Покупая билеты, я попросил кондуктора предупредить нас заранее об остановке. Думал, начнет приставать: почему, мол, одни, без родителей катаемся тут. Заранее подготовил целый опус, историю для внимательных и любопытных взрослых, но кондуктор оказалась женщиной простой.
– Конечно, малышня, – ответила она и сунула мне сдачу. Несколько железяк.
Трамвай оказался полупустым. Мы сели на места в самом конце салона и глазели на незнакомые виды незнакомого города. А виды были странными. Я смотрел на названия улиц и, естественно, запоминал их. Пока мы ехали по проспекту Косыгина, все было вроде нормально: обычный городской пейзаж спального района. Но все изменилось на Рябовском шоссе. За минуту мегаполис остался позади, а мы оказались в сельской местности. А еще через десять минут кондуктор заорала из кабины водителя:
– Эй, малышня, на выход! Ваша остановка.
И мы выбрались на покореженный асфальт рядом с разбитой урной. Сквозь трещины из нее вываливался мусор, среди которого выделялась перепачканная кетчупом пустая бутылка водки. Я отметил про себя, что точно такую же, но почти полную, видел сегодня на столе у моряков.
– Может, поедем обратно? – Ленка тревожно посмотрела в ту сторону, куда нам предстояло двигаться пешком около километра. Я, если честно, тоже подумал что-то подобное, но эту мысль довольно быстро сменили любопытство и азарт.
– Не боись, – ответил я, – идти недолго. Пошли быстрым шагом.
– Ладно, – вздохнула Ленка, – давай, раз уж приехали.
Шел одиннадцатый час утра. Мы отправились в путь. Дважды останавливались, сверяясь с информацией из финского смарт-чуда. И вот наконец перед нашими взорами предстал дом № 20 по улице Камышинской – пятиэтажное серое здание с надписью «1971» на фасаде, под самой крышей: видимо, год постройки. Дом утопал в зелени. Трудно было поверить, что мы находимся всего в двенадцати километрах от Невского проспекта.
Мы зашли во вторую парадную (дверь оказалась открыта, кодовый замок не работал) и, поднявшись на пятый этаж, позвонили в нужную квартиру. Трезвонили долго. С перерывами. Никто так и не открыл. Мы понурились от неудачи, но тут заскрипела дверь соседней квартиры, из нее высунулась голова какой-то старушки.
– Что вам здесь нужно? – заорала голова и добавила несколько матерных слов.
Мы, испугавшись, прижались к двери напротив, а бабуля тем временем целиком вылезла на лестничную клетку и, хмурясь, начала двигаться к нам. У меня в голове мгновенно пронесся ворох сказок, которые я читал и смотрел, вспомнились Гензель и Гретель, попавшие в лапы злой колдуньи. Бабуля действительно выглядела странновато: давно не знавший стирки войлочный халат, черный как смоль парик, сдвинутый на левый бок, в руках поварешка.
– Кто вы такие? – продолжала она опрос уже без матюгов, но не менее сердито. У меня в минуты страха обычно просыпалось чувство юмора, и я ляпнул в ответ:
– Эта девочка – Элли, а я – ее песик Тотошка. Не ешьте нас, госпожа Гингема, я клянусь вам, что мы улетим обратно в Канзас…
Старушка остановилась, притихнув. Похоже, она не ничего поняла, но слова «девочка», «песик» и «Тотошка» немного успокоили ее. Тут встряла Ленка:
– Мы друзья Мишки Коршунова. Приехали к нему в гости. Он же здесь живет?
– Здесь живет Василич! – заорала старуха. – Точнее, жил. Потом переехал в крематорий, на Шафировский. А потом на Южное кладбище. А здесь остался Рори, его пес. Я его выгуливала. А он удрал, зараза блохастая. Теперь здесь никто не живет. Тараканы, может. Но вряд ли. Василич их раньше подкармливал, а теперь им там что есть? Ко мне переселились…
– А где же Мишка живет? Коршунов? – не отставала Ленка.
