– Я сам что угодно могу в комментах написать. Интернетик – это не реальная жизнь, Сень. Тут все гораздо сложнее.
– Ла-адно, – присаживаюсь на корточки и сгребаю кучку горелых спичек в руку вместе с горкой пыли. – Но ты же помнишь, что мы сюда приехали отдыхать? Помнишь про абрикосы? Клубнику? Море? – встаю, подхожу ближе и шепотом добавляю: – Подумай о девчонках в купальниках!
Мрачный Тёмка прыскает, едва я упоминаю купальники.
– Я же знаю, что на самом деле ты приехал сюда ради этого, – серьезно говорю я, сжимая в кулаке мусор.
– Так точно, – так же серьезно отвечает он.
– Поэтому давай будем отдыхать. У нас впереди три месяца. А взрослые… они ведь потому и взрослые, что сами могут разобраться с проблемами, да?
– Ну, – вздыхает Тёмка, – может, ты и прав. Я никогда не понимал, почему они ругаются. Вроде все нормально было.
– Помнишь, что ты про сестру рассказывал?
– Я много о ней рассказывал. Говори конкретнее.
– Она все время то ругалась, то мирилась с парнем. И когда ты ее спросил, зачем это все, она сказала какую-то такую фразу… – щелкаю пальцами, пытаясь уловить мысль.
– …что всем нужно выпускать эмоции?
– Да! Вот. И твоим родителям тоже нужно выпустить эмоции.
– Ладно, убедил, – Тёмка треплет меня по волосам, отчего челка спадает на глаза как у какого-нибудь давно нестриженого пса. – Пошли, пока твоя бабушка не начала волноваться.
Я просыпаюсь, едва начинает светать. Из окна дует свежий утренний воздух. Приподнимаюсь, опираюсь локтями на тумбу перед подоконником и всматриваюсь в туман. Он понемногу рассеивается, являя на свет жемчужные капли росы. В ветвях яблони колышется паутина. Вдали кричит соседский петух. Долго и протяжно, пока не начинает сипеть и не замолкает. Сложно, наверное, быть петухом. Когда ты, состарившись, перестаёшь быть нужным, от тебя избавляются.
– Сенечка! Ты чего не спишь? – замечает бабушка. Она подманивает меня жестом. – Идём, посидим на качелях.
Осторожно выбираюсь из кровати, натягиваю спортивные штаны и футболку и выхожу. Сажусь рядом. Бабушка задорно машет ногами, раскачиваясь.
– А где деда?
– Пока спит. Он у нас пташка поздняя.
– А ты всегда так рано встаёшь?
– Удивлён? – ба улыбается и берет мою руку в свою. – Нам, старикам, особо нечего делать на пенсии. Раньше-то мы работали и растили детей, нянчили внуков, а потом все разъехались кто куда, а мы тут остались.
Она поглаживает мои пальцы, перебирает костяшки, словно считает, все ли на месте. Мама давно хотела навестить родителей всей семьей, но нам что-то мешало: работа, моя учеба или проблемы с деньгами. И она решила, что лучше показывать бабушке свою любовь через меня. А я и не против, ведь каждый год езжу сюда на море с друзьями. И нам не скучно, и бабуля с дедом рады, а родители спокойны (и отдыхают от меня, пока могут).
Сквозь утреннюю тишь по деревне разносится тонкий птичий голосок. Переливчатая трель то громче, то тише. Смолкает, через мгновение продолжается вновь.
– Ба, а ты знаешь, что это за птица поет?
– Малиновка. У них очень красивые песни. Они выступают на рассвете и в сумерках, – бабушка сжимает мою руку и осторожно показывает пальцем. – Присмотрись к ветвям яблони. Вон сидит.
Щурюсь и замечаю небольшую фигурку. Она вертит головой, подергивает крыльями, а когда чирикает, между ее раскрытым клювом видно небо. Иногда она прячет голову на груди, растопыривая перья.
– Она же меньше воробушка! А какой у нее окрас? – прикрываюсь рукой от просыпающегося солнца.
– Бурая. Малиновку легко отличить по пятнышку на груди. У самцов оно ярко-рыжее, у самочек побледнее.
– О! Так это ее я видел во дворе у тети Любы!
– Ты к Любе заходил? – бабушка склоняет голову набок. – Зачем?
