Ярмарка к обеду оживилась и загудела гигантским ульем.
Стараясь перекричать друг друга, торговцы протягивали всем подряд горячие румяные пирожки, искрящийся на солнце мёд и душистые травы.
Отовсюду лилась музыка, завораживая толпу и погружая её в транс. Боевые славянские ритмы эхом отражались от каменистых россыпей, стекающих с гор, и от скал, вырастающих из реки. Барабаны ударяли с новой силой и гости фестиваля начинали громче смеяться и пританцовывать.
Продвигаясь друг за другом между рядами, они словно дети тянули руки ко всему, что видели. Хватали бубны и колотили в них. Свистели в глиняные свистульки, шумели берестяными погремушками и звонили в колокольчики. Звенели монетами и шуршали купюрами.
Стараясь первыми заполучить самую красивую и яркую безделушку, мужчины локтями расталкивали пожилых женщин, а те в ответ сыпали проклятьями.
За одним из столов девушка с огненно-красными волосами и бейджиком «Валькирия» продавала дешёвые славянские обереги, которые легко можно было купить в любой китайской лавке. Но делала она это так весело, что вскоре люди обступили её плотным кольцом и начали сдавливать.
Зевак собралось так много, что вновь прибывшие уже не понимали, что там за потными спинами впередистоящих, но продолжали протискиваться к столу, надеясь, что там раздают что-то бесплатно.
В какой-то момент толпа начала возмущаться и напирать, впередистоящие упали на стол и повалили его на бок. Раздались сдавленные крики детей. Железные амулеты и талисманы попадали в толстый слой пыли и их тут же затоптали.
Убедившись, что ничего интересного на столе не было, толпа, пританцовывая, двинулась дальше.
***
Несмотря на духоту и раскалённый воздух, многие из встретившихся Кате на ярмарке людей были одеты в чёрные футболки с надписью «Я русский» и кожаные косухи. Попадались и те, кто не сгибался под тяжестью кольчуг и неторопливо вышагивал с гордо поднятой головой, поблескивая на солнце металлическими кольцами.
Шумными стайками носились между лавок местные дети. Сметая со столов товары, рассматривая их на свет и иногда пробуя на зуб. Утащив у незадачливой торговки пару розовых пряников в виде коней, банда деревенских беспризорников с дикими криками убежала прочь – искать скоморохов.
Праздничная суета гремела медными самоварами, эхом отражалась от гор и уносилась по реке далеко за пределы тайги.
***
Первым, что Катя увидела, подойдя к главной сцене, была дыба.
Средневековое орудие пыток из энциклопедии по истории.
Рядом с дыбой на вкопанном столбе красовалась массивная деревянная табличка с выжженной надписью «Древний славянский тренажёр ПравИло».
На дыбе болтался маленький округлый человечек в чёрных кожаных манжетах. Его руки и ноги были растянуты тросами, которые приводил в движение хозяин-инквизитор. С каждым новым поворотом рычага тросы натягивались, и мужчина вскрикивал от боли, а хозяин его успокаивал: «Ничего. Это только по началу невтерпёж. Чуть погодя родовая память включится и будет легче. Русские богатыри, да витязи перед боем часами висели. А ты тут всего несколько минут и уже стонешь».
Катя, поёжившись, прошла дальше и остановилась в самом центре холма, на котором развернулся фестиваль. Потирая нывшее запястье, она нервно заозиралась по сторонам в поисках мамы.
На главной сцене трое мужчин в расшитых рубахах что-то пели густым басом, помогая себе на гуслях и поправляя окладистые бороды, но слов было не разобрать.
Рядом оглушительно верещал Петрушка. После каждой своей шутки он тряс огромным красным носом, а из-под его тряпичной утробы доносился колючий смех кукловода. Петрушка бил дубиной старенькую лошадь из папье-маше и покатывался со смеху. Его выбеленный рот, серпом рассекавший лицо от уха до уха, поблескивал на солнце, словно вымазанный жиром.
Коробейники с атласными лентами наперевес проносили мимо Кати разноцветные платки, сладости, игрушки.
– Яблоки-ранеты, вкусней на свете нету! – задел её плечом первый.