– В семьдесят третьей есть двое вашего возраста. Один из них Мишка вроде. Их мамка тянет, папы нет. Года три назад сюда приехали. Комнату у Митьки-железнодорожника снимают. Он в одной водку жрет и фильмы свои крутит, а они в другой – втроем. Митька-то на пенсию вышел год назад, теперь у него и пенсия, и за комнату деньги – олигарх. А Светка на двух работах, на рынке днем, на Жерновском, и по ночам еще моет где-то…
Мы, переглянувшись, стали бочком отступать к лестнице и дали деру. Бабуля кричала вдогонку:
– Только в пятнадцатую не суйтесь! Там Валя Стремилов, только вышел, он маленько не в себе. Третью неделю куролесит…
Мы выбежали из подъезда.
– Это не про него, – сказал я. – Не про Мишку.
– Уверен? Может, он тебе не все рассказывал про себя? Может, приврал, а? Может, про него?
– Да не. Не может быть.
– Пошли проверим. Струсил? – улыбнулась она.
Я заглянул внутрь себя, пытаясь придумать шутку. Не получилось. Значит, не страшно.
– Нет.
– Ну так пойдем. Может, чаю нальют. Есть маленько хочется…
Здесь я ее понимал на все сто.
От второй парадной мы перебрались к четвертой и, поднявшись на третий этаж, позвонили в квартиру № 73. Почти сразу дверь распахнул рыжий мальчик в салатовых шортах и немного рваной черной майке, на вид наш ровесник, и, округлив глаза, уставился на нас. Мы, по правде говоря, действительно выглядели странно: адиковские костюмы, кроссовки. Рюкзачки оставили на вокзале. У Ленки через плечо была перекинута небольшая кожаная сумочка с какими-то ее прибамбасами.
– Ты Мишка? – заговорила Лена, пристально глядя на парня.
– Нет, – ответил он, перескакивая взглядом с меня на Ленку и обратно. – Вам Мишка нужен? Сейчас позову…
И он исчез в полумраке квартиры. Через минуту пришел с другим мальчиком, тоже рыжим, но чуть помладше, в спортивках и черной футболке с группой «Король и Шут».
– Вот Мишка, – кивнул старший. – Что вам от него надо?
Возникла небольшая пауза. Внезапно ее заполнил оглушительный рев, прилетевший откуда-то справа; казалось, будто раненый лев оповещал окружающих, что он еще жив и обязательно до всех доберется.
– Не бойтесь, – сказал старший, – это Валентин из пятнадцатой проснулся. Я, кстати, Гриша. Так что вы хотели от моего брата?
За ответ взялась Ленка:
– Да мы, собственно, ничего… Похоже, все-таки ошиблись…
Но тут я, вспомнив, о чем мы с ней говорили на улице, ляпнул:
– Ребят, а можно чайку с бутербродиком? И мы вам все расскажем… Мы действительно, похоже, заблудились…
Ребята на минутку исчезли в глубине квартиры на совещание, но я понял, что они согласятся. Ленка вызвала у них живой интерес. И действительно, появившись в двери, голова Гриши кивком пригласила нас внутрь. Мы зашли в квартиру. Скинули кроссовки в коридоре и пошли за Гришей. Мишка свернул на кухню, видимо, ставить чай. Дверь во вторую комнату была закрыта.
– Там дядя Митя живет, – шепнул Ленке Гриша, – это он нам сдает. Скоро на кухню вылезет. Надо скорее…
В комнате ребят мы сели на кровать справа от входа. Кровать была двухъярусная. Обстановка оказалась спартанская: кроме кровати ребят – большой стол у окна, два стула, старенький компьютер, комод. Я не сразу понял, где спала их мама, но потом заметил собранную раскладушку слева от стола. Комната скромная, но очень чистая и аккуратная.
Я приступил к истории, но Гриша прервал меня:
– Погоди, сейчас Мишка чай сделает – и расскажете, чтобы потом ему не повторять.
На секунду в комнате повисла тишина, которую вновь прервало громкое завывание, на этот раз – как рев поймавшего добычу льва.
– О, – проговорил Гриша спокойно, – похмелился. Водка, видимо. От пива у него другой звук. Теперь все ништяк будет.
Миша притащил с кухни еду; сунув нам две больших кружки чая и по бутерброду с сыром, закрыл дверь в комнату.
