– Потом поймешь, – ответил он.
– Хорошо, – она почувствовала прилив сил и энергии, ей снова хотелось писать. – Расскажи о себе. Можешь?
– Конечно любимая. Когда-то, на заре человечества, – начал он, – на Землю к людям были посланы Высшие Духи, чтобы ускорить процесс развития всей планеты и человечества. И среди этих Духов был я. Я был таким же как они – Светодателем. У меня были все права Высшего Хозяина Земли. Но я не был Высшим среди своих собратьев. И когда мне пришлось облечься в плотскую оболочку, то мой Дух не смог уже удержаться на прежней высоте…
– Отчего так? – спросила с интересом Рита, после наступившей паузы.
– Отчего? Да оттого, что в беспредельном совершенствовании души, не исчезает ни одно человеческое чувство. Наоборот, все чувства растут беспредельно. Они либо преображаются в Высшие восприятия добра, или же утончаются во зле. И когда я понял, что достиг наивысших знаний и силы, Когда овладел многими космическими тайнами и могу стать создателем своего мира, то не смог удержаться от такого соблазна. Ведь я видел невежественность масс не хотящих бороться за продвижение в более Высшие Сферы. Хотящие сейчас, а не потом. Во мне не было огромной силы сердца, чтобы не воспользоваться этим.
– Выходит, я из той же невежественной массы? – спросила Рита.
– К моей радости, да. Разве не ты желаешь вожделенных ласк мужчины? Разве не твоя душа кричит, как ты одинока? И разве не ты желаешь славы и денег?
Риту задели его упрёки. Как укол совести был всажен в её сердце, и выпустил кислоту разъедавшую его.
– Вот этого не надо, – сказал он.
– Чего? – удивилась Рита.
– Метаний души. Она у тебя сейчас скачет как мяч то вверх, то вниз. Опустись на землю девочка, – рассмеялся юноша.
– Да ты просто ревнивый ублюдок, – резко высказала Рита. – Всем известно, что ты из ревности пакостишь своим бывшим собратьям Светлым Духам.
– Да, я восстал против них. Один. Их целые братства и они всё равно никак не могут одолеть меня. Что много людей захотело принять Свет, скажи. Или они спят и видят как купаются в роскоши которую даю им я? А те, что кричат на каждом углу, что они воины Света и при этом не отказываются от всех благ мира, что несут мир в пропасть. А усыпи бдительность такого воина и проходи спокойно, он и не заметит.
– Интересный разговор у нас с тобой наметился. Выходит ты Люцифер? – спросила Рита.
– А чем тебе не нравится моё имя? – спросил юноша.
– Теперь я понимаю почему родился Христос. Это ты спровоцировал его рождение. Миру надо было родить человека несущего Свет и осознание в людские невежественные головы.
– И, что с того? Где он? А я, как жил так и живу. И люди больше любят меня, а не его. Хотя всуе его имя и имя Бога упоминают ежесекундно. Я представляю, какую горечь испытывают они, дав людям право выбора.
– Ты сам это сказал. Так, что уходи, – сказала Рита.
– Что сказал? – не понял юноша.
– Право выбора. Я тоже имею право выбора, и я выбираю не тебя.
Ей вдруг стало плохо, тошнота опять подступила к самому горлу. Она прикрыла рот ладонью и выбежала из комнаты. Когда зашла обратно, его там уже не было. Рита вытерла лежащей на столе салфеткой выступивший пот и села за стол. Рука чётко выводила строку за строкой. В конце она написала: «Моё одиночество, дает мне размышлять, анализировать. В нём просветляется сознание и созидается новый путь, переходя на более Высшую ступень развития. И ему это мешает. Ох, как мешает. Он хочет ограничить мои часы одиночества. Над этим стоит подумать».
«Ты стала опасно мыслить девочка. Усложняя мне этим существование, – взволнованно думал юноша, прочитав ее умозаключение. – Посмотрим, как ты продашь душу за безделушки плотского мира».