– Мы с Тёмкой очень хотели пить, – тараторю я, почесывая шелушащуюся кожу на ключице. Покраснение появилось прямо над воротником футболки. – Наверное, нужно ее как-то поблагодарить…
– Хорошая она женщина, – начинает бабушка.
Когда она заводит такие речи, диалог превращается в монолог. Невольно отключаю слуховое восприятие и размышляю, чем можно отплатить добродушной соседке.
– …дочка, твоя ровесница. Сенечка, ты слышишь?
– Да-да. Моя ровесница, – машинально повторяю за бабушкой, чтобы не обидеть ее. – Ба, я есть хочу. Можно завтрака не ждать?
– Что же ты сразу не сказал? – она торопливо поднимается и тянет меня за собой, сжимая руку. – Пойдем скорее.
Накануне мне удалось убедить Тёмку поспать на свободной койке и отложить разборки до утра. Но если вечером Тёмка был не в настроении бороться за свое место, то с утра меня встречает его звенящий голос, когда захожу в комнату после завтрака.
– …это закон! Кто первый койку занял, тот на ней и спит.
Пока я пытаюсь вникнуть в происходящее, с верхней кровати доносится презрительный смешок.
– Еще что расскажешь, Пудель?
Лицо Тёмки краснеет так, что даже на смуглой коже видно. Он подлетает к койке, встает на ступеньки лестницы и хватает Руслана за воротник.
– Эй-эй! – вмешиваюсь я. – Решайте все на улице.
Тёмка с досадой отпускает Руслана, а я оборачиваюсь на Лёньку, но того уже нет в комнате.
– Слезай, – требует Тёмка.
– А ты заставь, – парирует Руслан, подложив руки под голову и закинув ногу на ногу.
Скрипят дверные петли. Мы с Тёмкой поворачиваем головы.
– Мальчики, – в комнату заглядывает бабушка. – Заправляйте кровати и идите умываться. Если хотите попасть на море до пекла, лучше сделать это сейчас.
– Хорошо, бабуль, – отвечаю я, стараясь перетянуть внимание на себя, чтобы она не заметила разлада между парнями.
– Уже сдружились? – мы с Тёмкой обмениваемся напряженными взглядами. – Руслан, как тебе здесь спалось?
Плечи сводит от напряжения. Сейчас он наплетет про нас какую-нибудь гадость и моря мы точно не увидим…
– Все нормально, хорошие ребята. Пуд… Артем вот мне свою койку отдал, – Руслан приподнимается на локтях.
– О, это замечательно. Артем, щедрость вознаграждается, – ба улыбается. Тут же улыбается и Руслан, словно зеркалит ее эмоции.
– Э-э, наверное, – бормочет Тёмка, опустив голову.
Его глаза темнеют, когда он в ярости. Пальцы подергиваются – пытается не сжать кулаки.
– Вот и славно, – ба уходит.
Едва дверь за ней закрывается, Тёмка поворачивается к Руслану и подходит к койке. Берется за деревянный край и сжимает до белеющих костяшек.
– Я тебе это припомню, – тихо, но отчетливо произносит он.
– Плохой мальчик, фу, – отвечает Руслан.
Тёмка стискивает зубы, хватает полотенце со щеткой и вылетает из комнаты.
– Ух-х, чтоб его! – Тёмка злобно сплевывает зубную пасту в раковину и полощет рот.
Поскольку ванная небольшая, а времени терять не хочется, мы все умываемся на улице, пользуясь ручным умывальником и чистой водой из бочки.
– Опять что-то не поделили? – тихо спрашивает у меня Лёнька.
– Руслан при бабушке сказал, что Тёмка ему койку уступил, – поясняю я.
– Беда, – Лёнька качает головой.
Мы заканчиваем умываться в тишине, пока на улице вдруг не поднимается галдение. По дороге идут девчонки примерно нашего возраста. Смеются, болтают будто чирикают, как птички. Выискиваю глазами кого-нибудь, кто станет моей музой, но в груди ничего не замирает. Столько книг, песен и фильмов посвящено любви, а мне до сих пор никто не нравился.
– Че, все музу ищешь? – цепляется Тёмка. – Кто-нибудь светится на твоем радаре?
Качаю головой. Вот вроде девчонки развиваются быстрее нас, становятся симпатичнее, а все равно воспринимаются как сестры.
– О, это же Лёня с Артемом и Сеней! – восклицает кто-то из девочек.
