Азя. Они тебе адресованы, ты и читай. А мне чужих писем не надо.
Катрин. С твоим злым языком и таким характером никогда замуж не выйдешь.
Азя. Какой характер может быть у старой девы? Только скверный.
Катрин. И ты смирилась с этим?
Азя. Я только констатирую. Наберусь опыта, стану более спокойной и рассудительной, тогда… Лучше ведь совершать безрассудства до свадьбы, чтоб избежать их позднее…
Катрин. Я что-то не слышала о твоих чудачествах до сих пор…
Азя. И не услышишь. Мой мир закрыт для других, и я живу в нем, как мне нравится. И уж точно не стану жертвой сплетен и пересудов.
Катрин. Ну знаешь ли… Волков бояться – в лес не ходить.
Азя. Так бояться надо не волков, а людей.
Катрин. Мы же родственники, и мне непонятна твоя скрытность.
Азя. У родственников осталась одна забота: меня замуж без приданого выдать. Правда, для этого придется искать еще одного Пушкина.
Катрин. Зло шутишь…
Азя. Это не шутка. Только Пушкин согласился жениться без невестиного приданого и заботиться о всех нас. А в благодарность получил пулю от родственничка.
Катрин. Александр сам виноват! Жорж только защищался. А в какую историю Пушкин его втянул! Я до сих пор не могу придти в себя от всего этого! Ранение, тюрьма, суд… И говорят, Жоржу грозит виселица!
Азя. За убийство надо отвечать. Мы как раз волновались за тебя: как ты с убийцей жить-то будешь?
Катрин. Ни слова в простоте… Азя, ты знала о дуэли?
Азя. Александр взял у меня столовое серебро на покупку пистолетов.
Катрин. И ты никому об этом не сказала?
Азя. Представь себе…
Катрин. Рассчитывала, что мы останемся вдовами? Завидовала нам? Ну ты и змея!
Азя. Я надеялась, что оба останутся живы и жизнь Пушкина изменится к лучшему.
Катрин. Чем же плоха была его жизнь?
Азя. Я только что говорила об этом Натали и не хочу повторяться.
Натали (Катрин). Ты все еще здесь? Здравствуй. Представь, Азя знала о дуэли и ничего нам не сказала.
Катрин. Я тоже знала. Но чего мне стоило ждать конца этой затеи! Напридумывали каких-то кодексов чести и готовы умирать из-за своих выдумок.
Азя. Если готовы, то честь – не пустой звук.
Натали (Катрин). Тебе повезло.
Катрин. Да, слава богу, рана Жоржа оказалась несерьезной.
Натали. Что ж… будьте счастливы…
Катрин. С чего мне быть счастливой?
Азя. Теперь уж не жалуйся – такого красавца увела у столичных невест! А я повторю сказанное на свадьбе: совет вам да любовь!
Катрин. Совет да любовь… Не будь он под арестом, прибежал бы сейчас прощаться с Натали. И не посмотрел бы, что жена здесь.
Азя. А кто б его принял? Здесь его и раньше не жаловали, а теперь ему, висельнику, и совсем тут делать нечего.
Катрин. Я еще понимаю поклонников Пушкина и других, которые закрыли для нас двери. Но мсье Геккерена не хотят принимать даже в посольствах.
Азя. Приятно слышать, что в посольствах порядочные люди есть.
Катрин. Даже во французском! А ведь д'Аршиак был секундантом Жоржа и мог бы выступить в его защиту. Но он уже отправлен в Париж с каким-то неотложным делом. Ясно же – чтоб избежать суда над ним.
Азя. Зачем же лишних людей наказывать? Нам и от пролитой крови не отмыться.
Катрин. Это все интриги, и они – чужие люди. Но вы-то что против нас имеете? И дверь закрыли, и перессорили со всеми!
Азя. Дверь закрыл Александр, и не нам ее открывать.
Катрин. Но его уже нет! Вы и меня не хотите видеть? За что?
Азя. Бесполезный разговор, если ты до сих пор ничего не поняла. Только нервы друг другу портим.
Натали. Не беспокойся, Катрин: в Сибирь за твоим мужем я не поеду.
Катрин. Бесчувственная ты! Каменная баба!
Натали. И место мое на капище.