***
Ночью Рита металась по подушке, что-то её мучило во сне. Она никак не могла понять что или кто. Картина сменилась, стала спокойной и размеренной. К ней подошел юноша, надеясь, что она ничего не осознает, стал нежно гладить её по голове как ребенка. Она приняла эти ласки и была благодарна ему за покой. Он гладил и говорил: «Я кину к твоим ногам все блага мира. Ни один волос не упадет с твоей головы. Но ты должна будешь любить только меня». Слова обволакивали её мозг туманом, сознание усиленно пыталось понять где она, кто с ней рядом и почему её так любят. И тут юноша произнес: «Этот ребенок мой». Мозг Риты начал сопротивляться. Вспомнив Сергея, она проснулась.
– Ох уж эта бестолковая людская любовь, – сетовал юноша, покидая Риту.
Та, открыв глаза и держа образ перед собой юноши из сна, вспомнила кто он. «Этот ребенок мой», – пронеслось еще раз в голове Риты. «Как бы не так», – подумала Рита, но тревога всё равно не покинула её сердце. Она снова провалилась в сон.
Теперь ей снился Храм, иконы Святых, которые смотрели на неё живыми глазами – они молчали. Она знала, что здесь всё знают о ней и от нахлынувшего чувства стыда она горько расплакалась. Когда её взгляд упал на икону Божьей Матери, Рита увидела, что та плачет вместе с ней. И вот Божья Матерь сходит с иконы и ласково обнимает её. От этого объятия исходит столько любви и тепла, что согревает одинокую заблудшую душу Риты. С таким теплом в душе, полной радости и умиротворения, она еще ни разу не просыпалась, как в это утро.
– Ритёнок, не скучай. Я скоро, – чмокая её в губы, сказал Сергей, уходя на работу. – Ты, какая-то сегодня другая. По-настоящему красивая что ли.
Рита, нежно улыбаясь Сергею, закрыла за ним дверь. Сон о Богородице не выходил из головы. Она чувствовала, как внутри неё пели Ангелы.
«Это обязательно надо записать», – подумала Рита взяв ручку.
– Какие нежности, – сказал ядовито юноша, дочитывая последнюю строчку. – Ты прямо растаяла от её фальшивого лицемерия.
– Как ты смеешь, такое говорить! – возмутилась Рита. – И вообще, кто тебе разрешал без спроса входить в мой дом?
– А мне разрешения не требуются. Мне вход доступен везде и всюду, где я могу еще править балом. Это, этим святошам надо открывать двери. Ну и работёнка у них, стучать в запертые души людей и уповать на то, что кто-нибудь услышит. Ха-ха-ха… Твоя душа метнулась к ним и что дальше? В мире столько страждущих и что, они им помогли? Да в большинстве своем Бог жесток и ему никого не жалко. Ты, что слепая, не видишь сама? К нему идут, только страдальцы и неудачники.
– Да, – вступила в разговор Рита. – К огромному сожалению, к Богу обращаются лишь загнанные в угол.
– Похоже ты одна из них? – спросил юноша.
– Может быть. Я много думала и поняла суть Божью.
– Вот потеха, выслушать её. Давай, валяй. Может я обратно примкну к своим светлым собратьям. Прослезишь тут меня.
Рита заметила, что его слова больше не ранят её и не вызывают в ней обиды и бурю негодования. Она спокойно сосредоточившись на внутреннем своем осознании, произнесла:
– Всё очень просто. Божья суть, это его любовь. Настоящая любовь, не искусственная, как у тебя, рассчитанная на уловки людей всяческими соблазнами. А Бог он, как отец воспитывает нас, где надо бить – бьет, где надо дать – дает. Иначе никак. Всё в жизни так мудро выстроено им для развития души и духовного роста, что не надо ничего придумывать. Сама жизнь учит. И у каждого свои уроки. Случаются именно те ситуации, которые провоцирует сам человек своими недостатками, пороками, поступками. Говорящие, именно в этом у тебя проблема. Чем больше недостатков в душе, тем больше уроков и усложнений. И всем дается право на ошибки, падения, ушибы, опыт. Всё это законы роста.
– Ты, сама-то, веришь в то, что говоришь? – спросил юноша с сарказмом. Он не показывал вида, что каждое сказанное ею слово в защиту Бога, больно било его изнутри.
– Да, верю.
– Нет милочка, твоя душонка еще мечется, и я докажу на сколько. Моя власть сильнее Божьей.
– Ты игрок. Манипулируешь сознанием людей мешая им думать. Ты вторгаешься без спроса, если человек стоит перед выбором. Начинаешь навязывать ему свои ценности, которые и ломаного гроша не стоят. Всё это прах, иллюзия.
