Первый отрывок о революции:
«Концепция была такая: революция преображает историю, но революция всегда стоит перед угрозой перерождения, спрятанного едва заметного сначала, а потом все более обнажающимися изменениями политики, быта, взаимоотношения людей. Государство начинает существовать самостоятельно и вступает в непримиримое противоречие с первоначальным замыслом. С этого времени приобретают решающие значения силы, которые ставят под угрозу завоевание революции – свободу. Когда революция завершается, то исчезает все – свобода, равенство, национальное обновление, – делавшее революцию такой привлекательной, столь заманчивой для тех, кто был задушен самодержавием, цензурой, чертой оседлости, торжеством бездарности и победоносным шествием жандарма…
…Обойденные революцией люди начинают понимать, что вооруженный переворот лишь передал власть из одних рук в другие, не изменив природы самой власти, всегда обращенной против свободы, равенства и национального обновления…»
О системе:
«В чреве системы не завязывается чужой плод. Яйцеживородящая проехидна не может произвести даже ветвистоустого жибронога. Яйцеживородящая проехидна может произвести только яйцеживородящую проехидну. Деспотическая система быстро и яростно рождает деспотов…
Литература не однажды отмечала, что народ сам строит для себя тюрьмы, возводит виселицы и выкармливает околоточных надзирателей…
Тиранические системы неисправимы, не должны быть и не могут быть исправлены. Они могут быть только уничтожены. Важно понять, что тиранические системы не бывают хуже или лучше: они бывают только омерзительны…»
О вождях, лидерах, генсеках и президентах:
«…Многие исторические деятели видят смысл своей жизни в убийствах, обмане, удовлетворении своего тщеславия, подавлении других людей, в попрании чужих прав и унижении человеческого достоинства, в уничтожении людей, думающих иначе…
Эстеты и снобы не могут этого стерпеть. Они возмущенно восклицают, делая при этом разнообразные жесты:
– Ах, какие они дураки! Ах, какие ничтожества! Ах, какие у них хари! Мы этого не можем вынести.
Тут все неверно, кроме блестящего по точности наблюдения над красотой харь.
Обладатели упомянутых харь не дураки и не ничтожества. Они лучшие представители своего общества, общества толстяков. Ничтожно их общество, а они часто хорошие, иногда даже замечательные исполнители гнусного дела своего ничтожного общества.
И ума им довольно. И хари у них замечательные. У них именно такой ум и ровно такие хари, какие нужны их времени и их системе».
О режиме:
«Самый гнусный самодержавный режим никогда не бывает всегда во всем и для всех гнусен…
Замечательные теории, удивительные машины и поразительные рекорды – это лишь сверкающие перстни на пальцах режима. Пальцы же, унизанные перстнями, могут душить так же прекрасно, как пальцы без перстней…»
О конфликте между поэтом и обществом:
«Из-за чего возникает конфликт между поэтом и обществом?
Из-за того, что поэт по своим физиологическим и профессиональным свойствам и обязанностям наблюдает за обществом, видит, каково оно, и рассказывает, что видит. Общество же не хочет, чтобы рассказывали о том, как оно отвратительно…
Между художником и обществом идет кровавое, неумолимое, неостановимое побоище: общество борется за то, чтобы художник изобразил его таким, каким оно себе нравится, а истинный художник изображает его таким, какое оно есть…»
Но, к сожалению, истинных художников чрезвычайно мало. Художников – борцов за правду, истинных реалистов насчитывается единицами. В условиях цензуры, запретов и табу им тяжко не только писать, но и дышать. И что делать? Как жить? Задавал вопросы Белинков и размышлял об альтернативах:
«Это значит, что в годы, когда все запрещено, задавлено, заперто и забито, когда не видно просвета и в ночи лишь с гиканьем проносятся оруженосцы и запевалы режима, давя все, что подвернется под копыта, нужно сидеть и горько покачивать головой? Или, может быть, спотыкаясь, бежать за оруженосцами и запевалами режима? Неужели остается лишь покачивать головой и бежать?»
