Смерть, говорит Сократ, есть отделение души от тела. Разграничение между духом и материей, ставшее распространенным в философии, в науке, а также среди простых людей, было религиозного происхождения и возникло как разграничение между душой и телом. Орфик, как мы видели, провозглашает, что он дитя земли и звездного неба; из земли появляется тело, с неба – душа. Именно эту теорию Платон стремится выразить на языке философии. В «Федоне» Кебес выражает сомнение относительно сохранения души после смерти и просит Сократа доказать ее бессмертие. Сократ переходит к доказательствам. Первый аргумент состоит в том, что все, что имеет свою противоположность, рождается из того, что ему противоположно, – положение, которое напоминает нам взгляд Анаксимандра на космическую справедливость. Так, жизнь и смерть являются противоположностями и, следовательно, одна должна порождать другую. Отсюда следует, что души умерших существуют где-то и в свое время возвращаются обратно на землю. Утверждение св. Павла: «семя не оживет, если оно не умрет», – по-видимому, относится к такому же типу теории.
Второй аргумент состоит в том, что знание является воспоминанием и поэтому душа должна существовать еще до рождения. Теория о том, что знание является воспоминанием, поддерживается главным образом тем обстоятельством, что мы обладаем такими идеями, как, например, идея точного равенства, которые невозможно вывести из опыта. Поскольку мы не узнали этого из опыта, мы должны были принести это знание с собой из предшествующего существования. Подобный аргумент, говорит он, применяется ко всем другим идеям. Таким образом, существование сущностей и наша способность познавать их доказывают предшествующее существование души, обладающей знанием. Утверждение, что всякое знание есть воспоминание, более обстоятельно развивается в «Меноне». Здесь Сократ говорит: «Нет обучения, но есть лишь воспоминание». Он претендует на то, чтобы доказать свою точку зрения, заставив Менона позвать юношу раба, которому Сократ задает вопросы о геометрических проблемах. Предполагается, что ответы юноши показывают, что он действительно знает геометрию, хотя до сих пор не знал, что обладает этим знанием. В «Меноне», как и в «Федоне», делается тот же самый вывод, а именно, что знание приносится душой из прежнего существования.
По поводу предположения, что доктрина воспоминания истинна, Кебес сказал: «Доказана лишь половина того, что требуется доказать, а именно, что наши души существовали до нашего рождения; – другая требуемая половина доказательства заключается в том, что душа будет существовать после смерти точно так же, как она существовала до рождения». Сократ берется дать соответствующее доказательство этого. Он говорит, что это следует из того, что, как было уже сказано, все порождается своей противоположностью, согласно чему смерть должна порождать жизнь, точно так же, как жизнь порождает смерть. Но он добавляет другой аргумент, который имел более долгую историю в философии: лишь то, что является сложным, может распасться, а душа, подобно идеям, проста и не состоит из частей. Считают, что простое не может начинаться, кончаться или изменяться. Далее, сущности неизменны: абсолютная красота, например, всегда та же самая, тогда как предметы постоянно изменяются. Таким образом, видимые вещи временны, а невидимые вещи вечны. Тело видимо, а душа невидима, поэтому душу надо отнести к разряду того, что вечно.
Космогония Платона излагается в «Тимее». Там говорится, что Бог сделал мир по образцу вечного; не будучи завистливым, Он пожелал, чтобы все было по возможности подобно Ему самому. «Пожелав, чтобы все было хорошо, а худого по возможности ничего не было, Бог таким-то образом все подлежащее зрению, что застал не в состоянии покоя, а в нестройном и беспорядочном движении, из беспорядка привел в порядок, полагая, что последний всячески лучше первого». Таким образом, представляется, что Бог Платона, в противоположность еврейскому и христианскому Богу, не создал мир из ничего, но переустроил предсуществовавший этому материал. Он вселил ум в душу, а душу – в тело. Он сделал мир как целое живым существом, одушевленным и одаренным умом. Имеется лишь один мир, а не много миров, как учили различные досократики; не может быть больше одного мира, поскольку он – созданная копия, которая должна как можно ближе соответствовать вечному оригиналу, постигаемому Богом.