– Кому мыльце умыть рыльце?! – дыхнул в лицо второй.
– Сбитень на меду! Лучший в этом году! Не пей пива кадушку, – выпей сбитня кружку! – хохотнул, подмигивая Кате, последний – низенький мужичок в рубахе до колен.
– Спасибо, как-нибудь в другой раз.
– Завтра придёшь – нас не найдёшь! Торговлю кончаем – домой уезжаем! – не унимался он, больно толкая её локтем в бок и норовя выплеснуть сбитень из горячего чайника ей прямо на футболку.
Демонстративно отвернувшись, Катя зашагала к торговым палаткам.
Совсем скоро она увидела мамину макушку.
Из-за спин зевак, собравшихся возле её стола, самой мамы видно не было, но судя по восторженным лицам покупателей она рассказывала что-то очень интересное.
Решив побродить рядом пока все не разойдутся, Катя с удивлением обнаружила за соседним столиком трудовика из собственной школы.
Не веря своим глазам, она подошла ближе. И точно. Это был Виталий Сергеевич. В школе он учил мальчишек средних классов вырезать по дереву и выжигать на разделочных досках.
Катя схватилась за телефон, чтобы написать Ваське, но тут же вспомнила, что интернета в деревне нет, а звонить по такому глупому поводу обидевшейся подруге было как-то не комильфо.
Трудовика на ярмарке все почему-то называли Аристархом.
Облачённый в серый холщовый балахон он предлагал всем подряд купить у него серёжки, забавно окал, растягивал слова и всячески пытался делать вид, что постиг мудрость древних славян и теперь обладает какими-то тайными знаниями.
Катя, постоянно ездившая за мамой по фольклорным фестивалям, никак не могла взять в толк, зачем все вокруг притворяются не теми, кто они есть на самом деле. Наверняка все эти люди с утра пьют кофе, а не сбитень. И приехали они сюда на хорошей машине, а не на телеге. Но встретившись друг с другом, начинают изображать из себя древних русов. Зачем?
Взрослые люди выряжаются в странные костюмы, коверкают язык и называют себя дурацкими именами. Она уже лично знала несколько Доброславов, Лучезаров и Любосветов.
Мама говорила, родись эти люди чуть пораньше, их бы звали Угрюм, Худяш и Оладий. Как и положено крестьянам. Но ярмарка кишела князьями и княгинями, волхвами и друидами, притаившимися в тени деревьев. Повсюду бросали славянские руны, пытали судьбу и воздевали руки к небу.
Катя, не особенно верившая в магию, увидела на очередной палатке весёленькую надпись «ПриРОДная сила тРАв и из любопытства заглянула внутрь.
Хозяйка лавки, молодая женщина, представилась Всеславой и приторно улыбаясь начала рассказывать Кате то, что она слышала уже не одну сотню раз. На всех ярмарках продавали одни и те же травы: чтоб иссушить любимого, от напасти, от болезни, от обиды и кучу других ненужных ей растений.
Перебирая висящие вниз головой пучки, на каждом из которых была прикреплена крафтовая бумажка с названием, она обнаружила разрыв-траву, плакун-траву, нечуй-ветер…
Летний зной напитал травы ароматом. Они смешались в чудодейственный коктейль и летали теперь под пологом палатки, кружа Кате голову и заставляя безостановочно чихать.
Она остановила свой выбор на странном корне, раскинувшем узловатые отростки словно ручки для объятий. Надпись, тщательно выведенная чернилами, уверяла, что это «Сонъ-трава».
– Если хочешь, у кого что выспросить, – дождись лунной ночи, разденься догола и употреби сон-траву. Тогда увидишь во сне кого пожелаешь, и он тебе на все вопросы твои ответит, как на духу. А сам и знать ничего не будет.
– И много этого корня съесть надо?
– Смотри как бы он тебя не съел! – странно гоготнула Всеслава. – Корень в полночь надо опустить в холодную ключевую воду, а как зачнёт шевелиться, ты беги скорее – клади его под подушку, а сама засыпай со страхом и надеждою. Как заснёшь, так сразу всё и увидишь.