Я начал рассказ. Ребята слушали меня вполуха, глазея на Ленку. Дело шло к одиннадцати.
А в это время наши отцы потихонечку входили в новый виток алкогольной спирали. Все занятые в кафе столики были сдвинуты. К сабантую, кроме двух морских волков, присоединилась девушка, читавшая Гессе за чашкой кофе, и пожилой мужчина в панаме защитного цвета и смешной светло-серой жилетке. Он зашел перекусить уже после нашего триумфального бегства.
– Ну что, степная волчица, – приставал Игорь Васильевич к девушке, – ты-то куда бежишь? Или за кем? Кто он? Волчонок? Зайка? Или от него?
Девушка молча улыбалась, щурясь от ласкового июльского солнышка. Она единственная из всей честной компании встречала день без алкоголя: заказала черный чай с пирожным.
И мой папа, и дядя Игорь каким-то образом, даже находясь в таком странном состоянии, умудрялись создавать вокруг интересное поле, притягивающее к ним совершенно разных людей.
Девушку звали Лида, и ехала она в Петрозаводск, к родителям, на неделю. Моряки и дядя Игорь сразу окружили ее кольцом полупьяных ухаживаний. А папа увлеченно беседовал с дедушкой, который тихой сапой присоседился к моряцкой водочке. Налил себе рюмочку и, не чокаясь, опрокинул внутрь, смешно крякнув. Закусил салатиком и проговорил, чуть искоса глядя на батю:
– Ну вот, теперь повеселей будет электричку-то ждать… Мою-то, на десять тридцать, отменили, теперь только в двенадцать… Народу будет – ух…
– Да ладно тебе, Сергеич, среда же вроде? – батя сверился с календарем в телефоне. – Какой народ в среду, в двенадцать? Работать должны вроде… Нет? Или здесь не работают?
– Где – здесь? – дедушка скосил глаза в сторону моряков.
– Ну, здесь… В этом городе…
– В каком это? – Сергеич потянулся к бутылке, воспользовавшись тем, что один из моряков – Саша – отвернулся к прилавку.
– Ну, в этом. Где мы сейчас. Игорь Васильевич? – папа повернулся к другу.
Саша, увидев колдовские пассы дедушки, сам налил ему рюмочку и, улыбнувшись, проговорил тихо:
– Поухаживаю за тобой, отец… Взять еще оливье? Или бутербродик?
– Не, сынок, – с радостью отозвался тот, – всего достаточно.
А Игорь, отвлекшись на секунду от Лиды, сказал, иронично осмотревшись:
– Судя по окружению – Петроград. А чего, глянь: матросы, революционерки, демагоги… Все есть. Мы в Петрограде, друг мой.
– Не… – отвечал дедушка, хряпнув еще одну рюмочку. – В Петрограде вокруг нас была бы деревня. Яблоновка. А никакой деревни нет. Это не Петроград, мужики. И не Ленинград. Тут раньше была исправительная колония. Номер семь. Яблоновская зона. Детская. А сейчас ни деревни, ни зоны, ни Петрограда – ни хрена. И никакой дисциплины. Сидим жрем водку в одиннадцать утра.
– Ты, дедушка. Это ты жрешь водку, – папа указал на опустевшую рюмку деда. – А мы с Игорем Васильевичем наблюдаем за твоим моральным разложением сквозь янтарный блеск легкого солодового лимонада с почему-то финским названием. Разложением твоим и твоих дружков, – он кивнул на моряков, – по которым плачет военный патруль…
– Но-но-но, – возмутился Саша. – Никаких патрулей. Денег не хватит их поить…
– И к тому же, – вставил Игорь, – сейчас уже половина двенадцатого. Считай, почти обед… Святое дело.
– А во сколько там у детей кино заканчивается, они не сказали? – папа посмотрел на Игоря.
– Нет, – отвечал тот. – В десять вроде начало. А он обычно часа два с половиной – три идет. К часу явятся. Наверное…
– Надеюсь, – ответил папа. И тут внезапно к разговору присоединилась Лида:
– А с чего вы взяли, что ребята в кино?