Четыре элемента – огонь, воздух, вода и земля, – каждый из которых, по-видимому, представлен числом, находятся в постоянной пропорции, то есть огонь относится к воздуху, как воздух к воде и как вода к земле. Бог употребил все эти элементы при сотворении мира, и поэтому мир совершенен и не подвержен старению или болезни. Земля, воздух, огонь и вода не являются первыми началами, буквами или элементами; они даже не являются слогами или составными словами. Огонь, например, не следует называть «это», но лишь «такое», то есть это не субстанция, но скорее состояние субстанции.
Объяснение происхождения времени у Платона следующее: «И вот когда Отец усмотрел, что порожденное им, это изваяние вечных богов, движется и живет, он возрадовался и в ликовании замыслил еще больше уподобить [творение] образцу. Поскольку же образец являет собой вечно живое существо, он положил в меру возможного и здесь добиться сходства; но дело обстояло так, что природа того живого существа вечна, а этого нельзя полностью передать ничему рожденному. Поэтому замыслил он сотворить некое движущееся подобие вечноcти; устраивая небо, он вместе с ним творит для вечности, пребывающей в едином, вечный же образ, движущийся от числа к числу, который мы назвали временем». До этого не было ни дней, ни ночей. Мы не должны говорить о вечной сущности, что она была или будет; правильно сказать лишь, что она есть. Подразумевается, что о «подвижном образе вечности» правильно сказать, что он был или будет.
Создатель, говорит Тимей, создал по одной душе для каждой звезды. Души обладают чувствами – любовью, страхом и гневом; если они одерживают верх над этими чувствами, то они ведут праведную жизнь, если нет – неправедную. Если человек проживет хорошо всю жизнь, то после своей смерти он будет вечно и счастливо жить на своей звезде. Если же он будет жить плохо, то при своем втором рождении будет женщиной. Если, будучи женщиной, он (или она) будет продолжать дурно вести себя, то превратится в животное, и также превращения будут продолжаться до тех пор, пока его разум не одержит победу. Бог поместил некоторые души на Земле, некоторые – на Луне, а некоторые – на других планетах и звездах и предоставил младшим богам образовать их тела.
Вот таковы основные идеи первичного греческого мировоззрения, которое являлось, как мы выяснили выше, самым передовым на тот момент.11 Что мы видим? Многое из обозначенного нами в разделе и исходящее от интеллектуалов древней Греции в основных своих моментах (выделены нами по тексту) не то что коррелирует с учением Махатм, а является в том или ином виде выражением постулатов Эзотерического учения. Просто пока запомним это и рассмотрим более внимательно идеи Орфизма.
В предыдущих разделах мы неоднократно ссылались на некое Орфическое учение, представляя развитие философской мысли в Греции. Нам представляется важным в этой связи более подробно рассмотреть это учение, тем более, что Джон Барнет в работе «Ранняя греческая философия» говорит о наличии поразительного сходства между орфическими верованиями и верованиями, преобладавшими в Индии приблизительно в то же время, хотя, как утверждает Барнет, не может быть и речи о существовании между ними какого-либо контакта.
Орфизм – мистическое учение в Древней Греции и Фракии, связанное с именем мифического поэта и певца Орфея. Возникло ориентировочно в VI веке до н. э. – к этому времени относятся первые орфические гимны. Учение носило подчёркнуто эзотерический характер, что сближает его с пифагорейством и элевсинскими мистериями. Первоначально орфизм воспринимался как сугубо низовой народный культ и осмеивался различными философскими школами, впоследствии его элементы использовались неоплатонизмом для создания собственной систематизированной космологии. По некоторому мнению, орфизм стал прообразом более поздних монотеистических религий, в частности, христианства, поскольку ознаменовал собой переход от многобожия к поклонению Единому Богу. Эллинская мифология слабо затрагивала тему антропогонии, уделяя больше внимания происхождению мира и богов. Орфики верили, что человек возник из пепла титанов, сожжённых Зевсом за съедение его сына Диониса (они оставили только его сердце, из которого он был впоследствии возрождён). Таким образом, человек объединяет в себе приземлённое титаническое начало и божественное дионисийское.
Орфики верили в воздаяние после смерти (элементы метемпсихоза), бессмертие души («заточённой» в «темницу» тела), раздвоенность человеческой природы на доброе (естество Загрея-Диониса) и злое (естество растерзавших его титанов) начала. Джованни Реале и Д. Антисери выделяют следующее ядро орфических верований:
а) В человеке временно пребывает божественное начало, некий демон (душа), оказавшийся в теле по причине изначального греха.