– Это что, мандрагора? – Катя с недоверием потрогала корень за волосатые лапки.
– Почему мандрагора? У нас и своих сильных трав хватает. – Всеслава помрачнела и в миг состарилась на четверть века.
Корень казался совершенно обычным, недавно выкопанным из земли. Похожим одновременно на картошку и на имбирь. Ни одна часть его не показалась Кате необыкновенной или мистической.
Да и все остальные висевшие в лавке травы были, по её мнению, недавно выкопаны или срезаны без разбора в ближайшем лесу. Вряд ли Всеслава даже их настоящее название знала.
«М-да, уж. Прибыльный бизнес».
– Так будешь брать или нет? – закончив с романтической прелюдией, напирала торговка.
Катя всё-таки купила корень и сунула его в рюкзак. Она решила, что отвезёт его в подарок обидевшейся Ваське. Та явно будет не против узнать, как к ней относится Костик из параллели, завидя которого в столовке она весь учебный год покрывалась пятнами под дружный ржач одноклассников.
***
Мама, всё ещё облепленная покупателями, успела подмигнуть Кате. Это был их условный знак.
Правда, расценивать его можно было по-разному: от «Я почти закончила, потуси ещё немножко и будем собираться» до «Какие классные в этот раз покупатели: любознательные, образованные! Хочу им ещё рассказать про период двоеверия на Руси».
Поэтому Катя маялась под палящим солнцем и не знала куда себя деть. К слову, это было её естественное состояние на подобных сборищах.
Она погуляла между рядами. Изучила в сотый раз памятку по употреблению структурированной воды. Понюхала росу, собранную на заре и спасающую от всех напастей и болезней. Полистала выставленную на продажу книгу «Тайны гранитного литья» и совершенно того не желая познакомилась с автором этого шедевра.
Мужчина с нездоровым блеском в глазах и загадочной улыбкой складывал на столе из маленьких серых кирпичиков египетскую пирамиду. Заметив Катин интерес, он впился в неё взглядом и начал рассказывать, как четырехметровые инопланетяне отлили из геополимерного бетона сфинксов, Колизей и колонны Исакиевского собора.
У Кати внезапно закружилась голова от градуса безумия этого человека, и она покинула сумасшедшего на полуслове, даже не извинившись.
Солнце нещадно палило, выжигая вянущую под ногами траву.
На небе не было ни облачка и надеяться на то, что крупные холодные капли вдруг упадут ей на горячие плечи, остудят уставшее в конец тело и закипающий мозг, было нечего.
Иногда на холм налетал суховей. Но он не приносил прохлады, а только обжигал лицо, как жар от большого костра из сухих веток.
На ослепительно белой скатерти трудовика Аристарха, который на самом деле Виталий Сергеевич, блестели кольца и серёжки.
От нечего делать Катя подошла посмотреть на них. Лёгкие берестяные серьги с крошечным узором и камушками бирюзы смотрели прямо на неё.
Ещё толком не придя в себя после истории с найденными в доме украшениями, Катя какое-то время боялась прикоснуться к ним. Но любовь к побрякушкам взяла верх. Здесь, на празднике, где повсюду толклись радостные люди и звучала музыка, ей показалось, что там, в избе, она себе что-то напридумывала, а потом сама себя этими придумками и напугала.
Катя всегда помнила о своей впечатлительности. И мама, и Васька не раз говорили ей, что она мнительная натура, вечно видящая то, чего нет. И сейчас ей было проще убедить себя в том, что в холодном странном доме ничего не произошло, а браслет, который она так и не смогла снять со своей руки, просто слишком древний. Вот его и заело. От времени.
Она надеялась, что, мама поможет ей разобраться с замком, когда закончит. Хоть и достанется ей по полной.
Катя наклонилась к серёжкам с бирюзой и одновременно с ней украшением заинтересовалась высокая черноволосая девушка. Немного потянув серьги каждая к себе, они расхохотались.
– Если хочешь, примерь, но я увидела их первая. – Девушка с улыбкой откинула тяжёлые волосы цвета воронова крыла, ниспадающие на плечи и спину, и Катя ахнула.