Мы пристраиваемся друг к другу. Стайку девчонок возглавляет Наталья Алексеевна, наша классная руководительница и учительница русского языка. Рядом с ней ее дочка, Юна, которую я иногда вижу в школе. Сати – темноволосая, сероглазая, с маленьким лицом и темными усиками над губой. За глаза ее иногда называют Гусаром. И еще несколько девочек из класса. Мама как-то говорила, что мама Сати и Наталья Алексеевна дружат. Видимо, ее отпустили отдыхать с подругой.
– Привет, девчонки! – Тёмка вскидывает ладонь и машет ею, широко улыбаясь и распространяя свое обаяние.
– Привет, – мы с Лёней тоже машем, но скромнее.
– О, мальчики, – замечает нас учительница. – Тоже отдыхать приехали?
– Ага, – отзываемся хором.
– Мы, если что, остановимся в домике в конце улицы. Приходите в гости!
– Как скажете, Ната Алесевна, – улыбка Тёмки становится лукавой. – Я уж точно к девчонкам приду, уже соскучился без их очаровательной компании!
Под их заливистые хохотки мы с Лёней переглядываемся. Почему-то от слов Тёмы становится стыдно, даже щекам жарко.
– Присмотрись к дочке Натальи Алексеевны, – предлагает Лёнька, когда одноклассницы отходят подальше.
– Кстати, да. Она ведь с нами не учится. Считай, новое лицо, – подхватывает идею Тёмка.
И ведь им не объяснишь, что сердцу не прикажешь. Нахожу Юну взглядом. Она выделяется на фоне остальных девочек слишком светлой кожей.
– У меня чувство, будто я смотрю на твоего двойника, – говорю Лёньке.
– Что-о?
– Она выглядит прямо как ты: голубоглазая блондинка.
– На что это ты намекаешь?
– Вы с ней в паре получше будете смотреться, – смеюсь я, пока Лёнька недовольно выдыхает сквозь зубы.
– Забей, Лёнич, – Тёмка похлопывает его по плечу.
– Пойдемте уже, – закидываю полотенце на плечо. – Давайте дедушке и бабушке поможем по хозяйству, а на море позже сходим?
– Да без проблем, – говорит Тёмка.
– Мне пока больше хочется в ритм этого места влиться, понимаете?
Переглядываемся с Тёмкой и качаем головами. Лёня вздыхает и шутливо отмахивается.
После короткого марафона благородства сажусь на кровать и мучаю блокнот. Вспоминаю, как вели себя одноклассницы и Тёмка, но описывать это не хочется. Будто чего-то не хватает.
Чи-рик!
Поднимаю голову. На подоконнике сидит птичка с рыжей грудкой. Смотрит на меня, вертит головой и вовсю поет. Вспоминаю, как она помогла нам с Тёмкой найти дорогу к колодцу. От моего неосторожного движения она улетает. Сую блокнот в карман шорт и выскакиваю на улицу, тщетно осматриваясь. Замечаю у калитки бабушку с ведром, полным клубники.
– Бабуль! – подхожу к ней. На улице так жарко, что я сменил кеды на шлепанцы. – Бабуль, ты куда?
Она оборачивается.
– Хочу к Любе сходить, передать угощение..
– Давай понесу, – протягиваю руку и забираю у нее ведро. Оно довольно тяжелое.
– Спасибо, Сенечка. Так приятно, когда ты рядом!
Бабушка поправляет светлую косынку, надевает солнцезащитные очки, и мы выходим к проселочной дороге.
– Вы с мальчиками все утро по дому и в огороде помогали. Разве не хочешь сразу бежать купаться?
– Море подождет! Я по вам с дедушкой соскучился, потому что мы всего три месяца в году видимся.
Бабушка и дедушка будут рядом вечно, так мне казалось до этого лета. А теперь страшно осознавать, что с каждым годом они не просто становятся старше, а стареют. И вместе с возрастом у них прибавляется хлопот, а сил все меньше.
– Оставайся всегда молодой, а? – поддаюсь внезапному порыву и, поставив ведро на землю, обнимаю бабушку.
Она растерянно приподнимает руки, останавливается и обнимает меня. Ее ладони большие и теплые.
– Ох, мой мальчик, какая же я молодая? – смеется она. – Никто не может вечно быть молодым.
– Никто не может, а у тебя получится! – убеждаю ее.
Бабушка треплет меня по волосам, целует в темечко и, поприжимав немного к себе, отпускает.
– Ладно, пойдем, а то застрянем тут. Дома еще пообнимаемся.