Она говорила так уверенно, что у юноши не оставалось выбора, как надавить на её слабое место.
– Прах? Иллюзия? Ребенок твой, тоже иллюзия? А может тебе напомнить, каким путем он был зачат?
Рита получила невидимую пощечину, её лицо горело от стыда, и всё что она так уверенно выстраивала в словах, начинало рушиться, как карточный дом.
«Прекрасно! Очко в мою пользу», – думал юноша
– Это ребенок Сергея, – сказала Рита, нервно ходя по комнате.
– Ты уверенна?
– Да.
– Она бессильно осела в кресло. Тошнота опять подбиралась к горлу, заставляя её бежать в туалет.
– Это, мой малыш! – твердила она себе. – Мой! Уходи, ненавижу тебя.
– О! От любви до ненависти один шаг и наоборот. Так? И с чего мы нервные стали? Откуда в нас такие вдруг перемены? А? Ты собственно мне уже не нужна. Всё, что мне надо было я получил. Ребенок будет моим навсегда. Разве ты не помнишь, как сама подписалась под своими словами: «Взамен хоть что отдам, за благосостояние семьи». Сперва, я холил и лелеял тебя, давал тебе всё что пожелаешь, но тебе вздумалось иметь семью. Твоя непонятная любовь к мужчине, который пропадал целыми днями на работе, пытаясь во чтобы то не стало разбогатеть, и у которого в силу его ума ничего не выходило. Я и тут постарался для тебя. Потому что ты, была всецело на моей стороне. И, что я вижу? Ты хочешь мучиться как эти убогие людишки, которые обивают лбами пороги церквей? Живя в нищете и убожестве. Ты этого хочешь? Нет, милая. Ребенок родится, увидит всю серость и никчемность твоей жизни и сам добровольно придет ко мне. А я ему дам всё, что он захочет. Только для этого он должен будет растоптать тебя. И это будет.
– Нет! Я буду любить его, и он вырастит хорошим человеком.
– Если до той поры не сломаешься сама, находясь в таких условиях.
Рита не могла слушать весь этот бред. Она подтянула к себе колени, и закрыла уши руками. Крепко сомкнутые глаза и бесконечный звук «ы-ы-ы…», произносимый мысленно, срабатывал как защитная стена, возведенная между юношей и ей. Он понял мгновенно, что больше его речь не доступна до сознания Риты. И полный разочарования исчез.
***
Прошло три месяца.
Проблемы, как снежный ком накатывались одна на другую. Казалось, что их уже просто не устранишь. Роман не писался. Редактор издательства по каким-то причинам отказывался брать другие романы Риты. Она ничего кроме, как писать, делать не умела. Поселившийся страх не давал покоя и наводил панику в душе. У Сергея начались проблемы с поставщиками. Все отказывались подписывать с ним соглашения. Весь его бизнес летел в тартарары. Постоянные срывы на подчиненных и дома, выматывали всех.
– Нам скоро не чего будет есть, – говорил Сергей.
Рита сидела в углу комнаты, и тихо плакала. Она понимала, что во всех бедах виновата только она. Юноша приходил еще два раза, но она твердо стояла на своем. Никакие соблазны мира больше её не интересовали. Ей хотелось тихого женского счастья, которое жаждет каждая женщина.
– Ничего малыш, прорвемся, – гладя себя по животу, говорила Рита. – Ты у меня будешь самый лучший. Я всегда буду любить тебя, – в эти минуты её душу переполняло светом, радостью наполнялась каждая клеточка тела, и Рита искренне верила, что выдержит всё.
– Сережа, я нашла работу.
– И где же? – не отрываясь от бумаг, спросил он.
– В соседнем дворе, дворником. А что? Свежий воздух, да и работа не трудная, мети себе и мети.
– Да ты хоть раз мела?
– Не мела. Научусь.
– Ну-ну. А как же наш малыш? Ты о нем подумала? А обо мне ты подумала? Что скажут, если узнают, что ты моя жена? Да со мной вообще никаких дел не захотят иметь. Дворником. Тьфу. Придумала. Кстати, сегодня я задержусь. Меня не жди, ужинай и ложись.
