Я люблю Канны. Мне нравится смотреть на невозмутимых улыбчивых француженок с их вечными собачками-игрушками, на возмущенных и неулыбчивых русских, которые требуют понять их ломаный английский. Мне нравится вспоминать французские слова и в который раз обещать себе доучить-таки до приличного уровня этот столь любимый мною язык. Обожаю наблюдать этот приятный мир, где-то парад снобизма, иногда – ярмарку тщеславия, в общем, весь тот набор клише, что можно прилепить к Каннам, которые, наверное, сами уже пару веков как превратились в смутно знакомый, но поблекший эстамп.
И, конечно, все на самом деле совсем не то, чем кажется, и все более современное, сложное и настоящее. Но все равно Канны хороши как раз с этой эмалированной плоской стороны. Гротескные персонажи, как в книжках Салтыкова-Щедрина, такие цельные и такие предсказуемые, что даже пугаешься – уж не пародия ли он? Подержанные блондинки в мехах, спасающиеся от августовских холодов, пожилые волокиты с масляными глазами, аккуратно отреставрированные старые дамы и их мопсы, закутанные в хиджабы фигуры, вплывающие в двери отелей. И все это – какая-то как будто сто лет назад написанная и отрепетированная пьеса, которую здесь ставят каждый сезон, и наблюдать за которой – невероятное удовольствие.
Подозреваю, что тоже претендую на звание хрестоматийного персонажа юга Франции, так как являюсь славянской внешности почти блондинкой, с мужем-иностранцем сильно старше меня.
Мы, русские жены-молодки, видим друг друга издалека. Любое проявление приветливости и дружелюбия считается дурным тоном; следует направить затуманенный взгляд на горизонт или бутик «Шанель» и проплыть мимо, рассеянно крутя на пальце обручальное кольцо (бриллиантовую диадему, пакет Celine). У меня нет диадемы и пакета, зато есть глаза, которыми я вовсю рассматриваю своих собратьев. Важно также немедленно начать разговор с мужем (или кто там под руку подвернется) на любом иностранном языке, в котором все равно предательски проскакивает русская «р».
– Вода-то какая, Валентина Степановна! Ваша очередь! Лезьте в воду и Родика с собой берите! – обеспокоенные визгом лежаки разных национальностей встревоженно зашевелились, излучая неодобрительные сигналы, замахали хвостами, зашипели и отползли подальше. Могучая блондинка лет тридцати пяти, в сильно маленьком ей розовом пайеточном купальнике, выжимая химическую завивку и хирургическую грудь, вышла из воды, продолжая делиться впечатлениями.
– Солнце-то какое! Море. Галька! – последняя, правда, оказалось не назывным предложением, а женским именем. Галька охотно включилась в разговор, вернее, в ор, поддержала диалог про море, воду и солнце, потом компания проорала «хеппи бездей ту ю» затюканному мальчику Родику и отправилась обедать.
Я поняла, что именно эти многочисленные пайеточные груди живут в номере над нами, ибо кто еще станет в пятизвездочном отеле Martinez слушать «Желтые тюльпаны – вестники разлуки» и с чувством подпевать о том, что так хочется вернуться и ворваться в городок? Ближайшим соседям, впрочем, тоже хотелось ворваться, но только в их номер и набить Валентине Степановне лицо за ретро-дискотеку в полвторого ночи. В итоге после трех звонков на ресепшн компания угомонилась, чтобы на следующий день возродиться в лазурных волнах.
Другими обязательными акселями произвольной каннской программы являются, конечно, стильные европейские пары возраста 60+, плейбои с деньгами и долгами, пара дам в возрасте, сопровождаемая тренерами по теннису, садовниками и чистильщиками бассейнов, различные знаменитости, которых здорово узнавать на улицах. Ну и, конечно, нормальная приятная корректная публика всех национальностей.
Звуки. Шум моря, журчащая французская речь, в которую вклинивается английская (yes, one beer please) и иногда русская (ИГОРЬ! Не подходи к воде, я сказала, и шапку надень!!!»).
