Я шла по коридору, и мысли мои витали далеко от дома, когда навстречу попалась свекровь. Я намеревалась пройти мимо, но она преградила мне путь.
– Ну что, Наташа, ты отвела ее к отцу? Как прошла первая встреча?
Я непонимающе взглянула на нее:
– Матушка, я тороплюсь, дайте пройти, пожалуйста. Нет у меня времени отвечать на ваши вопросы. Хотите всё узнать? Так ничто не мешает вам подойти к его двери и прислушаться да и узнать, что там происходит.
Фекла недовольно вздернула подбородок и с упреком заявила:
– Экая ты неблагодарная! Вот ведь злющая Наташка! Добро для тебя сделала… и для отца твоего. Почему ты этого не ценишь?
Уже удаляясь, я бросила через плечо:
– А добро ли?..
…Не вслушиваясь в то, что она ответила, я пошла дальше, совершенно не задумываясь над своими последними словами, так легко и быстро слетевшими с губ…
Я намеревалась переодеться и под благовидным предлогом – выбрать новые наряды – отправиться в город. В столице стали открывать модные лавки, куда из Европы привозили готовые предметы одежды для модниц, не желающих тратить время (или не имеющих средств) на поездку за нарядом за границу. Правда, товары там стоили безумно дорого, зато тут же трудились белошвейки, готовые подогнать роскошные обновки по фигуре.
В нашей комнате я обнаружила Федора. Он сидел на кровати, уставившись в одну точку, и нервно крутил пальцами пуговицу на сюртуке. Он даже не повернулся в мою сторону, так и сидел в задумчивости, пока я переодевалась. «Что это ты тут восседаешь? Шел бы, куда собирался». Чтобы закончить свой туалет, мне оставалось только позвать служанку затянуть шнуровку на корсете. Просить Федора не хотелось.
Я подошла ближе и слегка толкнула его.
– Федь, ты чего застыл? Опять столбняк? Или деревенские воспоминания нахлынули? Понять не могу, отчего у тебя вид такой печальный? Вспомнил, как коровам хвосты крутил, да и заскучал? Так может, тебе не грустить, а подхватить матушку да девку эту и прямиком в родную деревню отправиться? – юродствовала я, сама не знаю почему. Мне хотелось уколоть его, и как можно больнее.
Он перевел на меня взгляд, задумчиво вздохнул и, дернув меня за руку, усадил рядом.
– Чего ты несешь-то, Наташа? Какие хвосты? Али поговорить больше не об чем, кроме как о моей деревне?
Я усмехнулась:
– Ну как же? Вот вижу я лицо твое печальное, и терзают меня смутные сомнения… Почему это ты так загрустил, как только с этой девкой глазами встретился? Может, ты в ее глазах ту самую печку закопченную увидел да избу покосившуюся? Вот воспоминания и нахлынули… А что если ты на той печке не со мной одной леживал? А ну-ка, Федь, пока я тут с тобой присела, поведай мне о своей односельчанке. Я смотрю, ты об этой Милке гораздо больше осведомлен, чем мать твоя. Уверена, если бы она знала что пикантное, не преминула бы рассказать об том, с удовольствием причмокивая да во всех подробностях. Но почему-то молчит, старая… а ты расскажи.
…Не знала я тогда, что такой умысел был у его матушки – молчать. Но об этом позже…
– Как ты мою мать только что назвала?! – зло спросил он.
– А как? – я на самом деле не помнила, какое слово вырвалось из моего рта.
– Старая, ты сказала?
– Ой! Федь! Ну а что она, молодая, что ли? – воскликнула я. – Старая и есть! Я что вижу, то и говорю, и нечего на правду обижаться. Ну что, расскажешь, или нет?
– Да отстань ты! – в сердцах бросил он, сев ко мне спиной.
– О! Ну как же я теперь отстану? Ну куда же я теперь пойду-то от тебя, от такого красавца. Как же я смогу?
