Господин Ерохин менее всего был похож на человека, подверженного влиянию магнитных полей. Если у него и имелся внутри какой-то магнит, то, наверное, совершенно специфического свойства – постоянно ориентированный на ближайшего начальника. Однако на биологическую диверсию Ерохин никогда бы не пошел – уж слишком большой он был чистюля. Однако в конечном счете Маринка оказалась права – нам подбросили троянского коня. Неуклюже подбросили, наспех, но кто в наше время обращает внимание на такие мелочи!
Когда первые минуты растерянности миновали, я уже совершенно четко представляла себе, откуда ветер дует. Судя по тому, с каким пылом принялся за дело господин Ерохин, борец с экономическими преступлениями, на нас обиделись довольно серьезные люди, государственные.
Точнее говоря, обидели мы городскую прокуратуру. И всего-то позволили себе опубликовать небольшую статейку о странной истории с криминальным авторитетом Жмыхом, который, будучи подозреваемым в тройном убийстве с отягощающими обстоятельствами, тем не менее не попал за решетку, а был отпущен прокуратурой под подписку о невыезде. После чего, разумеется, благополучно выехал и обнаружился, по слухам, уже в районе Канарских островов. У законопослушных граждан, которыми мы считали и себя тоже, естественно, возникали недоуменные вопросы к работникам нашей славной прокуратуры.
В своей статейке мы робко задали эти вопросы, а в ответ получили троянский рулон и господина Ерохина в придачу. Он старался так, будто впереди его ждали полковничьи погоны, не меньше. На все наши бумаги, компьютеры и кофеварки немедленно был наложен арест, а сами мы попали под перекрестные допросы ерохинской компании. Нам инкриминировали махинации с краденой бумагой. Оснований было два – наличие рулона бумаги во дворе и чья-то подпись на липовой накладной, отдаленно напоминающая мою. Если кому-то это кажется смешным, то пусть вспомнит, что во времена не столь отдаленные, чтобы посадить человека за решетку, подчас не требовалось вообще никаких оснований.
Конечно, я не относилась к происходящим событиям как к трагедии. Скорее всего, эта некрасивая возня была затеяна просто для того, чтобы нас попугать, и закончиться она должна была пшиком. Но нервы нам явно собирались потрепать изрядно.
Кроме того, наши противники очень рассчитывали на экономический эффект своих действий. Ведь пока мы будем доказывать, что мы не верблюды, и будет простаивать наша оргтехника, пока наши материалы будут неторопливо и скрупулезно изучаться старательным господином Ерохиным, газета попросту не сможет выходить, что здорово ударит по нашему карману. Поставит нас, так сказать, на грань катастрофы.
Но они не знали, с кем имеют дело. Наш маленький коллектив не так-то просто было поставить на колени. Мы работали не только ради денег и еще не забыли, что такое энтузиазм.
– Топорно работаете, – сказала я господину Ерохину в первый же день «расследования». – Когда этот фарс закончится, я напишу лично о вас такой фельетон, что над вами будут смеяться собственные дети!
Надо отдать ему должное – на гладком лице Ерохина не дрогнул ни один мускул.
– У меня нет детей, – спокойно сказал он. – И я не вижу ничего смешного. Я выполняю свой долг. У меня имеется сигнал, и я обязан на него отреагировать.
– Сигнал, несомненно, поступил из прокуратуры? – спросила я. – Еще бы, с такой легкостью получить санкцию на арест и обыск! Только ничего у вас не выйдет, уважаемый! Бумага во дворе не имеет к нам никакого отношения, а на этой накладной нет даже моих отпечатков пальцев!
– Зато там есть ваша подпись, – хладнокровно ответил Ерохин, тонко улыбаясь. – Уверяю вас, этого вполне достаточно.
– Это не моя подпись, – отрезала я. – Сие видно даже невооруженным глазом!
– Возможно, возможно… – рассеянно сказал Ерохин. – Мы обязательно направим документ на экспертизу. Кстати, мы проверим ваши банковские счета – были ли перечислены деньги за эту бумагу и кому… Но у меня большие подозрения, что расплачивались вы за нее наличными, с глазу на глаз, так ведь, Ольга Юрьевна?