Она была просто невероятно красивой. Огромные глаза девушки были бирюзового цвета, точь-в-точь как камушки в серёжках.
– Меня зовут Нина, – рассмеялась девушка в ответ на остолбеневший Катин вид. Похоже, она не впервые видела замершего перед ней простого смертного. – И нет, это не линзы. Это редкий, но настоящий цвет глаз. – Она продолжала приводить Катю в чувство и пока этого не случилось, даже успела поделиться с ней секретом своих шикарных волос.
– Здоровый образ жизни, много воды, зелени и фруктов, – шепнула она Кате без стеснения разглядывающей блестящие пряди и сунула ей в руку зелёное яблоко. – Так я примерю серьги?
– Да, конечно, – пришла в себя Катя.
Ей пришлось отступить, признав поражение. Серёжки с бирюзой были словно созданы для Нины. Встав на цыпочки, она подглядывала за отражением девушки в маленьком круглом зеркальце и восхищённо вздыхала.
Высокая статная Нина в лёгкой блузке в цветочек была гораздо больше похожа на княгиню, чем все Зареславы, Звениславы и Сбыславы, слоняющиеся по ярмарке, вместе взятые.
– А ты, девица, примерь-ка серьги со змеевиком. У тебя волосья-то вон как огнём горят, для тебя краше зелени в волосах ничего не будет. – Виталий Сергеевич-Аристарх тут же попытался продать ещё одно украшение. Он был так любезен и так убедителен, рассказывая о чудодейственных свойствах зелёного камня, что Кате даже пришлось заглянуть под капюшон, где он прятал своё лицо от солнца. Действительно ли это их трудовик.
Катя взяла прохладные каменные серьги в руку и увидела, как по ним побежали узоры. Ожили и поползли тёмные разводы. Списав всё на жару и разыгравшееся воображение, она надела серёжки и взглянула в зеркало.
Камни действительно подчеркивали цвет её волос и делали лицо более выразительным. Она вспомнила Нину, выпрямилась, приосанилась и гордо взглянула в зеркало, представив себя хозяйкой медной горы.
В этот момент из зеркала на неё посмотрел парень.
Катя зажмурилась и снова открыла глаза.
Парень не был галлюцинацией.
Высокий, загорелый, в светлой давно выцветшей футболке, он стоял прямо позади неё в тени дерева и держал под уздцы белого коня. Парень с интересом наблюдал как Катя примеряет украшение и загадочно улыбался одному ему известным мыслям.
«О, чёрт!», – Катя по-быстрому вытащила серёжки из ушей, расплатилась с трудовиком Аристархом и опрометью бросилась куда подальше. Краем глаза она видела, что под деревом уже никого нет, но взгляд парня настолько смутил Катю, что ей пришлось уговаривать собственное сердце не выпрыгивать из груди, после того как она пробежала с перепугу весь торговый ряд.
Парень был красив как бог и при этом смотрел на неё так, будто они знакомы тысячу лет.
«Так не бывает. Не забывай, что ты бледная тощая моль и не строй иллюзий. «Каждый сверчок знай свой шесток», «Гусь свинье не товарищ» и что там ещё в народе говорят…»
Щёки пылали от непонятно откуда нахлынувшего чувства. Катя сама себе удивлялась – она, конечно, не пользовалась особой популярностью у парней, но и не вздрагивала от каждого любопытного взгляда. Почему именно сейчас так забилось её сердце, она не понимала.
Наверное, всему виной проклятая жара. Или голод. А может то и другое вместе взятое.
Отойдя в тенёк, поближе к ведущим неторопливую беседу старичкам, она достала из рюкзака многоразовую бутылку и яблоко.
Утром ей удалось вычерпать из ведра, перевёрнутого мамой, оставшуюся воду и взять с собой. Но у тёплой солоноватой воды оказался ужасно неприятный привкус. Катя наморщилась, пытаясь проглотить её, но так и не смогла и выплюнула на землю.
Остатками воды она решила сполоснуть яблоко, потому что дизентерию никто не отменял.
Капли воды скатились с яблока и шариками упали на раскалённую почву. Так и оставшись там лежать, припыленные сверху, не желающие уходить в мать-сыру землю.