Катрин. За что тебя мужчины любят – не понимаю.
Азя. Катрин, ты все сказала и можешь идти.
Катрин. Она и в Полотняном у нас всех женихов отбивала, и здесь заманивала Жоржа на свидания.
Азя. Кто кого заманивал – у Идалии спроси и себя не забудь. Кто сообщал Дантесу о наших визитах? Ведь куда ни придешь – он уже там.
Катрин. Мне-то откуда знать?
Азя. Не делай большие глаза! Ты его хотела видеть, ты и сообщала Идалии адреса, а уж она – Жоржу. Сводницы вы обе, и Наталью не вини.
Натали. Зачем все это перетрясать?
Азя. Извини, Ташка. Но зло берет: на наших глазах произошла страшная трагедия, мы повинны в ней, но пытаемся оправдаться. А Катрин чуть ли не с блинами масленичными пожаловала.
Катрин. Если Натали так дорожила мужем, ей следовало уехать после дипломов, что Александр получил в ноябре.
Азя. Нам бы не довелось тогда быть на твоей свадьбе.
Катрин. Это бы я пережила… За что вы все так невзлюбили Жоржа?
Азя. Не надо обобщать. Вы обе симпатизировали ему. И чем черт не шутит… Натали свободна, так что…
Катрин. Нет уж, пусть и не мечтает!
Азя. А что их может остановить? Разве что Жоржа повесят, тогда, конечно…
Катрин. Типун тебе на язык! Ты вот защищаешь Пушкина, а все его осуждают. На отпевании никого не было. Даже шутку пустили, что француз Барант и испанец Герера были единственными русскими в церкви. Сидите тут и не знаете, что люди говорят.
Азя. Да никакая церковь не вместила бы всех желающих быть на отпевании! А то, что полгорода пришло сюда для прощания с Пушкиным – не любовь и скорбь, не осуждение виновников?
Катрин. Да они не знают всех подробностей!
Азя. Если б знали, твоим новым родственникам головы бы не сносить!
Катрин. Два дня попереживали, а спустя неделю масленицу провожают и довольно весело. А о Пушкине забыли уже.
Азя. Пусть лучше гуляют, чем сплетни злостные выдумывать. И мы знаем, кто тон задает. А ты рада все это повторять.
Катрин. Ладно, собрались, так уезжайте. (Натали). А как же твои успехи в вихре света?
Натали. Я-то хочу здесь остаться. Жду ответа императора на мое письмо – Василий Андреевич должен принести. Что касается успехов… мы в трауре…
Катрин. Так балу дать нельзя?
Азя. Это ты во время траура вся в белом блистала, о свадьбе своей оповещала.
Катрин. Мне разрешили!
Азя. Ты и сейчас готова ехать на бал, хотя твоему любезному веревку намыливают.
Катрин. Ненавижу вас!
Натали. Ну и уходи!
Азя. Не будь жестокой, Натали. Хватит и того, что он ее не любит. Катрин. Ухожу, ухожу. И вы не задерживайтесь здесь…
Загряжская. Что не встречаете, дорогие племянницы? Все еще в сборах? Ну. здравствуйте…(целует и обнимает всех троих). Ташенька, ты как? Оправилась немного? Дорогу-то осилишь?
Натали. Я-то что… Как дети выдержат? Особенно Маша…
Азя. Да не оправилась она. Плохо спит, по ночам кричит, зовет Александра, а днем только о нем и говорит.
Загряжская. (Натали). С отцом Василием встречаешься?
Натали. Каждый день… Он мне очень помогает.
Загряжская. Ну и славно. А то уж я не знала, что делать…(Азе). Александра, почему до сих пор не собрались? Где дети? Дмитрий?
Азя. Все готовы, вас только ждали. Но Натали капризничает: хочет остаться в городе ради детей.
Катрин. Дети – прикрытие… я знаю, зачем она хочет остаться…
Загряжская. Помолчи, пожалуйста, не о тебе речь.
Натали. Я жду Василия Андреевича. Он обещал поговорить обо мне с государем…
Загряжская. Ни к чему это. Оплачивать вашу жизнь в столице теперь некому.
Натали. Кому бы я здесь мешала?
Загряжская. По дороге разъясню.
