– Фотон, ты моего мужа эксплуатируешь! – наигранно рассердилась Кью.
– Не я. Наших в конторе ждали завтра, сейчас там только дежурные, не их же дергать. А медосмотр отменить нельзя.
– Ладно вам бодаться, выгружайтесь. – Поп выпрыгнул из машины, подхватил сразу две сумки, а потом, чуть шутливо, и меня. Я дернулась, и он сразу поставил меня на землю:
– Прости, неудачная шутка. Хотя я тебя уже носил, в той лаборатории. Не узнала?
Я удивленно уставилась на него:
– Нет. Я тогда ничего толком не запомнила.
– Главное ты запомнила. Пошли, скоро наши приедут. – Он открыл дверь подъезда. – Лот, Кью, до завтра!
Мы только успели ополоснуться, я, пока Фо мылась и переодевалась, поставила воду на макароны, как в дверь позвонили. Света кинулась открывать:
– Хаук, привет! Пол, Сол, входите. А Лаки где?
– Завтра приедет, – раздался усталый веселый голос.
– И как это называется? – Фотон возмутилась. – Мне с ним отдельно работать?
– Чего ты за него тревожишься? Влюбилась, что ли?
– Да, влюбилась! В гору отчетов и несколько суток работы! Сейчас в кафе, а потом за нами Лот приедет.
– Никакого кафе! – Я, осмелев за этот день, выглянула из кухни. – Вода закипела, через десять минут у вас будут макароны с сосисками и луковой зажаркой.
– Здравствуйте… – Все три парня, как раз собиравшиеся выйти из прихожей и немного застрявшие в дверях, растерялись. Фо – тоже, но все же сообразила:
– Это Ната, она… после того эксперимента пока гостит у меня. А это Хаук, Пол и Сол. Ты серьезно про макароны?
– Абсолютно!
Мне можно было не отвечать, потому что на сковороде громко зашкворчало сливочное масло. Я кинулась на кухню, куда вскоре подтянулись вновь прибывшие. Пока я готовила, они представились более нормально, сразу объясняя свои прозвища.
– Хаук. – Высокий, круглолицый, рыжий и чуть кудрявый парень протянул широкую ладонь. – Саша Ястребицкий.
– Пол. – Его спутник, худой и чернявый, плюхнулся на стул у окна. – Дима Поленов.
– Сол. – Полноватый и довольно рыхлый белобрысый парень сел у входа. – Ваня Солнцев.
– Как съездили? – Фо стояла в дверях, опираясь спиной о косяк. – При Нате можете говорить, она принята на работу.
– Обычно съездили. – Хаук сидел вроде как во главе стола. – Результатов много, но все проходные, крутить можно и так, и сяк. Лаки уверен, что они разрабатывают новую установку, но где ее соберут и каков будет результат – неизвестно. Остался там на день, чтобы перепроверить данные их датчиков. Но там все обычно, уверяю.
– Да кто спорит? – пожал плечами Пол. – Все ведь перепроверили – тихо. Просто ты знаешь Лаки.
Я, слушая их разговор, все же следила за плитой, и теперь поставила перед всеми по тарелке:
– Держите. Помидоры порежьте только, я не успела.
– Давай нож. – Хаук встал, потянулся за разделочной доской, и я поняла, что он намного выше, чем кажется. Парень быстро накрошил помидоры, ссыпал в миску. – Сама садись ужинать; парни, двигайтесь!
Я села в освобожденный для меня уголок, взяла вилку и с удивлением замерла, глядя, как трое парней расправляются с ужином. Надо было готовить раза в три больше, они же голодные как волки.
– Спасибо, Нат, чай не нужно. Фо, прости, но пора работать.
Света вскочила как заведенная:
– У меня все готово, сейчас только Нате все объясню. В общем, так. Как пользоваться домофоном, ты знаешь, телефон под рукой, кухню освоила, магазины я тебе показала. Если кто из соседей будет спрашивать, кто ты, – скажешь, что гостишь у меня, и все. Кому надо и так о тебе знают, остальным это незачем. Мне никто звонить не может. Телевизоры в твоем распоряжении. Вернусь завтра вечером, точно не могу сказать, но не раньше шести. Не скучай! О, Лот приехал.