б) Душа не только предсуществует телу, но и не погибает вместе с телом. Она осуждена к реинкарнациям в последующих телах, и через серию рождений надо искупить изначальный грех.
в) «Орфическая жизнь» со своими путями и практиками есть жизнь уединённая и имеет целью положить конец циклу реинкарнаций и освободить душу от тела.
г) Для очистившегося (посвящённого в орфические мистерии) в ином мире обещана награда, для непосвящённых – наказание.
Орфизм возник в результате реформы культа Диониса: центральный ритуал дионисийских оргий – омофагия («поедание сырого мяса» растерзанной в вакхическом исступлении животной жертвы) – был переосмыслен как первородный грех титанов, растерзавших ребенка-Диониса и вкусивших его мяса. Искупить наследственный грех (лежащий на всем человечестве) мог только «чистый» – посвященный в мистерии и ведущий «орфический образ жизни», отличительной чертой которого для грека 5 в. до н.э. было вегетарианство. «Священное сказание» о грехе титанов требовало создания своей теокосмогонии, вера в бессмертие души и загробное воздаяние – разработанной эсхатологии, которые и были зафиксированы в гексаметрических поэмах. Учредителем очистительных обрядов и автором этих поэм создатели новой религии провозгласили мифического певца Орфея – героя сказания об аргонавтах (живших до Троянской войны в 1260 г. до н.э.): его учение было древне́е и «ближе к богам», а следовательно, авторитетнее теологии Гомера и Гесиода. В современной литературе «орфиками» называют авторов «поэм Орфея» (Ономакрит – Афины, 2-я пол. 6 в. до н.э., и др.), а также всех, исповедовавших религию Орфея. Поэмы под именем Орфея создавались в течение 1000 лет, отражая различные стадии греческой религии и влияние различных философских школ.
От огромной орфической литературы до нас дошли только два поздних памятника: сборник 87 «Гимнов Орфея» (ок. 200 г. в Малой Азии), составитель которого находился под влиянием стоицизма, Филона Александрийского и Платона, и «Орфические аргонавтики» (5 в.). От остальных сочинений сохранились только фрагменты, из которых наибольшее значение имеют фрагменты теогоний. Из фрагментов т.н. «Рапсодической теогонии» реконструируется грандиозная картина эволюции мироздания из «Нестареющего Времени», представленная как смена шести поколений богов. «Нестареющее Время» рождает эфир (воздух) и бездонную «зияющую бездну» (хаос), окутанные первобытным мраком. В эфире или из него Хронос-Время «сотворил серебристое яйцо», из которого выходит специфически орфический бог – демиург Фанес («Сияющий») – 1-й царь богов; он творит небо и землю, а также «другую землю» – луну. Изложение истории Урана (3-й царь), Кроноса (4-й царь), Зевса (5-й царь) примыкает к «Теогонии» Гесиода. Зевс проглатывает Фанеса и тем самым вбирает в себя все мироздание и всех богов. При этом ставится проблема единого и многого: «Как мне сделать, чтобы все вещи были и едины, и раздельны?» (вопрос Зевса к Ночи). Следовавший затем величественный гимн к Зевсу-Вселенной как к началу, середине и концу всех вещей был известен уже Платону. Титанов, растерзавших сына Зевса Диониса, Зевс испепелил молнией, а из праха создал 3-й, нынешний, род людей (1-й, золотой, – при Фанесе, 2-й, серебряный, – при Кроносе), в которых «злая титаническая природа» (Платон. Законы) соединена с божественным дионисийским началом. Очень рано этот орфический дуализм «титанического» и «дионисийского» начал в человеке слился с пифагорейским дуализмом тела и души. Важным источником орфической эсхатологии считают поэму «Нисхождение Орфея в Аид».
Томас Тейлор в своем предисловии к «Мистическим гимнам Орфея» пишет: «Орфей, как справедливо замечает Прокл, пользуясь свободой изложения, предоставляемой легендами, опережая богов, называет все вещи своими именами, вплоть до первопричины. Он также называет Временем того, чье имя нельзя произносить всуе, того, кто выходит за пределы, доступные пониманию. И в этом, по замечательной аналогии, содержится указание на генерацию, т. е. непередаваемую эволюцию всех вещей в свет из бесконечного источника всего сущего». Согласно Орфею, все сущее проистекает из единого безмерного блага – Высшего и Независимого Принципа (это точная формулировка того, что изложено в учении Махатм). Причина всех вещей, называемая Единым, также является благом и началом: благом, потому что она – источник и проявление добродетелей, и началом, потому что она – высшая степень всех свойств, предшествующая как богам, так и природе.
