Глядя за окно, хотелось пропеть «утро туманное»… Именно таким оно сегодня и было – туманным и седым. Настроение у меня по утрам и так не очень хорошее, а уж в такой-то унылой серости больше всего на свете хочется опять плюхнуться в кровать, послать окружающий мир подальше и не подниматься, пока господь не наладит погоду.
Но надо было вставать, пить кофе, чтобы хоть немного привести себя в чувство, и мчаться на автобус, поскольку дела, дела, дела кружились над моей головой, как стая черных ворон. И, хотя я не считала их великими, делать их было надо.
Поэтому, одним глотком выпив кофе, я выскочила на улицу и бегом помчалась на остановку.
Мне-то опаздывать не дозволяется!
Автобус пришел быстро, доехал тоже быстро, я так же быстро поднялась по ступенькам, промчалась мимо Дашки, бросив на ходу «привет», и уселась на свое место.
– Тебе звонили, – сообщил мне Лариков.
– Кто?
– Женщина, – лаконично ответил он. – Думаю, та самая, которую кто-то преследует. Дында эта самая…
О боже!
Как-то вылетела она у меня из головы. Я набрала ее номер и зажмурилась, ожидая, что сейчас на меня посыпется град упреков. И несмотря на то, что мне очень хотелось разжиться деньгами, у меня не было никакого желания этой самой Дындой заниматься.
Но, вопреки моим скверным предчувствиям, она была сегодня неожиданно тихой, покладистой и смиренной. Я даже устыдилась своего негативного отношения к этой женщине.
– Алло? – произнесла она совсем не тем тоном, каким разговаривала вчера.
– Тамара Николаевна? – переспросила я.
– Да, это я.
– Это Саша Данич. Вы просили меня позвонить.
– Да, я помню, Сашенька… Нам надо поговорить.
– Хорошо, – легко согласилась я. – Мне к вам подъехать?
– Если вас не затруднит. Кстати, вы ничего…
Она затаила дыхание и почти шепотом закончила фразу:
– Ничего не узнали о том человеке?
– Пока нет. – Я скрыла, что и не пыталась пока этого узнать.
– Ну и ладно. Может быть, мне все просто кажется таким страшным, а на самом деле…
Она явно изменилась!
– Давайте я к вам приеду, и мы все обсудим, хорошо?
– Да, конечно. Я вас жду.
Я положила трубку и подумала о Ванцове, но потом решила, что сначала я все-таки съезжу к Тамаре Николаевне – вдруг и правда ее проблема потеряла актуальность?
Мысли эти были сладкие, как карамельки. Я даже немного расслабилась, нахально воображая, как Дында платит мне за сутки положенные двести баксов, а я при этом и палец о палец не ударила. Все-таки хорошо иметь дело с людьми, обладающими болезненным воображением и различными маниями!
Я, признаться, не очень-то верила в преследователя. А если преследователь и наличествовал, то вряд ли был злоумышленником. Хотя…
Я начала обдумывать и вариант злоумышленничества и, признаться, стала испытывать угрызения совести. Впрочем, о плохом думать не хочется никогда, поэтому слабые укоризненные голоса в моей душе быстро были притушены несокрушимым здравым смыслом. Если бы преследователь Дынды вправду хотел причинить ей зло, он давно бы это сделал. Впрочем, я все-таки попробую в этом разобраться.
И в этот момент в наш тихий кабинет ворвалась Лиза. Смотреть на нее было страшно. Как если бы Лиза ужасно испугалась увиденной шаровой молнии. Впрочем, она и в наш «омут» влетела, как шаровая молния.
Похоже, они с Лариковым не помирились, вздохнула я про себя. Моя жизнь между двумя огнедышащими драконами явно в опасности…
– Андрюшка, ты и представить себе не можешь, что произошло! – выпалила она и залпом выпила мой кофе.
Потом она перевела дух и продолжила:
– Нет, это же надо, как мы прокололись! Черт побери, надо же! Нет, кто мог это ожидать?
Ларчик посмотрел на нее и попросил:
– Лиз, успокойся, а? Иначе я не смогу узнать, что, где, когда и с кем произошло!
