Он стал звонить мне, Свете, в университет на лекции по утрам и мучить доцента Георгия Борисовича, чтобы тот позвал к телефону. Сотиков тогда не было. Не изобрели еще. Георгий Борисович, по доброте душевной, звал. На кафедру. В кабинет. С лекций. Поддерживал наш роман… зачем-то. Дело было в том, что в голодные девяностые многие девушки России мечтали выйти замуж за иностранцев.
А познакомились мы с этим странным бельгийцем по газете. Я заполнила купон, купив газету специально, чего уж сейчас скрывать, для знакомства с иностранцами, и отправила купон в конверте, куда требовалось. И мне стали отвечать европейские и латиноамериканские мужчины, что само по себе было похоже на чудо. Из-за границы стали приходить элегантные конверты с красивыми марками и невиданными именами отправителей – например, Хосе Дельгадо или Алехандро Кастро. Я отвечала нерегулярно, марки дорогие, да и экзамены, учеба отвлекали от переписки.
Самым стойким пен-френдом, другом по переписке, оказался бельгиец и еще один 50-летний бухгалтер из Мексики, похожий на мафиози; но тому я быстро перестала комплименты отписывать. Бельгийца звали Даниэль Биллен, было ему за 40, и работал он каким-то инженером ихнего ЖКХ при городской администрации, в маленьком городке Вильворде. Жил он в ту пору со старенькими родителями, кормил их, заботился о них с утра, и вечерами. Потом он о них писать перестал. И поменял городок местожительства – у них это проще, чем у нас.
Мне он присылал в подарок искусственные цветы ириса в коробке, рекламные буклеты и открытки, делая ошибки в английском правописании. Из всего этого я заключила, что даже зная язык так себе, слабовато, – общаться всё равно можно. А уж адрес его я вообще не могла прочитать – таков был его почерк. Поэтому чтобы не ошибиться, я вырезала с конверта его обратный адрес и приклеивала на свой конверт – посылаемый в Бельгию. И письма доходили.
Был он разведен, имел очень взрослую дочь. И был скуп – не то слово. Не послал он мне 200 марок на поездку к себе, – написал, что дорого. А как иначе б я попала из закрытого военно-промышленного города Свердловска в Европу, если не с тургруппой универовских студенток? Да, никак. Он предлагал встретиться, но полагал, что я приеду за свой счет. Вообще он не вкуривал что такое закрытый город и до чего бедны российские студентки (стипендия 30 рублей в месяц).
Я и не попала, тогда, в 93-м, заграницу. Но он этого не понял. «Дорого» и точка. А я-то мечтала увидеть его в Вене (он бы примчал на автомашине в Вену, это примерно как из Свердловска в Алапаевск!). Я даже загранпаспорт оформила, который за 5 лет мне ни разу так и не пригодился… Всё было нормально, но ничем не закончилось. Туговат был на ум Даниэль Биллен, как наши начальники ЖКО, и также толстоват-лысоват, как они. На мои просьбы прислать сюда, в совдепию вызов-приглашение, который от меня требовали тогда в ОВИРе, он писал на листке белой бумаги «Я приглашаю тебя» разбегающимися во все стороны буквами. И так дважды писал. А это для нашего ОВИРа было филькиной грамотой, и надо мной там откровенно ржали.
Сколько я ни объясняла Данику, каким должен быть документ-Приглашение, получала только непонимание. Сейчас этот ОВИРовский дурдом смешон и непонятен. Сейчас, в 2010-е все ездят из России в загранку без проблем. А тогда над нами власти просто издевались.
Странным казался мне мужчина бельгиец. Выяснилось из его писем и разговоров, что он выпивает после работы. И засыпает с бутылкой пива перед телевизором. А до этого, сразу после ужина пишет мне, как правило, большое письмо с 9 поцелуями в начале, в конце и в середине, с эротичными намеками на безграмотном английском языке. Намеки от этого еще эротичнее, потому что малопонятны.
Биллен звонил мне частенько в подпитии, как сейчас понимаю я. Слабо это походило на сказку о прекрасном принце.
Он возмущался, что русские, арабы и турки заполонили его маленькую страну – житья нет. А сам зачем-то для меня отремонтировал в своем доме комнату на втором этаже (картины развешивает, мои в том числе. Я ему картинки акварельные в дар слала).