Катя наклонилась, чтобы рассмотреть поближе это странное явление.
И когда всё случилось, она даже не сразу поняла, что произошло.
Сначала она обратила внимание на неправдоподобную тишину вокруг себя, словно праздник резко закончился и все разъехались.
Потом подняла глаза и увидела, как недобро смотрят на неё две женщины в красных сарафанах из лавки напротив.
«Похоже эти дикари фрукты не моют».
И только потом она услышала у себя за спиной сопение и скрежет зубов.
Медленно повернувшись, Катя наткнулась на худого старика с бельмом на глазу, который тянул иссохшие длинные руки к её бутылке и беспрестанно шамкал губами.
От неожиданности Катя вскрикнула.
Изо рта деда вырывалось невыносимое зловоние, как будто он давно разлагался изнутри, а кожа, обтягивающая скуластое лицо, больше походила на истончившийся прошлогодний лист.
Он выглядел таким старым, что мог прямо сейчас рассыпаться на глазах. Но злоба, с которой он испепелял её своим невидящим взглядом и уверенность, с какой пытался схватить бутылку с водой, говорили об обратном.
Он хотел её убить. И если бы мог это сделать, то сделал бы не раздумывая.
Катя медленно выпрямилась и отступила на пару шагов.
– Здравствуйте.
На миг повернув голову в сторону источника звука, старик замер. Его рот болезненно искривился, а губы перестали шевелиться. Сгорбленный, пожелтевший он еле стоял на ногах, покачиваясь в такт току крови.
За ним стояли еще двое. Жилистый мужчина в грязной кепке, разглядывающий Катю с нескрываемым презрением, и сухонькая старушонка, опиравшаяся костлявыми пальцами обеих рук на кривую палку. Прижав её к груди, она маленькими, слезящимися, спрятанными в складках печёной кожи глазками смотрела на солнце.
Катя повела головой и обнаружила боковым зрением, что эта троица – не единственная её проблема. Похоже безумного старика пришли поддержать односельчане.
Люди стягивались группками по двое, по трое и молча вставали поодаль. Их взгляд был пустым и ничего не выражающим. И только одна беременная женщина, которой красный сарафан туго обтягивал живот, раскачивалась и возбуждённо грызла ногти, поглядывая на Катю.
Здесь в самом углу фестивальной площадки, где не было ни мамы, ни приезжих мастеров, а о празднике напоминал только летающий мусор, Катя внезапно каждой клеточкой своего тела ощутила беспомощность.
«А вот нечего было бежать, сломя голову, куда не просят».
Лоб покрылся холодной испариной, а между лопаток потекла тоненькая струйка пота.
В ушах зазвенела тишина.
Пауза неприлично затянулась, и Катя решила, что пора выбираться из глупого положения.
– Я похоже заблудилась. Не подскажите, как отсюда выйти? – как можно более непринуждённо спросила она, и в этот же миг старик заехал костлявой рукой ей по спине.
Катя взвизгнула от боли и неожиданности.
А дед так ловко замолотил ручищами по воздуху, что она, не успев ничего сообразить, едва не свалилась в пыль под его натиском.
Остальные в это время просто стояли и смотрели.
– Ыыыы-ааа-ээ, ыыыыы, – исступленно мычал он, пытаясь добраться до неё. Уворачиваясь от слепых ударов, Катя разглядывала лица собравшихся, пытаясь найти того, кто смог бы ей помочь, но крикнуть или позвать на помощь ей было стыдно.
«В конце концов это просто старый дед. Он весит, наверное, меньше меня. Если ударить его ногой, он явно упадет. Но, блин… Это же старик».
В голове и ушах застучало. Катя почувствовала резкую боль и едва удержалась на ногах.
– Мироныч, уймись… – Жилистый попытался оттащить взбесившегося деда и ему почти это удалось, но тут старуха, ни разу до того не пошевелившаяся, неожиданно вскинула палку и взвизгнула: «Бей её!».