– Да его убили, представляешь?
– Кого?
– О господи! – простонала Лиза. – Да Прохорова же! Убили! Сегодня ночью! В собственной квартире!
Римма очень устала.
Этот симпатичный рыжий оперативник был вежлив, но по его лицу Римма догадалась, что именно ее он подозревает.
«Странно, – подумала Римма. – Я же сама ему сказала, что мы с Прохоровым поссорились, что Прохоров собирался меня бросить… Стала бы я так старательно переводить все стрелки на свою персону, если бы и впрямь была убийцей?»
– Так музыка играла?
– Да, когда я вошла, музыка играла, и меня это сначала очень удивило… Понимаете, Прохоров ведь почему-то ужасно не любил «Призрак оперы»! Он даже мне не особенно разрешал его включать, хотя это…
Она осеклась.
Сейчас она чуть было не сказала «мой диск». Тем самым она окончательно утвердила бы этого типа в подозрениях на свой счет. И диск ее… И никого ты не убедишь, что стрелять не умеешь, а револьвер в твоем воображении похож на изящную игрушку из фильмов.
– Послушайте, – не выдержала она. – Почему вы на меня так смотрите? Вы что, думаете, это я его убила, да?
– Ничего я не думаю, – ответил он. – Сейчас меня интересует музыка. Вы утверждаете, что в квартире никого не было, так?
– Так, – кивнула она. – Но убийца, видимо, запрограммировал проигрыватель. Понимаете, он же сделан по новейшему слову техники…
Она снова осеклась.
Черт побери, ну кто ее тянет за язык?
Собственно, следующий вопрос она предчувствовала.
– Тогда у нас получается, что человек, убивший господина Прохорова, неплохо знал его. Поскольку он запрограммировал проигрыватель. Зная, что это можно сделать.
Снова все сошлось на ней!
– Сейчас каждый дурак знает, что проигрыватели выпускают с «программами», как компьютеры, – проговорила она, опуская глаза.
Над ее головой сгущались тучи. Какого черта она вообще притащилась сюда ночью, одержимая нетрезвой идеей кинуть гаду Прохорову в рожу ключи?
«Вот и кинула, – невесело усмехнулась она. – Теперь ты сядешь, милая, и, что самое обидное, даже в удовольствии убить эту падаль ты себе отказала!»
– Уж лучше бы я и взаправду это сделала, – выдохнула она, тоскливо глядя на рыжего следователя. Вполне симпатичный парень, жаль только, что именно ему выпадет счастье круто переломить ее жизнь. – По крайней мере, вы бы меня за дело посадили…
– Римма Андреевна, почему вы все время напираете на то, что я собираюсь вас куда-то посадить? – не выдержал опер. – У нас, между прочим, тюрьмы и без вас переполнены! Так что успокойтесь, ради бога, и поймите, что, если я задаю вам вопросы, это совсем не потому, что плету вокруг вас тонкие нити интриг и заговоров! Я просто пытаюсь разобраться, что тут произошло сегодня ночью! Например, понять, кто был заинтересован в его смерти. Были такие люди?
– Были, – вздохнула Римма.
– И кто?
Он не сводил с нее взгляда.
«Надо же, – подумала Римма, – у этого типа даже глаза какие-то рыжие. С ума сойти!»
– Лучше спросите меня, кто не входил в число людей, испытывающих к Прохорову резкую антипатию.
– Хорошо, давайте поставим вопрос так.
– Я таких не знаю, – нервно рассмеялась Римма. – Этот тип обладал гениальными способностями. Все, с кем он знакомился, подпадали под его обаяние и начинали страстно его любить, чтобы потом, спустя некоторое время, столь же страстно его возненавидеть.
Ванцов устало вздохнул.
Нет, уж если у кого и были гениальные способности выматывать человека, так это у девицы, сидящей напротив него.
– Римма Андреевна, я прошу вас! Назовите мне хотя бы одного из тех, кто его вот так, как вы описываете, страстно ненавидел! Потому что у этого человека, возможно, имелись и причины избавиться от гражданина Прохорова!
– Я, – развела руками она. – Представьте себе, именно я была крайне заинтересована в смерти гражданина Прохорова!