Именно отсюда проистекает «сдача и гибель советского интеллигента Юрия Олеши». Он решил действовать согласно давним российским традициям: «Вот они! Вот они! Королевские стукачи, тамбурмажоры, барабанщики империи! Вот они, не сгибаясь, идут по дорогам империи». И какая пестрая «кавалькада-толпа: российские мракобесы, жандармы режима, повара обожания, лакеи уважения, золотари прогресса, обозники веры, все черное, серое, грязное, что за века накопила империя, обдавало грязью, травило и оплевывало Запад, который создал «Декларацию прав человека и гражданина», «Энциклопедию, или Толковый словарь наук, искусств и ремесел», который в июле 1789 года снес Бастилию, а в 1830-м сверг Бурбонов, в 1848-м – Орлеанов, в 1870-м – Бонапартов: с осатанением рычало на Запад с ненавистным его парламентом, с мерзкой его конституцией, с проклятой ихней свободой печати, с гнусным его благоговением перед личностью и достоинством». Примерно так писал о Белинкове незашоренный публицист Игорь Дедков в апреле 1991 года в киногазете «Зеркало».
Разбилось «Зеркало», ушли из жизни Белинков и Дедков, но проблема ненависти к Западу осталась и заполыхала сильней и ярче в 2014 году. И каждый интеллигент решает, как ему быть: бить в барабан и петь в общем хоре осанну власти или стоять в стороне, погружаясь в себя, чтобы не слышать, как «грохочут сапоги» истории. Этих «или» много, и надо выбирать по своим интеллектуальным и психологическим параметрам. И не обязательно повторять опыт и путь Аркадия Белинкова. Или уподобляться Юрию Олеше, тончайшей «ветви, полной цветов и листьев», но не выдержавшей холодных ветров.
Выбор – это камень на шее каждого.
октябрь 2014
Так называлась публикация в «Независимой газете» (13 ноября 1999) с подзаголовком «Почему не любят вспоминать о писателе Анатолии Кузнецове?».
Сам я вроде и читал пару книг Анатолия Кузнецова, но помню их смутно, биографией его никогда не интересовался и потому целиком доверяю автору «НГ» Андрею Лученкову и изложу фактуру, как говорится, с его подачи. Итак.
Кузнецов Анатолий Васильевич (Киев, 18 августа 1929 – 13 июня 1979, Лондон). Юный Толя жил на оккупированной немцами территории. Ходил по Бабьему Яру и находил там человеческие кости расстрелянных фашистами жертв. И увиденное было его крестом, он стал свидетелем не человеческого суда – Высшего. И это позволило ему создать роман-документ «Бабий Яр», даже в резанном цензурой виде потрясший читателей не менее «Архипелага ГУЛАГ» Солженицына. А прозвучала книга еще и потому, что тема эта была закрытой для советских людей. А что удивляться? Даже материалы Нюрнбергского процесса в Советском Союзе так и не были полностью опубликованы…
А начинал свое писательство Анатолий Кузнецов в «Пионерской правде», где получил премию за короткий рассказ в 1946 году. Далее работал на стройках гидростанций в Каховке и Иркутске. Описал жизнь молодых рабочих в книге «Продолжение легенды. Записки молодого человека» (1956), которая принесла ему широкую известность. Василий Аксенов, Анатолий Гладилин, Георгий Вадимов, Анатолий Кузнецов – литературные звезды 50–60-х годов. И заметим в скобках: все в будущем эмигранты… Кузнецов считался родоначальником «исповедальной прозы» и, разумеется, был принят в Литературный институт, которой и окончил в 1960-м.
Автор «НГ» считает, что Анатолий Кузнецов – персонаж оруэлловский, как и герой романа «1984», он ненавидел советскую власть исподтишка. В официальной же жизни сидел в президиумах партсобраний, произносил не только дозволенные, но и излишне хвалебные речи, пользовался всеми благами, что ему причитались.