– Нет, не так! – заявила я, глядя ему прямо в глаза. – И нет у вас никаких подозрений, Ерохин! А есть большущее желание выслужиться перед начальством. Но вы учтите, что начальству тоже свойственно ошибаться. Вот только за эти ошибки отвечать приходится вассалам вроде вас!
На гладкое чело Ерохина набежала легкая тень.
– Ну вы, пожалуйста, без оскорблений, гражданка Бойкова! – неуверенно сказал он. – Я все-таки при исполнении. На первый раз я не стану заносить этого в протокол, но на будущее попрошу вас воздержаться… Если у вас есть претензии, предъявляйте их в установленном порядке!
Именно так я и сделала. Уже на следующий день я подала иск в суд на неправомерные действия отдела по борьбе с экономическими преступлениями, я накатала статью на эту тему, которую обещали оперативно опубликовать «Огни Тарасова», и я отправила Сергея Ивановича Кряжимского в прокуратуру на разведку. У него там имелись знакомые, которые могли прояснить, насколько серьезна наша ситуация.
Кроме этого, я успела еще побывать на очередном допросе у Ерохина и ответить на множество коварных вопросов. Вопросы, несмотря на очевидное коварство, были довольно бессмысленными и мало что проясняли. Но, похоже, Ерохина это нисколько не интересовало – в его планы входило подольше трепать мне нервы, и пока он с этим прекрасно справлялся.
Самое интересное, что во всем этом абсурде совершенно растворилась и без того почти мифическая фигура Галабуцкого. Ерохин реагировал на эту фамилию скептической улыбкой. Он не верил в существование моего благодетеля. Что ж, возможно, ему было лучше знать. Но хотя бы для приличия можно было сделать вид, что принимаешь показания всерьез! Однако Ерохин был готов принять от меня, кажется, любую фамилию, только не Галабуцкого.
Мягко, но настойчиво он продолжал разубеждать меня в его существовании, не обращая внимания на сопротивление. Ерохин был похож на инквизитора, подцепившего закосневшего в грехе еретика. Он призывал меня раскаяться.
– Ну что вы заладили – Галабуцкий, Галабуцкий! – с ласковым упреком повторял он, неприятно заглядывая мне в глаза. – А почему не папа римский? Ну, хорошо, допустим, я вам поверил. Где мне искать этого Галабуцкого? Вам известны его координаты? Вы знаете его адрес? Ах, вы просто разговаривали с ним по телефону? И как этот Галабуцкий выглядит, тоже не знаете? Но это же просто господин Никто получается, Ольга Юрьевна!
Я пообещала привести Ерохину человека, который знает и координаты Галабуцкого, и его лицо, и сразу после допроса отправилась в комитет печати, чтобы найти Кособрюхова. Правда, меня не столько интересовали связи этого чиновничка с Галабуцким, сколько причины, по которым Кособрюхов вдруг решил блеснуть передо мной этими связями. Скорее всего, его попросили – это было дураку понятно, – но мне хотелось услышать это собственными ушами, а возможно, и записать на диктофон.
Вообще-то я вся кипела, хотя внешне старалась сохранять спокойствие. Больше всего меня угнетало сознание того, что я умудрилась попасть в самую примитивную ловушку, какую смогли придумать ленивые чиновничьи мозги. Проще уже ничего быть не может – разве что первоапрельская шутка «у вас вся спина белая». Если дело так пойдет и дальше, я скоро и на нее буду клевать. Веселенькая перспектива, нечего сказать!
Кособрюхова я нашла в одном из коридоров административного здания, где среди прочих контор помещался комитет, который, по идее, должен был создавать для печатных изданий обстановку наибольшего благоприятствования. Очевидно, нашего издания это не касалось. Впрочем, я не собиралась лишать Кособрюхова возможности сказать слово в свою защиту.