Они выбежали из квартиры, и я осталась одна. Вздохнула, радуясь возможности просто свалиться и отдохнуть, и… взялась убирать на кухне. Света, как я уже поняла, не очень любила тратить время на домашние дела, но решила эту проблему не отказом от оных, а оптимизацией: на кухне не виднелось никаких безделушек, красивых и редко используемых чашек-блюдец, мебель спроектирована так, чтобы под ней не требовалось убирать, полки были закрыты от жира и копоти, незаметно накапливающихся в любой кухне. Пол из хорошего линолеума не впитывал грязь и в то же время не грозил превращением упавшей тарелки в фейерверк осколков. На кухне явно убирали не очень часто, но больше и не требовалось, особенно учитывая, как хозяйка готовит. А, кстати, как? Надо посмотреть, какие у нее запасы, а то она ведь завтра голодная придет.
В шкафчике обнаружились коробки с крупами, в холодильнике – только полуфабрикаты. Негусто. Я, подумав, составила список необходимого, потому что готовые котлеты уже стояли мне поперек горла, а супа в этой квартире, кажется, совсем не варили, просто из-за отсутствия времени и наличия хорошей столовой на работе. Но, судя по поведению ее коллег-друзей, на кухне они бывают часто, и не только чай пьют, но и готовят сами – вон Хаук доску не глядя взял. Так что готовить мне желательно с запасом.
Составив список, я все же доползла до своего дивана и пообещала себе спать до девяти утра! Жаль, позже встать нельзя, а то не успею сделать все, что запланировала.
На завтрак у меня был кофе с сушками, и я была на седьмом небе от блаженства. Позавтракав, собралась в магазин, осмелившись надеть легкое платье и босоножки. И пошла за продуктами. В забракованном позавчера Фотончиком магазине я купила вполне приличные говяжьи косточки, молодой картофель и великолепные шампиньоны, так что часам к двум дня на плите доходил гречневый суп с грибами. Картошку я решила просто отварить, а к ней достала мороженые эскалопы, гадая, делать ли запас на нежданных гостей или нет, но решила, что после суток работы Фо придет усталая и вряд ли станет устраивать посиделки, поэтому готовить лучше только на нас.
Пока возилась на кухне, немного послушала новости, благо там тоже стоял небольшой телевизор. Но толком ничего понять не смогла, лишь то, что вчерашний праздник был Днем Воссоединения. И что это значит? Новости здесь, в отличие от моей родины, показывали всего раза три за день, политических программ и ток-шоу не было, а каналов оказалось всего два, хотя, судя по пульту, остальные Света просто отключила. Я ее поняла: дома у меня тоже телевизор по полгода не включается, видать, и она в этом мне – родственная душа. Но телевизор все же не выключила: пусть болтает, может, что-нибудь полезное узнаю.
В два часа начались местные новости, и я поняла, что этот мир не такой уж и благостный, каким мне казался. Передавали срочное сообщение о произошедшем всего полчаса назад взрыве в подземном переходе. Верно, слышался какой-то хлопок, но я, привыкшая к петардам и хлопкам автомобилей в моем мире, не обратила на него внимания. Никто при взрыве, к счастью, не погиб, но людей из перехода эвакуировали оказавшиеся рядом прохожие, некоторые из пострадавших оказались серьезно ранены, и их отправили в реанимацию. Я думала, что дальше пойдет хоть какое-то объяснение причин, но в новостях сказали только, что, по непроверенным сведениям, взрыв мог являться попыткой убрать кого-то из противников «исконников». Я ничего не поняла и пошла выносить мусор: мусоропровод находился, как обычно, на пол-этажа ниже квартиры, а накопившиеся еще с вечера очистки начали подванивать.
Выкинув мусор, уже собиралась вернуться в квартиру, но услышала шум на пролет ниже и решила глянуть, что там такое. У двери в квартиру стоял парень с большой спортивной сумкой на плече. Я бы не обратила на него внимания, но его одежда выглядела настолько закопченной, а кое-где и порванной, что одно из двух: или он бомж, случайно попавший в этот дом, или оказался на месте того взрыва, о котором говорили по телевизору. Все же, скорее, второе, потому что парень держал ключи от квартиры, а они в этом доме были с секретом, запоминая отпечатки пальцев тех, кто имел право ими пользоваться. Но двигался парень очень медленно и никак не мог попасть в скважину замка. Я, набравшись смелости, спустилась:
– Вам помочь?