– Опять задержишься? Ну, Сереж, мне плохо одной. Что за срочность у тебя там?
– Надо! Корпоратив у одного влиятельного человека. Мне необходимо там быть.
– Без меня? – удивилась Рита.
– Понимаешь, там соберутся только нужные люди. Мне не хотелось бы, чтобы они видели тебя, ты давно гляделась в зеркало? Синие круги под глазами, неопрятный вид, я уж не говорю о твоих успехах в издательстве. Извини.
– Что? – она понимала, что он прав.
Он, захлопнув дверь ушел. Рита осталась опять наедине с собой. Она подошла к зеркалу и стала внимательно всматриваться в свое отражение.
«Да уж. Страшнее атомной войны, – думала Рита. – Он прав, куда с такой. Один позор».
– У него есть другая, – раздалось за спиной.
Юноша сидел в кресле и улыбался.
– До чего он тебя довел. Айя-яй. Ты тут горюешь, а он развлекается с другой.
– Это не правд! – резко кинула Рита.
Юноша щелкнул пальцами, и она в зеркале увидела мужа с красивой блондинкой. Они заходили в шикарный зал под руку. Он мило улыбался ей.
– Будем смотреть всё? – спросил юноша.
– Что тебе опять от меня надо? – выдохнула Рита. – Я сама разберусь в своей жизни.
– Неужели? Тебе хватит на это духа?
– Ты появляешься всегда, когда мне плохо и этим пользуешься.
– А кто, кроме меня тебе может помочь? Ангелы? Ау-у-у.., где вы? Бог? Что-то и его не видать. Святые? Так ты и их не звала. Хочешь, чтобы всё было, как прежде? Успех? Слава? Деньги? Я всего-то ничего прошу, плевую плату, – твою душу. Зачем она тебе? Что от неё проку? Вот с мужем твоим мы уже совершили сделку, он отдал душу мне. Теперь, если ты не сделаешь то же самое, то он уйдет от тебя. И я в этом не виноват, он так решил сам.
– Для чего тебе душа? – спросила Рита. – Что ты с ними делаешь?
– Как, что? Это моя сила, власть. С помощью этого я строю свой мир. В котором вы, между прочим, ни в чем не нуждаетесь.
– Жить за счет других? А за счет тех, кто не продал душу тебе. Вы их давите, наступаете на головы, чтобы быть наверху.
– Но они сами подставляют их. Все говорят о Боге, а сами его хоть бы одним глазком увидели. Слепое стадо.
– Если ты их не смог соблазнить, значит, они лучше тебя.
– О, нет! Я интеллектуал, и мне нужны интеллектуалы развивающиеся за счет сердца, ибо через них можно особенно тонко действовать. Их я ловлю на тщеславии, гордыни, на признании своей непогрешимости. У нас на всех уровнях свои люди. Разве ты не знаешь, что я легко считываю мысли людей, ауру, и если есть на то необходимость, посылаю людям мысли усиливающие низкое мышление. Я их ловлю на пьянстве, зависти, корыстолюбии, чревоугодии и множестве других пороков, которые играют мне на руку. И в моем полку прибывает день ото дня. Невежественные массы, самое лучшее оружие.
– Нет, думаю всё же светлые сильнее вас темных, раз уж не дают развалить мир и уничтожить людей. Значит выше вас стоит их сила духа, – радостно сказала Рита.
– Да ты девочка опасно мыслишь. Не нравятся мне такие изменения в тебе. Ты хочешь потерять мужа? – резко спросил он. – Может, будешь вымаливать счастья у Бога?
– А что, это мысль! – сказала Рита, улыбаясь ему в лицо. – Это очень хорошая мысль.
– Что ты задумала? – испугался юноша.– Не надо…
– Ну, раз ты это утверждаешь, значит обязательно надо. Схожу в церковь.
– Ты до неё не дойдешь, – сказал юноша, но она этого уже не слышала.
Ночь прошла быстро. Рите казалось, что она вот только недавно легла спать, а уже пора было вставать. В голове, откуда-то звенел перезвон колоколов, хотя в эту ночь она не помнила, что ей снилось. Сергея рядом не было. От этого ей хотелось плакать, и она как маленький ребенок, уткнувшись в подушку, рыдала во весь голос. Ни одной мысли не было в голове, только сплошной плач. Сперва, надрывный, затем прерывистый, а потом и вовсе стихший на нет.