Мне становится легко и спокойно. Бабушка рядом, а у меня впереди еще целое лето с ней и дедом. Когда снова поднимаю ведро, оно уже не кажется таким тяжелым.
Вскоре мы доходим до дома тети Любы. Перед нами лежит большой садовый участок. Сначала узнаю колодец с зеленым навесом, потом забор, выкрашенный в голубой. У меня не было времени рассмотреть дом, поэтому только сейчас обнаруживаю, что у него, оказывается, два этажа и даже есть балкон. Окна пластиковые, сам дом небесно-голубого цвета.
Из открытого окна тянет свежей выпечкой. Бабушка открывает калитку и пропускает меня вперед. Дверь в дом открыта, от назойливой мошкары защищает москитная сетка, приделанная к тонкой дверце.
– Оставим обувь снаружи, – бабушка показывает на пару резиновых тапок, стоящих сбоку от входа.
На улицу из кухни доносятся голоса: мужской и женский. Фоном бубнит радио, а потом включается ретро песня.
– О, здравствуйте, Зинаида Семеновна! И Арсений! Проходите-проходите, – тетя Люба приглашает нас из окна жестом.
Мы проходим в кухню, где здороваемся, и я передаю ведро с клубникой. За столом сидит мужчина в рубашке-гавайке с коротким рукавом и бирюзовых шортах. Лицо молодое, из волос только густая черная борода.
Заметив мое замешательство, незнакомец улыбается, прогоняя зловещий образ, и протягивает мне руку.
– Меня звать Макар Александрович, по профессии я орнитолог. Будут вопросы о птицах, задавай.
– О, спасибо, – выставляю руку и ощущаю крепкое рукопожатие. Моя ладонь – вялая рыба по сравнению с его крепкими пальцами.
– Присаживайтесь, сейчас пирожки с повидлом достану, – говорит тетя Люба и хлопочет по кухне.
– Я тебе помогу, – бабушка помогает накрывать на стол.
– Что вы, что вы! Сидите!
Пока тетя Люба и бабушка обмениваются любезностями, мы с орнитологом переглядываемся.
– Так что, тебя интересуют какие-нибудь птицы? – спрашивает Макар Александрович, постукивая коротко стриженными ногтями по клеенке.
– Эм… Вчера я видел птицу с рыжей грудкой. Бабуля сказала, что это малиновка. Мне… – потираю шею, подбирая слова. – Кажется, она мне помогла. Привела сюда, к колодцу тети Любы. Словно знала, что мне так сильно хочется пить.
– Забавно, – улыбается орнитолог. – Да, в наших краях обитают такие птицы. Они строят гнезда под укрытием, даже если гнездо на земле. Их яйца зелено-голубого цвета. Они отлично выращивают чужих птенцов, чем пользуются кукушки. А еще малиновки – весьма доверчивые существа. Попробуй как-нибудь покормить такую ягодами с руки, подлетит, не испугается.
– Вы знаете, где они обычно обитают?
– Чтобы найти их гнезда, надо уйти глубже в лес, к водоемам… – Макар Александрович раскрывает рот, чтобы сказать что-то еще, но его прерывает звонок телефона. Он всматривается в экран и поднимает взгляд на меня. – Извини, Арсений, мне нужно идти. Но ты можешь зайти ко мне в гости. Дом со множеством кормушек через две улицы. Был рад знакомству, – он кивает на прощание. – Люба, я пошел, у меня вызов.
– Хорошо. Приходи еще.
За столом плывет женская беседа: о детях, внуках, выпечке, домашних заботах. Поблагодарив за гостеприимство, я отпрашиваюсь в туалет. Чая в меня влили кружки три, и я просто не дойду до дома. Вернувшись, останавливаюсь в коридоре и заглядываю в гостиную. Никаких дверей и перекрытий, свободный проем. На стенах висят рамки с фотографиями, вышивкой из бисера и ленточек, и картины, нарисованные от руки. В середине – прямоугольник выцветших обоев. Разворачиваюсь, чтобы вернуться в кухню, и упираюсь взглядом в рамку, стоящую на сервизе рядом с телевизором.
На снимке – цветущая раскидистая яблоня, а перед ней, улыбаясь и придерживая ветки с цветами, стоит девочка с рыжими косичками. Ее волосы переливаются, как мед, на который попало солнце. Глаза прищурены, лицо в веснушках, а улыбка заряжает светом и радостью.