– А? – Он, с трудом подняв голову, взглянул на меня до невозможности усталыми глазами, но вряд ли разглядел, кто перед ним. – Нет, спасибо.
Все же я подошла, взяла его руку – до ключа дотрагиваться было нельзя – и направила ключ в замочную скважину. Парень кивнул:
– Спасибо. Двое суток не спал, устал.
– Вызвать врача? – Я смотрела на его порванную одежду. Крови вроде нет.
– Нет, я не пострадал, – ответил он четко, перешагнул порог квартиры и тут же упал, так и не встав.
Я испугалась, что ему плохо, но он просто уснул. Я не врач, но понять это смогла: он улыбнулся во сне, повернувшись поудобнее. И что делать? Оставить его одного в квартире и просто уйти? Тогда дверь будет открыта – замки здесь слишком уж хитрые. Позвонить Свете? Постучать к соседям? Но, как я поняла, соседи работают там же, где и Фо, а значит, сейчас их дома нет, Света же занята под завязку, и дергать ее нельзя. Я заглянула в комнату, забрав диванную подушку, вернулась обратно в коридор и подложила ее под голову парня. Потом зашла на кухню, почему сама не знаю, и поняла, что еды в этой квартире нет, по крайней мере, готовой еды. На плите стояли только обычный чайник и чистая кастрюлька. Подумав, поднялась к себе и, налив в кастрюлю свежего супа, отнесла вниз, оставив рядом записку: «Суп свежий, приятного аппетита». Знаете, у себя на родине я бы вряд ли так сделала, но за прошедшие дни поняла, что здесь люди немного другие, не столь разобщенные, что ли. Подложив сложенную бумажку, прикрыла дверь, стараясь, чтобы бумаги не было видно. Вот так – и дверь закрыта, и с замком проблем нет.
Вечером вернулась Фо, усталая, но столь же быстро двигавшаяся.
– Привет! Свари макарон, хорошо? И котлеты в микроволновку сунь.
– Иди в душ и садись за стол, – улыбнулась я. – Ты же сказала вчера, во сколько примерно вернешься, так что все готово.
Она вскоре вышла на кухню, уже искупавшаяся, с мокрыми волосами, и остановилась:
– Это все мне? Но из чего? У меня этого не было.
– Было, садись. – Я налила ей супа. Вскоре и он, и эскалопы с картошкой и салатом были съедены, и Фо, уже засыпая, кивнула:
– Спасибо, спасла. Времени на обед не оставалось. Пойду спать. Завтра еще Лаки обследовать, с ним замаюсь. Уползла.
Я убрала посуду и тоже пошла спать, оставив записку, что на меня завтрак готовить не нужно, только кипяток на кофе, который я намешаю сама.
Утром неизменно бодрая Света растолкала меня на завтрак:
– Вставай, день проспишь! Кофе готов.
– Угу. – Я, уже ожидавшая раннего подъема, выползла на кухню, достала из хлебницы медовое пирожное и села к столу. Фо удивленно посмотрела на мой завтрак:
– Тебе так нравится?
– Не очень, надо будет подобрать себе какое-то печенье, но яйца с утра я есть не могу, и такие бутерброды – тоже.
– Смотри сама. – Она взялась за здоровенный бутерброд с «докторской» колбасой. – Сегодня меня опять не будет весь день, но вечером соберутся все наши – наша команда, имею в виду. Ты всех уже видела кроме Лаки – он приехал только вчера. Если не трудно, приготовь чего-нибудь на всех, хорошо? Бутерброды, чай. Парни наверняка вина принесут, а пить без еды как-то не очень. И, пожалуйста, не выходи сегодня на улицу, вчера ЧП недалеко было.
– Я видела в новостях, – кивнула я. – Можно мне по твоим книгам пошарить?
– Конечно! Весь шкаф в твоем распоряжении. Хорошо, что ты напомнила, надо ведь тебе книги по истории принести. Спрошу у наших. Все, пора бежать.