Кафе окутала тишина. Стало слышно, как продавщица отчитывала кого-то по телефону за невынесенное мусорное ведро. Все взгляды уперлись в Лиду, и только дедушка, скосив глаза на моряков, потянулся за бутылкой.
– Поясни… – попросил батя.
– Я выходила курить на улицу. Сидела на скамейке и видела их. Они в торговый центр не поворачивали, а пошли к остановке трамвая, справа от здания.
– И дальше?
– Подождали трамвайку. Минуты три. Сели в него и укатили.
– Что ж ты раньше-то молчала, звезда моя? – заорал Игорь в недоумении.
– Друг мой, а я и знать не знала, что они отпросились в кино. Думаешь, я подслушивала все, о чем вы говорили? Агент Лида? Своими делами занималась, сидела и читала. Какое мне дело, куда вы их отпустили.
– Так, Игорь Васильевич, – проговорил папа, допивая остатки пива, – давай подведем итоги. Вчера вечером с Ленинградского вокзала в путешествие отправились четверо. Два эльфа и два полурослика. Так?
– Предположим, – ответил Игорь, глядя на Лиду. Та пальцем гоняла выжатый чайный пакетик «Липтона» по пластмассовой тарелке, оставляя на ней темные следы.
– И что мы имеем сейчас? – продолжал папа. – Полурослики сбежали, а эльфы на глазах превращаются в орков… Расклад – не очень…
– Все так. Но мы живем в век прогресса. Слава богу, есть мобильная связь.
Игорь достал телефон и набрал контакт с надписью «Доченька».
– Да, – сказал Гриша, дослушав меня. – Ситуация…
– Ну это ничего, – рассмеялась Ленка. – Сейчас чай допьем и поедем на вокзал. Бывает…
– Да рано вам. – Гриша взглянул на Мишку, ища поддержки. – Два часа еще… У вас поезд в два с копейками. Сейчас около одиннадцати. В час можете выехать и успеете с лихвой.
– А чего делать будем? – Ленку немного заинтересовало внимание мальчиков; я же чуть напрягся, чувствуя конкуренцию с их стороны.
– Мы собирались съездить в Ново-Ковалево на великах, – пояснил Миша. – Там в ангарах Васька Смоляков помогает бате восстанавливать какой-то старый «мерс». У его бати там целый автосервис. Крутяк. Обещал показать нам. Поехали с нами? Пятнадцать минут на велах. Туда и обратно. Поехали?
– А великов сколько? – спросил я, нахмурившись.
– Два, – ответил Гриша. – С багажниками. Нормально.
– Поехали, Юра, – разошлась Ленка. – Только, ребят, можно еще чаю?
– Конечно. – Гриша внимательно посмотрел на нее. – Пошли на кухню. Дядя Митя вроде плотно у себя засел.
Гриша ошибался. Дядя Митя, а на самом деле – Дмитрий Борисович Зозуля, как будто только и ждал нашей передислокации. Мы сели за накрытый грязноватой клеенкой деревянный стол, и он тут же показался в дверях, полностью заполнив проем большой бесшумной тенью. Высокий грузный дядька, абсолютно лысый. Я посмотрел на него испуганно, а он, оглядев всю нашу честную компанию, молча прошел к холодильнику и влез в него, изучая текущий расклад. Мы замерли. Через полминутки дядя Митя высунулся наружу с бутылкой кефира и парочкой глазированных сырков и, складируя находки на стол, спросил удивительно высоким для такого большого человека голосом:
– Что здесь у вас за столпотворение, рыженькие?
Парни так и остались сидеть, замерев от испуга, я же в свойственной мне в минуты страха и волнения манере начал рассказывать ему нечто сравнимое с «Илиадой» Гомера:
– Дядя Мить, мы родственники ребят. Из Москвы. Приехали проведать. Извините. Вчера с Ленинградского уехали. На «Красной стреле». Потом с Московского вокзала на Ладожский. Потом сюда. Красиво здесь. И вы красивый. Гладенький. Мы сейчас уйдем. Поедем в Ново-Ковалево на велах. Ладно? Отпустите? – Я замолчал на секунду, а потом продолжил, видя, что реакции пока нет: – Не трогайте нас, дядя Мить. И в терновый куст не кидайте. Отпустите в Ново-Ковалево на великах, а?
