Моё падение в бездну было недолгим… уже знакомые мне стремительные, сияющие крылатые и антропоморфные существа со свистом поравнялись со мной. Они подхватили меня за подмышки и потащили наверх.
Когда мы вырвались из жерла старого вулкана на воздух, я испытал искреннюю благодарность ко всем великим и могучим богам, которые отдали своим крылатым солдатам приказ спасти меня. Мы отлетели подальше от горы, стоящей посреди огромной пустыни, и мягко опустились на песок. Сердце от пережитого всё ещё бешено колотилось. Я прилёг и постарался успокоиться. По песку бегали жуки-скарабеи, муравьи и даже ползал неподалёку один скорпион. Отдышавшись, я какое-то время умилялся, глядя на них, и думал, что нет большей радости на Земле, чем испытывать такое состояние. Мимо пробежала ящерка, витиевато подползла змея и посмотрела на меня своими маленькими гипнотизирующими глазками.
– Привет, – сказала она.
Один из ангелов среагировал в долю секунды, насадив её на своё копьё.
Какое-то время я продолжал лежать, находясь в лёгком шоке и не смея ни о чём спрашивать своих спасителей. Затем, немного придя в себя, я перевернулся на спину и посмотрел на ангелов. Они стояли, как и в прошлый раз – настоящие стражи-телохранители, с копьями за спиной, осматриваясь вокруг, прикрыв глаза от солнца, в поисках признаков малейшей опасности.
– Что произошло? Почему прервался наш разговор?
– Лежи-не-дёргайся, человек. Рот закрой – вирус подхватишь, – ответил один из ангелов, не отвлекаясь от сканирования местности.
– Я всё никак не могу понять. Речь идёт о моём теле или о моём… сознании.
– Суть вещи неразрывные.
– Мы защищаем и то, и другое…
Второй ангел заговорил со мной впервые, он имел хрипловатый, даже чуть осипший голос, и он был более словоохотлив.
– … Именно сейчас идёт жесточайшая битва за твоё спящее тело.
ТАК Я СПЛЮ!!!!! Я НЕ УМЕР!!!
– И в то же самое время – мы защищаем твоё сознание от проникновения ментальных вирусов. Всё это одна сплошная линия фронта… А в последнее время вы, люди, сдаёте свои позиции.
– Но ведь размножаемся мы хорошо. Эукариоты говорили…
– Эукариоты мудры. В мелочах настоящего они видят очертания будущей беды.
– Так почему же они не могут ничего сделать?!
– Они тебе сами всё лучше объяснят, – снова осчастливил меня своим вниманием первый ангел.
– Что такое? – я уже напрямую обратился ко второму. – Ну, объясните же, наконец!
В пустыне было суховато, и ветер заносил в глаза песчинки, хотелось пить и вообще покинуть это место. Я непроизвольно сплюнул песчинки, попавшие рот.
– У вас резко снизилась генетическая сила. Полезные, способные противостоять вирусам мутации не распространяются в генофонде.
– Но, почему?
– Потому, что вы потакаете своим страхам, удовольствиям, подавляете инстинкты… – второй ангел был преисполнен презрения.
– Потому что вы лечите и продлеваете все самые жалкие жизни…
– И что? Что-то я не понимаю – в этом наша вина что ли? А мне казалось, что лечить больных, помогать слабым – это и есть то, что отличает нас, людей, от животных.
– Глупые, несчастные наркоманы – вот что отличает вас от животных!
– Хватит лечиться, люди! Через слабых и больных в ваше общество будут всегда проникать самые вредные вирусы. Слабое тело – переносчик чумы и холеры, а слабое сознание – идей, ведущих к вырождению человечества. Совместно с развитием технологий это всё может стать началом конца.
– Технологии и медицина… так вот что имели в виду Боги… наша самая большая гордость…
– И самая главная проблема…
Такое ощущение, что с человеком тысячелетиями играли в какие-то игры, изображали заботливых и строгих богов, а потом сняли с себя маски и показали усталые лица. И ещё произнесли пару фраз, мол, театр продают за долги… спектакля больше не будет, расходитесь по домам. Я смотрел на этих ангелов, и они напоминали мне рыцарей круглого стола, уставших от крестовых походов, не мывшихся неделями, не спавших сутками… разочаровавшихся во всём… но по привычке всё ещё выполняющих свой долг.