А я пишу, что люблю свой Урал и никогда с него не уеду (правда, люблю!). Буду жить в большом городе Екатеринбурге, евразийском мегаполисе, а не в маленьком Вильворде с населением в пять тысяч человек, это ж село, а не город! Видимо, к тому времени я раздумала выходить замуж в загранку. И вообще, они бельгийцы, вери далл, – очень скучные, судя по всему. И т. п.
Второй этап наших отношений начался через семь лет (а первый завял сам собою).
Я, быстро (время незаметно пронеслось) прожила 5 лет с волжанином, мужем- актером. А потом развелась с ним. За его измену. Он, играя деда Мороза, ушел к Снегурочке и у нее затормозился надолго. Девочку она ему родила. С тоски я написала Даниэлю. Он ответил через несколько месяцев – когда я уж и не ждала. И два раза даже позвонил мне домой, мне уже поставили настоящий телефон дома, но нарвался на бас моего подростка-сына, не поняв кто это, перестал звонить. Да я и не знаю, что говорить по телефону иностранному господину на чужом языке (на своем-то часто слов не находишь!).
Итак, почему бельгиец несчастный? Всё по порядку.
Убегая от своей разбитой любви к одной даме, – о ней он обмолвился в паре строк, этот господин, в 50 лет, переехал из Вильворде в другой город. Родители его уже умерли к тому году.
В новом городке он снял для себя верхний этаж двухэтажного дома. На первом этаже жили мужчина гомосексуалист, хозяин дома, и евойный бой-френд.
Не прошло и месяца со дня вселения Даниэля, как вдруг хозяин дома повесился, тоже из-за несчастной любви… И тут вскрылось, что он был всего лишь арендатором, а вовсе не владельцем всего этого дома! Да еще ушел из жизни с большими долгами,
И деньги-то Билленовы он не передал настоящему владельцу особняка, деньги нашего Даниэля ушли на нужды этого мужчины. Приехав, владелец дома стал гнать Даниэля вон. Тот выехал! И остался без всего. Мой друг судился в надежде вернуть деньги, но юрист, которого он нанял, говорил ему: – Брось это дело, чем скорее, тем лучше – ничего ты не высудишь. Бери руки в ноги и уезжай отсюда.
А тому жить негде! Свой дом в Вильворде он уже давно сдал, а здесь вперед на год уплатил. Это я все поняла из письма.
И тут Даниэль перестал писать мне.
И что с ним? И где он? Он меня заклинал на поганый адрес этого дома не писать. Я и не стала адрес сохранять. И куда ж ему весть-то послать? Интернетом мы тогда не пользовались.
Может, дочь родная его подобрала и у себя устроила, хотя бы на время? Хочется верить, что пожалела папу. Может, он сейчас сидит, пьет пиво и смотрит ТВ, а потом ложится спать? вот и я хочу пол-одиннадцатого спать!
А утром он встает в 4 утра, как привык, и драит свой новый дом до блеска. Такой вот, блин, скучный жаворонок, ходит, всё пылесосит. Готовит тосты и омлет с грибами, разведенный, занудный, не эрудированный в искусстве работяга. Понятный мне, как многие наши мужики из ЖКХ. Как напьется – звонит в Россию, пудрит мозги словами о любви. А когда леди просит денег на билет, чтоб приехать к нему – он отвечает «Нет денег». И ведь вправду нет.
И что искать там за границей? У нас таких мужчин пруд пруди. Но почему-то мне Даниэля жаль. Я – то дома сижу, сын под боком, долгов нет, никто не весился в нашем доме, тьфу, тьфу. Юристами не пользуюсь, телефон наш работает, на адрес ко мне приходят письма от друзей и однокашников, мама жива. Я на Родине – на родном Урале, в знакомом до боли городе, в который, кстати, недавно приезжал бельгийский министр торговли в составе большой делегации. Интересно, бельгиец смотрел этот визит по новостям, хотя бы слышал о нем?
Ну а в письмах Даниэль выражал себя – да. Это верный способ самовыражения, и он не занимает много времени. Не надо смеяться, надо понимать, что писать письма любви – это привычка. Кто втянулся в переписку – тот уже не может без нее жить.
И выбирает вот в магазине изысканнейший палевый цвет тонкой бумаги для своих посланий и особые конверты, и ручки цветные гелевые, всё то, что говорит о культуре переписки в Европе…
А я в итоге никуда не еду, загранпаспорт выкинула, и вприпрыжку на почту за международными марками-конвертами не бегу.