– Подожди-ка, – озадаченно пробормотал Лариков. – Как это Прохоров убит?
Я не знала, кто у нас Прохоров и почему они оба выглядят так, словно Прохоров был их родным дядюшкой. Если уж на то пошло, у меня были дела, поэтому я попыталась ретироваться, но Лиза цепко ухватила меня за руку.
– Сашка, ты будешь очень-очень нам сейчас нужна!
Я покорно села на место. Связываться с нашей Елизаветой никто в здравом рассудке не будет, зная ее горячий нрав.
К тому же мне стало любопытно, по какой причине они так всполошились.
– И откуда ты это знаешь?
– Я как раз вознамерилась его посетить, – сказала Лиза и вытащила из моей пачки сигарету.
Клептоманка какая-то!
– И?
– У него там бродят люди в ментовской форме и виднеется прелестная ванцовская рыжая башка. – Лиза выпустила дым и сделала реверанс в мою сторону. – Прости, дорогая… Не хотела тебя обидеть.
– Некоторые гордятся таким цветом волос, – холодно отрезала я, накручивая на палец рыжую прядь. – Я недавно ехала в трамвае и обнаружила, что блондинок у нас, как собак нерезаных. А рыжих – раз-два и обчелся!
– Ну и слава богу… Естественно, светиться мне там не хотелось, а посему я спустилась вниз и, прикинувшись праздной зевакой, выведала у местных матрон, что нашего с тобой психа Прохорова убили! Вот так, мой хороший, мы прокололись, если не сказать хуже!
– Да уж, – крякнул Ларчик. – А мы-то думали, у него это галлюцинации… Значит, его и впрямь преследовали?
Ого! Я напрягла слух. Так это, получается, тот самый тип, из-за которого они мотались по Покровску? Если учесть, что ситуация у них была отдаленно схожа с моей, то… Мне стало нехорошо.
– А зачем тебе Сашка?
– Она дружит с Ванцовым. Только она может разговаривать с этим занудой, – заявила Лиза. – Я и помыслить не могу потащиться к этой рыжей сволочи, к тому же он отвечает мне взаимностью и ничего не скажет. А с Сашкой у него полнейшее взаимопонимание, и он выложит ей все как на духу.
– Ну, и какой в этом смысл? Нам теперь все равно никто не заплатит…
Взгляд Ларикова был сейчас печальным, и эту фразу он произнес таким безнадежным голосом, что мне даже стало его чуть-чуть жаль.
– А честь мундира? – вскипела Лиза. – Нет уж, Андрей Петрович, вы как хотите, а я должна поймать убийцу, раз уж не смогла поймать этого типа до совершения преступления!
– А его теперь Ванцов поймает, – не удержавшись, подколола я ее. – И к тому же мы не имеем права совать свой нос в расследование, если дело уже у «убойников».
– Ну, ты-то имеешь, – хмыкнула Лиза. – Насколько мне известно, ты у них там нечто вроде внештатного сотрудника?
– Теперь я точно ничего делать не буду, – обиделась я. – Тем более у меня забот полон рот. Сами не разобрались вначале – сами разбирайтесь теперь!
С этими словами я гордо выпрямилась и пошла к выходу.
– Саша! – попытался остановить меня Лариков.
Но я сделала вид, что не слышу.
Ну уж нет! Если у меня появилась возможность заткнуть самоуверенную Лизу за пояс, я свой шанс упускать не собираюсь!
– Да, именно я была заинтересована в его смерти.
Девушка упрямо вздернула подбородок и посмотрела в глаза Ванцову с дерзким вызовом.
И что мне делать с ней? – подумал Ванцов. Она словно нарочно старалась его разозлить.
– Хорошо, только успокойтесь, – попросил он ее. – Почему вы так были в этом заинтересованы?
– Во-первых, квартира…
– Римма! – запротестовал Ванцов. – Вы глупости говорите! Квартира ваша, только обстановка его. Да вы и не из тех людей, которые убивают из-за квартиры!
Она задумалась. Наконец ее озарило, и она улыбнулась.