– Расскажите мне про эти… ну, ментальные вирусы. Я о них ничего не знаю.
Ангелы рассмеялись, переглядываясь друг с другом.
– Что смешного? Я и, правда, ничего не знаю об этом.
– Ты весь состоишь из них.
– Посмотри на нас – что ты видишь?
Я посмотрел: «Эммм… Ангелов… с крыльями и копьями…»
Они снова расхохотались.
– Вот, человек, – отвечал второй, хриплый ангел. – Ты же спрашивал, что такое – вирусы?23
– И почему они выбрали его? Он нечистый… его мозг полон этой шелухи.
– Эукариотам лучше знать. Они заказали это Самадхи. Им нужна была вторая раса.
– А потом третья…
– Эй, ангелы… – захотелось их немного отвлечь от этой перепалки.
– Мы не ангелы. Мы – Интерфероны24, охранники. А Эукариоты – не Истинные Боги, как ты их назвал. Они – ваши гены. Мы с вашими человеческими мифами не имеем ничего общего.
– Но ведь играете в них!
– А как ещё было привлечь к себе внимание «среднего» человека?
– Ваши мифы не так безобидны, как кажутся на первый взгляд. Они тоже мутируют, – второй ангел по традиции выдавал информацию более серьёзную. – И постепенно, незаметно от нас их влияние на человечество стало так велико, что даже самые лучшие генетические программы не могут ничего с этим поделать…
Я сидел на песке, ошарашенный, и думал… загребал песок рукой и сыпал его сквозь пальцы… появлялись вопросы один за другим, и я не знал, стоит ли их задавать. Не хотелось никого здесь разочаровывать, не хотелось казаться бесполезным и никчёмным. Я хотел им помочь, этим древним борцам с вирусами. Своей сермяжной правдой они меня как-то даже покорили.
И вот почему-то ярко всплыл один образ из этой череды воспоминаний – передо мной лицо главреда, женщины зрелой, серьёзной, матери двоих детей. Мы с ней пару раз переспали, но… на деловой стороне наших отношений это не сказалось. В формальной обстановке она вела себя как строгая и занудная училка. И вот она сидит в своём кресле в офисе редакции и, стряхивая пепел на ковролин, дочитывает очередную статью за моей подписью на тему: «Верят и воруют!» – такие заголовки в нашей газетёнке были всегда особо популярны. Я сижу напротив и в сто первый раз изучаю висящие на стенах грамоты и портреты всяких там Хемингуэев, Бродских… вдыхаю едкий дым её сигарет.
Откладывая в сторону прочитанную статью, она спрашивает своим хрипловатым голосом как-то неожиданно: «Ты, наверное, самый безнадёжный циник. Ты что, вообще ни во что не веришь?»
– А во что я должен верить, извините?
– Да хоть во что-то. Каждый человек верит в какую-то религию, эзотерику, не знаю… просто в духов…
– … в ариев, атлантов, в джедаев, инопланетян… – мне было скучно слушать это всё в которой раз, и я играл с неизвестно как попавшей мне в руки скрепкой.
– Всё ясно с тобой… ты думаешь, что всё это изобилие версий лишает ценности каждую из них, но ты – ошибаешься. Всё это лишь испытание для истинной веры… – она подняла вверх два пальца, с зажатой между ними сигаретой. – Когда ты обретёшь её, ты это поймёшь – тебя уже ничто не сможет сбить с пути.
– Так, по-твоему, я приду к какой-то конкретной религии? Уж, не к твоей ли? – намёк на семитские корни главреда.
– Да нет, – она выдохнула дым, пожав плечами. – Думаю, ты обретёшь что-то своё… а что именно – не знаю, но я просто уверена, что обретёшь, – главред убеждённо ткнула в моё лицо всё теми же «говорящими» пальцами с сигаретой.
– Так в чём же смысл? Если у каждого есть какая-то своя истинная религия, то к чему они вообще нужны – ведь это означает, что ни в одной из них нет истины.