И, конечно, главный звук – треньканье кассового аппарата, который не смолкает ни на минуту. Томаты моцарелла? Очень хорошо месье, трррентьк, двадцать пять евро. Бутылка воды? Трррр, десять евро. Лежак на пирсе? Шестьдесят евро трр…, о, вы находите, что это дорого? Конечно, мадам, мы устроим вас на пляже, двадцать пять евро, с подушкой – тридцать, массаж горячими камнями – сто девяносто, кафелаттетриннадцать, стосорокдвавосемьдесятчетыре…
И это все очень здорово – отведать этой сибаритской жизни на недельку. Прекрасно заказывать розе в двенадцать дня, искоса рассматривать даму на соседнем лежаке, увешанную золотом и собаками, пересчитывать яхты длиной более пятнадцати метров и делать селфи в очках и шляпе с широкими полями.
А по приезде обязательно прощебетать какой-нибудь блондинке, выходящей из бутика «Филипп Плейн» в Амстердаме: «О, дорогаааая! А почему тебя этим летом не было в Каннах (хотя плевала ты на нее и вообще видишь в третий раз в жизни, причем в первые два она лыка не вязала)? Непременно поезжай! Мы просто обожаааааем Канны!»
После этого уже можно выдохнуть, стать нормальным человеком, покупать в супермаркете уцененные помидоры и бежать на работу с одним накрашенным глазом.
И тайно ностальгировать по набережной, гальке, Гальке и Валентине Степановне.
Сан-Тропе. Знаменитый клуб «55». Ведра розе, лобстеры размером со среднего жирафа, модный диджей, загадочные девы неземной красоты с чеком во взгляде.
Я сдуваю с носа остатки фальшивых ресниц и искоса наблюдаю за местным драмкружком.
К двум белобрысым красоткам подкатывается чуть менее славянский, но отлично упакованный мужчинка. Безошибочно определяет язык коммуникации.
– Девочки, может коктейльчик, че как? – изящно заводит светский разговор поручик Ржевский.
– Пошёл ты на… – вяло отреагировали княжны Болконские.
– Понял, – невозмутимо откатил франт, – щас пива принесу…
У моего любимого Марко Борсато есть чудесная песня «Дочка», которая начинается так: «В четверть восьмого воскресным утром слышу я тонкий голосок: «Папа, вставай, чмок-чмок» (перевод вольный). Ну и дальше там, как это все мило и хезеллих, когда вот такие малолетние садисты, причмокивая, вытаскивают тебя из постели глубокой ночью, чтобы на весь день превратить тебя в давно мертвого, но зачем-то эксгумированного енота с мордой уставшей панды.
Каждый раз я в ужасе вздрагиваю, потому что представляю, что будет с моими домашними, если кому-то из них придет в голову совершенно суицидальная идея – разбудить меня раньше одиннадцати утра в мой выходной. И тонкий или толстый голосок тут уже не поможет, когда вам в голову летит будильник, утюг или мой пес Джино. Какой там чмок-чмок, когда на дворе воскресенье и семь утра? Мать спит! Под одеяло – и притвориться мертвыми!
Голландцы – совершенно очаровательные люди. Мне кажется, когда-то они договорились, создали специальное веренихен всех жаворонков, а сов жестоко утопили в каналах Амстердама. Как спартанских детишек. Ну чем еще можно объяснить совершенно нездоровое пристрастие к бизнес-встречам в семь утра? Как можно вообще функционировать в это время суток? Как, скажите мне, можно создавать регулярные пробки на хайвеях строго каждый день утром с шести до восьми? А вот в полдесятого (когда нормальные люди, по моему разумению, должны ехать на работу) – дороги пустые. Говорю вам, без веренихена и массового убийства любителей поспать не обошлось.
Веренихен, кстати, это объединение, комиссия, комитет. Голландцы их обожают. Их здесь огромное количество, и они обладают весьма значительной юридической силой. Даже самые странные из них. Например, как-то союз голландских клоунов устроил забастовку на улицах Амстердама. Они были возмущены тем, что их мало показывают по телевизору. Никогда себе не прощу, что не поехала и не приняла участие в митинге клоунов – Адри ласково говорит, что меня бы там приняли как родную.