В груди трепещет. Прикладываю руку к сердцу. Вот она, моя муза!
Бегло осмотревшись, трясущимися руками достаю телефон и фотографирую рамку. Только убираю его, как тетя Люба, идущая за чем-то в другую комнату, застает меня. Я начинаю хлопать ресницами, не зная, что бы такого выдумать.
– О, Арсюша! Мы с твоей бабушкой уже начали беспокоиться, не расстроился ли у тебя живот?
– Н-нет, – заикнувшись, покашливаю я. – Все хорошо. Просто вот… залюбовался украшениями.
Торопливо отворачиваюсь от рамки с девочкой-музой и неловко машу на картины с вышивкой.
– А, это я поделками увлекаюсь. Зимой особенно хорошо идут, когда в огороде делать нечего.
– Красиво у вас выходит, – стараюсь улыбнуться. Получается натянуто. Надеюсь, тетя Люба этого не заметит.
– Сенечка, пойдем, не будем Любе надоедать.
– Да что вы, Зинаида Семеновна! Вы мне совсем не надоедаете.
– До свидания, – торопливо прошмыгиваю мимо тети Любы и пробегаю рядом с бабушкой, чтобы переобуться у входа.
Тетя Люба машет на прощание.
Мы с бабулей уходим с небольшими корзинками сладостей. Я так и не узнал, что за девочка на фотографии в доме… Корзинки вскоре опустеют, и у меня будет повод вернуться к тете Любе.
Едва мы возвращаемся к дому, как вывернувший из-за угла Тёмка ловит меня за локоть, сжимая другим мяч.
– Пошли в волейбол играть.
На нем плавки-шорты и шлепки, на голове белая бейсболка.
– Сейчас переоденусь, – вырываюсь из хватки, забегаю в дом и скидываю футболку.
О том, чтобы искупаться, я мечтал с прошлого сентября. Диалог с бабушкой словно дал мне право отпустить страхи и все же пойти на море на второй день после приезда. Пора плавать и загорать!
У самого берега снимаю шлепки и подставляю пальцы ног накатывающим волнам. Неподалеку стоит волейбольная сетка, и с ее стороны доносятся крики и визги. Всматриваюсь. Девчонки носятся туда-сюда, взбивая песок.
– Тём, а как ты собрался играть в волейбол? – спрашиваю. – Там же девчачьи команды.
– А что, нам кто-то запрещал присоединиться? – ухмыляется он.
– Только не говори, что ты снова что-то задумал…
– Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на скуку. Пошли, покажем им, как правильно играть.
Поворачиваю голову к морю. Солоноватый бриз утешает меня прикосновениями мелких капель. Подожди немного, я обязательно поплаваю. Протягиваю руку к морскому простору. Кружащая вдалеке чайка удивленно вскрикивает.
– Тебя никто не звал! Свали! – гневно кричит Сати.
– Эй, я просто хочу поиграть с вами. Сеня со мной, – Тёмка поворачивается ко мне и добавляет, стискивая волейбольный мяч ладонями: – Правда же, Сень?
Настороженные взгляды девчонок, как стайка птиц, перелетают с Тёмки на меня. Как бы я ни пытался быть миротворцем, все время приходится занимать чью-то сторону.
– Да, я с ним.
Иногда лучше признать поражение сразу, чем потом смотреть, как дуется лучший друг.
– Ну, вы все равно нас не обыграете, – Сати разминает шею и встряхивает руки.
– Это мы еще посмотрим, – Тёмка подкидывает мяч и обводит девчонок взглядом. – Как джентльмены, мы позволим вам выбрать, кого взять в команду.
– Сеньку возьму! – Сати машет мне руками. – Иди сюда, не бойся.
– Что, слабо со мной в одной команде играть? – ухмыляется Тёмка.
– Не хочу случайно разбить ему лицо мячом, – парирует Сати.
Тёмка подмигивает ей. Я встаю позади Капитана. Она, как и большинство других девчонок, успела вытянуться, стала женственнее. На ее губах в лучах солнца играет блеск для губ, а ногти на ногах покрашены разноцветными лаками. На больших пальцах бело-голубые волны с вкраплениями оранжевого, на указательных и безымянных желтый, на средних и мизинцах белый. На руках ногти обычные, местами поломанные и неровные. А еще на ней раздельный купальник – верх в бело-голубую полоску и шорты.
– Кидай уже! – Сати нетерпеливо топает.