Место действия: горная страна в Латинской Америке.
Времена стародавние.
Персонажи:
Алехандро Гарсиа Хуан Тулан, он же Хуан Тулан – нобиль, высокий мужчина 40 лет, с седыми баками, – итало-испанской знатной фамилии, ее выходцы здесь всё огнем и мечом покорили, а в награду получили от верховных властителей родовое имя «ТУЛАН»
Жена Хуана, Криста Тулан – 36 лет, в молодости бывшая монашка-католичка, прибывшая в Новый Свет из Испании, домовитая, набожная женщина.
Их дочери, 4, 11 и 14 лет.
Татуана (Тата) – девушка индианка, в индейской одежде
Бабка-Заплатница — она же Старуха, она же нянька.
Торговец из лавки – метис 35лет
Верный слуга Тулана – индеец.
Рассказчик, парень, наш современник. Волосы светлые, внешность интеллигентная, прикид современный, манеры свободные.
Слуги Тулана, – 20 чел., с которыми он ушел в горы.
Нобили – знатные люди страны
Слуги у жены Тулана – 15 человек.
Воины, с миссией в горы – 35 человек
слуги во дворце
Город. Сад нобиля Тулана
Белеют залитые солнцем террасы – четкие, тяжелые, простые контуры, а на плоскости стен проступает рисунок тени от деревьев. Три девчонки играют у птичьей клетки в саду. Летают колибри. Дочки нобиля играют.
…где-то за два квартала от сада, старуха у дверей католического храма рассказывает дурачку местные предания, сказки. И как положено в сказке три дня живут царевны – а потом умирают, а дурачок очень удивляется.
Тут, в саду растет – красное дерево, и испанский кедр, и каучуковое дерево, пальмы перевитые лианами, – все это есть здесь. Милые обезьянки, летучие мыши, ящерицы, индейский петух керуак, – все эти обитатели есть в саду, – да и в самом городе они водятся.
На площадях остались многотонные стелы с надписями на полузабытом языке. Индейцы создали здесь, в крае этом огромные города, пирамиды и дворцы с многоцветными и сложными рельефами.
Индианки, сидящие на земле, с обнаженной грудью и детьми на руках, с достоинством протягивают к прохожим руку за подаянием. В городе – жарко и людно, и так всегда.
Рассказчик:
Это сны, мистика. Я это все не придумал, это все знаю я по наследству.
я живу рядом с вами, но в жилах моих – древняя кровь горных индейцев. Никто об этом не догадывается, здесь нет и не может быть индейцев. Но. Мой профиль с каждым годом всё острее становится, и глаза темнеют по цвету. И слова приходят на ум непонятные – древние, наверное, индейские. Это боги так пошутили. Перекинули живого человека из одного времени в другой, не спросив, конечно же, желания этого человека, меня, то есть.
Я помню что-то очень древнее. Я останавливаю заклинанием дождь, и я вызываю заклинаниями солнце. Я уговорами заговариваю ветер, чтоб не дул на меня, а дул в другую сторону. Вот и у Татуаны, моей бабки-прабабки был такой же дар. И что же? Вы все узнаете дальше. Давайте споем со мной песню.
«Тончайшая паутина сна дрожит под тяжестью теней деревьев. Горы вдали подобны струйке дыма. Так тихо, слышен любой шорох, шуршание летящего листа. Городское пространство – как открытое море!
Когда вокруг ночь – встает пред нами большой город – светлый город, что мы носим в сердце. Город. Многоэтажный город. Бесшумно и бесследно ступают образы забытых предков- убитых касиков- вождей. Сменяются десятилетья».
Рассказчик, очнувшись от транса:
Человек внутренне меняется каждые семь лет, – за это время кровь проходит весь цикл и полностью обновляется. В этот период, дни начала нового 7-летнего цикла не рекомендуется выходить из дома и начинать новых дел. А он вышел ночью специально, – зная сие поверье. Он сам искал приключений. И на исходе ночи нашел их. Он, этот человек, Хуан Тулан воевал и осваивал край всю жизнь, а сейчас пришло время отдыха, пришло время влюбляться, и это ему легко удалось. Глаза его открылись вдруг навстречу радуге, слезной от росы на траве. И мимо прошла девушка в легком красивом одеянии. Тело ее горело от лучей рассвета. И нобиль посмотрел на нее.