Ей хотелось пойти в церковь, покаяться в своих грехах, очистить от них всю свою душу. Она встала, умылась, аккуратно причесала волосы собрав их в хвост, оделась и вышла из дома.
Постоянно спотыкаясь на ровном месте, Рита, оглядываясь, шла. Ей казалось, что за ней следят.
– Говорила мне мама, учи доченька молитвы, так нет, не надо мне было. А теперь чего вспоминать об этом? Хоть бы одну вспомнить, а то что-то мне не по себе. Как там? Господь Бог впереди, Дева Мария позади, Ангелы по бокам, не одолеть врагам. Так, что ли?
– Ты это куда собралась? – резко на ее пути вырос юноша. – Не смей ходить туда.
– Что, боишься? – улыбалась Рита. – Не бойся. Пойдем со мной.
– Да ты умом тронулась. Зачем тебе это? А? Захотелось экстремально пожить?
– Да как бы я не хотела, это мой путь и наши с тобой дороги расходятся, – говорила Рита, отталкивая его. – Ты принес мне столько грязи в душу, что уже и не знаю, как отмыть её грешную.
– Подумай о ребенке! – произнес он.
– Я, как раз о нём и думаю.
Она шла вперед. Он со всей силы толкнул её под проезжающую машину. Она упала и от страха закрыла глаза. Скрип тормозов стоял, казалось повсюду. Машина, вырулив влево, врезалась в столб. Водитель окровавленный лежал на руле. Рита медленно поднялась и оборачиваясь назад, от страха, молила Бога об одном, чтобы водитель был жив.
Кто-то из собравшейся толпы, крикнул:
– Он живой, вызывайте скорую.
С огромным облегчением, она ускорила шаг к Храму.
– Ты просто так не отделаешься от меня! – пригрозил голос юноши внутри неё. – Мы настолько с тобой срослись.
– Не правда! – закричала Рита. Люди оглядываясь, смотрели на неё.
Церковь уже была хорошо видена. И чем ближе она подходила к ней, тем хуже ей становилось.
– Видишь, как тебе плохо, – не унимался голос. – Там ждет тебя смерть, не ходи.
Рита шла уже медленнее обычного, каждый шаг ей давался с трудом. Её невыносимо мутило, и состояние обморока было настолько близко, что она готова была упасть.
– Послушай меня, не ходи. Я сделаю всё для тебя, всё что ты только захочешь, – говорил голос.
– Нет, – медленно говорила Рита, и шла вперед.
Вот уже порог церкви, старушка, что постоянно сидит возле крыльца с протянутой рукой для подаяния, её ворчание, гул в ушах и всё это сливается во что-то единое…
– Господи, помоги… – медленно произнесла Рита. – Господи, помоги…
И только тут старушка закричала:
– Батюшку, зовите Батюшку! Бесноватая пришла сама, надо же!
Рита не помнила, как вошла в Храм. Как её держали под руки послушницы, как она изрыгала не своим голосом проклятья в адрес Батюшки и Господа, как металась по полу и вопила не человеческим криком, как потом нечто вышло из неё у всех на глазах изо рта в виде темного дыма, и как она обессиленная упала в забытье. Батюшка читал не отрываясь молитвы, то и дело окропляя её святой водой. Сквозь монотонные звуки, она вдруг услышала молитву и очнулась. Рита сидела на коленях, волосы вылезли из кем-то покрытого на голову платка, прилипли к её мокрому лицу. Она, машинально поправив их, ничего не понимая, произнесла:
– Батюшка, я хочу в грехах покаяться. Можно?
– Можно, дочь моя. Можно, – перед ней стоял старец с длинной седой бородой. – Пойди к иконе, от которой свет и тепло идут к тебе и всплакни. Не буду мешать, дочь моя. Скажу одно тебе, укрепи веру свою и всё у тебя наладится. Господь не оставит тебя, ты уж поверь мне детка. Он и привел тебя в сей Храм. Ступай с Богом.
С облегчением и полная умиротворенности она вышла из ворот Храма. Перед глазами стоял образ Богородицы, давшей ей силы и уверенность.
Роман всё же Рита дописала с благословения Батюшки.