Он меня, разумеется, не ждал. Маленький, солидный, с аккуратной проплешиной на темени, он стоял у окна в компании высокого сумрачного мужчины с орлиным носом и что-то горячо вещал, иногда производя пухлой правой рукой весьма энергичные жесты. Левая рука у него была небрежно опущена в карман. Собеседник в основном внимал, иногда одобрительно кивая. Я подошла к ним с тылу.
– Здравствуйте, Кособрюхов! – сказала я нетерпеливо. – Извините, что мешаю вашим излияниям, но мой вопрос не терпит отлагательств. Поскольку вы, в сущности, виновник моих неприятностей, потрудитесь немедленно уделить мне несколько минут!
Высокий мужчина крякнул от неожиданности и посмотрел на меня с большим интересом. Кособрюхов суетливо обернулся, и на какое-то мгновение в глазах его метнулся страх. Но он без труда подавил в себе это чувство, потому что объективно никакой опасности я для него не представляла. Напугать чиновника по-настоящему способен только вышестоящий чиновник – это аксиома. Я к этой категории не относилась, поэтому господин Кособрюхов очень быстро успокоился.
– Э-э-э…Простите, не узнаю! – проблеял он, пытаясь выиграть время. – Ах, это вы, Бойкова? Не ожидал вас здесь увидеть… А мы с товарищем обсуждаем один наболевший вопрос… Вы, кстати, не знакомы?
У Кособрюхова были блеклые равнодушные глаза, щечки как у хомяка и безвольный скошенный подбородок. На таком лице совсем не просто изобразить выражение гордого достоинства, но Кособрюхову это почти удалось. Это должно было поставить меня на место. К тому же мне недвусмысленно давалось понять, что рядом присутствует «товарищ», который в случае чего запросто может стать свидетелем. Я оказывалась в меньшинстве, и это должно было удержать меня от скандала. Но, как я уже говорила, Кособрюхов знал меня очень поверхностно.
Высокий брюнет отреагировал на предложение познакомиться с большим восторгом. Его мрачноватое лицо озарилось улыбкой, и он с нетерпением протянул мне руку. Я эту руку проигнорировала и отчеканила, что знакомиться ни с кем не собираюсь, поскольку не уверена, что знакомство с друзьями Кособрюхова может пойти на пользу.
После такого заявления щечки Кособрюхова покрылись пятнами, а губы слегка задрожали. Все-таки он не был таким непрошибаемым, как хотел казаться.
– Что вы себе позволяете? – разгневанно пискнул он, безуспешно пытаясь распрямить свои пухлые плечи. – Есть вещи, которые не прощаются даже женщинам, Ольга Юрьевна!
Его грозный вид не произвел на меня никакого впечатления – слишком я была зла.
– Вот как? – зловеще произнесла я. – А есть вещи, которые даже женщины не прощают! И мы будем сейчас говорить именно о них.
Высокий брюнет неожиданно захохотал, хлопнул Кособрюхова по плечу и, промолвив: «Ну, ладно, бывай! Потом как-нибудь…» – зашагал прочь по коридору. Все-таки я, наверное, зря его обидела – кажется, он оказался не таким уж плохим человеком.
Кособрюхов беспомощно посмотрел ему вслед и сделал попытку скрыться. Он даже не пытался ее завуалировать – просто совершенно по-заячьи метнулся в сторону и устремился к ближайшей двери. Я едва успела схватить его за галстук.
Маленький Кособрюхов побагровел от унижения и попробовал вырваться. Однако с физической подготовкой у него было слабовато, а мне гнев придавал силы. Драться всерьез Кособрюхов не смел. Сцена была не слишком красивая, но меня утешало, что кроме нас двоих ее никто не видит – свидетелей рядом не было.
– Что вам надо, ненормальная? Отпустите сейчас же галстук! – просипел Кособрюхов, кося глазом в надежде углядеть кого-нибудь, кто придет ему на помощь.
– Отвечайте, откуда вы знаете Галабуцкого? – грозно спросила я. – Где он сейчас, а самое главное, с чьей подачи вы свели меня с этим типом?
От Кособрюхова удушающе пахло каким-то диковинным дезодорантом, и меня жутко замутило от этого запаха. Я не ослабляла хватку, но чувствовала, что надолго меня не хватит. Кособрюхов, наверное, тоже это почувствовал.