Никаким диссидентом он не был, лишь в личной жизни проявлял себя подчеркнуто богемно. Из Москвы по неизвестным причинам переехал в Тулу и жил там несколько лет в трехкомнатной квартире (что уже ого-го!) и возглавлял партийную организацию тульского отделения Союза писателей. В квартире собирались местная знать и приезжая богема из Москвы – писатели, актеры развлекались в компаниях милых девушек. Окна частенько не зашторивались, и изумленные туляки видели свободно расхаживающих обнаженных женщин. По рукам ходили номера запрещенного в СССР журнала «Плейбой», да и сам Кузнецов увлекался эротическими фотосъемками.
С первой женой Ириной Марченко Анатолий Кузнецов расстался, гражданской женой и литературным секретарем являлась Надежда Цуркан. После побега Кузнецова Надежду лишили материнских прав и отобрали ребенка, сына Анатолия. Она из Тулы переехала во Львов, но и там ей мстили местные органы, в итоге ей удалось эмигрировать в США.
Ну а теперь о главном беглеце.
Автор публикации в «НГ» задает вопрос: что же случилось? А то, что первый известный советский писатель попросил политического убежища. Удар под дых Системе, которая была уверена, что именно этот с крючка не сорвется. А Кузнецов не просто сбежал: он вещал на весь мир – разоблачал себя в сотрудничестве с КГБ и развенчивал советскую власть.
Кузнецов вывез на Запад микропленку, на которой были сохранены вырезанные цензурой куски из «Бабьего Яра». В последующем английском издании писатель выделил эти выброшенные куски и дописал еще какие-то дополнительные. В Англии он написал роман «Попытка спасения», но не дописал его до конца. Выступал с комментариями по радио, но ничего значительного литературного не создал. Кстати, писал под псевдонимом – А. Анатоль. А в основном прожигал жизнь – путешествия, женщины… Женился на польской журналистке, которая родила ему дочь. И умер загадочной смертью. Власть всегда мстила своим политическим врагам самыми разнообразными способами, от удара ледорубом по голове (Лев Троцкий), с устройством замыкания электропроводки (Александр Галич) или отравлением радиоактивным полонием (в случае с Александром Литвиненко). Советские спецслужбы грубо или изощренно расправлялись с изменниками родины….
Биографов у Анатолия Кузнецова нет, не все архивы открыты, и остается Анатолий Кузнецов неугодной фигурой в советской литературе.
В 2003 году вышла книга Георгия Анджапаридзе «Не только о детективе», в ней есть глава, связанная с Кузнецовым. В июне 1969 года Кузнецов возглавил маленькую делегацию в Лондон, куда входил и молодой аспирант Анджапаридзе. Цель командировки – собрать материалы о II съезде РСДРП, проходившем в Лондоне, благодатная тема в связи с грядущим 100-летием Ленина. И в первый же вечер пребывания в английской столице Кузнецов предложил своему молодому коллеге пойти посмотреть стриптиз (всегда хочется того, чего нет в своей стране).
В один из дней июля у Кузнецова возникла идея посетить Музей восковых фигур мадам Тюссо, потом он отказался от нее, вернулся в отель. А затем куда-то отправился из него и… пропал. Пошел прогуляться по лондонскому дождичку и назад не вернулся. На следующий день с экранов телевизора объявили: «Сегодня советское посольство в Лондоне официально обратилось в Министерство внутренних дел и в Скотланд-Ярд в связи с исчезновением вчера вечером советского писателя Анатолия Кузнецова».