На призыв сразу же откликнулись все, кто до этого молча наблюдал за происходящим. Люди медленно двинулись к Кате. Стекаясь с разных сторон и соединяясь друг с другом, они превращались в одну тёмную массу и приближались всё ближе.
Изнутри этой массы шёл непонятный жужжащий звук и совсем скоро Катя оказалась внутри огромного дикого улья, где всё вибрировало и горячо дышало.
Её затошнило.
К голове прилил жар, а ноги одеревенели. Борясь с рвотным рефлексом, Катя крепко зажала рот ладонью, но желудок уже собрался в комок, а горло сдавил спазм.
Внезапно улей распался. Люди взялись за руки и начали обходить её кругом. То, что она с самого начала приняла за жужжание, оказалось песней, которую они тихо бормотали себе под нос. С каждым новым витком этого уродливого хоровода круг сужался и дышать внутри становилось всё тяжелее.
В последний момент она села прямо на землю и зажала голову руками, чтобы только не слышать больше этого чудовищного звука.
***
– Это что у нас тут за каравай-каравай, кого хочешь выбирай? – раздался зычный голос прямо над Катиной головой.
Толпа в миг расступилась, и она увидела над собой полицейского.
Человек с красным круглым лицом, одетый в самую настоящую форму, протягивал ей руку, предлагая встать. Не веря в происходящее, Катя долго разглядывала его, прикрываясь рукой от солнца.
– Фёдор Игнатьевич. Участковый. – Представился её спаситель, пока она, оцепеневшая, медленно поднималась с земли.
Вокруг них уже почти никого не было. Люди, совсем недавно чуть не раздавившие её, быстро разошлись по своим делам как ни в чём не бывало. Торговки вернулись в лавки, а старики, ковыляя, удалились в сторону главной сцены.
– Отряхнись, – кивнул участковый на её покрытые слоем пыли колени.
Катя понемногу начала приходить в себя. – Что это было? Что они хотели сделать со мной? – голос задрожал и она перешла на шёпот, боясь разрыдаться.
– Познакомиться, наверное, – пожал плечами полицейский. – К нам тут нечасто гости заглядывают, – усмехнулся он.
– Но…Этот дед. И они все… – Катя повела рукой в сторону торговых рядов. – Что… Что это было? – повторяла она как заведённая.
– А было здесь, девица, вот что. Тебя как по имени отчеству? – он достал из кармана смятый блокнот и карандаш.
– Горелик Екатерина Константиновна, – пробормотала, пошатываясь, Катя.
– Так вот, Екатерина Константиновна. Случилось здесь следующее, – он нахмурился и сложил блокнот трубочкой. Ритмично постукивая им по плечу Кати, участковый рапортовал: «Девятнадцатого числа июня месяца Екатерина Константиновна Горелик отправилась на фестиваль «Солнцежар» без головного убора.
Около четырнадцати часов, находясь в состоянии близком к обморочному, гражданка Горелик заблудилась в двух торговых рядах. Местные жители, видя болезненное состояние Горелик, попытались ей помочь. Но после встречи с ними, Екатерина Константиновна пришла в состояние крайнего нервного возбуждения и упала в обморок на глазах у публики. Как-то так».
Кате показалось, что она ослышалась.
Ещё раз оглядевшись по сторонам, она глупо уставилась на полицейского.
– Мораль? – участковый просиял.
– Что? – не поняла она.
– Я говорю, мораль у этой басни какая?
– Какая?
– Да ты совсем перегрелась что ли? – хохотнул он и потрогал ей лоб. – Мораль такая, что тебе на солнце без шляпы выходить нельзя. Ферштейн?
Катя всё ещё непонимающе смотрела на него снизу вверх.
– Я говорю, в обморок ты грохнулась, девица, – повысил голос участковый. – Чуть не создала нам здесь проблем. А нам проблемы не нужны. – Он что-то писал и разговаривал больше сам с собой, чем с Катей. – У нас ни фельдшера тут, ни ветеринара. Куда мы тебя такую малохольную девать будем, а? – он поднял на неё глаза и оценивающе посмотрел на все части тела. – Бледня бледнёй.
Катя скукожилась, обхватив себя руками.