Натали. В Москве к свекору заезжать не будем? Я боюсь …
Загряжская. Я с ним встречи не жажду. Слушать жалобы да истерики не хочу. Опустел дом без хозяина, олустел… Вы-то поняли, что без Пушкина никому не интересны?
Азя. Поняли…
Загряжская. И на том слава богу. Отмучился он с вами…
Катрин. Скажете тоже!
Загряжская. Скажу, скажу. Нет нам прощения за эту смерть!
Натали. Я знаю: я убила своего мужа!
Загряжская. Полноте… Убийца известен, и он под судом.
Катрин. Но он же не виноват! Он только защищался!
Загряжская. Молчи! Это был подлый выстрел, после которого человек два дня еще мучился!
Катрин. Пушкин мог его убить!
Загряжская. Но не убил… А останься жив, не думаю, что был бы счастлив. Жизнь уже ничем не могла его порадовать, а кабала была не для него.
Азя. У него было творчество!
Загряжская. Творчество хорошо само по себе, а ради долгов, что растут, как снежный ком, оно становится каторгой.
Катрин. Ну и шел бы служить, как все.
Загряжская. Он служил и мог служить только поэзии.
Катрин. Сочинительство – не служба.
Загряжская. Не нам судить. Вы со своей матушкой кроме библии другой литературы не знали и знать не желали. Но человека за столько лет могли бы разглядеть и оценить. Жили-то благодаря его сочинительству! И он вас не попрекал и не выгнал, что любой другой сделал бы, потому что сам не сводил концы с концами.
Катрин. Нам Дмитрий присылал деньги!
Загряжская. И вам хватало его подачек?
Катрин. А лошадей каких прислал!?
Загряжская. Ну да, чтоб вы амазонок перед кавалерами изображали… А лошадей тоже надо на что-то содержать, и не на улице, и с конюхом при них.
Азя. Катрин, не спорь. Сама знаешь, что тетушка права.
Загряжская. Александр мог предложить лишь те деньги, что сам зарабатывал. А вы тратились, не давая времени на работу. Представляю, какой содом может быть в доме от трех баб! Карета вам за четыре тысячи позарез нужна была!
Натали. Карету он ради меня купил…
Загряжская. Да что карета! С такой большой семьей в Петербурге не место ему было…
Азя. Не мы одни жилы из него тянули.
Загряжская. И остальные хороши. Свояк Павлищев требовал деньги как свои собственные. Левушка полагал, что имеет право на двадцать тысяч в год, не считая карточных долгов и прочих излишеств. Отец разорял и закладывал имения, клянчил деньги у Александра и его же поносил всюду. Все требовали денег, денег, денег…
Азя. Я уже боялась лишний раз открывать нашу бухгалтерию. Одни расходы…
Загряжская. И долги оскорбительны для человека, который из сил выбивался, чтоб семью достойно содержать, а его деньги по ветру пускали! И чем отдавать долги, он уже не знал.
Натали. Он был старшим, с него и спрос.
Загряжская. Он всем был обязан, а ему кто-нибудь сочувствовал?
Помогал? Спасибо кто-нибудь сказал? Спасением могла стать деревня, где бы он мог трудиться и из долгов постепенно выходить. Но… не суждено было.
Азя. Теперь уже остается только сожалеть и винить себя…
Загряжская. Да, хватит мое брюзжание слушать. Идите, собирайтесь. Василия Андреевича мы, кажется, не дождемся.
Загряжская (Катрин). А ты что ждешь?
Катрин. Правда, что Жоржа могут повесить?
Загряжская. Правда. Да успокойся: не такие мы кровожадные. Это своих вешаем да ссылаем, а иноземцев разве что выгоняем.
Катрин. Какое счастье! Я уеду из этого мрачного города! Тетушка, дайте я вас расцелую! Вы меня успокоили… Но… тогда я прощаю Пушкина!
Загряжская. Лучше бы ты этого не говорила!
Катрин. Почему же? По-христиански надо прощать врагов своих.
Загряжская. Когда это Пушкин тебе врагом стал?
Катрин. Все его осуждают за дуэль!