Кузнецова показали по телевизору только через две недели. В своем интервью он понес какую-то жуткую околесицу: ради того, чтобы иметь возможность ездить за границу, он стал осведомителем КГБ и писал доносы, в частности на Евгения Евтушенко. Кузнецов мог сказать что-то более весомое, типа: «Я был убежденным коммунистом, но агрессия СССР против Чехословакии в 1968 году открыла мне глаза, и я разочаровался…» Но Кузнецов ничего подобного не сказал, а отметил лишь свои доносы на коллег и желание на надувной лодке переплыть Черное море. Мол, было такое желание, но помогла именно поездка в Лондон…
Выскажу свою версию. Очевидно, Анатолий Кузнецов был слабым человеком, не бойцом, какими были многие советские диссиденты той поры, как Анатолий Марченко или генерал Григоренко. Когда на него наехали соответствующие инстанции за дерзость написать про «Бабий Яр», он тут же взялся за роман «Огонь» – о строительстве металлургического комбината. И ему постоянно казалось, что за ним все время следят, пасут органы т т.д. А когда вызвали в КГБ да приперли к стене, то он легко сломался. Там умели ломать и стальных людей, а Кузнецов был далеко не из стали.
Борис Полевой приманивал его работой в журнале «Юность», но Кузнецов не клюнул. Бросил свою библиотеку и отдал свой партийный билет приятелю по писательской организации Тулы Александру Лаврику со словами: «Береги его, это самое ценное, что у меня есть». И это что? Издевательство или насмешка? Или кирпичик в свою твердокаменную биографию?.. Короче, некоторые признаки паранойи: не все выдерживают двойную жизнь – верность режиму на людях и внутреннюю оппозиционность в душе. Огонь инакомыслия сжег Анатолия Кузнецова изнутри. Хотя, возможно, это было и не совсем так…
Что делал Анатолий Кузнецов на Западе? С ноября 1972 года работал в лондонском отделении радио «Свобода», выступал в еженедельной программе «Писатели у микрофона». Писал роман, но так и не закончил его. Регулярно поддерживал связь с матерью Марией Федоровной и отправлял ей чуть ли не ежедневно почтовые открытки, которые впоследствии были собраны его сыном в книгу «Между Гринвичем и Куреневкой. Письма Анатолия Кузнецова матери из эмиграции в Киев» (2002).
В начале осени 1972 года Анатолий Кузнецов слег с инфарктом. После того как его выходили английские врачи, он вышел на работу на радио. Снова слег и 13 июня 1979 года скончался у себя дома от остановки сердца, не дожив до 50 лет.
В 2009 году в Киеве был открыт памятник Анатолию Кузнецову. Он представлен в виде мальчика, читающего при свете фонаря указ фашистов в период оккупации о сборе евреев с вещами и ценностями. Слившиеся воедино писатель и трагический Бабий Яр.
К сожалению, я не видел этот памятник. Но я хорошо помню прекрасный рассказ Анатолия Кузнецова «Актер миманса» (1968). Сам автор рассказа на роль солиста в литературе и политике не потянул. Лишь мелькнул в общем мимансе, поучаствовал в политических подтанцовках в период холодной войны между СССР и Западом.
Вот только несколько заголовков из газет и журналов: «Орлеанская дева во гневе», «Орлеанская дева России – патриот Америки», «Инсургент из Марьиной Рощи», «Меня можно только убить», «Валерия Новодворская – самая романтическая девушка нашего времени», «Антисовок», «На баррикадах отчаяния»…
О Новодворской в либеральных салонах отзывались с пренебрежительным смехом: ну куда лезет? чего добивается?.. Сытые и прикормленные обыватели с издевкой утверждали: чокнутая. Ей приклеивали ярлыки, обидные прозвища: Жаба, Сада Мазохистова. Есть такая пассия и т.д. Но только после ее смерти прозвучали нормальные достойные слова. На похоронах Алексей Венедиктов, главный редактор «Эха Москвы», сказал: «Она соединяла в себе два качества, которые кажутся несовместимыми: веселость и бесстрашие. Я больше таких людей не знаю!..»