Она умчалась, а я вернулась на диван и блаженно расслабилась. Можно с чистой совестью ничего не делать целых полдня! И еще подремать.
Все же вскоре я встала и порылась в книжном шкафу, но мало что нашла. Там оказались какие-то медицинские справочники, стопка журналов, две зачитанные книжки по домоводству: одна полувековой давности, вторая относительно новая, но тоже растрепанная, – и несколько разнокалиберных томиков художественной литературы, от Пушкина до какого-то современного дамского романа. Подумав, взяла подарочное издание «Джен Эйр». Акварельные иллюстрации великолепно подходили к несколько морализаторскому, но довольно интересному из-за описаний бытовых мелочей и старинных нравов роману, поэтому оторвалась я от книги только к обеду и спохватилась: нужно готовить что-то на ужин! Полезла в морозилку, пытаясь сообразить, что делать, но ничего, кроме полуфабрикатов, не нашла и все же сбегала в знакомый уже магазин.
В семь вечера, когда я уже все давным-давно приготовила, появилась вся компания, в том числе и тот самый Лаки, о котором они говорили. Парень, уже отмывшийся и приведший себя в порядок (я ведь и так поняла, что именно он это вчера и был), протянул руку:
– Лаки, или Аркадий Счастливцев.
Имя ему не подходило, не знаю, почему. Не то чтобы он выглядел неудачником или еще что-то подобное, просто возникало ощущение какой-то искусственности, тем более такое вот сочетание – Счастливый Счастливцев. Довольно высокий, худощавый и темно-русый парень, на вид моложе остальных, в рубашке-поло с забавными для меня остренькими уголками воротничка и простых джинсах, казался немного иным, но отличие было почти неуловимо. Я не стала зацикливаться на этом и тоже протянула руку, представившись:
– Ната.
– Ты не Ната, а Сплюшка. Наверняка до полудня спала, – добродушно заметила Фотончик.
Если бы не традиция этих людей давать друг другу прозвища, фраза звучала бы оскорбительно, но именно в этом случае – просто «принятием в свои». Я улыбнулась, показывая, что намек поняла и от нового прозвища не отказываюсь, и спросила:
– Где ужинать будем? На кухне для всех места мало.
– Тащи бутербр…
Фо замолкла на полуслове. На кухонном столе стояли блюдо с пловом, вернее его имитацией – рис с овощами, обложенный золотистыми обжаренными ребрышками, – и бисквитный торт. Света обернулась, услышав хмыканье Попа, и распорядилась:
– Принесите стол из кладовки.
Вскоре в зале стоял раздвижной стол, и все весело болтали, уплетая и мою стряпню, и принесенные с собой колбасы, сыр и много чего еще. Я угадала: кроме вина они купили и водку, хотя пили ее не все, так что горячее жирное мясо оказалось весьма кстати.
– Ну как, Лаки, проверил все? – Пол смотрел на коллегу веселыми, слегка осоловевшими глазами: они с Солом, да и Лот, уже несколько раз отметили застолье водочкой, хотя и из небольших рюмок. – Нет ничего! Я же тебе это говорил уже!
– Проверил, хорошая техника. – Лаки догрызал ребрышко, запивая его красным вином. – Нам такую тоже нужно будет заказать. Но, сами знаете, она не может замерить все характеристики.
– Не начинайте опять! – Кью тоже потягивала сухое вино. – Хаук, они так всю поездку спорили?
– Нет, еще и работали, – усмехнулся Хаук.
– Ну что вы за люди?! Только о работе и говорите! До сих пор не пойму, как я умудрилась Лота охомутать?
– Кто кого – это еще вопрос. – Лот развалился в кресле, понемногу таская из тарелки сервелат. – Вопрос не в работе, а во взглядах на вас, женщин.
– И в чем разница? – Фо тоже выпила немного водки, которая подействовала на нее как успокоительное: Фотончик теперь была расслабленна, движения стали более плавными.
– В том, что работа меня везде найдет, а за Кью пришлось побегать. – Лот усмехнулся. – Инстинкт охотника. А некоторые бегают за дополнительной работой, и Лаки – впереди.