– Пусть он поможет заблудшим душам осознать всю тяжесть зла, – говорил он. – И пусть знают о том душевном покое и любви Бога, который несет нам Он в души.
Жизнь постепенно входила в нормальное русло. Рита каждые выходные ходила в Храм. Малыш развивался хорошо, и она чувствовала, как он радуется её душевному покою. С Сергеем их пути разошлись, каждый пошёл свой дорогой.
Ветер легко трепал штору через открытую форточку. Луна так сильно освещала комнату, что можно было разглядеть всё то, что стояло в самом дальнем углу спальни. Анна открыла глаза. Кто-то приятным, тихим, словно шелест листвы, голосом звал ее. Где-то она уже слышала его. Какая-то тень быстро скользнула по стене в сторону окна, и голос сменился тихим детским плачем.
– Витя, проснись, ты слышишь?
Она трепала мужа за плечо, а взгляд был прикован к детской кроватке.
– Витя, Витя, – продолжая будить мужа, взволнованно говорила Анна. Но тот, был погружен в крепкий сон.
Её тянуло туда. Вокруг уже не существовало ни спящего мужа, ни тени, ни ее положения, ни ночи, ни времени, вообще ничего, кроме детского плача, доносившегося из дальнего угла комнаты.
Анна откинула одеяло, встала и пошла. Чем ближе она подходила, тем тише становился плач. Она видела, как маленькие пухлые губки причмокивали, а сладкое выражение личика говорило о том, что малыш спит крепким сном.
– Родной мой, – прошептала Анна. – Кровиночка моя.
Она, наклонившись над кроваткой, смотрела на малыша каких-то несколько секунд, но ей показалось, что прошла целая вечность. И в этой вечности она хорошо знала его и любила всем сердцем.
– Пора-а-а… – снова зашелестел тот же голос. На этот раз очень грустно и протяжно. – Пора-а-а…
У Анны закружилась голова, резко навалилась тяжесть, перемешанная с болью во всём теле. Опершись одной рукой о кроватку, а другой о бедро, она стала искать взглядом голос. Когда же Анна посмотрела снова в кроватку, то малыша там уже не было. Вся боль жаром прошлась от сердца в голову.
– Ох, – выдохнула она, прикрывая глаза.
Обхватив свой большой живот, Анна на полусогнутых ногах попыталась дойти до спящего мужа. Ее трясло.
– Витя, проснись, пора, – словно завороженная, повторяла за голосом Анна.
Сонный, ничего не понимающий Виктор, бормоча, привстал на локоть. Видя, что Аня стоит, согнувшись, и что-то беспорядочно говорит, он резко встал – сон улетучился, как его и не было.
– Аннушка, ты чего? Что случилось? – помогая жене сесть, спросил Виктор.
– Витя, у меня кажется схватки.
– Так вроде бы еще рано?
– Помоги, родной, одеться мне и поехали.
– Хорошо, ладно, хорошо, – уже переживая, говорил Виктор.
***
Дождь хлестал в лобовое стекло. Словно предчувствуя нехорошее, оно плакало. Неуёмные слезы струями стекали в бока. Дворники своими тоненькими ручками то и дело вытирали их, а рёв машины словно помогал их большему появлению.
Виктор, поглядывая на жену, вел машину молча. Его крепко сжатые губы не позволяли проронить ни единого слова. В голове проносились картины давно минувших дней. «Ну, почему я тогда не выехал на пять минут раньше? – думал он. – Сейчас бы Аннушку никакие боли в голове не мучили. Бедная моя девочка».
В тот день Виктор торопился отвезти и передать все документы, заключающие договор о поставках в его фирме. Уже третий раз звонили, чтобы поторопить его. Из-за ограниченного времени, представитель фирмы не мог долго ждать. Поезд на Н-ск уходил в 11 часов утра, но почему-то именно в этот день Виктор был настолько рассеян, что у него валилось всё из рук.
– Да, да. Выезжаю! – ловя рукав куртки, на лету отвечал он в трубку телефона. – Всё, еду.
Поглядывая то и дело на часы, Виктор вел машину по широкому шоссе. Еще полчаса и он на месте. Всё сходилось.