Загряжская. Ну, земному суду он уже неподвластен. И не тебе его судить! Это ты в его доме жила, ты его детей объедала, ты ввела в дом убийцу! Ты терпела его домогательства к Натали после вашей с ним свадьбы.
Катрин. Пушкин сам спровоцировал эту дуэль!
Загряжская. Так благоверный твой и друзья его не оставили ему выбора. И свекор твой суетился, как сводня.
Катрин. И это говорите вы?!
Загряжская. А кто вам еще скажет правду-матку? Погрязли в обществе Карамзиных, Вяземских, Валуевых, которые тоже повинны во многих сплетнях. Это они разглашают все, что происходит в душах и сердцах людских, Семейные шутки предаются огласке, а потом обрастают подробностями у сплетниц. Все эти друзья с их советами – ваши самые жестокие враги.
Катрин. Но почему я одна должна выслушивать эти упреки? Я не для того пришла.
Загряжская. Ну и иди туда, где перед тобой будут рассыпаться в любезностях. Но таких домов для вашей семейки в Петербурге почти не осталось.
Катрин. Ваша любимица не меньше меня виновата в этой смерти.
Загряжская. С сестрами твоими у меня дальняя дорога – наговоримся. Ты позора неминуемого избежала и радуйся. А Наталье перед богом отвечать придется. И не вам порочить ее имя: без вас охотников достанет.
Катрин. Дуэль эта не первая и не последняя, забудется, как и другие. Как под дугой колокольчик – прозвенит вблизи и затеряется вдали…
Загряжская. Для тебя это колокольчик, а для России – колокол набатный, что и днесь, и присно, и вовеки будет совесть людскую будить и вопрошать, почему лучшие люди гибнут у нас безвременно…
Катрин. И вы вслед за толпой будете винить Жоржа?
Загряжская. Дрянной человечишка, но и он кем-то подставлен. Западню Пушкиным не один человек устроил. Вы – на первом плане, но есть кто-то и за кулисами. В этом уж другие пусть разбираются. А нам пора ехать.
Катрин. Тетушка, вам-то зачем тащиться в деревню?
Загряжская. С сестрой пора повидаться.
Катрин. Столько лет не виделись, и теперь…
Загряжская. А теперь случай подвернулся. Не самый радостный, да выбирать не приходится: молодые уже спешат на тот свет, и нам не след забывать о смертности рабов божьих.
Катрин. А как же я здесь останусь?
Загряжская. Здесь у тебя и муж, и опекун его, не тем словом будь помянут. Наталью одну отпускать в таком состоянии да с детишками не могу.
Катрин. Вы всегда с ней возились, нас с Александриной забывали…
Загряжская. Нашла время счеты сводить. Ей из этого горя во всю жизнь не выбраться будет.
Катрин. Жорж собирается требовать у Дмитрия мое приданое.
Загряжская. Пусть требует…
Катрин. Брат обязан выплатить!
Загряжская. Было бы с чего…
Катрин. Вы Жоржа не знаете: он этого так не оставит!
Загряжская. Да и знать его не хочу! Но я знаю свою сестрицу: она все пропьет, по ветру пустит, но никому ничего не уступит. И муженьку твоему придется иметь дело с нашими законами и чиновниками-крючкотворцами. Вот уж найдет коса на камень! Даже интересно, кто кого одолеет.
Катрин. И как я буду выглядеть без приданого?
Загряжская. Тебе грешно жаловаться, а вот как Наталья с детьми будет жить? Григорий всем глаза застил богатыми похоронами Пушкина.
Но он же станет возмещать свои траты за счет сирот. Я-то все завещаю Наталье, но когда? Завещание не пишу, чтоб смерть не торопить… Ну ладно, зови сестер… Пора.
Жуковский. Здравствуйте, Екатерина Ивановна.
Загряжская. Здравствуйте, Василий Андреевич.
Жуковский. Рад, что застал вас одну…
Загряжская. Племянницы в сборах, а я тут скучаю.
Жуковский. Хочу через вас передать кое-какие бумаги Наталье Николаевне.
Загряжская. Она сейчас выйдет, и вы сделаете это без третьих рук.
Жуковский. Не хочу испытывать судьбу и боюсь посторонних, которым знать об этих бумагах не надо. Речь идет о письмах супругов. Я уже получил внушение от императора и не хочу раздражать его вторично. (Отдает Загряжской три пакета).