– Часть истины есть в каждой. Кто знает… быть может, за всеми религиями стоит какая-то одна невероятно сложная идея, которую без метафор не объяснить. И каждая из них – лишь способ передать это истинное знание каждому конкретному человеку. Это как ключ, который подходит лишь к определённому замку.
– То есть я – замок без ключа, но к которому просто надо подобрать отмычку?
– Что-то вроде того.
– Весьма поэтично! – люди редко замечают, когда я откровенно издеваюсь над ними, не меняя своей интонации и сохраняя серьёзное выражение лица.
Удивительно теперь после всей той полной цинизма и разочарования жизни осознавать то, что именно я, а не кто-то другой, буквально имел опыт общения с самыми настоящими Богами. И ещё то, что этот опыт был настолько реальным, что мои реакции на этих Богов и их слова были изначально полны почтения. Я как будто всегда знал, что они есть, какие никакие, но они есть – наши Боги. И моментально узнав их, я стал вести себя как любой порядочный мистик, любой, готовый поклоняться и внимать гласу высших существ. В мгновение ока атеист, преисполненный безверия, поверил… поверил, даже не требуя доказательств. Странно всё это… и удивительно.
…
Из-за бархана появились стройные, слегка вытянутые фигуры. Я встал и увидел целое море таких фигур, бредущих по пустыне. По мере их приближения я разглядел, что часть из них выглядели как ангелы, а часть – как египетские боги. Они были высотою метра три, а вместо человеческих голов у них были головы животных – птиц, собак и прочих. Метров за десять все встали, и только пятеро продолжали приближаться, что заставило моих ангелов преклонить колени и нагнуть головы.
Говорил, а точнее открывал и закрывал свой клюв самый главный Бог египтян – Гор.
– А вот и снова мы. Прошу прощения за этот сбой.
– Да ничего страшного…
Они присели на песок, а за ними также присела и вся их многотысячная армия. У всех богов была смуглая кожа. Они носили расшитые золотом кожаные юбки-передники, часть из них треугольной формы. Торсы были обнажены, и по этому я определил среди них одну женщину с головой гепарда.
Гор долго отвечал на мои вопросы. Мало-помалу я освоился, и даже солнце не так слепило глаза, хоть и не думало клониться к закату. В один момент мне показалось, что они уж слишком сильно давят на меня. А это мне всегда не нравилось. Я был уже практически их сторонником, но они всё продолжали нудеть, изображать наставников, правителей и т. п.
– Так, может, это только для вас проблема? Может, всё дело в том, что мы вышли из-под вашего контроля благодаря своей технике и культуре, и вас это пугает?
– Это смешно, – Гор не смеялся, учитывая наличие клюва, скорее, он просто копировал привычный для меня речевой оборот.
– Пойми, чем сильнее и успешнее вы, тем лучше нам. Но вы слишком увлеклись, устраняя сами условия отбора, который благоприятствовал всему самому лучшему. Ваша культура в настоящий момент готова принизить любое природное превосходство и возвысить что угодно, даже самое хилое, беспомощное и извращённое. В конечном итоге это может привести к вырождению вида.
– С этим я бы согласился… Но, согласитесь и вы, смешно на самом деле другое – то, что некие древние Властители Земли не могут взять и внести заранее САМЫЕ НУЖНЫЕ изменения в гены всех рождающихся на Земле младенцев!
– Не можем. Мы НЕ ЗНАЕМ, какие изменения нужны. Самые древние из нас выжили не потому что предвидели, а потому что просто ОКАЗАЛИСЬ самыми успешными мутациями. Пойми – вирусы тоже мутируют. По нашим сведениям, Прокариоты готовят сильный удар по вам. У них уже всё готово, а у нас… Всё слишком быстро стало меняться… а мы не успеваем… просто не успеваем…
Гор печально покачал головой, оглянулся на своих друзей, чьи лица были не менее печальны, и встал в полный рост.
– Довольно разговоров на первый раз! Тебе сложно понять нас, пока ты рассуждаешь как человек. Придётся тебе увидеть всё своими глазами и прочувствовать на своём опыте.