Что сверлило меня изнутри и не давало покоя? Я словно пыталась ухватить невидимую нить, но никак не могла этого сделать. Мне казалось странным и появление Меланьи, и поведение мужа. Нужно было усыпить его бдительность и вызвать на разговор. Как настоящая кошка, подкралась я к нему сзади на четвереньках, положила руки – мягкие лапки – ему на плечи и замурлыкала:
– Федь, ну если ты так соскучился по своей деревне, так давай вспомним, как мы с тобой провели нашу первую ночь. Знаешь, когда я там проснулась и увидела, что тебя рядом нет, я ведь подумала, что ты меня оставил: получил свое и больше не вернешься. Как же я ругалась тогда на себя… да и на тебя тоже.
Федор передернул плечами, сбрасывая мои руки. Эти слова задели его за живое, но он еще делал вид, что сердится:
– Да ты и сейчас ругаешься, как будто я тебя не люблю и снова от тебя ушел. Словно не пришел до сих пор в ту самую избу и не снял тебя с той самой закопченной печки. Сидишь там доселе и ругаешься на чём свет стоит.
«Смешно…» – легонько хлопнула я его по спине.
– Да нет же, Федь. Ну что ты глупости говоришь! Давай еще что-нибудь вспомним… – тормошила я его, смеясь. В меня словно бес вселился. Я теребила его, чувствуя, как каждое слово отзывается в нём сладкими воспоминаниями:
– Федь, а что, может, нам с тобой вдвоем туда поехать? – Федор вздрогнул и замер. – Хочешь ли ты снова со мной там оказаться? – я соскочила с кровати, встала перед ним и протянула руку. Федор смотрел на меня глазами глупого теленка и не верил своим ушам.
В голове тут же пронеслось: «Дура! Ты дошутишься! Что ж ты его провоцируешь? Ведь он сейчас сгребет тебя в охапку и увезет…»
Видя засветившиеся надеждой Федькины глаза, я постаралась выдернуть руку, но не тут-то было: он крепко держал меня и тянул к себе.
– Наташ, ты правду говоришь? А может, это наш шанс? Там, вдали от всех этих кошмаров, мы вновь испытаем былые чувства… и, быть может, заживем с тобой наконец-то как люди.
В моей голове застучало: «Ну, вот! Допрыгалась, доигралась… Так тебе и надо! На кого теперь ругаться?! На себя! Кто дура? Я дура! У кого мозгов нет?! Значит, самое место мне в той ободранной избе, на той самой печке!» И я, не понимая, что говорю, ляпнула:
– Федь! А поехали туда? Прямо сейчас!
Я не видела у него таких счастливых, светящихся глаз с того самого часа, когда он стоял со мной перед алтарем. Федор подхватил меня на руки и закружил по комнате, задыхаясь от нечаянно свалившегося на него счастья:
– На-та-ша-а-а! Лучшего и большего подарка ты не могла мне сделать! Снова всё будет как тогда…
Наконец он поставил меня на пол и, убегая, выдохнул:
– Ты собирайся, Наташенька, я сейчас…
Федор понесся вниз, оглушая дом своим криком, словно в радостной горячке:
– Собираемся, срочно собираемся в дорогу! Закладывайте самый удобный экипаж! Нет, дочку с собой не берем: мала еще, не выдержит, – он беседовал с кем-то, и с его уст одно за другим слетали приказания.
– Слава тебе, Господи, – прошептала я, – хватило ума хоть дочку в эту дыру не тащить!
– Мила! Изба моя, что на отшибе, стоит еще? Мы с Наташкой сейчас туда поедем, а вы нас тут ждите! И чтобы во всём порядок был! – радостными возгласами сотрясая дом, басил Федор. Потом он выскочил на улицу, и уже оттуда его голос разнесся по всему двору. Из окна я видела, как слуги ошалело смотрят на носящегося по двору Федьку.
– Попоны, попоны для лошадей несите! Быстро! И, обернувшись к выскочившей за ним матери, скомандовал:
– Мама! Подарки для всех соберите, да побыстрее. Вы, матушка, не мешкайте! Э-э-х-х, Милка, – шутливо толкнул он выбежавшую на шум Меланью. – Посторонись, не путайся под ногами! Все прочь!
Народ забегал, засуетился. Я прошептала:
– Боже мой! Чего же я стою? Бежать немедленно, пока он за мной не вернулся!
Я заметалась по комнате. Подскочив к гардеробу, схватила ботиночки и начала их зашнуровывать, но пальцы не слушались. Махнув рукой, я понеслась вниз и чуть не слетела кубарем с лестницы, наступив на шнурок. Врезалась в одну из служанок так, что она не удержалась на ногах и плюхнулась на пол…
Схватив первую попавшуюся накидку, я выскочила через кухню на задний двор.