Дмитрий Борисович молча глядел на меня около минуты, а потом спросил:
– Что за хрень ты несешь, мелкий? А ну-ка покажи руки!
Он схватил меня за запястья и развернул их, разглядывая вены. Я еще больше испугался, решил, будто дядя Митя хочет меня связать и затащить в свою комнату, и только некоторое время спустя понял, что он тогда очень плохо подумал обо мне…
Проверив, он отпустил мои руки и сказал спокойно:
– Да делайте вы что хотите, только быстрее с кухни выметайтесь, а… Хочу позавтракать. Киношку вот нашел, посмотрю…
– Что за киношка, дядя Мить? – спросил Миша, допивая остатки чая.
– Вестерн, – ответил тот, как-то очень смешно делая акцент на букве «е». – Старый, начала семидесятых. Помню, в девяностые еще смотрел его в видеосалоне. «Возвращение в Мальпасо» называется. Вчера вот диск нашел на развале, у Пети… Стрелок там возвращается, типа, в город своего детства, уже опытный, прожженный, а там и бандиты, и шериф-трус, и какие-то мексиканцы. В общем, все как положено. Ну, и ему приходится со всем этим разбираться…
– И чего? – заинтересовался я. – Всех победил?
– Естественно, – уже чуть более нервно ответил дядя Митя. – Всех победил. Очистил, так сказать, городок… Привел в порядок… А ну-ка сворачивайтесь, мальцы!
Он достал стакан для кефира и налил себе половинку.
Мы начали исход на улицу через полумрак коридора. Уже на улице я услышал трескотню Ленкиного телефона.
– Папа… – шепнула она мне.
– Не бери, – отвечал я. – Мы же в кино. Некультурно.
– Да уж, – с серьезным видом откликнулась она. – Мы в кино, тем более – в культурной столице. Мне в школе говорили: Петербург – культурная столица России. Давай вести себя культурно.
– Культурная так культурная, – ответил я и отключил свой телефон, усаживаясь на багажник велосипеда Миши. Ленка же забралась на Гришин.
И мы отправились в путь.
– Не берет, – раздраженно пробормотал Игорь. – Не берет трубку, слышь!
– Может, все-таки в кино? – ответил папа. – Звук отключила…
– Набери своего…
Папа набрал мой номер. Ему ответили, что абонент недоступен, и он, улыбаясь, проговорил, глядя почему-то на дедушку:
– В кино. Точно. Волчица, видимо, спутала…
– Ну-ну, – отозвалась с другого конца сдвинутых столов Лида. – Если только в трамвае у них кино. Документальный фильм. О достопримечательностях Ржевки. Интересный! Я много раз смотрела. Самые интересные сюжеты разворачиваются по пятницам. После десяти вечера. Но я бы уточнила возрастной ценз… Там иногда таких Волан-де-Мортов можно встретить… Там, где Ириновский проспект в Рябовское шоссе переходит… А чего, новая серия: «Гарри Портер и „Охота“ крепкое»…
– Звезда моя, чего-то ты расшумелась! – разозлился Игорь. – Молча сидела – лучше было.
Лида встала из-за стола и направилась к выходу.
– Ты куда? – закричал Игорь испуганно.
– Не боись, – огрызнулась она. – Пойду гляну, какие трамваи там ходят… Курну заодно.
– Да ладно тебе, не парься, – гнул свою линию папа. – Они в кино, говорю тебе.
Но он не был в этом уверен на все сто, а Игорь Васильевич, похоже, доверял показаниям Лиды, что, в общем-то, было логично: она выглядела самым адекватным представителем этого маленького социума. Дедушка, похоже, не очень отслеживал происходящее. Единственное, что его привлекало, – бутылка моряков, из которой он периодически пополнял свой стаканчик, бормоча что-то вроде «для запаху».
– За деток, – сказал дед, – чтобы у них все было! Папы у них хорошие!
