем море устоялисе да черны карабли,
А и как волной‑то бьет и паруса‑то рвет,
А и как ломат черны карабли,
А все с места нейдут черны карабли.
А и воспроговорил Садко, купец богатый новгородскиий,
А и ко своей он дружинушки хоробрыи:
«Ай же ты, дружина хоробрая!
А и как сколько ни по морю ездили,
А мы морскому царю дани да не плачивали.
А топерь‑то дани требует морской‑то царь в сине море».
А и тут говорит Садко, купец богатый новгородскиий:
«Ай же ты, дружина хоробрая!
А и возьмите‑тко вы, мечи‑тко в сине море
А и как бочку‑сороковку красного золота».
А и как тут дружина да хоробрая
А и как брали бочку‑сороковку красного золота,
А метали бочку в сине море.
А и как все волной‑то бьет, паруса‑то рвет,
А и ломат черны карабли да на синём мори, ‑
Всё нейдут с места карабли да на синем мори.
А и опять воспроговорил Садко, купец богатый новгородскиий
А и своей как дружинушки хоробрыи:
«Ай же ты, дружинушка моя ты хоробрая!
А видно мало этой дани царю морскому в сине море:
А и возьмите‑тко вы, мечи‑тко в сине море
А и как другую ведь бочку чистого серебра».
А и как тут дружинушка хоробрая
А кидали как другую бочку в сине море
А как чистого да серебра.
А и как все волной‑то бьет, паруса‑то рвет,
А и ломат черны карабли да на синем мори,
А всё нейдут с места карабли да на синем мори.
А и как тут говорил Садко, купец богатый новгородскиий,
А и как своей он дружинушке хоробрыи:
«Ай же ты, дружина хоробрая!
А видно, этой мало как дани в сине море:
А берите‑тко третью бочку да крупного, мелкого скатного жемчугу,
А кидайте‑тко бочку в сине море».
А как тут дружина хоробрая
А и как брали бочку крупного, мелкого скатного жемчугу,
А кидали бочку в сине море.
А и как всё на синем море стоят да черны карабли.
А волной‑то бьет, паруса‑то рвет,
А и как все ломат черны карабли, ‑
А и всё с места нейдут да черны карабли.
А и как тут говорил Садко, купец богатый новгородскиий
А своей как дружинушке он хоробрыи:
«Ай же ты, любезная как дружинушка да хоробрая!
А видно, морской‑то царь требуе как живой головы у нас в сине море.
Ай же ты, дружина хоробрая!
А и возьмите‑тко, уж как делайте
А и да жеребья да себе волжаны;
А и как всяк свои имена вы пишите на жеребьи,
А спущайте жеребья на сине море;
А я сделаю себе‑то жеребий на красное‑то на золото.
А и как спустим жеребья топерь мы на сине море:
А а как чей у нас жеребий топерь да ко дну пойдет,
А тому идти как у нас да в сине море».
А у всёй как у дружины хоробрыи
А и жеребья топерь гоголём плывут,
А и у Садка купца, гостя богатого, да ключом на дно.
Ай говорит Садко таковы слова:
«А и как эти жеребьи есть неправильни;
А и вы сделайте жеребьи как на красное да золото,
А я сделаю жеребий да дубовыи.
А и как вы пишите всяк свои имена да на жеребьи,
А и спущайте‑тко жеребьи на сине море:
А и как чей у нас жеребий да ко дну пойдет,
А тому как у нас идти да в сине море».
А и как вся тут дружинушка хоробрая
А и спущали жеребья на сине море,
А и у всей как у дружинушки хоробрыи
А и как всё жеребья как теперь да гоголем плывут,
А Садков как жеребий да теперь ключом на дно.
А и опять говорил Садко да таковы слова:
«А как эти жеребьи есть неправильни.
Ай же ты, дружина хоробрая!
А и как делайте вы как жеребьи дубовыи,
А и как сделаю я жеребий липовой,
А как будем писать мы имена всё на жеребьи,
А спущать уж как будем жеребья мы на сине море,
А топерь как в остатниих:
Как чей топерь жеребий ко дну пойдет,
А и тому как идти у нас да в сине море».
А и как тут вся дружина хоробрая
А и как делали жеребьи все дубовые,
А он делал уж как жеребий себе липовой,
А и как всяк свои имена да писали на жеребьи,
А и спущали жеребья на сине море.
А у всей дружинушки ведь хоробрыей
А и жеребья теперь гоголем плывут да на синем мори,
А и у Садка, купца богатого новгородского, ключом на дно.
А как тут говорил Садко таковы слова:
«А и как видно, Садку да делать топерь нечего,
А и самого Садка требует царь морской да в сине море.
Ай же ты, дружинушка моя да хоробрая, любезная!