– Потому что он меня достал, – объяснила Римма. – Ваш Прохоров относился к самому мерзкому типу людей… Нет, даже людишек! Таких, знаете ли, подлых, самовлюбленненьких. И вот еще что я вам скажу! Его давно следовало кому-то убить, и без него воздух стал чище! Вы ж не дышали с ним одним воздухом и не можете поэтому оценить истинность моих слов!
Выговорившись, она сердито посмотрела на Ванцова и откинулась на спинку кресла.
– Знаете, я оценил вашу горячность, но ни черта не понял из пламенной речи, – развел тот руками. – Более того, я знаю многих людей, которых наградил бы теми же эпитетами, но из этого не следует, что я стану бегать с револьвером, выжидая момент, когда их можно убить…
– Они вас просто не сильно достали! – упрямо сказала Римма. – Они вас, значит, не так унижали, как унижал этот тип! И не ждите от меня игры – что я сейчас вспомню знаменитое «о мертвых либо хорошее, либо ничего», потому что тогда вы еще подумаете, что этот человек… Тьфу, даже не хочется называть его человеком! Этот поганец – несчастненькая жертва злодея! Скорее всего он умудрился достать еще кого-то, и не думайте, что я брошусь помогать вам разыскивать этого несчастного! Наоборот, если я догадаюсь, кто это сделал, отнесу ему огромный букет роз!
– Ну, что ж, – улыбнулся Ванцов. – Придется дождаться этого момента, чтобы проследить, куда вы двинетесь с вашим букетом!
Римма вспыхнула и окинула его долгим презрительным взглядом.
– Нет уж, – заявила она. – Я не стану помогать вам в поимке этого человека!
– Тогда мне придется арестовать вас за сообщничество, – рассмеялся Ванцов. – Римма Андреевна, вы ведете себя, как ребенок! И почему я у вас выступаю в роли какого-то злодея? Потому, что выполняю свою работу? Это так плохо?
– А у вас плохая работа, – мрачно улыбнулась Римма.
– Ну, у меня на этот счет собственное мнение… Например, когда мы поймали маньяка, который убивал детей, никто почему-то не считал нашу работу плохой!
– А если я вам кое-что скажу о Прохорове? – Римма подалась вперед.
– Скажите, – кивнул Ванцов. – Только, пожалуйста, скажите мне нечто более существенное, чем ваши вердикты относительно прохоровской недоношенности, ладно?
– О, не беспокойтесь… Я скажу вам, почему я считаю справедливым, что кто-то его убил…
Она достала сигарету и огляделась, будто боялась, что из темного угла снова донесутся звуки «Призрака оперы» и появится убиенный Прохоров собственной персоной.
– Я жду, – напомнил Ванцов.
Она закурила и тихо сказала:
– Мы первый раз встретились с Прохоровым в Москве. Шесть лет назад. Мне тогда было восемнадцать лет, и я была полной идиоткой… Мечтала о кино и так далее… В театральное я сразу не поступила, зато в коридоре столкнулась с господином, который предложил мне маленькую сделку… Я снимаюсь в кино, а он помогает мне с поступлением. Слава богу, я все-таки доперла, несмотря на юношеский кретинизм, что за «кино» мне предлагают. Я отказалась. А моя подружка согласилась. Кино оказалось тем самым, что и ожидалось. Делалось специально для нашей, так сказать, политической элиты. Катюха начала катиться по наклонной – наркота, которой ее накачивали, а спустя год ее выкинули с этих съемок. И еще там что-то произошло. Короче, всю эту контору закрыли. Где сейчас Катерина, я не знаю. Мы с ней обе приехали в Москву из Тарасова. Может быть, она вернулась? Ничего не знаю. Ну, так вот. Я поступила на следующий год, без помощи добрейшего того господина, закончила и спустя год встретилась снова с тем самым типом. Только теперь он был режиссером клипов. Ну, этих кретинских… «Диролы» и прочая дребедень. Вы скажете, как же я могла связать свою судьбу с этим человеком? Я была уже другой. Жизнь в столице – она, знаете ли, лишает определенных иллюзий! Мы приехали сюда, и вот тут с ним что-то случилось. Он все время кого-то боялся. Оглядывался по сторонам, а потом я случайно узнала, что он, оказывается, раньше жил здесь! Представляете?