– Эй… я, если честно, не могу тут надолго задерживаться… дела, знаете ли. Скоро меня разбудят…
Вслед за Гором поднялся и Анубис – у мужика была пёсья голова. Он произнёс утробным голосом:
– Ты УЖЕ опоздал, ты безнадёжно опоздал, куда бы ни торопился, лишь услышав первые звуки нашего голоса. Время в том месте, где мы находимся, течёт крайне медленно. Твои предшественники многое рассказали нам о вас, людях, но возродиться не смогли. Если тебе это удастся, то ты передашь человечеству наше послание.
Все остальные боги тоже повставали со своих мест.
– Возродиться… Значит, я всё же… умер… – я снова начал осознавать весь ужас своего положения – моё тело возможно уже захоронено, а я тут веду беседы со всеми богами человеческой истории в каком-то замедленном пространственно-временном континууме.
– Нам очень жаль. Но к концу нашего разговора – вполне возможно, что люди, с которыми у тебя когда-то были дела, уже и не вспомнят о твоём существовании. Теперь у тебя нет никаких дел, никаких друзей и врагов.
– Но… может ещё не поздно? Монахи обещали разбудить меня через неделю…
– Поздно… монахи не собирались тебя будить. Прошли годы, а не недели… А чтобы понять нас тебе придётся потратить ещё немного времени…
– Годы..! А немного – это сколько? Пару-тройку сотен лет?
– Возможно.
– А что потом? Кто меня оживит?
Мне ответил Гор:
– О твоём теле сейчас заботятся. Люди будут передавать его друг другу, от поколения к поколению. Возможно, у них получится сохранить тебя, кто знает. Но этот риск стоит того. Твоя жизнь не значит ничего по сравнению с ценностью жизни вообще…
– Но это не вам решать!!!
– Нам. С этого момента, ты – один из нас. И ты сможешь почувствовать, что значит быть властелином жизни, слепым и бессильным! – все боги, кроме Гора с его клювом горько усмехнулись.
– Я не просил вас о такой сомнительной чести! Верните меня!
– Добро пожаловать! – казалось, он меня уже не слушал. – Надеюсь, скоро ты поймёшь и примешь все наши ценности и мотивы. А потом сможешь передать это людям… если выживешь.
Фигуры Богов повернулись ко мне спинами, и пошли к остальным, которые в этом время тоже поднялись. Их порядки расступились, пропустив пятёрку лидеров. А когда те прошли, вся толпа Эукариотов развернулась и тоже направилась прочь. Я вбежал на дюну и смотрел, как эта армия удалялась, не зная, как мне их остановить и упросить отпустить меня. Мои ангелы пронеслись у меня над головой, догоняя своих собратьев. Прошло какое-то время, и вскоре я остался совсем один. И это было только начало.
…
Вспомнив свой разговор с Эукариотами и всю свою последующую жизнь среди них, мне хотелось как можно быстрее поделиться этими воспоминаниями и предупредить человечество о том, куда оно движется. Хотелось всё выплеснуть из себя, закричать на весь мир… но вся эта реальность с какими-то конкурирующими медийщиками, захватившими власть, женоподобными продюсерами, контрактами, шпионами, разговаривающими языком Достоевского, но скорее в каком-то кафкианском романе…
…Вполне реально замаячила впереди перспектива стать этаким экспонатом, которого будут показывать публике для её увеселения. Кому я буду это всё говорить!? И даже если мне дадут слово, кто его услышит и как воспримет?!
Постепенно в комнате становилось всё светлее и светлее, создавалось ощущение восхода солнца, приятного летнего утра – даже птицы защебетали где-то приглушённо. Ещё через некоторое время в палату зашла Сирена, с другим цветом волос – в этот раз пепельным, но в той же одежде и с тем же запахом – она, конечно, очень сексуальна. Жаль, что лесбиянка.
– Kak chustvie?25
– Отличное чувствие, – я даже улыбнулся ей, пряча диск под подушку.
– Wou! Pryam krasavec iz retro-filmav.26 Она тоже улыбалась во весь рот.
– Да ты что! Меня уже закончили омолаживать?
– Yes! Glyante.27
Я с трудом встал с постели и, хромая, подошёл к зеркалу. И почему они ничего не делают с моими ногами? На меня смотрел чувак явно из голливудских фильмов. Какой-то прям Шон Коннери с аккуратной седоватой бородкой.