Предки Новодворской находились на разных ступеньках социальной лестницы: купцы, столбовые дворяне, революционеры. Один дед организовал первую социал-демократическую типографию в Смоленске, другой родился в сибирском остроге, в Гражданскую войну воевал в Первой Конной армии под командованием Буденного. Более дальние предки состояли в рыцарях Мальтийского ордена и т.д.
Родители отца Новодворской – Борух и Софья Бурштын – переехали в Советскую Россию из Варшавы в 1918 году (эмигранты). Ну а родители Валерии – уже советские люди: Илья Бурштын – инженер, участник Отечественной войны, после войны работал в одном из оборонных НИИ. Мать – Нина Новодворская – педиатр. Родители развелись в 1967 году, когда Лере было 17 лет, она осталась жить с матерью и бабушкой.
Валерия Ильинична Новодворская родилась 17 мая 1950 года в белорусском городке Барановичи, куда родители приехали на отдых к своим близким. Лера росла болезненным ребенком и лечилась в санаториях. Но главное – характер. В одном из интервью Новодворская говорила:
«Я воспитывалась в семье среди взрослых. С детьми мне было неинтересно. Чуть став постарше, любила играть в д’Артаньяна, в Миледи – никогда. Подруг у меня не было. Росла мальчиковой девочкой…»
В другом интервью:
«Как это ни смешно сейчас звучит, но еще в нежном младенческом возрасте во мне проявился такой антиколлективизм и такой редкостный индивидуализм, что меня не взяли ни в ясли, ни в сад и даже выгоняли из всех детских санаториев, где меня лечили от астмы… В школе была совершенно аналогичная ситуация. Я училась сама по себе, как бы отдельно от советской системы образования. А когда меня в порядке трудового обучения школьников заставили обучаться шитью, то я наотрез отказалась. Это была, пожалуй, первая акция гражданского неповиновения. Но в школе были порядочные учителя, и мне многое прощалось за отличные отметки…»
Читать Лера научилась в 5 лет. За ее пристрастие к определенным серьезным книгам бабушка называла внучку революционеркой Лялечкой. В 16 лет Лялечка прочла полное собрание сочинений Ленина и почувствовала себя противницей вождя. И далее Новодворская:
«На танцы я не бегала и до сих пор не могу понять, как люди могут увлекаться такими глупостями. Зато усиленно занималась фехтованием, парашютным спортом и стрельбой. Но разведчицей так и не стала, а стала инсургентом».
На вопрос, сильная ли она женщина, Новодворская ответила одному из журналистов с вызовом: «А я не женщина. Я инсургент. А для повстанца пол не важен. Мы с товарищами – в одном партизанском отряде. У нас впереди баррикады, а на войне как на войне. Для врагов и для друзей женское или мужское естество у борца – это не имеет значения».
А кто враги? Коммунисты и фашисты. И с ними надо бороться. А как же любовь? «До 16 лет в мое время любовью не принято было заниматься. К сожалению, мне не посчастливилось, как тургеневской Елене, встретить в юности восставшего болгарина. А позднее пришлось выбирать: любовь или революционная деятельность? Я предпочла второе…»
Валерия Новодворская окончила среднюю школу с серебряной медалью. Затем училась в Московском институте иностранных языков имени Мориса Тореза (французское отделение). С учебой пришло окончательное осознание, что страна не свободна (ГУЛАГ, процесс Синявского и Даниэля, ввод войск Варшавского договора в Чехословакию и т.д.). И Валерия решила спасать родину и организовала подпольную студенческую организацию, поставив перед собой цель – свержение государственного строя. «Тогда мне казалось, что надо бороться не с властью, а со всем строем».
В одном из интервью:
«Лет в восемь я стала антисоветчицей, потому что познакомилась с казарменным бытом в детском санатории «Чайка» в Анапе. В 15 лет я осознала всю ненависть к советской власти. Все завершило введение войск в Чехословакию. Стало понятно, что с этой властью надо бороться. Свобода – самая дорогая вещь в мире!..»