– Барышня! Барышня-я-я… Остановитесь! Куда же вы раздетая побежали?! Холодно нынче! Наташа! – доносились до меня крики Аксиньи.
Крадучись, как вор, я намеревалась попасть на конюшни, опасаясь только одного: столкнуться с Федором лицом к лицу. Ностальгические чувства, которые я вызвала своим дурацким предложением, заставили его перебаламутить весь дом. Если он узнает, что я передумала, радость разом обратится в ненависть, и он не раздумывая похоронит меня под дорожной каретой… а для верности еще попоной накроет. «Я не могу сейчас так бесславно умереть – мне жить надо! Потому как ждет меня впереди много удивительного и прекрасного! Как же быть?» И я, согнувшись в три погибели, начала обходить дом. Как вдруг совсем близко раздался громкий голос Федора. От страха я забилась между дровницей и сложенными одна на другую вязанками хвороста. Большим темно-бордовым комом сидела я там, ни жива ни мертва, дрожа от холода и страха быть обнаруженной. Но Федор прошел мимо, ведя под уздцы лошадь. Он не заметил меня! Я с облегчением выдохнула: «Это знак! Это мой шанс! Значит, сегодня я буду свободна! Пусть он едет без меня. Ведь он обязательно поедет! Если он задался какой-то целью, то обязательно к ней двинется, – так мне казалось. – Ему уже всё едино, буду я рядом или нет. Наверное, он и матушку с собой прихватит… О, это было бы просто замечательно, – мечтательно думала я. – А когда я вернусь, придумаю, как разрубить этот гордиев узел…»
Как только Федька скрылся из глаз, я подхватила юбку и кинулась на конюшню.
– Кеша! Лошадь мне оседлай, да побыстрее! – бросила я конюху.
Тот непонимающе развел руками:
– Так ведь барин экипаж закладывать сказывал… Зачем же вам ишо лошадь?
– Делай, что велю!
И белая кобыла по кличке Бланка, в переводе с испанского – «белая» или «светлая», тут же оказалась подо мною. Я не раздумывая направила лошадь не к главным воротам, а через деревню, где был еще один выезд из поместья.
Оказавшись на узкой проселочной дороге, ведущей через лес к тракту, я поняла, что спасена. Дав Бланке шенкелей, я во весь опор понеслась к заветной цели, совершенно не чувствуя холода. Сильным порывом ветра накидку сорвало, и она, вспорхнув, словно огромная птица, упала на землю. Незашнурованное платье съехало с плеч, но это было уже не важно. Мне казалось, что я, как и в прошлый раз, перед свадьбой, слышу вопли Федора, призывающего меня вернуться. «Наташа-а-а-а! Нет, только не это! Только не сегодня, не сейчас! Я убью-у-у-у тебя, Наташка…» Его душераздирающий крик вновь и вновь возникал в моей голове сквозь гул бешеной скачки и порывов ветра. Но я ни на секунду не задумалась над тем, чтобы вернуться: была почему-то уверена, что в этот раз убегу от него навсегда!
Подгоняя лошадь, я мчалась что есть духу. Мне казалось, что хлещущий в лицо ветер сотрет из памяти и навсегда вырвет из моей жизни образ Федора, блеск его бешеных глаз, окрашенных красным цветом злобы и гнева.
Я неслась вперед всё быстрее и быстрее. Глаза горели, азарт заставлял не думать о последствиях. Наверное, в своем безумии я была похожа на фурию.
Наконец я подъехала к главным городским воротам и только тогда смогла осознать: «Как же я смогу показаться в городе в таком виде?» Обернувшись, я усомнилась в своем сумасбродном решении. Уныло взглянув на дорогу, приведшую меня сюда, я вся съежилась и развернула лошадь в сторону дома…
Я стояла на перепутье, и мне казалось, что я делаю самый важный выбор в своей судьбе. Сначала я повернулась лицом к тому, кому принадлежала пред Богом и людьми, а затем к тому, кого вожделела… Мне хватило двух минут, чтобы понять, как я не хочу возвращаться к Федору! «Ну и пусть меня сочтут за городскую сумасшедшую или примут за падшую женщину, которая только что вырвалась из заведения и с бешеными глазами, простоволосая и расхристанная, несется непонятно куда. Какое дело мне до чужого мнения, когда решается моя судьба?» Я была уверена, что всё самое лучшее ожидает меня впереди, там, за городскими воротами. А в той жизни, что я оставила… в ней больше нет смысла. Я сделала свой выбор! И вновь вспомнила слова Катерины: «Ты должна быть ответственной за свой выбор! И последствия, которые он принесет, станут твоей наградой!» И я въехала в городские ворота за своей наградой!