Её начало знобить и зубы застучали мелкой дробью, а перед глазами поплыли мушки и тёмные пятна.
– Я знаю, что с тобой делать, – участковый огляделся по сторонам и внезапно с силой схватил её за руку. – Пойдём.
Он зашагал так быстро, что Катя, едва поспевала за ним, путаясь в собственных ногах и падая.
Ладонь участкового была неприятной. Слишком большой, потной и мясистой. Катя попыталась выскользнуть, но он только крепче сжал ей кисть.
– Можно я сама пойду?
– Нет. Мне надо убедиться, что ты ушла с площадки и у меня на одну проблему стало меньше. Тем более, что мы уже пришли.
Остановившись почти на самом краю высокого лысого холма, участковый кивнул вниз, на блестящую ленту реки: «Тебе туда».
– Сейчас находишь тенёк, заходишь в воду по самую шею и сидишь там, пока не полегчает. Главное, воды не нахлебайся. Усекла?
Катя молча посмотрела на таёжную каменистую речку и обрыв над ней, прикидывая сколько всего можно отбить, спускаясь к берегу, и заозиралась по сторонам в поисках другого варианта. Но ни тропинок, ни людей, идущих по ним, она не увидела.
Пустырь, на котором они с участковым стояли, похоже был не самым популярным местом отдыха.
– Ну, теперь можно, – участковый наклонился прямо к её лицу, обдав терпкой смесью лука и пота.
– Что именно?
– Как что? Благодарить меня. – Он обнажил в улыбке ряд крупных жёлтых зубов, один из которых был золотым и поблескивал на солнце.
– В смысле?
– Барышня, ну ты прям как в первом классе. Я тебя спас? Спас. Благодарность мне за это полагается? Полагается. – Он, горячо дыша, потянулся к Кате и начал отряхивать ей футболку чуть пониже груди, ещё больше втирая грязь вспотевшими ладонями.
Катя отступила на шаг ближе к краю.
– И как, по-вашему, должна выглядеть эта благодарность?
– Ну… – участковый выпрямился в полный рост и развернул плечи. Его необъятное тело раздувалось и опадало в такт участившемуся дыханию.
Как заворожённая Катя смотрела на голубую пуговицу рубашки, которая готова была прямо сейчас отлететь и распахнуть перед её носом плотно набитый жиром, словно прорезиненный, волосатый живот. – Это зависит только от твоего желания, – он шагнул вперёд. – Или НЕ желания.
Катя сделала шаг назад и не почувствовала под пятками твёрдой земли. Резко развернувшись, она начала спускаться на попе по крутому глинистому склону прямо к реке. Не оборачиваясь, цепляясь руками за высохшие пучки травы и сдирая кожу на пояснице. Быстро удаляясь от нового знакомого.
– Штаны не потеряй! – заржал где-то наверху участковый.
Когда склон закончился и она убедилась, что вокруг нет ни души, не сдерживаемая больше ничем, Катя зарыдала в голос.
Всё, что накопилось в душе за эти несколько недель, вырвалось наружу и потекло. Хлынувшие слёзы лились бесконечным потоком. Она размазывала их перепачканными в глине руками, но они накатывали снова и снова, душили её и не давали вздохнуть. Судорожно всхлипывая и подвывая, Катя пыталась успокоиться, но тут же вспоминала о несложившейся поездке на море, о непрочитанных любимым человеком сообщениях, об омерзительных людях, встреченных здесь и из её груди вновь вырывались рыдания.
Она сотрясалась, задыхаясь от жалости к себе, омерзения и ещё какого-то тошнотворного чувства. И ей было плевать, что слёзы – это не выход из положения.
Наревевшись до колик в кишках, она легла в позе эмбриона на камни.
Не чувствуя больше ничего, кроме внутреннего опустошения, Катя долго, не мигая, смотрела за полётом ласточек над рекой.
***
Вода была настолько холодной, что щиколотки тут же начали гореть.
Зайдя в речушку чуть глубже, она почувствовала, как съёжились и заныли икроножные мышцы. Но отступать было некуда, ей во что бы то ни стало надо было привести себя в порядок.