Выпив, крякнул и занюхал корочкой. Мой же батя уставился на него, не поняв иронии, но потом, расслабившись, ответил:
– Дедуля, ты на электричку-то не опоздаешь?
Тот глянул на часы, прищурившись:
– Двадцать минут еще. Успею. Через десять пойду. Надо у места правильного встать. Где двери. Чтобы на правильное место потом сесть. Где не дует.
– Продуманный ты дедок, – заметил второй моряк, улыбаясь.
Тот отмахнулся:
– Посмотрел бы на тебя лет через сорок. Ты чего, думаешь, всю жизнь будешь с кортиком ходить? В штанах?
– Почему в штанах? – не понял моряк, а дедушка, налив еще маленько, не стал объяснять, что он имел в виду. Второй моряк – Артем – долил себе остатки водки, убрал со стола пустую бутылку и сказал, протирая руками чуть воспаленные глаза:
– Нет уж. Объяснись, дед.
Саша, увидев, что с водкой беда, полез в портфель, и через секунду на столе появилась еще одна бутылка.
– А знаете что? – сказал Сергеич. – Мне на дачу-то сегодня не надо. Перепутал дни. Завтра поеду. – И он что-то прошептал на ухо Артему, а тот рассмеялся, чуть покраснев.
Вернулась Лида. Все стихли, уставившись на нее. Она села на свое место, молча взяла стаканчик с чаем. Там еще что-то болталось на донышке.
Тишину вскоре прервал Игорь Васильевич:
– Ну?!
– Что – ну? – иронично спросила Лида. – Мне можно говорить, сэр? Или помолчать? Как вам будет лучше?
– Хватит тебе, – огрызнулся он. – Чего там? Долго ты курила…
– Я сначала в киношку зашла. Новый «Поттер» идет пока только в одном зале. Первый сеанс – в девять утра. Следующий – в двенадцать. Дети ушли около десяти. В зал с девяти никого не пускали.
– Значит, на другой фильм пошли, – папа отставил в сторонку пустой стакан из-под пива. – Что там в районе десяти начиналось?
– «Ультиматум Борна» в половину одиннадцатого. Все остальное позже.
– Ясно. Сбежали. – Папа посмотрел на Игоря. – Они не пойдут на «Ультиматум Борна». Что там с трамваями, Лида?
– Три трамвая здесь ходят.
– То есть могли сесть на любой из трех, так?
– Игорь Васильевич, это риторический вопрос? – огрызнулся папа. – Или ты ждешь ответа?
– Мальчики, не ссорьтесь, – решила взять на себя роль миротворца Лида. – Надо, наверное, в милицию…
– Сдаваться? – переспросил папа.
А Игорь, ухмыльнувшись, ответил ей:
– Оглянись вокруг, красотка… Увидев эту честную компанию, они нас первых и загребут. Этих, – он кивнул в сторону моряков, – за дезертирство. А нас с Валентиновичем – за халатность. Тут надо что-то другое.
Игорь Васильевич, задумавшись, начал копаться в телефоне. Он отличался большим кругом полезных знакомств, и для любого случая у него находился какой-нибудь заветный номерок какого-нибудь важного человека. Папа обычно смеялся над этим, но сейчас без всякого смеха, скорее с надеждой смотрел на друга.
– О, – воскликнул тот, – нашел. Олег Олегович…
– Кто это? – спросила Лида.
– Милицейский начальник. Может, даст кого…
– В Москве?
– Ну конечно, детонька. Конечно, в Москве. Все начальство в Москве.
Игорь с телефоном вышел из-за стола и направился к залам ожидания. Вернулся минут через пять. Сел и сказал, выдохнув:
– Олег Олегович дал телефон какого-то Калинкина. Андрея Григорьевича. Говорит, специалист с широким кругом возможностей. Должен Олегу за какую-то хорошую тему. Я ему позвонил. Он недалеко. Сказал – сейчас завершит встречу и приедет к нам. Полчаса максимум. Сказал пока никуда не рыпаться.
– Ну и хорошо, – отметил дедушка, – а мы и не собирались. Да, ребятки?
Саша кивнул. Артем встал и направился к выходу, видимо, в туалет. Впервые за последний час над компанией повисло тягостное молчание.
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.