– Я тебе нравлюсь, Сирена?
– Vi snova? Ya je gavarila.28
– Помню-помню. Но, может, тебе просто не попадался нормальный мужик до сих пор? – Я вспомнил этого Минха и попробовал посмотреть на неё максимально брутально.
– Eta ge-ne-ti-ka!
Очередной урок из школьной программы вспомнила.
– Что значит – ге-не-ти-ка? Мама – тоже лесбиянка?! – Я спросил с иронией, но даже не был готов к ответу.
– Obi mami. U menya ne bilo papi – minya rajali i vaspityvali MAMI!29
На какое-то время у меня пропал дар речи. С одной стороны, я не понимал, как это возможно, с другой стороны, догадывался, что медицина явно за 100 лет продвинулась, но… Было ещё кое-что…
Я с ужасом стал понимать, насколько положение ухудшилось с тех пор, как я заснул в окружении своих монахов, чтобы победить смерть… Эукариоты были правы – человечество сошло с ума. Оно реально отменило все существовавшие миллионы лет условия естественного отбора. И продолжает отменять – будто остановиться не может. Будто наш мозг подхватил какой-то вирус, чья задача повернуть движение эволюции вспять…
– Сирена, а вы со своей девушкой… или кто она тебе, парень? Ну не важно. Вы тоже собираетесь завести детей?
– Kanechna.
– И как это будет происходить… ммм… технически?
– Medicina v nashi dni mojet vse!30
Снова то же отвращение на слово «медицина», но теперь я уже понимал причину.
– И много вас таких? Генетических?
– Pachti 20 procentov, esli schitat’ escho gomov.31 С гордостью какой-то говорит даже.
– Многовато… Послушай, Сирена, ну а вдруг так случится – ну, комета упадёт какая-нибудь… взорвётся… ну, там, ядерная зима и так далее…
– И чта?
– Ну, как, чта? Человечество погрузится в хаос. Цивилизация закончится. Все мы, выжившие, станем бродить в поисках консервов, отбиваться от мутантов и так далее…
– Иии?
– Иии меня интересует только одно – как, вы, двадцать процентов, будете размножаться без «ми-ди-цины»?
У неё вдруг неожиданно расширились глаза, она несколько раз нервно помахала своими огромными ресницами и вдруг – заплакала… Развернулась и стала всхлипывать, прикрыв глаза руками… Интересно, подумал я, а у них во время плача линзы без помех работают?
Вот и довёл бедную девушку. Она даже после моего нападения так не переживала. Подошёл к ней сзади, приобнял за плечи и стал утешать, слегка поглаживая… потом подвёл к своей койке и положил лицом вниз. Её кротость, ранимость нежной души возбудили меня ещё больше, чем прежняя первобытная женственность.
Второй наш с нею раз был уже не таким суетливым и яростным. Кажется, я даже смог доставить и ей немного удовольствия. Когда она вставала и уходила прочищать своё влагалище, не было никаких упрёков, никаких презрительных взглядов. Уходя, она даже спросила, не проголодался ли я. Конечно проголодался!
Сирена нажала на браслет, и в стене образовался столик с подносом, на котором лежала самая обыкновенная деревенская еда, но только всё самое свежее и без малейших изъянов. Идеальный помидор, огурец, идеальное яйцо, идеальный творог и стакан идеального молока.
– У меня с лактозой проблемы. Непереносимость.
– Uje net neperenasimasti.32
Мне кажется или она действительно улыбается как-то иначе, теплее?
Когда я заканчивал завтрак, зашли Горлов и Алина. Они были такими потрясающими, то есть выглядели как идеальная пара двух лучших особей человечества. Я тут же подумал, что у них – отношения.
– Ну-с, милостив… ой, простите, забываюсь… Давайте посмотрим на вас. Вы-то уже себя видели?
– Видел.
– И как вам?
– Ничё так. А вам? – И посмотрел на Алину.
– Ви – маи сами лубими проджект. Ета била слажнее, чем абична – ваш возраст и то, чта с вами есчо никто не работал.
Во что превратился наш язык, если уже наши врачи говорят как экспаты.