Орфическое представление о боге является одной из самых величественных концепций, когда-либо рожденных человеческим разумом, – Божество уже не было некой личностью или антропоморфическим существом, обитающим где-то в эмпирее. Бог раскрывается как предвечное благо, неиссякающий источник истины и закона, всемогущее единство и всеведущая реальность. В такой интерпретации Бог есть не существо, а источник существ; не свет, а источник света; не разум, а источник разума; скрытое начало всех проявленных вещей. Орфей искал благосклонности того, кто живет самим собой, сочиняя хвалебные гимны и совершая надлежащие обряды, но никогда Единый не был объектом бездушного поклонения или бессмысленных жертвоприношений. Путем нисхождения из безмерного сияния появилась величественная триада божественных качеств, состоящая из бытия, жизни и интеллекта12 и названная Постижимой Триадой. Бытие ближе всего подходит к Единому и является первой проявленной добродетелью того, что вечно. Жизнь занимает второе место и предшествует интеллекту. Самое нижнее место отведено интеллекту.
Бытие, жизнь и интеллект – это первые боги после Единого. Все вместе они пребывают в нераздельном единстве, и правильнее их следовало бы называть причинами всех проявленных свойств. В этих причинах берут свое начало все формы. Вселенная с ее бесчисленными видами эволюционирующих живых существ возникла в результате дальнейшего развития от неземных причин. Из первой триады появляются все другие триады в следующей последовательности:
1. Единый.
2. Постижимый порядок.
3. Постижимый и в то же время интеллектуальный13 порядок.
4. Интеллектуальный порядок.
5. Неземной порядок.
6. Эмансипированный14 порядок.
7. Земной порядок.
Первые три триады – 2, 3 и 4 из приведенной выше последовательности – субъективны, самодостаточны и сами являются причинами. Каждый из порядков состоит из триады принципов, обладающей такими качествами, как бытие, жизнь и интеллект. Третий принцип интеллектуальной триады (пункт 4) соответствует демиургическому интеллекту, или творцу земного мира. Именно Демиург и его потомки, первые Титаны – созидательные силы – формируют сначала неземную, затем эмансипированную и, наконец, земную сферы. Следовательно, три эти сферы (прослеживается аналогия с учением Махатм в представлении эволюции планет через сферы, т.е. оболочки) составляют часть демиургической природы. Демиург, собственно, и является тем вторым творцом, кого древние называли отцом и кому несведущие поклонялись как истинной причине всех вещей. Большинство теологов и теогонов ничего не знали о духовных порядках выше Демиурга, а потому они просто были неспособны постичь подлинное величие вселенского плана.
Земной порядок содержит последнюю и нижайшую из созидательных триад. Бытие, жизнь и интеллект на этом плане называются Зевсом, Посейдоном и Гадесом. Эти земные божества, в свою очередь, на основании собственного закона создали дух, душу и форму материального мира (полная аналогия терминам учения Махатм). Поэтому Зевса называют отцом воздуха, воды и земли. Зевс в качестве Гадеса создает физическое тело природы. Через это физическое тело он выступает как правитель опять же в трех, но уже физических ипостасях. По своей истинной природе, как Зевс, он – повелитель атмосферы, неба, ветров и дыхания. В своем втором качестве, как Посейдон, он управляет морями, реками и обитателями водных глубин. В своей третьей ипостаси, как Гадес, он правит землей, горами, пещерами и подземельями. Подземный Зевс, или Гадес, – это всего лишь созидательная сила, которая проявляется через материальные элементы природы; следовательно, весь материальный мир становится телом жалкого мертвеца. В этом и заключается смысл утверждения Платона, что тело есть склеп души и что душа заточена в теле, подобно устрице в ее раковине. О схождении души в сферу воспроизводства, т. е. в царство адского Зевса, в скрытой форме повествуется в легенде о том, как Орфей отправился в подземный мир на поиски Эвридики, которая символизирует опыт, силу души и понимание.
Согласно орфической антропологии, человек, как и вселенная, состоит из одной невыразимой первопричины и шести эманирующих триад способностей, или качеств. По этой схеме, разум или, вернее, ментальное эго15, занимающее самое нижнее место в интеллектуальной природе, соответствует Демиургу, или создателю объективных форм. Разум, следуя орфической аналогии, – это неглавный бог, управляющий низшими царствами тем же способом, каким первые, или главные, боги руководили всем космическим порядком действий.