Кроме того, существует, например, объединение велосипедистов-нудистов (нет, я не шучу и да, я их видела), также дружественные им нудисты – любители поездов, комитет защиты домашних мышей, профсоюз рабочих-нелегалов. Так что с веренихены – дело такое, серьезное. Если вы встретите в голландском поезде игривого нудиста-нелегала с велосипедом и домашней мышью на плече – знайте, он не безвестный чудак, а уважаемый член общества, отстаивающий свои права.
Помню, в субботу около десяти утра, я, зевая, в пижаме выползла во двор, чтобы выпустить собак в вольер. Надо было видеть лица моих соседей и их многочисленных друзей, у которых была барбекю-вечеринка. В субботу. Когда они ее вообще начали, в восемь?! И тут живая картина «Утро в китайской деревне» в уютной фланельке с поющими тыковками и чашкой кофе. Холст, масло. С тех пор, если мне нужно утром зачем-то выйти наружу, я передвигаюсь перебежками и зигзагами, как Керри в сериале «Хоумленд», и стыдливо прячусь за мусорными баками, скрывая от любопытствующих свою заспанную (и это в полдевятого утра!) физиономию.
Соседи меня все равно видят, но любезно делают вид, что это в порядке вещей – вставать в середине дня, а потом сидеть за мусорным баком. И отвечу на ваш невысказанный вопрос – да, будьте уверены, им есть до этого дело. Тут вообще всем до всего есть дело.
Если Пушкин писал, что русские «ленивы и нелюбопытны», то вот жители Нидерландов как раз довольно трудолюбивы и весьма, просто до чертиков любопытны. Особенно в моей деревне.
Однажды эти суровые люди сожгут меня, как ведьму.
Обожаю голландцев за эту их прямоту. У нас в саду с раннего утра трудятся рабочие, два молодых парня. Подхожу.
– Ребята, может вам ланч принести? Проголодались?
– Нет, благодарим за предложение – вежливо отвечают, – мы с похмелья…
– Мама! Я накосячила! – жаловалась я по телефону, – я перепутала даты конференции в информационной рассылке! Все теперь считают, что я глупая! Хотя нет, они и раньше так думали. Глупая, толстая и ленивая. Меня вызовут на ковер! Меня уволят!
– Успокойся, Викусенька, – утешала меня мама, – может, обойдется. Вдруг не уволят? Ты же жена директора!
Людям с такой мнительностью вообще противопоказано работать с жителями этой страны, особенно в первые годы эмиграции. Когда ошибка на ошибке сидит, косяком погоняет, и вся эта зыбкая конструкция радостно запиливает на велосипедную дорожку и паркуется прямо поперек, вызывая хриплые проклятия коренных амстердамцев.
Потому что они вообще конкретные ребята, а на работе так особенно. Вернее так, у жителей Нижних земель есть ряд особенностей, которые нужно выучить, как письмо Онегина в девятом классе средней школы, чтобы уже никогда больше не забывать.
Во-первых, прямота. «У тебя усталый вид, может быть, ты не выспался? Какой у тебя красивый шарф, это что «Шанель»? Вау, это ведь очень дорого, да? Ты можешь позволить себе такую бессмысленную трату? А в России и правда все пьют водку? Ты пьешь водку? А твои родители пьют водку? Вчера у нас состоялась дискуссия по рабочим вопросам, и я нахожу, что ты выразил мнение очень эмоционально. Я не согласен с такой манерой общения и заявляю тебе это прямо сейчас. А еще у тебя усталый вид… что, мои коллеги это уже сказали? Ну да, очень бросается в глаза».
Как на эту прямоту реагировать? Спокойно, уважительно. Отключив собственную мнительность навсегда. С нидерландцами довольно просто ладить, если выучить эту дорожную разметку. Вас, скорее всего, не хотят обидеть – это просто культура. Кроме того, кто вам мешает ответить тем же и вежливо, но четко указать коллеге по имени Сааския, что ее отношение к дедлайнам могло бы быть и поаккуратнее. И обязательно широко улыбнуться и предложить седьмую чашку черного кофе.
После рождения Коринн я сильно сократила объемы работы и какое-то время занималась связями с общественностью всего для двух клиентов: обслуживала союз голландских строительных организаций и компанию, которой владел тогда Адри.