– Думал, тебе нужно время, чтобы подготовиться, – Тёмка подкидывает мяч, и игра начинается.
Мы снуем туда-сюда, нагретый песок приятно пощипывает ноги. Запястья болят от ударов, но это лишь раззадоривает. Первое очко приносит Тёмка, второе Сати, третье – снова Тёмка.
– Два: один, – снисходительно подмечает Темка.
– Это командная игра, – Сати сужает глаза.
– Конечно, – нарочито серьезно отвечает Тёмка.
– Бросай уже, – цедит Капитан.
Тёмка забивает еще раз и подмигивает ей. Сати стискивает мяч до скрипа.
И почему она злится? Он же ничего такого не говорит?
Подача у Сати мощная, соперники едва не пропускают ее. Тёмка вовремя отбивает и вскидывает руки, не давая девчонкам пробить его защиту. Я вижу, как он ухмыляется и водит глазами за Сати, будто он кот, играющий с мышкой. Внезапный бросок застает нашу команду врасплох, но в последний момент, упав спиной на песок, Сати пасует мне. Я отбиваю подачу в воздух и передаю ей. Сати подпрыгивает, и мяч пролетает над плечом Тёмки.
– Хмф! – вздернув подбородок, Капитан гордо возвращается на свою позицию.
– Ну точно Гусар, – Тёмка наклоняется и кидает мяч Сати под сеткой.
Ее радость исчезает, и лицо перекашивается.
– Я тебе покажу! – кричит она и вырывается вперед. Бьет по мячу, и…
Тот пролетает мимо удивленного Тёмки и смачно впечатывается кому-то в голову. Слетает соломенная шляпа. Следом падает Лёнька, держась за ушиб.
– Ой! – Сати прикрывает руками рот, а потом кидается к Лёньке, пробежав под волейбольной сеткой. – Я не хотела! Ты в порядке?!
– Не знаю, – заторможенно отвечает он.
Рядом склоняемся мы с Тёмкой. Тот выставляет руки и спрашивает:
– Сколько пальцев видишь?
– Много…
– А конкретнее?
– …десять?
Мы втроем облегченно выдыхаем. Я и Тёмка помогаем Лёньке подняться.
– Жить будешь, – говорит Тёмка.
– Тебя не тошнит? – кротко уточняет Сати, подгрызая свой ноготь.
– Нет, – Лёнька переводит на нее тяжелый взгляд, о чем-то думает, и в его глазах будто проясняется: – О, Сати. Не ожидал тебя здесь увидеть…
– Да, я не была уверена, что получится выбраться, – она улыбается, и рядом с ее губами появляются ямочки, осанка становится прямее. – Прости, что так получилось. Пойдем в кафе неподалеку? Куплю какой-нибудь десерт.
– И нам тоже не забудь, – Тёмка надевает шляпу Лёне на голову и обнимает меня локтем за шею.
Сати смеряет его грозным взглядом.
– Перебьетесь.
– Не спеши только, мы еще не доиграли, – напоминает Тёмка.
– Спасибо за приглашение, Сати, как-нибудь в другой раз, ладно? – Лёня улыбается.
– Да, как скажешь, – Сати заправляет волосы за ухо.
Странно наблюдать за друзьями, чьи улыбки так сильно меняют отношение к ним. Особенно отношение девочек… На меня-то они даже не смотрят.
После захватывающей игры в волейбол, в которой к нам присоединились местные мальчишки разных возрастов, матч завершается нашей победой. Девчонки расстраиваются, сильнее всех – Сати.
– В следующий раз я тебя уделаю! – кричит она Тёмке, грозя кулаком.
Кожа рук у нее сухая, вся в мозолях. На запястьях краснеют ушибы после мяча.
– Жду не дождусь, – Тёмка усмехается, отпивая из бутылки прохладную минералку. Когда Сати с девчонками уходят, он садится рядом со мной и говорит: – Может, сказать ей про усы?
– Зачем?
– Ей ведь уже четырнадцать, скоро с мальчиками надо будет встречаться, а у нее лицо заросло.
– Не переживай, у тебя усы будут круче, – забираю у него бутылку и отпиваю. Наконец-то прохлада.
– Мальчики, волосы есть у всех, у девочек тоже, и это нормально.
Мы вздрагиваем и оборачиваемся на Наталью Алексеевну, появившуюся словно из ниоткуда.