А и возьмите‑тко вы, несите‑тко
А и мою как чернильницу вы вальячную,
А и неси‑тко как перо лебединоё,
А и несите‑тко вы бумаги топерь вы мне гербовыи».
А и как тут как дружинушка ведь хоробрая
А несли ему как чернильницу да вальячную,
А и несли как перо лебединоё,
А и несли как лист‑бумагу как гербовую.
А и как тут Садко, купец богатый новгородскиий,
А садился он на ременчат стул
А к тому он к столику ко дубовому,
А и как начал он именьица своего да он отписывать:
А как отписывал он именья по Божьим церквам,
А и как много отписывал он именья нищей братии,
А как ино именьицо он отписывал да молодой жены,
А и достальнёё именье отписывал дружине он хоробрыей.
А и как сам потом заплакал он,
Говорил он как дружинушке хоробрыей:
«Ай же ты, дружина хоробрая да любезная!
А и полагайте вы доску дубовую на сине море,
А что мне свалиться, Садку, мне‑ка на доску,
А не то как страшно мне принять смерть во синем мори».
А и как тут он ещё взимал с собой свои гусёлка яровчаты,
А и заплакал горько, прощался он с дружинушкой хороброю,
А и прощался он теперичку со всим да со белым светом,
А и как он теперичку прощался ведь
А со своим он со Новым со городом.
А потом свалился на доску он на дубовую,
А и понесло как Садка на доски да по синю морю.
А и как тут побежали черны‑ты карабли,
А и как будто полетели черны вороны,
А и как тут остался теперь Садко да на синем мори.
А и как ведь со страху великого
А заснул Садко на той доске на дубовыи.
А как ведь проснулся Садко, купец богатый новгородскиий,
А и в Окиян‑мори да на самом дни,
А увидел – сквозь воду пекет красно солнышко,
А как ведь очутилась возле палата белокаменна.
А заходил как он в палату белокаменну:
А и сидит теперь как во палатушках
А и как царь‑то морской теперь на стуле ведь.
А и говорит царь‑то морской таковы слова:
«А и как здравствуйте, купец богатыи,
Садко да новгородский!
А и как сколько ни по морю ездил ты,
А и как морскому царю дани не плачивал в сине море,
А и теперь уж сам весь пришел ко мне да во подарочках.
Ах, скажут, ты мастер играть во гусли во яровчаты:
А поиграй‑ко мне как в гусли во яровчаты».
А как тут Садко видит, в синем море делать нечего:
Принужон он играть как во гусли во яровчаты.
А и как начал играть Садко как во гусли во яровчаты,
А как начал плясать царь морской теперь в синем мори,
А от него сколебалосе все сине море,
А сходилася волна да на синем мори,
А и как стал он разбивать много черных караблей да на синем мори,
А и как много стало ведь тонуть народу да в сине море
А и как много стало гинуть именьица да в сине море,
А как теперь на синем мори многи люди добрыи,
А и как многи ведь да люди православные
От желаньица как молятся Николы да Можайскому,
А и чтоб повынес Николай их угодник из синя моря.
А как тут Садка новгородского как чёснуло в плечо да во правое
А и как обвернулся назад Садко, купец богатый новгородскиий —
А стоит как топерь старичок да назади уж как белыи, седатыи,
А и как говорил да старичок таковы слова:
«А и как полно те играть, Садко, во гусли во яровчаты в синем мори!»
А и говорит Садко как наместо таковы слова:
«А и топерь у меня не своя воля да в синем мори,
Заставлят как играть меня царь морской».
А и говорил опять старичок наместо таковы слова:
«А и как ты, Садко, купец богатый новгородскиий!
А и как ты струночки повырви‑ко,
Как шпенёчики повыломай,
А и как ты скажи теперь царю морскому ведь:
А и у мня струн не случилосе,
Шпенечиков у мня не пригодилосе,
А и как боле играть у мня не во что.
А тебе скажет как царь морской:
«А и не угодно ли тебе, Садко, женитися в синем мори
А и на душечке как на красной девушке?»
А и как ты скажи ему топерь да в синем мори,
А и скажи: царь морской, как воля твоя топерь в синем мори,
А и как что ты знашь, то и делай‑ко.
А и как он скажет тебе да топеречку:
«А и заутра ты приготовляйся‑тко,
А и Садко, купец богатый новгородскиий,
А и выбирай, как скажет, ты девицу себе по уму, по разуму».
Так ты смотри, перво три ста девиц ты стадо пропусти,
А ты другое три ста девиц ты стадо пропусти,
А как третье три ста девиц ты стадо пропусти,
А в том стаде на конци на остатнием
А и идет как девица‑красавица,
А по фамилии как Чернава‑то:
Так ты эту Чернаву‑то бери в замужество,
А и тогда ты, Садко, да счастлив будешь.