– Я не знаю никакого Галабуцкого! – задушенным, но гордым голосом провозгласил он. – Отпустите галстук, идиотка! Что вы себе позволяете?
Я пропустила мимо ушей оскорбление, потому что меня поразил ответ.
– То есть как не знаешь?! – возмутилась я. – А кто мне звонил и убеждал, что Галабуцкий твой хороший друг и может помочь мне с бумагой? Не ты случайно?
– Не я! – заявил Кособрюхов, глядя на меня бесстыжим взглядом. – Вы обознались. В следующий раз будьте внимательнее. Иначе с вашим характером можете и под суд попасть!
– Ах, вот ты как заговорил, иуда! – сказала я, внезапно успокаиваясь. – Ну, черт с тобой! Все равно горбатого только могила исправит.
Я отпустила сконфуженного чиновника и демонстративно отряхнула руки. Кособрюхов нервно поправил галстук, пригладил жидкие волосы и, мстительно посмотрев на меня, буркнул:
– Доиграетесь, Бойкова! Это вам даром не пройдет. Настоитесь на бирже труда, попомните мое слово! Вы уже получили пилюлю? Так это еще цветочки!
– Так ты знал, что подставляешь меня, Кособрюхов? – ахнула я.
– Нам не о чем разговаривать, – сухо ответил чиновник. – Вам все объяснят в прокуратуре!
Все мое раздражение в один миг выплеснулось наружу. Не особенно соображая, что делаю, я размахнулась и отвесила Кособрюхову полновесный подзатыльник, звук от которого раскатился по всему коридору.
Ошеломленный Кособрюхов по инерции пролетел после этого метра четыре, что-то угрожающе прошипел себе под нос и поспешно скрылся за какой-то дверью. Я осталась одна в коридоре в некоторой растерянности, не зная, плакать мне или смеяться.
Ясно было одно – наша команда действительно стала жертвой наскоро состряпанной интриги, целью которой было поставить нас на место. Кособрюхов по чьей-то подсказке от имени таинственного Галабуцкого сделал мне заманчивое предложение. Я на него клюнула – возможно, мои телефонные разговоры где-то даже зафиксированы – и тогда мне подбросили партию подозрительной бумаги. Собственно, подбросили ее не столько мне, сколько старательному Ерохину, чтобы было вокруг чего городить огород. Конечно, это было глупо, но в результате мы оказались не у дел, и одному богу было ведомо, сколько эта двусмысленная ситуация продлится!
Помочь нам теперь могла только полная гласность. Когда эта история всплывет на всеобщее обозрение, ее инициаторы скорее всего пойдут на попятную. Вряд ли они доведут дело до судебного разбирательства. В этом плане я очень рассчитывала на солидарность коллег из «Огней Тарасова», которые должны были уже завтра опубликовать мою язвительную статью.
Однако пока мне приходилось удовлетворяться предвкушением будущего триумфа да сомнительной победой над негодяем Кособрюховым. Офис редакции был опечатан, и мы все чувствовали себя сиротами.
Тем не менее всех нас упорно тянуло в редакцию. Из комитета печати я поехала именно туда и в скверике напротив встретила сидящих на скамеечке Кряжимского и Ромку.
– Вы по какому случаю здесь? – спросила я растроганно.
– Вероятно, по тому же, что и вы, Ольга Юрьевна! – немного смущенно сказал Сергей Иванович. – Знаете, я открыл поразительную вещь! Оказывается, я совершенно отвык отдыхать! Другой бы сейчас закатился куда-нибудь на дачку или с внуками в парк отправился, а я как будто потерял что-то… – он виновато развел руками.
– А я открыл другую поразительную вещь! – солидно сообщил Ромка. – Я, Ольга Юрьевна, перерыл «Огни Тарасова» за последние два месяца – так вот, ни о каком пчеловоде Пименове они не писали!
– Ну и что? – не поняла я.
– Как что?! – возмутился Ромка. – Вы только подумайте – этот Пименов пришел к нам как раз накануне всех этих событий! А теперь выясняется, что он все врал! Вы думаете, это случайность?