Итак, Новодворская организовала группу студентов из 10 человек для борьбы с коммунистическим режимом за свободу и демократию. Помимо политических диспутов на семинарах по истории КПСС Новодворская подбила своих «заговорщиков» на публичную акцию: пойти 5 декабря 1969 года на праздничное представление оперы «Октябрь» в Кремлевский дворец и там, с балкона, разбрасывать листовки. Текст от руки написала сама Новодворская, что-то вроде сатирических строк: «Спасибо, партия, тебе за все, что сделала и сделаешь. За нашу нынешнюю ненависть, спасибо партии за все!..» Однако единомышленники отказались от этой опасной затеи, и Новодворская одна направилась в Кремлевский дворец и разбросала несколько десятков листовок. Как там у Максима Горького: «Безумству храбрых поем мы песню…»
Работники КГБ петь дифирамбы не стали, а 19-летнюю бунтарку Леру скрутили и арестовали, поместили в одиночную камеру Лефортовской тюрьмы. Полковник-психиатр из института Сербского хотел узнать, откуда у отважной студентки такой напор ненависти к партии, на что Новодворская объявила, что он – «инквизитор, садист, коллаборационист, сотрудничавший с гестапо». Новодворскую этапировали в Казань, а потом поместили на принудительное лечение в специальную психиатрическую лечебницу с диагнозом «вялотекущая шизофрения».
«Мне не было страшно, – вспоминала Новодворская. – Я ведь и в аресте, пытках и в казни видела свой долг. Просто по-обывательски жить было нельзя. Бессовестно, невозможно…»
Позднее она напишет:
«Советская действительность – это же предельное унижение. Даже когда борешься с советской властью, испытываешь отвращение, потому что это все равно что бороться со спрутом – что-то скользкое и омерзительное.
В 1972 году Новодворская вышла на свободу, устроилась работать педагогом в детском санатории, затем воспитателем детского сада, библиотекарем. Но отнюдь не перековалась в «нормального» советского человека. Она продолжала заниматься распространением самиздатских изданий. А еще успела окончить в 1977 году вечерний факультет иностранных языков МОПИ имени Крупской. И, конечно, что-то писала, пыталась организовать подпольные партии. За свою неуемную борьбу подвергалась обыскам, допросам, арестам, снова попадала в психиатрические больницы. И все это многократно.
8 мая 1988 года Новодворская приняла участие в создании первой оппозиционной партии в СССР «Демократический союз». Затем отколовшаяся часть ДС объединилась в «Демократическую Россию». И еще одно партийное новообразование – «Демократический выбор России». Все партии оказывались нежизнеспособными, и партийное строительство кончилось тем, что Новодворская стала помощником депутата Госдумы Константина Борового, своего политического симпатизанта. Перечислять все политические акции Новодворской можно еще долго: акции в защиту интересов Литвы, поддержка Грузии, выступления против войны в Чечне и т.д.
На членском билете Демсоюза были написаны строчки из «Петербургского романса» Александра Галича:
И все так же, не проще,
Век наш пробует нас –
Можешь выйти на площадь…
В тот назначенный час?!
У Новодворской никогда сомнений не было: она выходила, она призывала, она постоянно боролась.
– Вы не устали бороться, быть бойцом? – спрашивали Новодворскую. Она отвечала:
– Нет, не устала. Это форма моего существования. И цель. Покуда в мире есть фашизм, по Шварцу: «Не люблю драконов, видеть их не могу!»
А раз борьба, то сразу ЧП, но для пассионарной Валерии Новодворской это не Чрезвычайные Происшествия, а Чрезвычайно Привычное. «Бой, борьба – это уже удача!..» – разве может так сказать какой-нибудь диванный политик? Конечно, нет.