Ванцов кивнул.
– И что в этом удивительного?
– Как что? – удивилась Римма. – А разве вам не странно, что за все время нашего с ним общения, которое было, как вы можете догадаться, достаточно тесным, он ни разу не упомянул, что тоже родом из Тарасова?
– Вы хотите сказать…
– Я хочу сказать, что здесь что-то произошло, – проговорила задумчиво Римма. – Что-то, чего он, как это ни странно звучит в применении к этой персоне, очень и очень стыдился!
Каллистратов лениво потянулся и взял трубку.
«Без Дины все-таки плохо, – подумал он. – Приходится совершать целый ряд бессмысленных и хаотичных движений…»
– Алло.
На другом конце провода молчали.
– Алло…
Каллистратов начал раздражаться:
– Перезвоните, вас не слышно.
– Profanum vulgus. – Тихий голос заставил Каллистратова вздрогнуть.
– Я…
Он перевел дух и закричал:
– Я вас не понимаю! Что вы…
– Одна птичка в силке, очередь за тобой!
Щелчок.
Трубку повесили.
Каллистратов вытер ладонью пот со лба и повторил:
– Профанум вульгус? Что это такое-то?
Но он был готов поклясться – когда-то очень давно он уже слышал именно этот голос, и произнес он именно эти слова!
Но кто? Где? Когда?
Он не мог найти ответа! Не потому, что у него никогда не было врагов, а потому, что их у Каллистратова было слишком много! И от этого было еще страшнее…
Туман начал рассеиваться. Солнцу удалось пробиться понемногу, отчего небо стало какого-то зловещего темно-серого оттенка.
Я шла по улице и решала – идти мне прямо к моей несравненной Дынде или все-таки заглянуть на место преступления в надежде застать там Ванцова и раскопать что-нибудь ценное.
Решающим обстоятельством послужило то, что улица Польская была прямо по дороге к дому Дынды, а именно там находился «объект», посему я все-таки поддалась искушению и остановилась перед огромным элитным домом с полукруглыми балкончиками. И задумалась.
В принципе я ничего, кроме времени, не теряю. Ситуация была аналогичной, один в один с Дындиной, как я уразумела. Кто знает, может быть, мне удастся найти подсказку?
Ну, а решающим фактором все-таки была возможность утереть нос этой гордячке Лизе, которую превозносили как самую талантливую в мире сыщицу! Прямо Пуаро в юбке! Все вообще почти забыли, что на белом свете есть и Саша Данич… Вроде бы я и не талантливая совсем и представляю из себя только слабую тень Лизы.
Последняя мысль показалась мне настолько обидной, что я резко повернулась и вошла в подъезд, который был сейчас открыт.
Как любит говорить моя мама, если у Саши есть возможность найти приключения на свою бедную головушку, она не преминет это сделать.
Я поднялась на пятый этаж и остановилась перед приоткрытой дверью, из-за которой раздавались два голоса: мужской и женский. Женский звучал взволнованно, я бы даже сказала, истерично, а мужской…
Этот голос я узнала сразу. Даже не голос – интонации… Такие занудные интонации были только у возлюбленного моего брата по несчастью – Лешеньки Ванцова.
Звонок в дверь.
Каллистратов вздрогнул. Медленно повернувшись в сторону двери, сделал шаг, но остановился.
В его глазах застыл страх.
Теперь все изменилось. Там, за дверью, притаилась смерть. Собственной персоной.
– Что мне делать, господи? – пробормотал Каллистратов, беспомощно озираясь в попытке найти средство защиты.
Господь молчал. Каллистратов не интересовал господа. Каллистратов интересовал только убийцу.
За что?