Орфей пропагандировал16 идею метемпсихоза, т. е. периодического возвращения в материальный мир (полная аналогия сути учения). Необходимость повторного рождения обусловлена наличием в душе материальной субстанции, которая не умирает с распадом тела. Страсти, потребности и безрассудства души, хотя сами по себе и не материальны, их удовлетворение обычно зависит от материальной стороны жизни. После смерти тела сущность со всеми своими физическими потребностями по-прежнему остается полной и энергичной, а это неизбежно приводит к тому, что такого рода потребности снова увлекают эту сущность обратно в материальный мир. Метемпсихоз – это, по сути, закон периодического погружения в сферы чувств до тех пор, пока чувственные импульсы не будут подавлены в самом их источнике – натуре, обуреваемой неутоленными желаниями. Физический мир с невероятной силой притягивает всех, в ком преобладают материальные интересы. Все это и послужило причиной возникновения мистерий – институтов, стремившихся очистить внутренний мир человека таким образом, чтобы он, победив животное начало в собственной душе, мог после смерти стать блаженным духом «и приблизиться к богам» (полная аналогия сути учения), ведо́мый благочестием своего бытия.
Величие орфического представления в полной мере раскрывается в рапсодиях, сочиненных поэтами священных мистерий. Богам пели надлежащие гимны, особо упоминали об их чинах и в изящной форме восхищались их могуществом. Орфей прославлял красоту и гармонию. Нельзя петь хвалу богам хриплыми голосами. Тем, кто прекрасен, человек должен предлагать только красоту. На алтарь верховного бога он должен возлагать добродетели. Вселенная – это одна грандиозная симфония добродетелей, и к тому, что составляет источник всей гармонии, до́лжно обращаться с благозвучным призывом.
Особым символом орфического культа стал форминкс, семиструнная лира, которая, согласно Е. П. Блаватской, «олицетворяет семеричное таинство посвящения». Именно лира Орфея послужила для Пифагора источником вдохновения в изучении музыки сфер. Если под семью струнами форминкса понимать семь аспектов человека и семь отделов человеческой души, то изучение гармонии в целом становится символическим выражением внутренней настройки. Человек, совершенствующий свою природу, превращается в искусного музыканта, извлекающего божественные мелодии из струн собственного естества. Приведение в гармонию – это комбинирование, это сведение воедино гармонических величин в соответствии с законом и правилом. Умение жить подобно науке сочетания факторов в приятные или неприятные комбинации. Искусный музыкант – это тот, кто способен в совершенстве исполнять священные композиции на музыкальном инструменте собственной безупречной жизни.
После смерти Орфея его лира оказалась в храме Аполлона, где оставалась в течение долгого времени, вызывая всеобщее восхищение. Однажды в храм явился Неант, сын Питтака, знавший о магической силе лиры Орфея и стремившийся заполучить ее любой ценой. Он подкупом заставил одного из жрецов заменить подлинный инструмент подделкой и, спрятав под плащом волшебную лиру, в тот же день покинул город. Отъехав на безопасное расстояние, он остановился в лесу, вознамерившись поиграть на лире. Но вместо священных мелодий его неумелые пальцы смогли извлечь из ее струн только отвратительный визг, привлекший внимание рыскавших в округе диких собак. Разъярившись от мерзких звуков, они бросились на неудачливого музыканта и растерзали его на части. Развивая этот сюжет, греческие сочинители мифов давали понять, что, если мистическая теология попадает в руки невежд, извращающих ее содержание, зло само уничтожает и себя, и того, кто его сотворил.
Рассказывают также, что голова Орфея продолжала жить после смерти тела. Она открывала глаза и произносила пророческие слова. Философы, по-своему истолковав эту легенду, заявили, что Орфей олицетворяет великую доктрину, или ядро традиции. Храм этой доктрины, т.е. тело Орфея, пал жертвой неистовства невежественной черни, всегда извращающей все, что имеет отношение к мистике. Голова Орфея символизирует источник этой традиции, и хотя жречество разогнали и алтарные огни погасли, остались священные истины, продолжавшие вдохновлять другие поколения. Мудрость – голова Орфея – никогда не умирает даже с утратой тела этой мудрости (полная аналогия с принципом учения об аккумулировании перерождающейся душой накапливаемого каждой жизнью опыта, т.е. мудрости), в чем, собственно, и заключен смысл аллегории с головой, которая продолжала говорить после того, как тело было растерзано неистовыми вакханками.