Тулан девушке: Глаза мои открылись навстречу рассвету. Я нашел то, что искал, мое последнее сокровище – ты это приключение! Если ты зайдешь сюда, за изгородь – я возьму тебя за руку и проведу по моему саду.
Она свернула с тропинки, и совсем близко подошла к нему. Она не удивилась. Он удивился, что она не поклонилась, ему, нобилю, и не испросила никакого разрешения стоять подле него.
Тулан: – Чужая красавица, ты древняя кровь! Ты не поклонилась нобилю? Скажи почему?
Она стояла, прислонилась к стволу дерева, слева – со стороны рассвета, и молчала. Может, слов не знала его языка?
Ты что – спишь стоя?! Это что опий на тебя действует? Принюхался: нет, не опий. У тебя нет креста на груди и мало одежды. Сосцы твои намазаны глиной и торчат остро. Что же тебя так умаяло ранним утром?
Она стояла, не шелохнувшись – неизвестно сколько времени. Его это не примучивало. Наоборот, он вдыхал грудью утренний ветер, кровь бурлила, желания превращались из смутных в реальные. Тут он и решил опутать ее, опутать, обмануть, опутать, пока она не в себе. Добыча, это простая, легкая добыча. Добыча в саду.
Тулан (говорит, обнимая девушку) – Красивая какая девушка! А ведь ей место в моем Горном Дворце. Там есть золотое кресло с красными, блестящими ручками, где она бы красиво смотрелась, да еще и с ребенком у груди. Для ребенка у меня тоже найдется там комнатка и старая нянька найдется.
(Аккуратно он расстелил свой плащ, и положил девушку на землю. Она не сопротивлялась).
Тулан: – Я не прочел молитвы, не спросил разрешения у наших общих богов взять этот дар. Я знаю, где сейчас закон – он спит. А я? Я нет. И ничего я, наверное, не буду помнить, когда сменится моя старая кровь!
Он лег рядом. Он ее обнял. И она его обвила обеими руками. Он понял, что мир вдруг переменился. И он сам переменился, и в прежнем мире ему не будет уже впредь так же комфортно, как и раньше.
– Благодарю тебя, милая, за всю ту радость, что я испытал от тебя, благодарю – сказал он ей, очнувшись. Она смотрела на него.
Тулан: Как тебя зовут?
Она ответила: Татуана. А тебя как зовут, господин?
Тулан: Хуан Тулан. (они омыли друг друга взглядами, как влюбленные, претерпевшие неведомую долгую разлуку). Мне все теперь по плечу, я молод и силен, и весел, и смел, как прежде. Наверное, я переродился – как будто б вернулся живым с безнадежной битвы! Мы скоро снова встретимся и уже не расстанемся по жизни! А сейчас иди, пора.
…и он простился с ней, ласково погладив по волосам. Дал чистый, не надписанный, кусок пергамена на память – хотел надписать, но подумал, что индианка не умеет читать по-испански, и сказал: Приди сюда в полдень, через семь дней ровно, и жди меня здесь в саду, на этом месте. И мы уйдем. Ото всех. В неведомый тебе край.
Она быстро поправила юбки и бесшумно ушла.
Тулан: (рассекая рукой листья деревьев при ходьбе) – Она будет со мной, я уверен в этом. Мы завязались в один клубочек. Но я не спросил, где она проживает. Я не знаю, что с ней будет сегодня, не знаю, что было вчера, кто ее отец, родные, есть ли у нее хозяин. И чем она здесь занимается. Пойти за ней? Да не пристало нобилю искать индейских женщин в их древних кварталах. Но, она вернется. Я это знаю, как знаю ее имя. И этого знания мне достаточно.
И быстрой походкой он направился к дому. Он был самодостаточен, самоуверен сейчас, как никогда…
А Татуана шла по утреннему городу. Было нежарко, и пробил час кошек. Они бродили от стены к стене. Пышно цвели розы и маргаритки, и облака, словно белье, выползли сохнуть на веревках неба.
Татуана: – Он нобиль, не индеец, но он вошел в мое сердце. Я чувствую радость за все то новое, что меня объяло. Он никуда не денется от меня, как и я от него. Мы будем вместе до самой смерти. И я с ним, и он со мной. Я не побежала за ним, чтоб увидеть его дом, но я догадываюсь, куда он свернул. В свой огромный белый каменный Дворец! Он из нобилей! Мы лежали на плаще нобиля! я наложница нобиля! Я помню его прекрасное лицо. Вот что выпало мне.