Бланка шла шагом, но я не чувствовала ни отчаяния, ни страха, ни холода – мне было даже жарко. Я как всегда двигалась вперед в намерении получить свое. Без сожаления оставив всё, что было мною так любимо, я перестала ценить то, к чему стремилась и чего так неистово жаждала ранее.
Я прибавила ходу, пустив лошадь рысью, и в скором времени достигла дверей Настиного салона. Я стучала кулаками так сильно, что, распахнув двери, слуга испуганно уставился на подоспевшую на шум хозяйку.
– Ба-а-а, Наташка, глазам не верю, ты ли это? – Настя оторопело рассматривала меня с ног до головы. – Как странно ты выглядишь… Проходи скорее в мой кабинет да рассказывай, что с тобой приключилось.
Я прошла и отмахнулась от ее вопросов:
– Ах, Настя, оставь… я потом тебе всё расскажу.
Но Настя не унималась:
– Что-то случилось? Он выгнал тебя?!
Она в ужасе прижала ладонь к губам. Я отмахнулась:
– Ну куда он меня выгонит из моего же собственного дома?! Что ты глупости говоришь, – воскликнула я. – Сама убежала.
Настя всплеснула руками и ахнула:
– Так он же прибьет тебя! Дуреха!
– Тебе незачем за меня волноваться, – сказала я раздраженно. – Оставь свои страхи! Лучше с платьем помоги, а то я уже устала: оно всё падает и падает…
Настя развернула меня спиной к себе и даже языком прицокнула:
– Удивительно, как оно совсем не свалилось! Кто тебе так шнуровку затягивал? Или ты со всех ног улепетывала из дома, а платье на ходу надевала? – засмеялась Настя.
– Ты почти угадала, моя прозорливая подружка, но об этом позже. Затяни шнурки!
– Посмотрите-ка на нее, – возмутилась Настя, – по какому праву ты мне приказываешь… как девке дворовой?
– Я пошутила, Настенька.
– Шутки у тебя, Наташка, всегда дурные были. Так и быть, помогу. Но! При одном условии: ты мне всё-всё после этого расскажешь.
– Всенепременно, Настенька, подружка моя дорогая, открою тебе свои секреты… – елейно пропела я, про себя ругая ее последними словами.
Настя расцеловала меня в обе щеки и принялась шнуровать платье:
– Наташа, ты и впрямь моя лучшая подруга. Я тебя больше всех люблю…
Я не верила ни одному слову, но покорно выслушивала ее лесть. Мне было не справиться одной с этим треклятым платьем, а ей непременно хотелось выведать, что же со мной произошло, вот и обменивались мы с ней лживыми любезностями.
– Настенька, готово?
– Конечно, Наташа.
Взглянув друг на друга, мы рассмеялись, прекрасно сознавая, что каждая бессовестно лжет.
– Настя, ты же меня ненавидишь, так зачем в лицо улыбаешься? Какая я тебе подруга? Ты ведь меня с детства терпеть не можешь, всегда завидовала.
– Наташа, ты слишком много о себе возомнила. Чему завидовать-то? Носу твоему вздернутому? Или плечам конопатым?
Такого я не ожидала даже от нее. Как можно было сказать такое о моей мраморной коже?!
– Что-о-о?! – заорала я. – Ты только что мне платье поправляла. Хоть одну веснушку ты там видела? Врушка бессовестная!
Я схватила ее за плечи и с силой толкнула на диван. Плюхнувшись, Настя оторопело завопила, видя, что я надвигаюсь на нее.
– Наташка, ты что, как в пансионе мутузить меня будешь? Ну не надо! Ты же знаешь, что я слабее тебя и не смогу дать достойный отпор.