– Да он просто ищет свою ровню, – хмыкнул уже совсем размякший Сол: на него алкоголь действовал сильнее всего. – И землячку. Вот и мотается по стране как ужаленный, а была б его воля, по миру мотался бы. Лаки, ведь так?
– Считай, как хочешь. – Тот пожал плечами.
Я оглядела стол: плов съели весь, тарелки с нарезками полупустые, но чай нести еще рано. Или уже поздно? Хозяйка дома просто отдыхает после работы, трое из шести парней осоловели, Кью явно не хочет заниматься уборкой. Пришлось вставать и самой убирать грязную посуду, благо что мыть не надо – мойка ведь есть. Хаук и Лаки тоже встали, чтобы помочь мне, а Поп остался сидеть: он был трезв, но шевелиться, по всей видимости, совсем не хотел.
– Так что выяснил? – Хаук, поставив стопку тарелок, обернулся к Лаки. – Ведь что-то есть?
– Только повышенный фон, как у нас и в Москве. – Лаки очистил от крошек блюдо из-под риса, поставил в мойку. – Такие же результаты приходят из Дебрянска, Саратова, Вологды. Фон не выше максимально допустимого. Да кому я говорю? Сам все лучше меня знаешь.
– Знаю. Что ты сам думаешь?
– Готовят что-то. С Ильгизом говорил, он тоже этого ждет. Но где?
Я очищала тарелки, ставила их в мойку, и слушала, ничего не понимая. Хаук обернулся:
– Прости, Ната, опять о работе. Спасибо за ужин. Давай чашки отнесу.
– И водку у друзей-товарищей забери, а то их уже развезло. – Лаки перекладывал нарезку в одну тарелку. – Мне они бутылку не отдадут.
– Заберу. Они скоро успокоятся, десятый час уже. Или Фо не выдержит и всех выгонит.
– Или они пойдут добирать свое без нас. – Лаки усмехнулся. – Анализировать ситуацию. Как в тот раз. Ната, торт с чем? С вареньем? Жаль. В следующий раз им что-то с масляным кремом нужно – не так водка действует. Неси торт, а я мойку включу и чай захвачу.
Чайный стол вышел поспокойнее. Фо и Кью тихо беседовали, листая журнал, и несколько раз пытались привлечь и меня, но мне сейчас это было не интересно. Лаки, Хаук и Поп обсуждали что-то непонятное, Пол, Сол и Лот налегали на выпечку – и на мой торт, и на принесенные ими пирожные, – пытаясь травить байки, чтобы развлечь меня, но я их рассказов не понимала и только вежливо улыбалась. Потом Кью подняла голову от журнала:
– Поп, приютишь нас с Лотом на ночь? Чтобы до дома не ехать, я его не дотащу.
– Зачем Поп? – Удивился Сол. – Мы с Полом еще посидим, поболтаем у него, а вы ко мне идите.
– Вот и отлично! – Фотончик встала. – Пол-одиннадцатого, пора разбегаться. У некоторых, в отличие от вас, выпивох, завтра рабочий день. Хаук, прости, не о тебе речь.
– Согласен, Фо. – Он переглянулся с Лаки, ведь только недавно они говорили, что Света не выдержит и всех выгонит. – Я завтра тоже с утра в контору съезжу, отчет сдам, так что и мне пора на боковую. Помогайте убирать со стола. Э, нет, Пол, Сол, не вы, иначе опять на сервиз скидываться придется. Кью, помогай, нечего о тряпках болтать, успеешь еще. Фо, Ната, сидите!
Мы все же встали: Света на самом деле беспокоилась за очень красивый сервиз, судя по маркировке – Ломоносовского завода, – ну а мне было стыдно сидеть, когда хозяйка и гости работают. Пока убирали, Фо вспомнила:
– Лаки, у тебя же есть учебник по истории? Можешь Нате дать? Она ничего еще не знает.
– Дам, – кивнул он. – Могу и сам объяснить, а то твои способности к пересказу всем известны. Завтра у меня выходной, поэтому могу и город показать. Ната, ты согласна?
– Да, только если не весь город пешком обходить. – Я с ужасом представила себе эту перспективу.
Лаки рассмеялся:
– Я не Фо, это она КМС1 по спортивной ходьбе и лыжам. Тогда завтра в десять утра, подойдет?