Горлов и Алина достаточно долго осматривали меня, просвечивая разными лучами, трогали себя за всё, что только можно: кольца, браслеты, кулоны и серьги. Они расфокусировывались и снова «возвращались» в реальность. Я вертелся у них перед глазами сперва в пижаме, потом и без неё, а они говорили на каком-то совершенно непонятном, птичьем языке. Под конец осмотра зашёл Минх с папкой в руках, поздоровался и попросил у них отчёта. Опять просвечивание, потом какие-то графики на стенах… я старался что-то понять хотя бы по его мимике. Но он, кажется, не был ни удивлён, ни раздосадован. Вроде всё шло так, как он запланировал. Поэтому и я успокоился. Потом доктора ушли, и мы остались с ним наедине.
– Ну, каак вы?
– Вашими молитвами.
– Вижу, Вы тут асвоились, дараагуша.
Убил бы этого педика, как он бесит!
– Доктаара гаварят как минимум о двух эякуляциях с мамента праабуждения, извините канечна. Нравится Сиреночкаа?
Я почему-то покраснел – скорее от неожиданности, когда нечто интимное вдруг стало публичным и у тебя так просто и в лоб спрашивают об этом.
– А тебе, как будто нет!
Вот щас – то мы и узнаем истину.
– Мне лична нравятся… эммм… другие, скаажем, особи. На Сирену я смотрю скорее каак профессионал: наасколько харашо ана смотрится в каадре, телегеничность, дикция. Да и паатом – она настоящая в этих своих спаантанных эмоциях.
– Угу? А какие такие другие особи? Мужики что ли?
Я пригляделся в область шеи и заметил татушку ровно в том же месте, что и у Сирены, только в круг там был вписан простой треугольник.
– Паачти. Но это не саавсем тема нашего с вами разговора.
Что-то мы вдруг сразу такие деловые стали, засмущались…
– Враачи гаварят, что вы вполне здааровы, а я вижу, что и внешне вы теперь – настоящий телегерой. Пришло время показать вас нашей уваажаемой публике. Паверьте, аана уже заждалась.
– А ничё, что я хромаю немного?
– Это ни сложнаа исправить. Немного физиотерапии – тренажёрный зал, саатветствующее питание… Но… извините, великаадушно, толька после первого интервью.
– Почему?
– Должен же быть у вас хоть каакой-то дефект. 126 лет – эта серьёзна. И зритель нам просто не паверит, если выйдет такой бодренький паацан. Ну, саглааситесь…
– Вы и это просчитали? Деловые!
– Мелочей в нашем бизнесе не бывает, дараагой вы мой.
Сегодня он не был многословным, чувствовалось, что передо мной деловой человек, каждая минута которого стоит больше, чем моя жизнь.
– Гаатовы прочесть договор?
– Готов-то готов, но только не уверен, что пойму там что-то.
– Не уверены? Я саагласен – там много всиво такова, что даже я не панимаю… термины, ссылки на зааконы… но! К дагаавору имеется прилажение с камментариями на паанятном вам языке. Это приложение вы и паадписываете. Мы всё-всё учли. Даавайте я научу вас пользоваться этой штукенцей.
Он открыл папку и передал мне её в руки.
В папке не было никаких бумаг – но через секунду над поверхностью появилась проекция с невероятной чёткостью. Передо мной была стопка листов бумаги, которую Минх стал листать, двигая пальцем в воздухе. Также в воздухе висело некое меню с кнопочками.
– Ну, вот как-то так примерна. Не хаател бы вас торопить, любезнейший, но у нас асталось не так много времеени. Если вазникнут какие-то вопросы, нажмёте вот на эту кнопку… паявится всплывающее меню – выберете вот этаат пунктик, и прямо перед ваами ваазникнет экранчик связи с наашим юристом. Его зовут Иван Иванович. А вот и он, наш уважаемый юрист. Прива, Иваныч!
Почти весь экран заполнило собой лицо абсолютно лысого человека в очках роговой оправы – явно для понта, ведь, наверняка, они все эти банальные проблемы со зрением решили. А это имя «Иван Иваныч» – ну прям такая явная попытка вызвать у меня доверие.