Загряжская. И здесь слежка? Но император вам лично поручил разбор бумаг покойного…(Прячет свертки в складках капота).
Жуковский. Нашлись люди, кому я не внушаю доверия, или боящиеся собственной тени.
Загряжская. Кого-то подозреваете?
Жуковский. Да здесь никого не было, кроме графини Юлии Петровны.
Загряжская. С удовольствием бы и Григория, и баб Строгановских по мордам отхлестала, особенно Идальку его!
Жуковский. Вот и работаю теперь под наблюдением Дубельта и присных его.
Загряжская. И вы это терпите?
Жуковский. Хотел отказаться, но подумал, что вмешательство лиц, равнодушных к литературе, может навредить памяти Пушкина в душах новых поколений. Потому и несу свой крест, хотя обидно за Пушкина. Виню себя во всем происшедшем…
Загряжская. В чем же вы виноваты, Василий Андреевич? Это наша семейка отличилась хуже некуда…
Жуковский. Я всю жизнь пытался примирить Пушкина с обстоятельствами и Двором. Не удалось… потому что многого не знал и ошибся, отговорив его ехать в деревню.
Загряжская. Полноте, Василий Андреевич! Никакой вины вашей в этом нет. Ни Николай Павлович, ни Александр Христофорович не думали отпускать Александра из Петербурга. Им было удобней следить за ним здесь.
Жуковский. Может быть. Николай Павлович, вернув Александра из ссылки, связал его пожизненной благодарностью, а приблизив к Двору, опутал дворцовым этикетом. Но Пушкин-то хотел работать – и только…
Загряжская. Петербургская жизнь была ему просто не по средствам. А останься он жив, что бы его ожидало? За дуэль – лишение всех привилегий, а долги привели бы к нищете.
Жуковский. Я не так мрачно смотрю на подобный исход. Ссылка – а я не думаю, что государь пошел бы на большее – вернула бы его к творчеству, и он сумел бы своими произведениями, теми, что уже закончены, и теми, что начаты, – рассчитаться с долгами и вернуться еще более прославленным.
Загряжская. Он говаривал, что слава – яркая заплата на жалком рубище певца.
Жуковский. Увы…
Натали, А з я, Ка т р и н (одновременно). Здравствуйте, Василий Андреевич.
Жуковский.. Здравствуйте, сударыни…
Натали. Василий Андреевич, вы видели лицо моего мужа сразу после смерти… Неправда ли, на нем было безмятежное выражение? Это было выражение счастья, удовлетворенности? Он увидел, что там ему лучше?
Жуковский. Я вам скажу то же, что написал его отцу: «В жизни такого
Мы не видали на этом лице. Не горел вдохновенья
Пламень на нем; не сиял острый ум;
Нет! Но какою-то мыслью глубокой, высокою мыслью
Было объято оно: мнилось мне, что ему
В этот миг предстояло как будто какое виденье, Что-то сбывалось над ним, и спросить мне хотелось: что видишь?
Натали. Василий Андреевич, как государь отнесся к моей просьбе?
Жуковский. Не могу вас порадовать, Наталья Николаевна. Император не одобряет вашего намерения остаться в Петербурге и желает благополучного переезда. Но надеется видеть вас при Дворе в будущем. Такова его воля.
Катрин. Слава богу…
Азя. Спасибо государю… Уговорами ее из столицы не выпроводить.
Жуковский. Он надеется также, что вы не остановитесь в Москве и проследуете сразу в имение брата.
Натали. Это совпадает и с моими намерениями.
Жуковский. Но есть и более приятные вести. Государь лично составил рескрипт, в котором распорядился оплатить все долги вашего супруга, очистить от долгов заложенные им имения. И вы совершенно свободны от долгов.
Натали. Но на что жить сейчас? У меня же дети!
Жуковский. Государь все предусмотрел. Он назначил вам и дочерям вашим пенсии до замужества, а сыновьям – до поступления в Пажеский корпус. Кроме того будет издано полное собрание сочинений Пушкина в вашу пользу. Полагаю, Николай Павлович сделал все от него зависящее, чтобы вы не нуждались.