– Не знаю, – честно сказала я. – Но не думаю, что это имеет какое-то значение. Пчеловодом больше – пчеловодом меньше, какая разница? Вряд ли его появление сильно нам повредило. А кроме того, я подозреваю, что он и насчет «Огней Тарасова» ошибся…
– А мне кажется, он появился неспроста, – упрямо заявил Ромка.
– Это в тебе Шерлок Холмс говорит, – легкомысленно заметила я. – Мало ли какие чудаки появляются в нашей редакции! В первый раз, что ли? Как появился, так и исчез. Удалился в неведомую страну Шангри-Ла…
– Куда, видимо, удалился и ваш знакомый Галабуцкий и его злосчастная бумага, – подхватил с улыбкой Кряжимский. – Предмет всеобщего беспокойства не далее как час назад погрузили на какой-то фургон и увезли в неизвестном направлении.
– В самом деле? – удивилась я. – Вот это серьезная новость. Как бы нам не пришили повторную кражу этой чертовой бумаги! Вы не поинтересовались, куда ее увозят?
– Поинтересовался, Ольга Юрьевна, – признался Кряжимский. – Да что толку? Куда положено, папаша, туда и увозим – вот и вся моя информация. Работяги, сами знаете, говорить много не любят.
– Ну что ж, будем надеяться, что больше мы этой бумаги не увидим и не услышим, – сказала я. – А вообще не стоит опускать хвост. Вот увидите, через день-два нас оставят в покое… Наша жизнь, как известно, матрас – черная полоса, белая полоса…
Эта оригинальная мысль пришла мне в голову еще раз – уже вечером. Я возвращалась домой из гаража. Уже начинало темнеть, и в домах одно за другим вспыхивали окна. Я целый день моталась по городу, переделала кучу дел, и состояние мое в эту минуту можно было метко охарактеризовать тремя словами – язык на плечо.
Никаких неприятностей я уже не ждала, поэтому появление прямо перед своим носом двух подозрительных типов встретила непростительно беспечно. С моим жизненным и профессиональным опытом можно было бы вести себя и поумнее.
Эти двое возникли из темноты подворотни бесшумно, как привидения. Оба были худыми и долговязыми, как наш Виктор, и точно так же до поры помалкивали. Но потом один из них резко надвинулся на меня и, грубо схватив за руку, выдохнул прямо в лицо:
– Цепку снимай! И – тихо, если жить хочешь!
Сначала я даже не очень испугалась. Просто за день я так намоталась, что новое препятствие повергло меня в отчаяние. Передо мной вставала довольно мрачная перспектива – на сон грядущий меня собирались ограбить, а возможно, и отправить в больницу. О худшем варианте я старалась не думать. Но у того типа, что со мной разговаривал, была заячья губа, а люди с такими дефектами обычно обладают довольно скверным характером.
Я быстро обернулась. Обычно в нашем дворе и его окрестностях допоздна толчется народ, играют дети и собачники выгуливают своих питомцев. Но сегодня, как назло, вокруг было пусто и рассчитывать мне было не на кого.
– Цепку давай! Не поняла?! – мерзким голосом повторил тип с заячьей губой, выворачивая мне руку.
Весь юмор был в том, что никакой цепочки у меня и в помине не было. То ли этот образ олицетворял для грабителя драгоценности вообще, то ли у него и с глазами было не все в порядке – в любом случае положение мое выглядело незавидным.
О том, чтобы справиться с этим мордоворотом, не было и речи – он держал меня мертвой хваткой. И тогда я выбрала самый примитивный способ защиты – я завопила.
Грабители на какую-то секунду растерялись. Пожалуй, я бы даже назвала это паникой. Они засуетились, а тип с заячьей губой поспешно зажал мне рот ладонью.
– Тише, тише! – зашипел он почти умоляющим тоном, но тут же, словно спохватившись, опять пригрозил убить.
Однако я уже поняла их слабое место и заорала еще пуще, а потом укусила грабителя за палец. Он взвыл и отскочил в сторону, кроя меня отборным матом. Я бросилась бежать.