Одной мне из всей нашей семьи повезло укротить благородный род завоевателя. Да сбудется воля моего народа. Пусть скорее сбудутся пророчества – я должна родить от нобиля сына! И начать новый род, который выведет нашу ветвь из раззора, гибели и позора, спасет нас, красных людей, от окончательной гибели.
Она осторожно ступала, боясь распугать кур и кошек, идя к себе домой. В хижину старую и приземистую, где никто ее, кроме крольчихи Марии, не ждал. Она пришла, покормила крольчиху, налила себе питье в деревянную чашку и стала собирать одежду, вещи к отъезду. Она была уверена, что скоро уедет с нобилем. А куда – ей было неизвестно.
Рассказчик: Позже когда они все-таки ж уехали из города, знакомые нобили, и их семьи наперебой заговорят: не может быть, надо же приключиться такому! – нобиль с неизвестной рабыней сбежал, оставил семью, и службу свою! Без разрешения Божия вступил в эту в связь. И долг перед кастиланским королем свой нарушил.
А в день перед отъездом он стал часто покрикивать в доме, раздражаясь на всех, непонятно почему, и гонять своих домашних. Говорил слугам, как ему плохо – болит, дескать, сердце. Он стал пить настойку из боярки, мало поспал, и вдруг не смог скрыть счастливой улыбки, ибо она прорвалась сама.
Печатая шаг по дорожкам сада, он продумывал все до мелочей – как и где, и когда. Как ее увезти из этого города в потайное место в горах. Там тоже был сад на площадке у моря, а вокруг сада вулканы. Там был его фамильный дворец, пустующий уже десять лет. Это очень далеко от столицы, месяц пути по горам.
Он думал о девушке и их будущих детях. И еще он помнил, что часы зачатий сыновей в его роду наступают в полнолуние, и что ему надо спешить, если он хочет иметь сына от нее, а не дочь, – дочери-то уже есть.
Случилось это через неделю.
Ящерицы в саду спят в теплой воде бассейна. Дышат жаром влажные пасти. Заранее, за сорок минут до времени назначенной встречи, так ей было невтерпеж, Татуана подходит к саду, она идет к мужчине, к своему возлюбленному. А по дороге ковыляет, нащупывая клюкой каменные плиты, почти слепая Старуха, кажется, она идет на запах – запах молодого тела. Она подходит, зацепляет Татуану клюкой за юбку и просит (та пугается, но потом быстро успокаивается):
Старуха: Милая, отведи меня в храм божий Святого Януария.
Татуана, колеблясь: Хорошо, бабушка, отведу. Только очень быстро. А где он находится? Скажи только, я не все здесь знаю, в этом квартале.
Бабка, хватает ее за правую руку и палкой нащупывает ступеньки: – Ты зрячая, ты все найдешь, а я подскажу куда повернуть.
И вот они идут по городу, по улицам, полузасыпанным сухим, горячим песком. Монахи бормочут молитвы и знатные воины спорят у стен своих домов, призывая Бога в свидетели. Дремлет сторож, закутавшись в плащ от жары. Бродят люди как неприкаянные тени. Жара! Иногда бабка открывает правый глаз и зорко проверяет дорогу, но девушка этого не видит.
Старуха – Поверни, дочь, на эту улочку, здесь короче. Стой. А сейчас подожди немного. И скомандовала в окно рядошной лавки: – Я здесь! Сюда, чел сюда, ко мне!
Девушке говорит сухо – Пришли!
Из дверей вышел здоровенный метис, с добрыми глазами, а за ним следом два слуги, они быстро и сторожко окружили Татуану. Тут бьют склянки из лавки – полдень, девушка вздрагивает. – Мне пора назад!
Бабка метису: – Помни, мне нужна душа, а не деньги! (в сторону) С новой душой я смогу…
Татуана: Где храм! Зачем мы здесь? Это не храм. Я вспомнила, где стоит храм! Зачем ты привела меня сюда, Бабушка?
Но на нее набрасывается покрывало, которое предусмотрительно вынес метис, мужчины скручивают ее в это одеяло и заносят в лавку. Она бьется. Кусок пергамена падает на дорогу из одежды Татуаны. и тут мы с ней расстанемся.