Это остатки его души кричали «за что», моля о пощаде. Разве не этот чертов мир заставляет нас предавать самих себя, опускаться все ниже и ниже – пока не упадешь лицом в грязь, но сначала – на колени, приняв его – мира – зловоние за зловоние собственной души, позволяя ему – миру – эту душу уничтожить…
Оч-ченно хочется кушать, вспомнилось Каллистратову. Эта улыбочка – такая омерзительная, да как же, Владик, я тебя понимаю, мерзопакость все это, да ведь кушать-то надо, хочется получше, пожирнее – чтобы не выпадать из общей кучи, которая прет напролом в надежде отхватить свой «кусок пирога». И не важно, чем ты торгуешь, Владик, – мозгами, телом своим накачанным или сигаретами… Интеллект в нашей стране – не ходовой товар. Поэтому благослови свой торс и то, что пониже торса и еще ниже – какова, извините, у нас «попа», таков и гонорар… В ходу-то «клубнички-малинки» да девицы гнусавые, словно у них гайморит. Никому нет дела, что скрывается под твоим торсом и есть ли там вообще что-то, кроме желудка. Желудок после члена самое главное в местном бомонде.
Кажется, я просто обожрался этого дерьма, тоскливо подумал Каллистратов. Раньше у меня не было никаких рефлексий по этому поводу – только презрение, а теперь я не могу заснуть без барбитуратов. Перед сном – непременно голые бабы и какие-то жуткие сцены, в которых меня имеют во все дыры…
Главной там всегда – она. И сейчас он поморщился – так и следит, то из темного угла, то в сны забирается, словно…
– Хочет заставить навечно заткнуться, – пробормотал он. Может быть, именно этого и хочет?
Снова звонок…
Каллистратов наконец нашел то, что искал. Выдернув шнур из розетки, схватил в руки огромную старинную лампу из бронзы и, приободрившись, шагнул к двери.
Одна рука на дверной щеколде, другая сжимает тяжеленную лампу.
Правда, по дороге он чуть не споткнулся о провод, покорно следующий за лампой, и чертыхнулся.
Теперь в дверь звонили настойчиво, громко, и Каллистратов открыл, крепче сжав лампу, занося ее для удара.
– Господи! – выдохнула Дина, в ужасе таращась на фигуру Каллистратова с лампой в руке. – Что с тобой, Влад? Почему ты вцепился в эту дурацкую лампу?
Он опустил лампу и нервно рассмеялся.
– Лучше помоги втащить сумку с продуктами, – попросила Дина. – Я дико устала.
Он поставил лампу на пол и внес сумку.
Дина расстегивала плащ, продолжая смотреть на него с испугом.
– Влад, что с тобой, а?
Ее прохладная рука дотронулась до лба Каллистратова.
– Все в порядке, – отмахнулся он.
– Ты выглядишь так, будто услышал крик Баньши, – задумчиво проговорила Дина.
– Давай обойдемся без твоих бурятских легенд! – огрызнулся он.
– Это не бурятская, – улыбнулась она. – Это Ирландия, дружочек. И Шотландия. Баньши – это по легенде женщина вроде Мойры. Когда за человеком ходит смерть, она кричит, понимаешь? Ее просто зовут так – Баньши… Говорят, она очень красивая. Как я.
Она легкими шагами прошла на кухню.
Каллистратов поплелся за ней.
Ах, конечно, Дина – филолог. Она должна многое знать. В том числе и языки…
– Послушай, а что такое «профанум вульгус»? – поинтересовался он.
– По-латыни это означает «невежественная чернь», – ответила Дина. – Что это тебя вдруг заинтересовало?
– Услышал случайно. – Что-то удерживало Каллистратова от откровенности. В Дине было нечто странное, будто она и была этой Баньши, – странный взгляд, загадочный и грустный. А ведь он о ней ничего не знает! Встретились случайно, в тусовке у Маркизовой. Как быстро она согласилась жить с ним! Почему? Судя по ее хладнокровию, о дикой и необузданной страсти говорить не приходилось.
Любовь?
Да, она терпела все его выходки, оскорбления и унижения – и он удивлялся этому.
Красивая, как эта ее Баньши?!
Ему хотелось грубо развернуть ее к себе, встряхнуть, пытаясь разбить ее восточную невозмутимость, и спросить: «Кто ты?»
Он так явственно представил это, что не заметил, как слова быстро слетели с его уст:
– Кто ты?
Она обернулась и теперь смотрела на него с таким удивлением, что он понял: все его мысли – лишь последствия страха.