– Вполне. – Я согласно кивнула, а Кью улыбнулась:
– Самый лучший вариант, чтобы все Лаки объяснил. Фо, ты специально его возвращения ждала?
– Я и так все основное объяснила. – Света зевнула. – Вы выметаться будете, гости дорогие?
– Будем! – Лот, пошатываясь, вытолкнул на лестничную клетку Кью, за ними вышли Пол с Солом, которых придерживал Поп, и последними – Хаук с Лаки. Фо закрыла дверь:
– Изверги! Уже одиннадцать, а я еще не сплю.
Любит Света ранние подъемы и неудобоваримые завтраки. Хорошо, я себе сушек накупила, так что яичницу с остатками колбасной нарезки не пробовала, намешав себе напитка «Колос». Фо поморщилась:
– Разве тебе это нравится?
– Да. – Я пила его с удовольствием – тоже вкус детства.
– Ну смотри сама. Я на работу, вернусь к семи. Хорошо, что Лаки тебе все объяснит, он больше всех нас знает, по опыту. Я ушла!
Я проводила Фотончика, убрала посуду из мойки, загрузила туда чайный сервиз, так и стоявший с вечера, и задумалась: вчера насорили в зале, надо убрать, но ни веника, ни пылесоса я не нашла. Пришлось оставить все как есть.
Ровно в десять утра в дверь позвонил Лаки:
– Привет. Держи справочник по истории. Не передумала знакомиться с городом?
– Нет, – улыбнулась я, – но сначала вопрос: ты завтракал?
– Нет, не завтракал, нечем пока. – Он шагнул на кухню. – Так что не откажусь. Омлет?
– С остатками сыра. Держи. – Я разложила пышный золотистый омлет по тарелкам. – Дома любила его готовить, но не на завтрак.
– Фо тебя уже яйцами накормила? – Он рассмеялся. – Кью тоже жаловалась, и другие, кто у нее с ночевкой оставался, а Фотон считает, это лучшим началом утра. Но и ты ведь из яиц завтрак приготовила?
– Это уже не завтрак, я в семь позавтракала. – Я налила чай. – На вечер сварю ей пельменей, наверное. Вчера неудобно вышло, будто похвастаться хотела, показать, что я лучше хозяйки.
– Фо отлично готовит. – Он взял сушку. – Просто в последнее время не хочет, считает, что смысла нет. А так она многое умеет. Только вот не объяснять, что к чему. Человек действия. Пойдем?
Залитый летним солнцем город казался мне каким-то нереальным. С Фотоном мы его пробежали, и я мало что успела заметить, а тут мы шли не торопясь, и Лаки объяснял, что где находится.
– В центре города, около нашей конторы и еще километра на два-три от нее к северу и югу сохранилось довольно много старых домов, но в основном на центральных улицах, ну и церквей тоже. Здесь новые кварталы, они после войны все построены, а большая часть уже в последние лет двадцать, по новым технологиям. Вон там, на востоке, старый вокзал, на севере, при въезде в город, еще один, а за ним парк. Куда пойдем? В центр?
– Можно, но решай ты, мне все равно со всем знакомиться нужно.
Мы доехали до центра, потом прошлись по главной улице, центральной площади, посмотрели на собор – такой же, как у меня на родине. Лаки рассказывал, объяснял, где наиболее важные организации, как туда добраться и все в том же духе.
– Город у нас относительно небольшой, тысяч триста всего, и довольно компактный, особенно по сравнению с тем, каким был раньше. Тогда много частных домов было, но теперь люди побаиваются, большинство в новостройки переехало. Окраины – какие заброшены совсем, какие дачные, или в сады, огороды превращены. Зато польза: отдыхать есть где, да и город своими овощами и фруктами всегда обеспечен, и даже мясом – на юге птицефабрика новая. Мы тут погуляем или в парк съездим? Там сезон аттракционов начался, какое-то оборудование новое, колесо обозрения, оттуда всю округу видно.
– Поехали в парк. Он далеко?
– Нет, чуть дальше за нашим домом. К тому же там хорошие кафе, а я тебе обед должен, за суп.
Я удивленно остановилась:
– Откуда узнал? Ты тогда меня и не разглядел-то.