Старуха мерными, крупными шагами, открыв оба глаза, пошла дальше по улице и свернула к храму. У врат храма ждут священника женщины в тяжелых серьгах и глинистой косметике. Дым, благоухающий травой, валит из каменных жаровен, и звуки дудок навевают думы о вечности. Горит огонь в храме. Ходы в толще стен ведут на новопридельные хоры. Раньше это был языческий храм, затем его переделали в храм христианский.
Старуха: Набожная скорбь якобы, всегда и повсюду. Здесь, в городе, так много церквей и часовен что всех, наверное, так и тянет согрешить.
Она старческими сморщенными ручками упоенно собирает нагар с поминальных свечей, стоя в храме, и нюхает его, пока ее не шугнул местный дурачок с метлой, прислуживающий в храме: «Поди прочь, бабка-макабка, чтоб мыши не отгрызли тебе подол!»
Старуха: Ах, ты, дурак! Забыл мои сказки-присказки! Я тебя еще проучу.
Несчастие
Тулан долго ждал Татуану, до сумерек: – Где же она, почему не идет. Не иначе – случилось несчастье! Он поспешил к западному выходу из сада в город. В городе было, всё как прежде. Девушки в накидках и юноши в плащах толпились у фонтанов, и нежно звенела вода, наполняя кувшины. По следу ее, никому невидимому следу, который он чувствовал даже, кажется, своим нутром, и своим сердцем, он добрался до лавки торговца. Там он и увидел девушку, сидящую в стеклянном ящике на показ, у входа:
Тулан: – Как ты оказалась в стеклянном ларце, мое дитя бедное, мое сердце?! Кто украл тебя?! (он потрогал ее сквозь стекло, не веря своим глазам). Тебя посадили в ларь как птицу! Похитили тебя у меня, красавица Татуана!
Он вошел в лавку нарочито степенно, увидел торговца, курившего трубку в углу:
Тулан сказал: – Я хочу купить эту рабыню в стеклянном ларе с золотым замком.
Торговец: это очень дорогая рабыня…
Тулан: Я знаю, что вы торговцы торгуетесь. Я предлагаю тебе арробу золота и изумруды, тоже арробу.
Торговец усмехнулся: – Какие еще изумруды? Эта женщина бесценна.
Тулан: Я предлагаю тебе еще наш родовой амулет, рубин, помогающий находить в земле воду. А также кучу драгоценных камней, ты построишь на них дворец посреди города… (Тулана несло в ярости, он, крича, не сдерживал себя). Сейчас мои слуги привезут сюда золото и драгоценные камни!
Торговец кивнул, сделав вид что согласен, сказал: – Мы подождем.
И, молча, они ждали час. Тулан старался даже случайно не оборачиваться на ларь, на бедную Татуану. Чтобы не вспылить, не вытащить оружие и не сорвать всю сделку.
Да. Слуга через полчаса привез на осле золото и камни в сумке. Он быстро понимал мысли хозяина, как все индейцы. Умел!
Вот золото, – сказал слуга. И камни.
Тулан торговцу: – Вот, возьми золото и драгоценнейшие камни.
Торговец: – Этого мало!
Тулан – И дворец в горах в придачу!
Торговец: – И это не вся цена за нее, я же вижу!
Тулан: – Тогда возьми половину моей бессмертной души за ее свободу!
Торговец – Отдай всю душу! Скажи, мне «бери мою душу, змий»!
Тулан крикнул: Бери мою душу за нее!!!
Торговец, кивнув, бросил ему ключ от замка, и нобиль отомкнул замок.
Тулан тут же приказал верному слуге: – Иди же домой! Твоя работа сделана!
Когда тот вышел, нобиль из-под плаща, с бедра, достал нож и заколол торговца двумя точными ударами в сердце. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Татуана сидела, как столб, окаменев в прозрачном ящике. Тулан вытащил ее оттуда. Потом он собрал свое золото и камни, взял мешок с драгоценностями через плечо, предварительно бросив туда необтертый нож, поднял сидящую девушку и за руку повел, почти потащил, за собой.
Тулан воскликнул, глядя назад с гневом: – Камни и золото я забрал, а часть души уже не смогу – души не вернуть! Душа останется навсегда в этом подлом залоге, на пару, вместе с черной душой торговца! Какое мне горе!
и уходя, отряхнул полы одежды, сказав: – Прах сей опасен.
Девушку он оставил на час в придорожной гостинице, в комнате, под охраной своего слуги метиса. Оставил вместе со всеми ценными узлами. А сам пошел домой – чтобы проститься.
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.