А и как лягешь спать первой ночи ведь,
А смотри, не твори, блуда никакого‑то
С той девицей со Чернавою.
Как проснешься тут ты в синем мори,
Так будешь в Нове‑граде на крутом кряжу,
А о ту о реченку о Чернаву‑то.
А ежели сотворишь как блуд ты в синем мори,
Так ты останешься навеки да в синем мори.
А когда ты будешь ведь на святой Руси,
Да во своем да ты да во городи,
А и тогда построй ты церковь соборную
Да Николы да Можайскому,
А и как есть я Никола Можайскиий».
А как тут потерялся топерь старичок да седатыи.
Ай как тут Садко, купец богатый новгородский, в синем мори,
А и как струночки он повырывал,
Шпенечики у гуселышек повыломал,
А не стал ведь он боле играти во гусли во яровчаты.
А и остоялся как царь морской,
Не стал плясать он топерь в синем мори,
А и как сам говорил уж царь таковы слова:
«А что же не играшь, Садко, купец богатый новгородскиий,
А и во гусли ведь да во яровчаты?»
А и говорил Садко таковы слова:
«А и топерь струночки как я повырывал,
Шпенечики я повыломал,
А у меня боле с собой ничего да не случилосе»,
А и как говорил царь морской:
«Не угодно ли тебе жениться, Садко, в синем мори,
А и как ведь на душечке на красной да на девушке?»
А и как он наместо говорил ему:
«А и теперь как волюшка твоя надо мной в синем мори».
А и как тут говорил уж царь морской:
«Ай же ты, Садко, купец богатый новгородскиий!
А и заутра выбирай себе девицу да красавицу
По уму себе да по разуму».
А и как дошло дело до утра ведь до ранняго,
А и как стал Садко, купец богатый новгородскиий,
А и как пошел выбирать себе девицы‑красавицы,
А и посмотрит, стоит уж как царь морской.
А и как три ста девиц повели мимо их‑то ведь,
А он‑то перво три ста девиц да стадо пропустил,
А друго он три ста девиц да стадо пропустил,
А и третье он три ста девиц да стадо пропустил.
А посмотрит, позади идет девица‑красавица,
А и по фамилии что как зовут Чернавою.
А он ту Чернаву любовал, брал за себя во замужество
А и как тут говорил царь морской таковы слова:
«А и как ты умел да женитися, Садко, в синем мори».
А теперь как пошло у них столованье да почестен пир в синем мори,
А и как тут прошло у них столованье да почестен пир,
А и как тут ложился спать Садко, купец богатый новгородскиий,
А в синём мори он с девицею с красавицей,
А во спальней он да во теплоей;
А и не творил с ней блуда никакого, да заснул в сон во крепкии.
А и как он проснулся, Садко, купец богатый новгородскиий,
Ажно очутился Садко во своем да во городи,
О реку о Чернаву на крутом кряжу.
А и как тут увидел – бежат по Волхову
А свои да черные да карабли,
А как ведь дружинушка как хоробрая
А поминают ведь Садка в синем мори,
А и Садка, купца богатого, да жена его
А поминат Садка со своей дружиною хороброю.
А как тут увидала дружинушка,
Что стоит Садко на крутом кряжу да о Волхово,
А и как тут дружинушка вся она расчудоваласе,
А и как тому чуду ведь сдивоваласе,
Что оставили мы Садка да на синем мори,
А Садко впереди нас да во своем во городи.
А и как встретил ведь Садко дружинушку хоробрую,
Все черные тут карабли.
А как теперь поздоровкались,
Пошли во палаты Садка, купца богатого.
А как он топеречку здоровался со своей с молодой женой.
А и теперь как он после этого
А и повыгрузил он со караблей
А как все свое да он именьицо,
А и повыкатил как он всю свою да несчетну золоту казну,
А и теперь как на свою он несчетну золоту казну
А и как сделал церковь соборную Николы да Можайскому,
А и как другую церковь сделал Пресвятыи Богородицы.
А и топерь как ведь да после этого
А и как начал Господу Богу он да молитися,
А и о своих грехах да он прощатися.
А как боле не стал выезжать да на сине море,
А и как стал проживать во своем да он во городи.
А и теперь как ведь да после этого
А и тому да всему да славы поют».
(«Былины», ЛЕНИЗДАТ, 1984 год)
Уважаемые читатели! Прочитав былину «Садко», вы уже поняли в чем сила духа славянского народа из Новгорода? Это – и смелые решительные поступки наших пращуров, из-за которых возникает у нас чувство гордости, и их сообразительность, из-за которой будешь радостно улыбаться, и авантюризм, из-за которого волосы встанут дыбом и голова пойдет кругом.
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.