– Я всех соседей знаю, по крайней мере то, что такой суп никто не готовит. Значит, кто-то новый, а это можешь быть только ты. – Он улыбнулся. – Спасибо, выручила. Я с поезда уже никакой вышел: сутки работал, в дороге даже подремать не удалось, там семья с маленькими детьми ехала. А потом еще этот взрыв. Я как раз наверх шел, меня по ступенькам немного прокатило. Потом пока всех оттуда вынесли… Хорошо, девчонка какая-то за сумкой присмотрела. Так что до дома на автопилоте дошел, как дверь открыл, и не помню. Ты помогла?
– Я мусор выносила, увидела, что ты замок открыть не можешь.
– А если бы я вором оказался?
– В этом доме?
– И в такие дома посторонним попасть можно. – Он серьезно кивнул. – Но об этом позже. Пошли, пообедаем, а потом погуляем по парку.
За обедом он спрашивал уже о моем городе – похож он на их город? Я отвечала, что чем-то похож, чем-то – нет. Главное различие – мой раза в два больше по численности и в несколько раз по площади.
– У нас много частных домиков, даже почти в центре, некоторые еще дореволюционные. Много довольно богатых коттеджей. Основные здания примерно такие же и на тех же местах, но больше перестроены и в них другие организации. Главная улица немного иначе выглядит, магазинов и торговых центров раза в три, а то и в пять больше, а заводов практически не осталось. Не спрашивай почему – этого у нас в стране никто не понимает. Я никак не могу привыкнуть, что у вас все товары русские.
– Не все, мы почти треть импортируем.
Лаки доедал заварное пирожное и боролся с вылезающим из него кремом. Я, взглянув на кремовые «усы» парня, рассмеялась и протянула салфетку:
– Держи. У вас треть, а у нас даже зубочистки, и те китайские. Для меня такое количество русских товаров – фантастика побольше, чем параллельные миры, особенно учитывая, что я сейчас здесь.
Лаки доел пирожное, взглянул на меня, как раз с тоской смотревшую на карусели, и встал:
– Пошли кататься, а то у меня такое ощущение, что у вас и каруселей нет.
– Есть, но я на самом деле давно не каталась.
Мы прокатились на каруселях и колесе обозрения, а потом еще и на старых качелях-лодочках, при виде которых у меня мелькнули сразу две мысли: «Как они здесь сохранились?» и «У нас бы их запретили по технике безопасности». Но аттракцион работал, и я, взлетая вверх, снова почувствовала себя Алисой Селезневой. Только ненадолго, потому что после качелей Лаки кивнул на дальнюю аллею:
– Пойдем туда, там можно спокойно поговорить.
Мы прошлись по тропинке к деревянным мосткам на берегу большого пруда, Лаки сел на теплые доски, я, разувшись, рядом. Он стал рассказывать.
– Это было в девяносто четвертом году. Союз развалился за три года до того, затем была еще одна попытка то ли переворота, то ли дележа власти. Страну лихорадило, старики умирали с голоду, дети бросали учебу, чтобы заработать на хлеб, зарплату людям не платили месяцами, а то и годами. И руководство нескольких уральских областей решило воспользоваться случаем. Они объявили о своей независимости, попытались захватить заводы и железные дороги. Если бы это им удалось – страны бы не стало: Урал делит страну пополам, там основная тяжелая промышленность, и через него идут все дороги в Сибирь. Москва поздно спохватилась, власть ускользала из рук президента, как раз когда-то и приехавшего с Урала, и его клики, никак не желавшей прекратить драку за кусок пирога. Тогда произошел новый переворот, успешный; к власти пришли военные, но не вояки, а хорошо знающие экономику, умеющие действовать и в стране, и во внешней политике. Они ввели диктатуру, национализировали все крупные предприятия, которые к тому времени пытались захапать бандиты, и ввели войска на Урал. Против воли других государств, но тут они жестко сказали: «Это наши суверенные дела, не лезьте».