Проехав большую часть половины пути, он еще издалека заметил, как по обочине идут две девушки. Постоянно оборачиваясь на шум мотора, они тянули руки, ловя попутку, и весело о чём-то переговаривались. Время поджимало. У Виктора не было никакого желания останавливать машину и брать попутчиков. Пока он размышлял над этим, его обогнала «Тойота» и притормозила около девчат.
«Ну, вот и хорошо», – подумал он, проезжая мимо.
Только вот взгляд одной девушки задержался в его памяти. Почему-то именно ему захотелось подвезти ее, и он уже жалел, что «Тойота» опередила.
Она опять пошла на обгон. Виктор взглянул на номер – «В 666 АД»
– Ну, и номер! Как с «того света» явилась, а вернее, «тьмы», – удивился он. Тем временем, машина скрылась за поворотом. Музыка, звучащая в салоне, каким-то сверхъестественным образом связывала всё это действо.
Глубоко выдохнув, он стал собираться с мыслями. Надо было обдумать предстоящую встречу. Поворот, пятнадцать минут и на месте. Но то, что ждало его за поворотом, он теперь не забудет никогда. «Тойота», обняв носом ствол дерева, уже никуда не торопилась. Как в замедленном фильме, Виктор смотрел на произошедшее. Та девушка, чей взгляд задержался в его памяти, сидела, не шевелясь, возле водителя, который наполовину вылетел из лобового окна и лежал с вытянутыми по швам руками на капоте. Ее голова прислонилась к боковому стеклу, и тоненькие струйки крови прокладывали себе путь через лицо девушки.
«Почему она, а не эта?» – глядя на другую девушку, лихорадочно думал он, тут же стыдясь своих мыслей.
Другая девушка с ужасными воплями выбиралась из автомобиля, а сидевший с ней на заднем сидении мужчина не подавал никаких признаков жизни.
Виктор притормозил.
На трассе не было кроме них больше никого. Взяв лежащий телефон, он стал вызывать скорую и милицию. Посмотрев на часы, а затем на кейс с документами, вышел из машины и побежал в сторону потерпевших аварию.
– Успею, – говорил он сам себе.
Та девушка, что пыталась вылезти, беспорядочно выкрикивала:
– С водителем плохо, приступ… Анька, дура, не умирай… Гад, больной… Анька, слышишь?.. Вставай, давай, вылазь…
Так она орала, пока не доковыляла, опираясь на машину, к дверце, где сидела её подруга. Дверь заклинило. Она, ревя и стуча беспомощно кулаками то по стеклу, то по дверце, пыталась привести в чувства Анну.
Виктор попытался успокоить ее, обещая, что сейчас придет помощь, а сам тем временем нырнул в открытую дверцу, чтобы проверить, жив ли кто еще.
Оба мужчины были мертвы, девушка подавала признаки жизни, но очень слабые.
– Вашу подругу надо срочно везти в больницу, – пытаясь осторожно вытащить ее, говорил девушке Виктор. – Срочно. Вы подождите здесь скорую, милицию, а я сейчас…
Осторожно положив Анну к себе на заднее сиденье, он продолжил путь.
– Что за день такой, – ругаясь, ворчал Виктор. – Ну же, бери трубку, – нервно говорил он, держа возле уха телефон. – Стас, я не могу приехать на место, быстро гони на край города к областной больнице, там у меня заберешь все документы и передашь сам лично в руки поставщикам. Не спрашивай у меня пока ничего, всё потом. Давай гони. Через 10 минут буду там.
***
Сейчас он вез Анну тоже в больницу, но уже для того, что бы она дала жизнь еще одному человеку на земле. Его лихорадило от мысли, что вот-вот он станет отцом.
«Дождь, нудный дождь, – думал он. – Небеса плачут, почему? Да. Почему? Тревожно мне как-то».
Вот и роддом, Виктор подъехал ближе к выходу.
– Аня, всё, приехали. Сейчас, родная, помогу.
***
В голове нарастал шум, уши закладывало, глаза давило изнутри.
– Тужимся, тужимся. Давай, давай, милая, помогай … – отдавала команды врач.
Акушерка стояла рядом и гладила руку Анны.
– Молодец, поднатужься, еще, еще. Помоги своему малышу…
Анна набрала больше воздуха в легкие, багровея, и потея от натуги, вдруг поплыла. Всё дальше и дальше она слышала голоса, которые сливались в одно целое и плач. Детский плач… Ей легко, хорошо. Она не чувствует никаких болей. Тело словно парит.