Правда, убежала я совсем недалеко. Второй подонок успел поставить мне подножку, и я что есть силы грохнулась на асфальт, разбив в кровь коленку. Боль была жуткая, и мне не сразу удалось прийти в норму. Я еще стонала, скрючившись на земле и вцепившись в ушибленную ногу, как вдруг откуда-то прогремел уверенный негодующий голос:
– Вы что же такое делаете, мерзавцы?! Немедленно прекратите!
Любопытство пересилило боль, я повернула голову и увидела, как из-за угла появилась довольно внушительная мужская фигура, которая быстро приближалась. Не было заметно, чтобы незнакомец испытывал хотя бы какое-то подобие страха, и это обстоятельство очень подействовало на моих обидчиков. Они сразу сникли, сделались даже будто меньше ростом, крикнули друг другу «Атас!» и разбежались. В ночной тишине некоторое время раздавался их затихающий топот, а потом все смолкло окончательно.
Мой спаситель был уже рядом. Он остановился, деловито присел на корточки, отставил в сторону портфель, который держал в руках, аккуратно взял меня за плечи горячими сильными ладонями и с тревогой заглянул мне в лицо. Сквозь слезы я первым делом успела рассмотреть большие очки в роговой оправе и волевой квадратный подбородок мужчины.
– С вами все в порядке? – спросил он своим глубоким, даже немного торжественным голосом, который так напугал грабителей.
Со мной было далеко не все в порядке, но сейчас это вызывало у меня совершенно особую досаду. Я не из тех женщин, которые разыгрывают роль беспомощных, робко лепечущих пташек, ежеминутно нуждающихся в мужской заботе и утешении. Перед мужчиной с таким бархатным голосом и такими могучими ладонями я предпочитаю предстать во всей красе.
Поэтому я превозмогла боль и постаралась побыстрее подняться на ноги. Наверное, это получилось у меня не слишком грациозно, да и вообще вид у меня был сейчас не ахти – впечатления на мужчину я, кажется, не произвела. Он по-прежнему смотрел на меня тревожно-заботливым взглядом – каким, например, может смотреть ветеринар на занемогшую корову – почему-то именно такое сравнение пришло мне в голову.
– Спасибо, со мной все в порядке, – сказала я почти весело. – Но это только благодаря вам! Боюсь, не окажись вы поблизости, мне пришлось бы по-настоящему туго.
– Я не могу спокойно видеть, когда кто-то творит безобразие, – серьезно пояснил мой спаситель.
– Это хорошо, что на свете еще остались такие рыцари, – сказала я.
– Я не Дон Кихот, конечно, – скупо улыбнулся мужчина. – Но перед мельницами тоже не пасую…
– Ну, это были далеко не мельницы! – возразила я. – Вы на самом деле рисковали. Сейчас каждый второй подросток носит с собой нож. А у таких типов вполне мог оказаться пистолет. Таких случаев – миллион. Говорю это вам как репортер криминальной хроники.
– В самом деле? – оживился мужчина. – Вы – журналист? Это очень интересно! Я в молодости мечтал стать журналистом, но оказалось – не судьба. Теперь вот учительствую в деревне… Кстати, позвольте представиться – Старостин Андрей Петрович. Приехал вот на двухдневный семинар… Завтра уже домой. Хотел перед сном прогуляться по вечернему Тарасову. А тут вы…
– Испортила вам прогулку, – засмеялась я. – Значит, придется ее как-то вам компенсировать… Знаете что? Пойдемте-ка ко мне, я угощу вас чаем!.. Кстати, меня зовут Ольгой Юрьевной. Так что теперь мы представлены друг другу и можем делать визиты.
Забавно было видеть, как переполошился этот крупный бесстрашный мужчина. Он потоптался на месте, потом схватил с земли свой портфель и едва ли не прижал его к груди. Наконец он сказал, запинаясь от смущения:
– Право, не стоит беспокоиться! И мне вас не стоит беспокоить. Уже поздно, да и мне совсем не хочется чаю!..
– Ну, выпьете чего-нибудь покрепче, – улыбнулась я.