– Не прива, а добрый день, уважаемые дамы и господа. Я вчера весь день изучал различные речевые обороты двадцатого века, в том числе и по фильмам детективного жанра… с адвокатами, разумеется, с их выступлениями в суде.
Смеётся… ещё один клоун.
– Здрасьте.
– Окей, Док, да связи. Если что, вы наашему пациенту всё-всё расскаажете, ни чего не таите. Лёгким нажатием на виртуальную кнопочку, он его вырубил.
– Ну-с, теперь наам всё панятно? Ваапросы есть?
– А в сеть можно выйти?
У него появилось крайне озабоченное выражение лица.
– Вам в сеть низя. У наас любой законный выхад строга-строга персонализироваан и прааходит под контролем медийной каампании и службы госбезопасности. Жизнь в этом плане сильна изменилась за сто лет.
Затем его лицо прояснилось, как будто солнышко вышло из-за туч.
– Но, каагда падпишите каантракт, у вас паявится свой персональный Бот, а чирез ниво – безлимитный аккаунт до самава каанца вашей жизни.
Явно не хотят, чтобы я общался с внешним миром, хитрецы.
– Доступ в интернет – эта сейчас срадни загранпаспорту. Каашмар, адним словам.
Читая пункты договора, составленные вычурным юридическим языком, я невольно отвлекался и думал о своих перспективах. Будучи китайским миллионером, я смогу, видимо, сам диктовать этим медийщикам свои условия. Я могу оплатить свой аккаунт для выхода в интернет, могу нанять адвоката, могу купить эфирное время… Или не могу? Как он там сказал? «Ничто не сравнится по ценности с лишним пунктом рейтинга». В конце концов, я смогу донести до людей послание Эукариотов – почему-то мне это сейчас казалось чуть ли не смыслом жизни.
Чтобы вызвать адвоката, я нажал соответствующую кнопку. Сперва была видна лишь часть его кабинета – это не был какой-то ожидаемый футуристический дизайн. Обычная, стереотипная библиотека – тёмное коричневое дерево с корешками толстых томов книг. Только спинка кресла указывала на то, что я находился в другом веке – сложно описать этот материал, учитывая несовместимость его кажущейся полупрозрачной лёгкости и прочности, эргономичности, экологичности. Я просто обожал трогать эти новые для меня поверхности или пожирать их глазами, пытаясь представить, каковы они на ощупь. Адвокат, наконец, подошёл и сел в кресло, приятно улыбаясь.
– Появились вопросы?
– Да, появились. Иваныч, скажи, сколько зарабатывают юристы в ваше время?
– Ха-ха. Но, это же не имеет никакого отношения к договору.
– Да. Не имеет. Ну и что? Может, мне просто поболтать захотелось о жизни. Кем мне быть? Какой путь выбрать?
– Хотите примерить на себя костюм адвоката?
– Да не обязательно. Просто нужна какая-то точка отчёта.
– Хорошо. Скажу так: средний годовой доход нашего брата – 60 тысяч юаней в год. Хотя, есть, разумеется, и звёзды с гонорарами гораздо большими.
– Понятно. Бот с ними со звёздами, а врачи, сколько средние зарабатывают?
– Так вы бы у них и спросили. Их же сейчас вокруг вас должно быть предостаточно бродит.
Ха-ха… – юморист, хренов.
– Спросил бы, но им же не платят за консультации. Правильно? Я вот ещё и про продюсеров хотел узнать. Это ведь, наверняка, высшая каста какая-то. У них, по идее, суммы должны на порядок от ваших отличаться…
– Да нет. Это вы загнули. Больше, чем мы? Да! Но не на порядок уж точна.
…Сработало.
– Так сколько – 100 тыс., 150?
– Ну да… что-то типа этого.
– Скажи, Иваныч, а если бы некий клиент предложил бы тебе данную сумму, ты смог бы бросить все свои дела и заняться только его проблемами?
– Возможно… – что-то он напрягся… и улыбаться перестал.
– Иван Иваныч, – я глубоко вдохнул, – не буду ходить вокруг да около. У меня к тебе вполне конкретное предложение – вытащи меня отсюда и помоги встать на ноги. А я тебя заплачу – у меня земля есть на окраине Москвы.
Он даже не успел ответить, только рот открыл – связь мгновенно разорвалась.