Очнувшись, как от сладкого сна, Аня замечает вокруг себя нервозность и суету. Сестра быстро уносит ребенка из родовой, даже не запеленав как следует. Кроме врача и акушерки появились откуда-то еще медики. Они о чем-то торопливо переговаривались, употребляя медицинские термины, и Анна понимает из их разговора, что кто-то почти умер.
Мгновение, и с этого же стола, на котором она сейчас лежала, только что сняли и положили на каталку какую-то женщину, откачивая ее на бегу, вывозя из родовой.
Настала тишина.
Оборвало ее шарканье ног пожилой женщины, которая, держа в одной руке ведро с водой, а в другой швабру, переваливаясь с боку на бок, входила в родовую. Оставив всё около двери, качая головой и прикрывая рот руками, она какое-то время ходила туда-сюда и причитала.
– Охо-хо-хо, девочка совсем. Бедненькая. Господи, спаси и сохрани. Охо-хо. Надо же в смену Ларисы Дмитриевны. Ой, как жалко-то их. Охо-хо-хо-хо…
Анна поняла, что это пришла санитарка убирать операционную, и ей ничего не оставалось, как у нее расспросить, что случилось и куда это все ушли.
– Извините, – спросила она. – Что случилось с той женщиной? Почему унесли моего ребенка? Где все?
Та, не обращая никакого внимания, прополоскав хорошо тряпку, принялась за уборку.
– Извините, – ещё раз повторила Анна. – Вы меня слышите?
«Она либо глухая, либо умышленно не слушает меня», – подумала Анна.
Ей ничего не оставалось, как лежать и следить, как та, кряхтя, занимается уборкой, вытирая влажной, затем сухой тряпкой всё, что попадало под руки. Она повернула в сторону Анны, не обращая никакого внимания, принялась убирать из-под неё ванночки с кровью и последом. Анна быстро убрала ногу, как только та занесла тряпку над ней, чтобы вымыть подставки. Недоумевая, она смотрела на уборщицу.
– Клавдия Васильевна, роженицу привезли, – заглянув в кабинет, сообщила медсестра.
– Да-да. Заканчиваю. Иду, милая.
Анна уворачивалась от ее тряпки, ничего не понимая. Разозлившись не на шутку, она начала слезать с родильного стола.
– Я вам не мешаю, Клавдия Васильевна? Вы же хорошо слышите, и думаю, видите тоже. Когда меня переведут в палату? Что тут, в конце концов, происходит? – спрашивала Анна, не замечая, что уже идёт к входной двери, продолжая возмущенно говорить о том, что все ее оставили, и никому до нее нет дела.
В это время в проходе двери опять показалась медсестра, что минутой раньше заглядывала в кабинет – она несла чистые инструменты. Анна, не успев открыть рот, чтобы спросить, в чем дело, увидела, как та прошла сквозь неё и уже шла за спиной. Все слова повисли в воздухе. Ничего не понимая, Анна развернулась к ней в недоумении.
Выйдя в коридор, она увидела стоящих в стороне женщин. Те, выглядывая по очереди в конец коридора, вели довольно-таки невеселую беседу.
– Сказали, что умерла, – говорила темноволосая, лет тридцати женщина.
– А ребенок? – подхватила крашенная молоденькая девушка.
– Ребенок жив. Вроде, мальчик. Там в вестибюле муж нервничает, ждет, – продолжала темноволосая. – Видела его, такой симпатичный мужчина.
– Ой, девочки, – вступила в разговор третья коротко стриженная. – Я когда сына рожала, такая же история была. Только у той муж за ребенком не приехал. Такая суматоха была. Ребенок, видите ли, с другим цветом волос родился.
– Во, урод! – возмутилась молодая. – Может, он в бабку какую уродился.
– Да, девочки, все они мужики одинаковые, – сказала темноволосая с большой грустью в голосе.
– Нет, Валь, у меня не такой, – говорила ей коротко стриженная. – Я когда своему рассказала, так он мне, мол, давай его себе возьмем. Вот брать только некуда, сами в двух комнатах ютимся, еле помещаемся, да еще свекровь приезжает, живет иногда, когда свекор пьяный гоняет. В общем, ужас. Мечтаем с мужем дом купить.
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.