Орфея обычно считают основателем или, по крайней мере, главным реформатором Вакхических и Дионисийских мистерий. Утверждают, что дионисийские обряды он привез с собой с Востока и пропагандировал их среди народов Фракии (указано место, где родился орфизм), оттуда они перекочевали в Аттику и в конце концов проникли в большинство греческих государств. До возникновения орфического культа у греков была только одна, незрелая концепция посмертного состояния души. Согласно воззрениям доисторических эллинов, умерших ожидали бесконечные скитания в подземном царстве теней. И герою, и рабу был уготован один и тот же конец. Ни добродетельные поступки, ни глубина мышления не могли спасти душу от бессмысленных блужданий в обители теней, бесконечной процессией проходящих через портал подземного царства. В воротах стоял трехглавый Цербер17, злобно рычащий на бредущих мимо него призраков. Необразованные люди верили в то, что склеп в могильном кургане – это ворота в подземный мир и что в конце концов все войдут в этот мрачного вида портал, о котором халдеи писали, что его «петли заржавели, а перемычки покрыты толстым слоем пыли». Таков был подземный мир в представлении Гомера. Все герои в итоге погружались в безмолвие. И даже великий Ахилл, важный Нестор или храбрый Агамемнон не могли надеяться на лучшую участь.
Важность реформы Орфея, таким образом, становится очевидной. Она полностью изменила сложившуюся у человека концепцию его собственной судьбы. Она навсегда изгнала из его сознания мир теней и его ужасного владыку и раскрыла человеколюбивый божественный замысел (полная аналогия сути учения Махатм), ограничивающий все превратности судьбы. Люди, больше узнавая о своих богах, находили больше оснований, чтобы их почитать и ими восхищаться. Жизнь уже не была бессмысленной, поскольку впереди начали смутно вырисовываться великие цели. Философы мечтали о них, поэты воспевали их в своих стихах, а ораторы произносили о них длинные речи пока наконец орфизм не породил самого совершенного мыслителя классической древности, бессмертного Платона (этапность развития орфизма), сумевшего сделать понятными все чудеса вселенной.
Под именем орфиков известны последователи особого религиозного учения, основателем которого считали мифического поэта Орфея, сына фракийского царя Эагра и музы Каллиопы. Уже в самой древности существовало мнение, что Орфей – выдуманное лицо; так думал, например, Аристотель (он вообще отличался нигилизмом по отношению к имеющимся не принадлежащим ему взглядам), по словам Цицерона. Гомер и Гесиод ничего не знали об Орфее, а известное суждение Геродота, что все поэты, которых считают древнее Гомера и Гесиода, на самом деле жили позднее их, доказывает, что и он, хотя не отвергал прямо существования Орфея, все-таки признавал приписывавшиеся ему стихотворения за произведения позднейших времен. Во всяком случае имена Орфея и другого, обыкновенно сопоставляемого с ним, поэта Мусея были уже вполне известны во 2-й половине VI в. до н.э. при Писистратидах, когда начинают подложно приписывать им разные поэтические произведения.
Начало орфизма олицетворяло собой могущество искусства. Отправившись (как некогда Иштар за Таммузом) в преисподнюю за своей погибшей от змеиного укуса женой Эвридикой, Орфей укрощает своим пением под звуки кифары стража подземного царства мертвых трехголового пса Цербера18, исторгает слезы у безжалостных богинь мщения Эриний и трогает сердце владычицы Аида Персефоны. Она отпускает Эвридику с условием, что Орфей до выхода из царства мертвых не оглянется на идущую за ним жену. Однако Орфей не выдержал и оглянулся. И навсегда потерял Эвридику. Позднее Орфей был растерзан жрицами бога Диониса – менадами, или вакханками. Дионис – бог растительности, покровитель виноделия, сын Зевса и дочери фиванского царя Кадма Семелы. Мистерии в честь Диониса переходили в неистовые оргии, освобождавшие человека от обычных запретов. Эти оргии назывались вакханалиями (Вакх – прозвище Диониса). Во время одной из таких вакханалий чуждающийся женщин однолюб Орфей и был растерзан вакханками. В другой интерпретации он был принесен в жертву Дионису.