– Да что с тобой, Влад? Ты наконец-то решил поинтересоваться, кто я? А раньше ты этого не знал, да?
– Ты никогда не рассказывала мне о себе, – выдавил улыбку Каллистратов.
– А ты интересовался? – усмехнулась в ответ Дина. – Ты вообще интересуешься кем-то, кроме своей персоны?
Она вынимала из сумки свертки, пакетики – яркие и красивые, они занимали свои места в холодильнике, а на плите кипел чайник.
– Сейчас поинтересовался, – сказал Каллистратов.
– А я хочу кофе, – пожала плечами Дина. – Я и сама уже не помню, кем я была до встречи с тобой, Влад! Но кем-то я была, точно. Это теперь я никто. Твоя тень. И давай больше не затрагивать эту тему, ладно?
– Почему ты меня не бросаешь?
Он и сам удивился, как эти слова слетели с губ. Тихо, почти неслышно, но Дина услышала.
Вскинув на мгновение свои странные глаза, она ответила:
– Понятия не имею, Каллистратов. Сначала я тебя любила, а потом… Наверное, привыкла. Привыкаешь ведь к любому плену.
Она налила себе кофе и сделала маленький глоток.
– Давай не будем копаться в душе, прошу тебя! Сейчас это похоже на нож хирурга, надо было раньше, наверное! А сейчас…
Она махнула узкой ладошкой и закончила:
– Сейчас и тебя, и меня от полного разрушения спасет только одно…
Она грустно усмехнулась.
– Что? – спросил хрипло Каллистратов, невольно подавшись вперед.
Он жаждал услышать ответ и боялся этого.
– Баньши, – прошептала Дина, странно и неприятно усмехаясь. – Нас с тобой теперь может спасти только Баньши, дружок!
Открыв дверь, я осторожно вошла.
Ванцов сидел за столом, а напротив него располагалась светловолосая девушка, которую можно было бы назвать красавицей, если бы не покрасневшие глаза и не взъерошенный вид. Видимо, Ванцов уже успел довести несчастную своим занудством до белого каления.
Ничего в том удивительного нет – не зря же на переговоры с Лешкой всегда посылают меня. Я единственный человек, который относится к нему с пониманием, и вследствие этого – единственный человек, к которому Лешенька относится с нежностью.
Впрочем, сейчас в его глазах была не нежность, а удивление.
– Сашка? – пробормотал он. – Ты откуда взялась?
– Ты мне нужен, а мне сказали, что я смогу найти тебя по этому адресу, – беззастенчиво солгала я.
– Ну, заходи. Чего у тебя там случилось?
– Потом, – отмахнулась я, с любопытством оглядывая квартиру Прохорова.
Ничего себе он нажился на рекламе! Может, мне попытаться заняться рекламой? Квартирка была очень недурственная. Правда, вкус его мне показался странноватым, ну так у снимающего рекламу и самый изысканный вкус превратится в ширпотребный!
Несчастный убиенный явно страдал нездоровыми фантазиями, воображая себя королем Людовиком! Во всяком случае, квартирку он обставил, наивно полагая, что теперь она похожа на Версаль. Только толстозадых статуй не хватало. Кресла с виньетками, обивка мебели – вся с пастушками, под старинные гобелены!
– Тогда подожди меня, я скоро. – Ванцов расценил мое нежелание объяснить, зачем он мне нужен, как нежелание говорить об этом при постороннем человеке.
Я же просто еще не придумала, зачем он мне так срочно понадобился. Это одна из моих слабостей – действия обгоняют мысли. Сначала сделаю, потом думаю.
Я села в кресло и взяла в руки какой-то журнал с голыми одалисками, делая вид, что беседа Ванцова с девицей меня нисколько не интересует. Впрочем, они явно тоже не желали разговаривать при посторонних. Поспешно свернули беседу, и Ванцов теперь стоял, уже прощаясь.
– Наверное, вас еще придется побеспокоить, Римма Андреевна, – словно оправдываясь, проговорил Ванцов, отчаянно при этом краснея.
Ого!
Я вытаращилась на него с удивлением.