Старостин и к этому отнесся крайне серьезно.
– Ни в коем разе! – сказал он. – У меня закон – учитель не имеет права употреблять алкоголь – ни капли! Даже пиво – это исключено, табу!
– Не слишком ли строго? – спросила я.
– Ни-чуть! – по слогам отчеканил Андрей Петрович. – Дети очень остро чувствуют фальшь. Как я могу учить их разумному, доброму, вечному, одновременно поклоняясь зеленому змию? Это недопустимо!
– Нет, положительно человек таких высоких моральных качеств заслуживает награды! – заявила я. – Свое предложение насчет алкоголя беру обратно, но поужинать со мной вы должны! Тем более что вы сейчас в командировке, и вряд ли в гостинице вас ждет роскошный стол, верно?
Старостин смущенно улыбнулся.
– Вообще-то, вы нащупали мое слабое место, – признался он. – Люблю, грешным делом, хорошо покушать. А гостиничное житье рассматриваю как неизбежное зло, с которым бесполезно бороться. Кстати, по моему мнению, это единственный вид зла, на который не стоит обращать внимания. Во всех прочих случаях я считаю себя обязанным вмешаться.
– Как говорится, побольше бы нам таких, как вы, коммунизм давно бы был построен, – улыбнулась я. – Но, однако, что мы с вами тут стоим? Идемте же! Я живу здесь рядом – вот в этом доме.
Андрей Петрович с необыкновенно серьезным видом – как все, что он делал, – предложил мне свою руку, не занятую портфелем, и мы пошли. Опираясь на твердую десницу этого крупного, кругом положительного человека, я испытывала странное волнение. Несмотря на некоторую архаичность и провинциальность, Андрей Петрович обладал несомненным обаянием и удивительной притягательной силой. Он являлся как бы живым воплощением мечты миллионов женщин о заботливом и самостоятельном, без вредных привычек мужчине, о мужчине, с которым можно чувствовать себя как за каменной стеной. Разумеется, я задала ему этот вопрос. Ничего конкретного, конечно, в этом вопросе не было, но, сами понимаете, не задать я его не могла.
– Вы женаты, Андрей Петрович? – спросила я.
– Женат! – ответил он, не задумываясь. – Супруга тоже учительствует. Пятнадцать лет мы уже бок о бок и на работе, и дома! – в голосе его звучала простодушная гордость.
– Понятно! – сказала я чуть разочарованно. – Вы и здесь образец для подражания. Другого я и не ожидала.
Старостин слегка нахмурился и сказал, как бы оправдываясь:
– Я так не считаю, извините! Никогда не стремился быть образцом. Каждый для себя решает, как жить. Я предпочитаю жить по четким правилам. Когда живешь по правилам, все становится как-то проще, яснее… Люди просто не представляют себе, как это приятно и необременительно – жить по правилам. Не нужно притворяться, хитрить, лицемерить, понимаете? Не нужно растрачивать массу сил по пустякам. Как сказал Лев Николаевич? Делай что должно…
– И будь что будет, – не совсем уверенно закончила я. – Кажется, так? К сожалению, уже давно не перечитывала классиков.
– Классиков нужно не перечитывать, – строго сказал Андрей Петрович. – Их нужно читать! Читать постоянно, ежедневно, сверяясь с каждой строкой!
Я пообещала, что с завтрашнего дня непременно возьмусь за классиков – причем, должна заметить, это лицемерие, вопреки теории моего спутника, далось мне без малейшего труда. Но я утешила себя тем, что покривила душой вовсе не из-за какой-то выгоды, а просто не желая огорчать хорошего человека. Не знаю, поверил мне Андрей Петрович или нет, но, к счастью, больше мы к этому щекотливому вопросу не возвращались.
До квартиры мы добрались без приключений. Говорю это потому, что тогда я была уверена – черная полоса в моей жизни отнюдь не закончилась, и в любую минуту можно ждать каких угодно сюрпризов – пожара, например, наводнения, обрыва высоковольтных проводов…
Но все было спокойно. Я отперла дверь, быстренько зажгла свет в прихожей и гостиной и предложила Андрею Петровичу располагаться. Сама же срочно отправилась в ванную, где у меня хранилась аптечка, – нужно было привести себя хотя бы в относительный порядок.