– А чего вы подслушиваете, Ната Алесевна? Это нехорошо, – не теряется Тёмка.
– Обсуждать людей за спинами тоже нехорошо, – она смотрит на нас с укором.
– Извините, – синхронно мямлим мы, отводя взгляды.
– Идите искупайтесь. После спортивной разминки телу нужно расслабиться. Только не отплывайте слишком далеко, хорошо?
– Ладно, – вразнобой обещаем мы.
Когда она уходит, я облегченно выдыхаю. Тёмка встает с песка и отряхивает плавки.
– Можно подумать, тут у них спасателей нет, – ворчит он. – Вечно: то нельзя, это нельзя. Надоели эти дебильные правила.
Я встаю, закручиваю крышку на бутылке и убираю ее в сумку-холодильник – учительница оставила его для девочек, но нам тоже разрешила пользоваться – и замечаю, как Тёмка куда-то смотрит. Не успеваю я проследить за его взглядом, как он указывает головой в сторону:
– Смотри на него. До сих пор не переоделся.
В тени стоит Руслан, с прищуром оглядывая пляж. На нем ветровка, футболка, джинсы и кеды.
– Как думаешь, сколько сейчас градусов? – спрашиваю.
– Всяко больше двадцати пяти. Сенька, – Тёмка хватает меня за плечо и треплет так, что я невольно переставляю ноги по песку, – давай его проучим, а? Он у меня койку отобрал, давай его в море столкнем?
– И как мы это сделаем? Он же старше и сильнее… – не успеваю договорить, как Тёмка негромким свистом привлекает внимание второго помощника.
– Лёнька, иди сюда. Быстрее! – Когда тот подходит, Тёмка хватает и его за плечо, и теперь мы с Лёнькой трясемся, будто на нас невидимые массажные роботы. – Пошли проучим этого гада. Бросим его в воду. Будет знать, что к нам лучше не лезть.
– Тёмыч, может, не надо? – осторожно спрашивает Лёнька.
– Чё это ты? Струсил? Ну-ка, Сенька, рассуди нас.
И они оба смотрят на меня, будто я тут главный повелитель судеб.
– Насилие порождает насилие, – слабо возражаю я.
– Ой да брось! Какое насилие? Просто помокнет немного, остынет. Поймет, где его место, – ухмыляется Тёмка. – Он меня подставил перед твоей бабушкой, так что я хочу отплатить ему тем же.
У писателей должен быть моральный кодекс. Ну, я так думаю… Но я еще не писатель, а всего лишь тринадцатилетний мальчишка, приехавший на море, чтобы отдохнуть с друзьями.
– Ладно. Если я тебе нужен, я помогу, – сдаюсь я, и живо представляю расстроенное лицо мамы, когда она узнает о моем поведении.
Не узнает, даю себе обещание.
– Тогда стой на стреме, чтобы Ната Алесевна нас не запалила. Хотя бы до того, как мы его в воду окунем.
Я остаюсь на месте, а они идут к Руслану. Заметив ребят, он вскидывает кулаки, но Тёмка и Лёнька хватают его под локти, зажимают крепко, как капканы, и тащат к морю.
– Ну-ка пустите! – Руслан начинает вырываться, выкручиваться. – Спятил, Пудель?
– О да, – злорадно улыбнувшись, Тёмка кивает Лёньке, и они переходят на бег.
Расстояние между берегом и Русланом стремительно сокращается. Нервно оглядываюсь, выискивая старших, но поблизости никого нет. Либо они стоят там, где я не вижу, либо…
– Ай! – вскрик кажется знакомым.
Оборачиваюсь: Тёмка лежит на песке, держась за нос, а Лёнька отходит, примирительно вскинув руки. У Руслана взгляд озверевший, будто у пса, наконец сорвавшегося с привязи.
Блин, только не это! Выбегаю из тени, чтобы остановить намечающуюся драку. Смело встаю между Русланом и Тёмкой.
– Не надо, Руслан, – говорю запыхавшимся голосом. – Они просто дурачились!
– Дурачились… – рычит он, опаляя мое лицо разгоряченным дыханием. Еще немного, и у него слюна потечет.