А Новодворская говорила…
Последние ее деяния: 9 октября 2010 года выступление на митинге «За Россию без произвола и коррупции», а 4 февраля 2012-го – на митинге «За честные выборы и демократию». 15 марта 2014 года приняла участие в «Марше мира против вооруженного вмешательства России во внутренние дела Украины». Новодворская вышла с плакатом «Банда Путина – геть в Нюрнберг!». И это, можно сказать, лебединый вскрик бесстрашной и непримиримой Валерии… Да еще попытки по созданию партии «Западный Выбор».
12 июля 2014 года Новодворская была госпитализирована (флегмона левой стопы).
И смерть от инфекционно-токсического шока.
«Мне никогда не было страшно за свою жизнь, – однажды призналась Валерия Новодворская. – Я ей не дорожу. Душа мне тоже не доставляет хлопот. Вот тело и его болезни неприятны. Хорошо, если бы тела вообще не было и люди состояли бы из одной души! Тогда бы я порхала как бабочка!»
Валерия Ильинична покинула белый свет в возрасте 64 лет. Превратилась ли она в беззаботную бабочку? Не будем гадать. 16 июля тысячи людей пришли проститься с Новодворской в Сахаровский центр. Многие выступили с прощальными речами, но примечательно: собравшиеся не захотели заслушать телеграмму соболезнования от президента.
Борис Немцов в своем выступлении напомнил, что Новодворская страдала диабетом. «Но при этом она обожала конфеты и пирожки. Я ей говорил: «Ты с ума сошла?» Лера безумно обрадовалась бы, если бы узнала, сколько людей пришло на ее похороны. Новодворская рассказывала, как хочет, чтобы они были организованы: «Я лежу в Сахаровском центре. Моего портрета нет, а есть портрет Егора Гайдара и написано аршинными буквами: «Свобода. Собственность. Законность». Лера была очень крутая. Ее часто обвиняли, что она не любила родину, но это чушь! Она ненавидела рабство!..»
Гроб с телом Новодворской провожали скандированием «Россия будет свободной!». Затем состоялось отпевание в Николо-Архангельском крематории. Прах Валерии Новодворской был захоронен на Донском кладбище.
Зарубежные радиостанции единодушно отметили, что Новодворская постоянно выступала с критикой политической системы, выстроенной в России Владимиром Путиным. Новодворская считала, что политический режим в России практически не менялся всю ее жизнь, менялись лишь люди, возглавлявшие режим. По ее мнению, лишь с начала президентства Ельцина и до начала первой чеченской войны предпринимались попытки изменения режима, но они не принесли желаемого результата…
В своих высказываниях Валерия Новодворская была бескомпромиссна и радикальна.
О России
«У России та судьба, которую она заслуживает. Она ничего не сделала для того, чтобы обеспечить себе другую судьбу. Из-под российской судьбы надо выбираться, как из-под завалов, а не воспевать ее величие. Россия должна изменить национальный менталитет, систему ценностей, стереотипы, реально смотреть на себя и на весь мир. Убрать весь тот туман, который сами на себя напустили…»
«Россия, как всегда, с упоением голосует за самозванцев, за проходимцев…»
«Что же касается соотношения между Лениным и Сталиным, то все рассуждения на этот счет смехотворны! Ленин гораздо более опасный тиран, чем Сталин. Ленин в общем-то все сделал, Сталин же всего-навсего – довершил. Сталин, конечно же, щенок и «приготовишка» по сравнению с Владимиром Ильичем. Ибо заложить такой фундамент, так грамотно все это построить, причем на века, мог только человек, который (вопреки Пушкину) великолепно совместил в себе гения и – злодея!..»
В начале 90-х Новодворская, оглядываясь вокруг, говорила:
«У нас демократического лагеря пока еще нет, у нас есть концентрационный лагерь.