Натали. Передайте государю мою глубокую благодарность за все…
Жуковский. Непременно передам.
Загряжская. Не забудьте и мою благодарность Николаю Павловичу за его заботу о семье Пушкина.
Жуковский. Не забуду, Екатерина Ивановна, не забуду.
Катрин. Великодушие государя поразительно! Натали, государь снял с тебя все заботы и о долгах, и о детях!
Натали. Я уже сказала, что признательна государю…
Катрин. Но недовольна изгнанием из столицы? За это уже я благодарна государю и думаю, что порадую Жоржа. Какое великодушие после всех оскорблений, которые Пушкин нанес министру королевского двора!
Жуковский. Извините, я вас перебью, сударыня… Наталья Николаевна, есть один вопрос, который не может быть решен без учета вашего личного мнения.
Натали. Я готова вас выслушать теперь же.
Жуковский. Льщу себя надеждой и уверен, что могила Пушкина станет местом паломничества всех русских людей, и Михайловское, выкупленное опекой, будет своего рода заповедником. Но…
Натали. Конечно, на могиле надо установить памятник!.
Жуковский. Да. Я пришлю вам эскизы художников, которых привлеку к работе от вашего имени.
Натали. Благодарю вас за ваши хлопоты…
Жуковский. Многолетняя наша дружба и преклонение перед его гением диктуют эти хлопоты..
Натали. Спасибо… Сама я в ближайшее время ни на что не способна и не смогу туда поехать, хотя Александр Иванович и предлагал такой вояж.
Жуковский. Я вас понимаю.
Катрин. По-моему, все прекрасно разрешилось.
Загряжская. Что ты нашла прекрасного? Человека не стало! И какого человека! Дети сиротами остались, у Натали вся жизнь сломана…
Катрин. Натали еще молода, успеет замуж выйти. И надеюсь, не за такого непредсказуемого человека, как бывший…
Натали. Катрин, не кощунствуй! Он еще не покинул этот дом, душа его здесь, он нас слышит… Простите, Василий Андреевич. (плачет, выходит из комнаты).
Азя. До свиданья, Василий Андреевич… (уходит вслед за сестрой).
Катрин. А я прощаюсь со всеми сразу… Жорж может жестоко поплатиться за дуэль, но ни от кого слова сочувствия я не услышала… даже от родных. (уходит из дома)
Загряжская. Василий Андреевич, надеюсь, вы не станете обвинять Натали во всех смертных грехах.
Жуковский. Избави бог:. Пушкин и на дуэль решился, чтобы отстоять свое и жены доброе имя. И наш долг – способствовать исполнению его желания.
Загряжская. Я готова помогать, но мой круг общения невелик. Получается, что и этот труд на ваши плечи ложится.
Жуковский. Понимаю и уже впрягся в эти заботы.
Загряжская. Бог в помощь вам. И простите, если можете, племянниц моих. Они не интриганки, они глупы и наивны, да и света здешнего не знают. Сами не ведали, что творили…
Жуковский. Они лишь жертвы чьей-то злой игры, направленной против Пушкина. Боюсь, в этой трагедии задействовано столько лиц. замешаны такие интересы, что сейчас не все скажешь и не всех назовешь…
Загряжская. А когда будет время? Когда мы уйдем и наследникам останется только гадать, кто виноват? И будут врать, что им вздумается?
Жуковский. Но вы же понимаете…
Загряжская. Понимаю, что Пушкин был не ко Двору божьим помазанникам. А Нессельроде, Строгановы и другие, чувствуя эту неблагожелательность, сами пакостили и Геккеренов поощряли на пакости. А теперь широкие жесты делают, похороны с великой роскошью устраивают, чтобы менее заметны были их подлости.
Жуковский. Не хотелось бы сыпать соль на свежую рану. Наш народ вы знаете: малейшей искры достаточно, чтоб занялся пожар. Горячие головы уже сейчас готовы бить окна в домах иностранцев и самих их растерзать. А кому это нужно? Уж точно – не нам.
Загряжская. Народа своего мы боимся, и смелости у нас на искру не достанет. И что хаять иностранцев? Обидно, конечно, что упустила я из виду этого стервеца-ловеласа, как-то не подумала, что он, и женившись, не уймется. Но и мы… не умеем беречь своих людей, готовы съесть друг друга, особенно тех, кто лучше и талантливей нас.