Похоже, весна лишила рассудка не только моего босса.
Если они все будут побеждены страстью, останусь я в гордом одиночестве. Преступники разгуляются, почувствовав полную безнаказанность, и мне придется бегать за всеми ними в одиночку!
Грустная перспектива, однако!
– Пойдем, – сказал он мне.
Мы вышли на улицу.
– Ну, рассказывай. Что у тебя приключилось?
Наконец-то я вспомнила, что я могу у него спросить!
– Дында, – сказала я. – Василий Дында. У тебя есть какие-нибудь сведения по его убийству?
Он должен был позвонить. И не звонил…
Тамара ощущала беспокойство. Она стояла у окна во двор и нервно курила одну сигарету за другой.
Во дворе было тихо и так спокойно, что отчего-то на ум пришло сравнение с затишьем перед бурей.
Почему Прохоров не звонит?
Она затушила бычок в изысканной пепельнице, чтобы закурить новую сигарету.
Во дворе какая-то женщина выгуливала мопса да еще юная мамаша качала коляску.
– Ма!
Она обернулась на голос.
– Я пошел.
Сколько она вытерпела ради своего красавца сына! Черты его лица были восхитительны, правильны и напоминали черты лица юного Давида.
– Будь осторожен, – прошептала она.
– Господи, ма! – поморщился он. – Ты и сама не знаешь, чего ты боишься! Скоро начнешь шарахаться от собственной тени.
– Может быть, и так, – кивнула Тамара и чуть было не нарушила данный себе много лет назад обет никогда не говорить о ТОМ случае, но вовремя прикусила язык.
– Держи нос по ветру, – улыбнулся он.
Дверь хлопнула.
Тамара осталась одна. Она какое-то время еще стояла у окна, провожая взглядом его сутуловатую фигуру.
Он не был похож на мужа. Он был похож на нее. Как две капли воды…
Может быть, поэтому она так его любила? Как свое отражение…
Телефонный звонок заставил ее вздрогнуть, вырывая из мира собственных мыслей.
Она подняла трубку.
– Алло?
Молчание.
– Я вас слушаю.
Она начинала испытывать раздражение.
– Да говорите же!
Раздражение сменилось настороженностью, перерастающей в страх.
– Говорите!
– Профанум вульгус. – Голос говорившего был глух, и она даже не могла понять, мужской это голос или женский. – Пришла пора заплатить, профанум вульгус!
Трубку повесили раньше, чем она успела спросить, кто это.
Она попыталась успокоиться.
Чьи же это шутки?
Повинуясь непреодолимому желанию побороть свой страх, она набрала прохоровский номер.
Трубку взяла его подружка. Кажется, ее звали Риммой.
– А Леонид дома? – спросила Тамара Николаевна.
– Его больше нет.
Она почувствовала, как по спине холодной струйкой стекает пот.
– Как? – переспросила она, вопреки здравому рассудку, который кричал: не спрашивай об этом! Не спрашивай!
– Его убили сегодня ночью, – устало сказала девушка. – Простите, если вам что-то хочется узнать, звоните в милицию лейтенанту Ванцову. А я безумно устала и ничего не знаю.
Девушка повесила трубку, оставив Тамару Николаевну наедине с собственным страхом и ставшими такими ощутимыми и реальными дурными предчувствиями.
Она чувствовала себя так, будто ее только что приговорили к смерти.
– За что? – простонала она. – Господи, за что?!
За окном безмятежно пели птицы, и чей-то голос настойчиво интересовался, есть ли в магазине биокефир.
– Такая мирная жизнь, – усмехнулась Тамара.
Впервые за много лет она вдруг остро позавидовала обывательской, «лоховской» жизни, пусть не такой обеспеченной, как у нее, но любой из этих обывателей спокойно засыпал, зная, что утром он проснется.
А она?
Проснется ли она завтра утром?
Или про нее скажут, как про Прохорова: «ее убили»! А если, докопавшись до правды, убьют не ее? А…
Тамара закрыла глаза, вспомнив, как шел по двору ее сын.
– Нет, этого я не могу допустить, – простонала она, пододвигая к себе телефон. – Не могу!
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.