Я вымыла руки, перепачканные пылью и кровью, беззвучно шипя, обработала йодом разбитую коленку, а потом туго перетянула ее белоснежным бинтом. Ну и, конечно, некоторое время ушло на прическу и прочие необходимые мелочи.
Когда я вернулась в комнату, Андрей Петрович все еще стоял столбом, как посетитель в музее, и придирчиво разглядывал интерьер моей квартиры. О чем он думает, по его серьезному неулыбчивому лицу понять было трудно.
Кстати, при хорошем освещении выяснилось, что моему спасителю не менее сорока лет. Сначала мне показалось, что он гораздо моложе. Честно говоря, внешность Андрея Петровича меня немного разочаровала. На нем был старомодный темный костюм, кое-как повязанный тусклый галстук и разношенные, покрытые пылью башмаки. Но это еще полбеды. Во всем облике Старостина было что-то педантичное и, пожалуй, даже ограниченное – такое выражение лица часто можно встретить у педагогов со стажем. Если бы не богатырская фигура Андрея Петровича и не пылающий взгляд, его внешность можно было назвать даже неприятной.
Подумав об этом, я немедленно устыдилась – берусь судить человека, которому обязана здоровьем, если не жизнью! Мне даже показалось в какую-то минуту, что гость угадал мои мысли, и я поспешно сказала, улыбаясь изо всех сил:
– Что ж вы стоите, Андрей Петрович? Присаживайтесь, займите себя чем-нибудь. А я пока приготовлю ужин. Ничего особенного не предлагаю. Надеюсь, вы не против вчерашних котлет?
Старостин кивнул и неожиданно деловито сказал:
– Обстановка у вас приличная! Неплохо зарабатываете у себя в… в газете вашей? – он запнулся и бросил на меня быстрый и какой-то странный взгляд.
– Бывает по-всякому, – растерянно проговорила я. Что-то смутило меня в этом взгляде и этой мгновенной запинке.
Но Андрей Петрович уже улыбался открытой, немного застенчивой улыбкой.
– Простите, как вы сказали? Вчерашние котлеты? – с интересом переспросил он. – Я обожаю вчерашние котлеты! Особенно с жареной картошкой – просто слов нет!
– Вот и отлично, – сказала я. – Тогда вы пока тут развлекайтесь, а я пошла на кухню. Помогать мне не надо. Ненавижу, когда мужики трутся на кухне!
На самом деле мне было абсолютно наплевать на взаимоотношения сильного пола с кулинарным искусством. Мне просто нужно было побыть одной и пораскинуть мозгами.
Хочешь не хочешь, а годы работы в криминальном издании сформировали эти самые мозги совершенно определенным образом. Слишком часто мне и моим коллегам приходилось сталкиваться далеко не с самыми лучшими проявлениями человеческой натуры. Мы слишком хорошо знали, как может быть опасен и коварен самый заурядный на вид обыватель, какие зловещие сюрпризы может он преподнести. Люди упорно не желали жить по правилам и сверять свои дела с заветами классиков. Мы привыкли автоматически делать поправку на это печальное обстоятельство, то есть, попросту говоря, подозрительность стала нашей второй натурой. Конечно, это вовсе не повод для гордости, я просто пытаюсь объяснить, почему в ту минуту насторожилась.
Когда Старостин задал вопрос: «Неплохо зарабатываете у себя в…», мне показалось, что он уже готов был договорить «…в «Свидетеле». Андрей Петрович этого не сказал, но это как будто стоило ему некоторого усилия. Правда, в результате он все-таки сказал «в газете», но ведь я и об этом не успела сообщить ему – что работаю именно в газете!
Впрочем, и в этом не было ничего удивительного – профессию репортера люди в первую очередь связывают, конечно, с работой в газете, – но что означал тогда этот быстрый испытующий взгляд, который Старостин бросил на меня? Меня не покидало ощущение, что мой гость едва не проговорился, что он заранее знал, с кем имеет дело.
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.