Перед глазами пролетает вся моя короткая жизнь. Если сейчас отойду, потеряю друга, а если нет, побьют меня. Самая дурацкая идея из всех возможных всплывает в голове, и я тут же выдаю ее:
– Что это там? – и тычу пальцем куда-то за спину Руслана. Тот недоуменно поводит бровью. – Вон там, посмотри! Такое странное…
Руслан разворачивается. Шум волн, смех и щебет девчачьих голосов, громкий гогот мальчишек, стенания Тёмки позади – все заглушается. Сейчас нужно хватать Тёмку и бежать как можно дальше…
– Тём… – протягиваю ему руку, собираясь рывком поднять друга на ноги, и замираю в полуприседе.
Руслан скидывает на песок куртку и кеды и бежит в море. С разбега он прыгает в воду и плывет вперед как самый настоящий профессиональный пловец!
– Парни, – появившийся рядом Лёнька стремительно бледнеет. – Он утопиться собрался, что ли?
– Что… – выдыхаю я и прищуриваюсь. – Подождите. Присмотритесь!
Горизонт чистый, вода синяя. В небе летают птицы, солнце жарит, проплывают редкие облака. У берега плещутся наши одноклассницы: кто в панамках, кто в шляпках, кто без. Руслан отдаляется, становясь похожим на точку посреди морской глади. Вдруг исчезает.
– Блин, он пропал! Он нырнул? – Лёнька трясет меня за локоть, будто я знаю все ответы.
Точка снова появляется, но теперь не одна. Их две. И они начинают двигаться вдоль берега.
– Юна! – от истошного крика Натальи Алексеевны подкашиваются ноги.
Шлепаюсь на песок рядом с побледневшим Лёнькой. Тёмка садится, растирая рукой по лицу струйку крови из носа.
– Спасите! Помогите! – задыхаясь кричит учительница.
И пока мы сидим, едва дыша и наблюдая за разворачивающейся сценой, спасатель – крепкий мускулистый парень – кидается в море и помогает Руслану и Юне добраться до берега живыми.
Мы вчетвером стоим в тени. Наталья Алексеевна с красными от слез глазами и слегка опухшим лицом сидит на полотенце на песке.
– Господи, – она закрывает лицо руками и устало всхлипывает. Потом берет себя в руки и прочищает горло. Вскидывает голову и смотрит на нас уже прояснившимся взглядом. – Мальчики, вы там были в этот момент. Пожалуйста, расскажите, что произошло.
С Юной все обошлось, она не пострадала, просто напугалась и устала. Когда у нее свело ногу, она стала тонуть, у нее получалось только размахивать руками. Так я узнал, что человек может утонуть, потому что у него нет возможности закричать и привлечь к себе внимание.
Мы поочередно переглядываемся. Первым стоит Тёмка, держа руки за спиной, рядом с ним я, от волнения жующий губу, со мной Лёнька, похожий на обесцвеченную мокрицу, и Руслан. На его босые ноги стекает вода с мокрой одежды.
– Мы… дурачились, – бубнит Тёмка, почесывая затылок.
Лёнька поджимает губы. Даже его голубые глаза побледнели и стали водянисто-серыми.
Вдруг я делаю шаг вперед – это меня толкнул в спину Руслан.
– Он мне горизонт показывал, – говорит он. – Сказал, там что-то есть. Ну, я пригляделся и увидел мелькающую руку. Дальше вы знаете.
Наталья Алексеевна встает из-за стола, подходит к Руслану и прижимает руки к своим носу и губам. Ее глаза увлажняются.
– Спасибо! – учительница порывисто прижимает его к себе, и ее одежда намокает.
Мы с Темкой переглядываемся. Лицо Лёни понемногу приобретает здоровый оттенок.
– Вам всем спасибо, ребята. Если бы не вы, – Наталья Алексеевна отпускает Руслана и сгребает нас троих в охапку. Теперь мы тоже частично мокрые. – …не хочу даже представлять, что могло бы быть! Завтра вечером приходите на пляж. Устроим с вами и девочками небольшой праздник. Ты тоже приходи.
Отпустив нас, учительница улыбается и вытирает слезы. Она снова похожа на прежнюю себя: уверенную и несокрушимую женщину.
– Кстати, я все еще не знаю, как тебя зовут? – уточняет она.
– Руслан.
– Прекрасное имя. И душа у тебя прекрасная. Оставайся всегда таким же, хорошо?
Обычно отстраненный и надменный Руслан вдруг чуть сникает, а его глаза становятся человечнее. Непривычно видеть его, похожим на нас, обычных мальчишек. Раньше мне казалось, что он черствый. Теперь я уверен, за внешней жесткостью порой скрываются герои.
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.