Единственным чистым местом на ней был старый купальник, который она утром сунула в рюкзак на всякий случай. Радуясь, что её никто не видит в этом болтающемся мешке, она продвигалась к середине водоёма, в надежде, что хоть там ей будет выше колена и она сможет отмыться от всей этой мерзости.
Купальник, пролежавший всю зиму к шкафу, не только не стал ей по размеру, но по ощущениям начал слетать ещё больше. В отличие от девушек своего возраста, Катя с годами не приобретала округлых аппетитных форм, а становилась всё более спортивной, как выразилась бы мама.
Дойдя до середины реки, она поняла, что все её мучения были напрасны. За острые камни, о которые она без конца спотыкалась, и холодную воду ей не досталось никакой награды: на середине было точно также мелко.
Грязная, с ободранными коленками и распухшим от слёз лицом, Катя стояла в воде и переминалась с ноги на ногу.
«Интересно, а мне вообще когда-нибудь везло по жизни?» – она попыталась вспомнить радостные моменты, которые случились просто так. Не запланировано. Случились просто потому, что звёзды так решили и ей улыбнулась судьба.
Катя наморщила лоб, сделала серьёзную гримасу и ткнула себя указательным пальцем между бровей. А потом театрально вскинула палец кверху: «Ах, да! В шестом классе я написала контрольную по математике на пять! А весь класс на два. Вот это была удача» – она попыталась поймать ногой проплывающего малька, и сама не заметила, как начала разговаривать вслух.
– Но математичка не зачла мне эту пятерку, а решила просто не выставлять оценки всему классу.
Щиколотки облепили маленькие рыбки, пытающиеся съесть её ноги.
– Так что, не считается.
Мальки щекотно тыкались в неё носами в попытке откусить кусочек кожи. Катя склонилась, чтобы рассмотреть их поближе и вдруг услышала громкий топот на берегу.
Из-за деревьев показалась белая лошадь, на которой скакал тот самый парень с ярмарки.
От неожиданности и ужаса Катя плюхнулась на попу и постаралась спрятать себя в воде. Но там было так мелко, что как она ни старалась, из воды постоянно высовывалась какая-нибудь часть тела.
«Чёрт! Вот же каракатица», – бормотала она, не оставляя попыток залечь на дно.
Как назло, парень остановился ровно напротив неё и спешился. Лошадь подошла к её вещам, вытянула морду и шумно втянула воздух.
«О, нет! Не нюхай их! – Катя не знала куда себя деть от стыда. Будь это озеро или пруд, она бы уже давно уплыла в камыши, но это была чёртова горная речка, прозрачная как хрусталь, и в ней даже лежащее на дне тело просматривалось с головы до ног.
Она молниеносно сделала вид будто потеряла что-то в воде и, не замечая никого вокруг, исследует дно.
Ничего лучшего с ходу ей придумать не удалось.
Парень на берегу рассмеялся, а потом что-то негромко сказал ей. Но когда она изящно выпрямилась и грациозно повернула голову, чтобы переспросить, оказалось, что он разговаривает не с ней, а с лошадью, которая пила из реки.
Она увидела, как парень похлопал её по бокам, погладил по шее, а потом бесшумно вскочил ей на спину и будто ничего не видел, уехал.
Из груди Кати вырвался глухой стон, похожий на рычание.
Она ударила ногой по воде, и мальки рванули в разные стороны, забиваясь под камни.
«Это могло случить только со мной».
«Интересно, что он подумал, наблюдая как я тут корячусь, притворяясь морской звездой? Что я с рождения такая одарённая? Или что я просто не заметила, как скачет огроменная лошадь, сотрясая землю, останавливается напротив меня, с шумом заходит в воду, а потом рядом с моими грязными штанами садится парень, грызёт соломинку и смеётся?», – размышляя, Катя выбралась на берег.
«Скорее всего, он подумал, что я идиотка», – с сожалением заключила она.
***
Походив по берегу без цели, Катя решила заглянуть в лагерь реконструкторов у подножия холма. Там на площадке было установлено целое подворье с деревянными постройками, в каждую из которых можно было заглянуть и узнать, как жили наши предки несколько веков назад.
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.