Как религия, орфизм противостоял олимпийской религии и мистериям, в том числе мистериям в честь традиционного Диониса. Орфизм имел большое мировоззренческое обоснование в системе мифологического мировоззрения, в которой уже просвечивали элементы философии. Это особенно сказывается в орфическом представлении о первоначале, или о первоначалах. Сами древние расходились между собой в вопросе о том, что же орфики принимали за начало мира. Одни называли Ночь – Нюкту, другие – Воду, третьи – слитность Земли, Неба и Моря, четвертые – Время. Поздний античный философ Прокл (V в.) усматривал превосходство Орфея в том, что если Гесиод принял за первоначало возникшее во времени (Хаос), то Орфей нашел первоначало в самом времени. Но это, по-видимому, модернизация орфизма в духе неоплатонизма, к которому Прокл принадлежал. Наиболее вероятно, что орфики принимали за исходное состояние мироздания Воду.
Теогония орфиков более космогонична, чем теогония Гесиода. У орфиков космогонические ступени перемежаются с теогоническими. В космотеогонии орфиков можно насчитать 12 ступеней. Это:
1. Первовода (Хаос).
2. Некий дракон времени Геракл (не путать с героем Гераклом, сыном Зевса и Алкмены) и его спутница Адрастия (у Аполлония Родосского, Гигина эта пара фигурирует под именами Офион (греч. Ὀφίων, «змей») и океанида Евринома (греч. Εὐρυνόμη).
3. Эфир (греч. αἰθήρ, «горный воздух»), Эреб (греч. ἔρεβος, «мрак») и Хаос (греч. χάος, «бездна»).
4. «Яйцо».
5. Бог Фанес (греч. Φάνης, Φάνητος, «сияющий», лат. Phanes, Пан).
6. Богиня Нюкта, Никта (греч. Νύξ, Νυκτός, «ночь»).
7. Боги Уран (греч. Οὐρανός, «небо»), Гея (греч. Γαία «земля») и Понт (греч. Πόντος, «море»); (Гесиод говорит о четырех космических началах, выделяя Эрота (греч. Ἔρως), представляя его всевластной мировой силой: «…и между вечными всеми богами прекраснейший – Эрос». Причем Эрот носит эпитет Фанес, «сияющий»).
8. Киклопы, гекатонхейры и титаны, в числе последних Крон (греч. Κρόνος) и Рея (греч. Ῥέα).
9. Зевс (греч. Ζεύς).
10. Кора-Персефона (Κόρα, «дева»; Περσεφόνη).
11. Дионис (греч. Διόνυσος) – сын Зевса.
12. Человек (греч. ανθρωπος).
Уже из этого перечисления видно, что мировоззрение орфиков – беспорядочное смешение теогонии с космогонией. Демифологизированное начало мироздания порождает некое чудовище Геракла. Это двуполый крылатый дракон с головами быка и льва и ликом бога между этими двумя головами. Его сопровождает Адрастия – Неотвратимая. В целом Геракл с Адрастией – образ-символ нестареющего неотвратимого времени. Отсюда и возникла неоплатоническая версия орфизма, согласно которой орфики приняли за первоначало время. Но это все-таки, по-видимому, второе начало. Зато полностью демифологизированы третья и четвертая ступени. От дракона происходят такие вполне естественные формы вещества, как влажный эфир, беспредельный хаос и туманный эреб (мрак). В хаoce как зиянии из вращающегося в нем эфира зарождается космическое «яйцо».
Но этим тенденции и демифологизации в орфизме исчерпываются. Фанес рождается из «яйца». 12 знаков Зодиака, окружающих его, показывают, что «яйцо» представляет собой космос. Змея, обвивающаяся вокруг тела, – распространенный атрибут бога Айона (греч. Αίών, «эон») – бога «вечности», «бесконечного времени». Фанес часто отождествлялся с Айоном и воспринимался как неизменный порядок бесконечного возвращения. Фанес (Φάνης, «сияющий») – златокрылый, двуполый, многоименный бог. Он содержит в себе зачатки всех миров, богов, существ и вещей. Фанес порождает свою противоположность – Нюкту-ночь, а от нее – Урана-небо, Гею-землю, Понт-море. Таковы пятая (Фанес), шестая (Нюкта) и седьмая (Уран, Гея и Понт) ступени орфической космотеогонии.
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.