Жуковский. Мне остается только согласиться с вами, Екатерина Ивановна.
Загряжская. Меня беспокоит, что Григорий взял опеку над семьей покойного. Он же их голодом морить будет, нищетой умучает Благодеяния государевы через его руки пойдут, и он своего не упустит.
Жуковский. Вижу, и вы во фронду ударились.
Загряжская. А кто еще?
Жуковский. Меня, того гляди, в этот разряд зачислят.
Загряжская. Это не фронда, а бессилие наше кричит. Внучок Арсеньевой не побоялся – вон какие стихи накропал. Мальчишка сказал то, что нам следовало сказать.
Жуковский. Теперь и за него боюсь: истратит талант на браваду и ничего в жизни серьезного не сделает. Но извините, должен идти.
Загряжская. Еще раз спасибо вам за хлопоты.
Жуковский. Мы объединены сейчас общей заботой, и я лишь выполняю волю императора.
Загряжская. Ну а мы… сами видите…Пора, пора! Рога трубят…
Жуковский. Мне запали другие строчки из его бумаг:
«Пора, мой друг, пора! Покоя сердце просит.
Бегут за днями дни, и каждый час уносит
Частицу бытия… А мы с тобой вдвоем
Предполагаем жить, а глядь – как раз умрем…»
Так-то вот. Доброго вам пути и счастливого возвращения, Екатерина Ивановна.
Загряжская. И вам доброго здоровья, Василий Андреевич.
Азя. Ну что, сестренка, отговорок больше не будет?
Натали. Нет. Готова на тот свет бежать вслед за Александром.
Азя. Ты что говоришь, Таша?
Натали. Ты плохо слушала Жуковского.
Азя. Я что-то не так поняла?
Натали. Главное, что я поняла. Император погасил все наши долги, обеспечил детей. Даже лично рескрипт составил!
Азя. И прекрасно! С его стороны очень благородно.
Натали. Очень! Но меня-то купили на будущее как блудницу!
Азя. Впереди еще два года траура, а дальнейшее одному богу ведомо.
Натали. Да все уже сейчас известно! Когда император отечески журил меня за Дантеса, им управляли совсем не отцовские чувства. А теперь он купил меня как уличную девку, которая еще и благодарна должна быть ему. И это не Жорж, с которым можно было играть. Я поняла Александра: он хотел позор мой предотвратить отъездом из Петербурга…
Азя. Многие жены и их мужья готовы гордиться этим позором.
Натали. Но не Пушкин! Он никогда бы мне этого не простил. Да и я бы себе не простила. Но… только Пушкин мог защитить меня в этом развратном мире…
Азя. От судьбы не уйдешь.
Натали. Ох уж эти готовые истины! Да, Татьяна Ларина просто не хотела быть вещью, которая передается из рук в руки. Ведь Николай Павлович поиграет со мной и милостиво подарит одному из своих офицеров. Бедный Пушкин, я тебя не понимала… прости меня… Едем! Где тетушка?
Загряжская. (Входит). Собрались, наконец? Детишки с няньками уже в возках… Присядем и мы перед дорожкой. (Все садятся.) Ташенька, Василий Андреевич велел передать тебе эти письма. (Отдает Натали письма). Припрячь их.
Натали. Зачем они мне? Александра нет, другим их читать ни к чему.
Азя. Сохрани как память.
Натали. Память в сердце живет. А бумаги мне хранить негде: своего угла у меня нет. (Бросает письма в камин, где они тут же сгорают).
Загряжская. Да, гнездо ваше разорено. И где новое совьете – не знаю.
Азя. В Полотняном будем жить.
Загряжская. И там вас не ждут. Дмитрий и прежде вас не баловал, а теперь женился и вы для него – обуза. Ох, не раз вспомните Пушкина, не раз…И требовалось-то лишь дать ему работать. Но у нас труд за наказание божье считается и на крепостных людишек возлагается. А от безделья нашего все грехи плодятся – и зависть, и клевета, и распутство… И мы в этом мире живем. Ладно, дорога не близкая, наговоримся еще… Идем, а то нас заждались.