Но я уже не слышала ее и налетела как фурия. Настя, закрываясь руками, верещала:
– Наташа, у меня ведь прическа… Ой, не надо ее портить!
Я колотила ее, приговаривая:
– Ах ты лживая! Ах ты завистливая! Я всё про тебя знаю! Говори, куда ты его спрятала? Где он? Ты специально его от меня скрываешь, своего самородка?! Он мне каждую ночь снится!
Настя с силой оттолкнула меня и заорала:
– Да ты припадочная, что ли?! О ком речь?
Я опять налетела на нее.
– А-а-а, – верещала она, – да слезь ты с меня, дуреха! Отойди! Какие самородки? Какие сны?! Ничего не понимаю!
– Всё-о-о, всё ты понимаешь! – колошматила я ее. – Ты его от меня спрятала!
– Кого-о-о? Окстись! Да отойди ты! – прокричала она уже со слезами. – Что ты руки свои ко мне тянешь? Убери! Ей Богу, выгоню тебя из заведения!
Я отскочила от дивана и, шумно выдохнув, отбросила прядь волос, упавшую на лицо.
– Ха-ха! Силенок не хватит меня отсюда вытолкать! И у крыс твоих облезлых тоже. Пусть только попробуют ко мне прикоснуться… Всех со свету сживу!
– Не плюй мне в лицо! – крикнула Настя. – Отойди, я сказала! – она еще раз оттолкнула меня. – Чего тебе надо? Что ты сюда приперлась, да еще в подружки ко мне набиваешься! Лживая ты, лживая! В пансионе лживая была, такая же и осталась!
– Замолчи! – топнула я ногой и уже спокойно подошла к ней. – Настя, ну хватит, а то прямо как в детстве… Помнишь, как мы с тобой дрались? Я тебе одну косичку выдернула, и ты потом боялась родителям показаться. И две недели в пансионе безвылазно просидела, думала, что она отрастет, но не тут-то было. Пришлось и вторую в уровень подстричь.
Мы засмеялись, вспоминая детство.
– Будто назад, в прошлое попали. И такая приятная nostalgie…
Настя погрозила мне кулаком, давясь от смеха.
– Ух, Наташка! Как огрею тебя сейчас чем-нибудь потяжелее…
Она подошла к зеркалу, поправляя растрепавшиеся волосы.
– Ты не представляешь, как я с детства хотела тебе в лоб дать! – опасливо глядя на меня, сказала Настя.
Я примирительно улыбнулась и двинулась к ней.
– Ну дай! Раз с детства хочешь. Дай! Может, легче станет, – и, слегка наклонившись, подставила ей лоб. Она уже замахнулась, но я резко отскочила и затараторила:
– Насть, подожди… Я тебе лоб свой обязательно подставлю, не изволь беспокоиться. Только ответь мне, пожалуйста, давно он к тебе приходил?
От резкой смены темы она оторопела и, подлетев, заорала мне в самое ухо:
– Да кто же?! Кто?! Дурная твоя голова! Ты можешь хоть имя его назвать? О ком ты говоришь?
Тут пришла моя очередь возмущаться:
– Да что же ты лукавишь? Я у тебя здесь с кем познакомилась?
– А-а-а, – выдохнула она, и злая усмешка перекосила ее лицо.
Обхватив голову руками, Настя плюхнулась на диван и стала раскачиваться из стороны в сторону, как припадочная. Ничего не понимая, я села с ней рядом и, тронув за плечо, спросила:
– Насть, Настя-а-а! Я что-то не то спросила? С ним что-то нехорошее случилось, а ты сказать боишься?..
Настя, не прекращая держаться за голову руками, повернулась ко мне и зловеще сказала:
– Нехорошее случилось? – зловеще зашипела она, отбросив мою руку. – Да, случилось! Мы с тобой в одном пансионе учились! С тех самых пор ты умудряешься всё время вставать на моем пути. Вот и опять приперлась!
«О! – усмехнулась я. – Да ты и впрямь сама на него глаз положила».
Я вновь тронула ее за плечо.
– Рассказывай-ка мне всё, подруга!
Она схватила меня за руки и резко отбросила их от себя.
– Наташка, не трогай меня больше! Никогда! И отсядь подальше, пожалуйста. Я тебе всё расскажу. Давай как две высокородные барышни…
Я не дала ей договорить и прыснула в кулак:
– Это ты, что ли, высокородная? Ха-ха-ха-ха.