А его раскачивать стоит. И Горбачев, и совдепы, и КГБ, и Калугин; и Ельцин, плохо полинявший большевик, который вовремя бросил партийный билет в набежавшую волну; и Попов, который вводит нэп на уровне «военного коммунизма», и (самый умный из них) наместник коммунистической власти Собчак, который достаточно хорошо скрывает свои намерения, – это не демократический лагерь. Помилуйте, это все атрибуты нашего вечного советского концлагеря, нашей несвободы…»
Из интервью спустя некоторое время:
«…Я ненавижу фашистов, ненавижу нацистов, ненавижу совков, фундаменталистов любого плана – как христианских, так и мусульманских. Я ненавижу фанатов – вообще всех фанатиков. Все, что находится за рамками свободы, гуманности и хорошего вкуса (а свобода и гуманность есть хороший вкус), все, что порабощает и обманывает человека и рано или поздно его насилует, – все это я ненавижу…»
Корреспондент не без ехидства: «И давно это у вас?» Новодворская, не замечая тона: «С детства».
На вопрос о любви к России:
«Если считать Россию государством, то я ненавижу ее, не имею к ней никакого отношения и являюсь классическим государственным изменником. Если же считать Россию страной, то это другое дело… Россия глубоко несчастна. Она инвалид, она ноет, она обиженный и больной ребенок. Ее некому пожалеть, потому что она сирота. Я отношусь к России как к инвалиду. Я как врач у постели больного. Я обязана ее беречь, воспитывать, реабилитировать… возможно, в этой любви есть элемент мазохизма. Но настоящая любовь такой и бывает: она причиняет больше мучений, чем радости».
«Моя Россия была страстотерпицей, она была бедная, заплаканная, серая, грязная, это была Россия Есенина и народников, в ней цвела одна только картошка, шли дожди, ее срочно надо было спасать, и я влюбилась в нее по уши, как Дездемона – за муки, и понимала, что меня непременно должны задушить из-за моей непомерной любви, когда я потеряю платок…»
Что можно сказать по поводу подобных высказываний? Только одно: любовь Новодворской к России носит отпечаток литературной образности.
О себе
Говоря о собственной персоне, Новодворская и тут безжалостна и откровенна, без позы и кокетства, но с изрядной долей самоиронии.
«Я не политик, я безработный профессиональный революционер, и за неимением народа, гражданского общества и революционной ситуации – правозащитник, в общих чертах. Скорее всего, вольнодумец широкого профиля. В трудовой книжке у меня много чего написано: журналист, историк, писатель и так далее».
И далее:
«Дайте мне американский народ, и я переверну Россию!.. Америка стоит на ногах, Россия – на голове… Надо же этим безнадежным двоечникам на кого-то свалить то, что они не могут сдать ни одного экзамена и остаются по четыре года в одном классе. Каково же смотреть на американских отличников!.. Главные достоинства американского народа – индивидуализм, ответственность, умение и готовность стоять на собственных ногах. Полная несклонность к социальному иждивенчеству, внутренняя свобода и привычка расширять вокруг себя эту свободу. Свобода – это для них высшее достоинство, высший приоритет, остальное приложится…»
Так говорила Валерия Новодворская – патриот Америки, которую арестовывали 17 раз при Брежневе, Андропове и Горбачеве.
«Я не считаю себя счастливым человеком, нет. Но я свободный человек. Счастье и интеллект в России не совпадают. В России счастливым может быть только скотина…»
После таких слов Новодворской так и хочется замычать: му-у-у!..
О личном
«Возможности выйти замуж и родить детей меня лишил КГБ еще в 1969-м… Человек, который обрекает себя на борьбу, не может отвечать за детей и их судьбу. Он их делает заложниками… Да и секс, по-моему, никчемное занятие. Спала со своим котом Стасиком – он не мешал мне спать. На секс, говорят, надо много времени, а у меня его нет! К тому же я абсолютно не нравлюсь мужчинам. Да и мне не в кого было влюбиться. Я дураков не люблю… Ну, можно было бы влюбиться в Джохара Дудаева. В Наполеона или Георгия Жукова – никогда! Один – тупой сталинист и неудачник, второй – авторитарный правитель, запустивший цепочку войн, которые привели к двум мировым. Удел свободного человека в несвободной стране – это одиночество».
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.