Лаки сидел, задумчиво глядя на блестевшую воду, и вспоминал:
– Это был маленький городок на Урале, живший за счет вокзала, – обслуживал железную дорогу. Его пытались захватить сепаратисты, не только уральские части, но и «добровольцы» из Сибирской республики, которую тогда финансировали США и Англия – повторялось то же самое, что и в Гражданскую войну. Городок отбивался, станция оказалась разрушена при обстреле и взрыве самодельной бомбы. Меня нашли среди обломков вокзала, я был поцарапан и без сознания. Врач осмотрел меня, сказал: «Легкая контузия, все пройдет» – и отправил во временный детский дом – туда свозили всех сирот и потеряшек. Я ничего не помнил, на все вопросы отвечал «не знаю», и меня прозвали Незнайкой. Ни документов, ни имени, я не умел даже читать и писать. Через неделю начался новый обстрел, детский дом эвакуировали в подвалы какого-то старинного здания. Взрослых было мало, они держали оборону. Ночь, зарево пожаров, и мы, те, кто постарше, несем в подвалы малышню. Одна ходка, вторая, третья. Потом снова взрыв.
Лаки вздохнул, кинул важно проплывавшему мимо и делавшему вид, будто он не попрошайка, лебедю кусок булки.
– В госпитале со мной начал работать психиатр и вскоре заявил, что у меня проблемы с развитием, что я необучаем. Ведь я не знал дней недели, не помнил ничего из прошлого – только то, что было в детском доме. Мне повезло – в госпиталь приехал ученый из Москвы. Он поговорил со мной, связался с начальством и забрал меня к себе. Усыновить не мог – возраст не позволял, – лишь опекунство удалось оформить, да и то с трудом. Он стал моим дедом. Составил программу обучения, так что школу я заканчивал уже вместе со всеми. Дед и дал мне имя, узнав, что я дважды пережил взрыв, и оба раза почти не пострадал.
– Значит, имя у тебя придуманное? – Я теперь поняла, почему оно казалось мне неподходящим для Лаки.
– Верно. И поэтому я больше привык к прозвищу – оно более настоящее. Дед не только учил и лечил меня. Он всю жизнь работал в группе ученых, занимавшейся секретной темой, потому и приехал тогда в госпиталь – узнал о моем случае. Ну а сепаратисты – с ними разобрались довольно быстро, хотя, конечно, проблемы были, да и сейчас иногда возникают. Но люди на Урале и в Сибири не хотели такой «независимости» и поддержали присланных из Москвы военных. Это не пропаганда, я ведь тогда сам там был. Людям хватило разрушенных городов, других бед, и они выступили за единую страну. В понедельник как раз отмечали годовщину – День Воссоединения. Но тогда не только война повлияла… – Он снова посмотрел на кружившего рядом с мостками лебедя. – Была другая причина, более серьезная, мировая. И именно из-за нее существует и наша контора, и другие такие филиалы.
– Какая причина? Фо ничего не говорила.
– Фо не умеет толково рассказывать. – Он ласково улыбнулся. – Я же говорю: она человек дела. Для нее верх возможностей – отчет составить, и то получается один «скелет». Но в деле надежнее ее не найти. В институте она по полевой хирургии специализировалась, говорят, одной из лучших была.
– Так какая причина? – напомнила я, думая, что в спортивную и деятельную Светлану, кажется, влюблены все парни. Это и не удивительно.
– Причина? Придется говорить о прошлом, еще довоенном – я о Великой Отечественной. Впервые это случилось летом сорок первого, как раз в ночь нападения. Произошло все недалеко отсюда, в соседней области. Там был поселок, старинный, когда-то даже городом считался, а потом его перевели «за штат»2, и он постепенно стал превращаться в село. Но тут отменили крепостное право, начали появляться новые заводы, и один заводчик перестроил городок, сделав его чем-то вроде фабричного поселка. Что там производили, я не знаю, но завод был хоть и небольшой, но крепкий, к нему даже узкоколейку проложили. В Гражданскую его разграбили, потом начали восстанавливать, рядом детскую коммуну организовали, но жителей там все равно было меньше, чем до революции, многие дома стояли пустые. В конце тридцатых один дом купили ученые из Москвы, под дачу, и устроили в нем что-то вроде лаборатории, даже генератор привезли, чтобы от заводской электростанции не зависеть. Мы до сих пор толком не знаем, что они там делали, но результат аукается всем до сих пор.