Настя обозлилась.
– О! А можно подумать, ты! И прям по метрике благородно записанная. Тебе не стыдно, а?
Я не стала заострять этот вопрос и примирительно сказала:
– Ну ладно, ладно. Давай не будем снова возвращаться в пансион, мы давно его окончили.
Настя вскочила, тыча в меня пальцем:
– А ты! А ты… так его и не окончила! Тебя даже на балу выпускном не было, вот! Потому что ты дура глупая!
– Так ведь и тебя не было, – расхохоталась я. – А не напомнишь мне, за что тебя выгнали? А-а-а, я, кажется, припоминаю… Классная дама узнала о твоей связи с богатым вельможей – и «за порочащее поведение»…
– Замолчи немедленно, благочестивая ты наша! – зло выкрикнула Настя. – Я требую, чтобы ты сию же секунду ушла отсюда! И чтобы никогда больше твоя нога не переступала порог моего салона! Чтобы ты забыла, кто такая Анастасия Вишневская.
Выпалив эти обидные слова, Настя обессиленно откинулась на диванные подушки и едва сдерживалась, чтобы не разреветься.
– Настя… Ну же? Подружка, говори…
Настя насупилась, сидела, надув губы, и тяжело дышала. Я пыталась подступиться к ней то с одной стороны, то с другой, но она, сложив руки на груди, отворачивалась от меня, не давая посмотреть ей в лицо.
– С детства ты меня, Наташка, обижаешь, в любом споре на лопатки кладешь, – обиженно бормотала она. – Ведешь себя так, будто я всё время тебе что-то должна. Вот что я тебе задолжала? Скажи прямо! Отдам долги, чтобы только ты ушла отсюда.
– Должна, должна, – наклонилась я к ее уху и зашептала: – Ты мне должна про Петю рассказать.
– Вот чумная девка, – отпрянула Настя. – Пошто ты свалилась на мою голову?
Поняв, что я от нее всё равно не отстану, она крикнула в сердцах, указав в сторону салона:
– Да вон он, твой Петя, внутри сидит! Стихи свои читает! А эти дуры рты пораскрывали и с упоением слушают.
От этих слов я чуть не подпрыгнула на месте и напустилась на Настю:
– Ах, так он зде-е-есь?! А ты меня намеренно тут держала? Подлюка! – я подняла руки в устрашающем жесте и склонилась, готовая вцепиться ей в горло. – Ты знала, о ком я спрашиваю, и специально надо мной измывалась?
Настя со злостью выпалила мне в лицо:
– Да на кой ты ему сдалась-то?!
– Это не тебе решать! – отрезала я.
Я, примирительно улыбнувшись, протянула ей руку, помогая встать. Она посмотрела на меня и тоже улыбнулась.
– Наташка, ты совсем не изменилась.
– Насть, ну прости меня. Ну, и за пансионские годы прости, и за то, что обижала тебя, дралась, – я вдруг поняла, что нужно делать, и в этом мне должна была помочь Настя. Я вопросительно взглянула на нее, но она отчего-то в ужасе отшатнулась.
– Чего опять удумала-то? В глаза твои лживые смотрю и ни единому слову не верю. Чего тебе надо? Говори, Ярышева! Признавайся, чего ты опять от меня хочешь?
Я заговорщически прошептала ей на ушко:
– Настя… ты проведи меня в зал так, чтобы он не видел. Посади на самое дальнее место и останься рядом, посмотри, что дальше происходить будет.
Настя, глубоко вздохнув, подошла к зеркалу, поправила платье и уже спокойно ответила:
– Ну пойдем, сумасбродка, пойдем. Видно и в этот раз ты мне дорогу перейдешь…
Я взяла ее руку и шепнула:
– Насть, а я всё равно тебя люблю. Ты – моя подруга. И мы через многое вместе прошли.
– Ох, Наташа, – недоверчиво посмотрела на меня Вишневская, – как же я хочу, чтобы все эти походы навсегда стерлись из моей памяти.
Я ей подмигнула. Понимание того, что я сейчас увижу его, будоражило мое сознание, и мне больше не хотелось ни спорить, ни ссориться с Настей.
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.