Считается, что если ты работаешь с родственниками или друзьями, которые занимают высокую должность, то это все очень легко и хорошо. Особенно если ты – жена директора, отвечаешь за маркетинг и взаимодействуешь исключительно с мужем. С которым, кстати, нам просто на диво комфортно работается. Звучит как рай на земле? Возможно. В Нижней земле тоже? Нет, конечно! Вы что, с ума сошли?
В Нидерландах такое понятие как блат, конечно, есть, но оно носит очень завуалированный, я бы сказала, строго секретный характер. Это как бы не очень прилично. Примерно, как выйти в джинсах и худи к ужину в сериале «Аббатство Даунтон». Все будут подчеркнуто любезны, но у дворецкого рефлекторно дернется левая бровь, а вдовствующая графиня Грентэм от удивления польет свой карамельный пудинг соусом бешамель.
В России жена директора приходит в офис когда вздумается, сажает трехлетнего ребенка на стол секретарю, предлагая поиграться с приказами, контрактами и прочими бумажками. Потом она пьет кофе, трещит с офисными девочками (с теми, кого милостиво отличает; с остальными же даже не здоровается, а вечером зудит мужу, что бездельниц давно пора уволить). Без стука залетает в кабинет к мужу, прерывая важные встречи. Хамит офис-менеджеру и так далее. Уверена, подобные экземпляры вам встречались: они неистребимы, как саранча. И ничего, все улыбаются, приносят мамашке карамельный латте и сюсюкают с ребенком, который уже превратил письменный стол секретарши в Леголенд.
В Нидерландах же сам вопрос субординации стоит несколько иначе. Ее как бы и нет. Я не раз наблюдала, как офисные клерки высказывали свои претензии, например генеральному директору, да, в корректной форме, но сам факт меня, русского человека, приводил в ступор. Как и девочка-стажер, которая говорит начальнику: «Вы попросили меня напечатать и отправить сегодня два срочных письма: выберите, пожалуйста, только одно, потому что уже 16.43. Через 17 минут закончится мой рабочий день. На оба письма времени не хватит».
И вообще несколько привилегированное положение – это совсем не преимущество, а ровно наоборот. Потому я, мнительный и нежный анемон, постоянно чуяла плохо скрытое неодобрение. Львиную долю его, кстати, я вообразила сама. Да, они скептичны. Да, могут жестко пошутить насчет твоего особого положения. Отвечайте тем же. Корректно, но метко.
В первый год моей работы коллеги часто исправляли мой письменный нидерландский. Тогда мне казалось, что это исключительно из вредности, но сейчас понимаю, что многие уважали мое стремление выучить этот непростой язык и просто хотели помочь. Помочь, указав на ошибки. Это очень по-нидерландски. Привыкайте.
«Однажды в супермаркете я случайно уронила продукты, которые, о ужас, рассыпались по всему полу. В считанные секунды меня окружило не менее десятка голландцев и голландок, которые наперебой начали советовать мне, что делать. Однако никто из них не шевельнул пальцем, чтобы помочь. Для меня ситуация была очевидной: я нуждалась в помощи. Однако голландцы видели это иначе: пока я не попрошу о помощи вслух, они не будут вмешиваться», – рассказывает журналистка Ольга Мекинг в статье для BBC Travel.
Надо понимать, что в свое время, вооружившись девизом «Слабоумие и отвага», я вышла на свою первую работу с очень неважным уровнем языка. Нашла замечательного корректора, которой платила из своей зарплаты. Еженедельно мы проводили с ней несколько часов, вычитывая и исправляя мои опусы. Но это все неважно, а важно то, что и она может что-то пропустить. И тогда коллеги указывали мне на промахи.
Но! Здесь есть одна хитрая фишечка – в целом, отношение к ошибкам здесь очень спокойное. Понимаете, сам факт косяка не носит сильной эмоциональной нагрузки. Это просто опыт, его надо принять и двигаться вперед. Помните Аль Пачино в знаменитой сцене с танго? «В танго ошибок не бывает, это не жизнь. Тут все просто. Сделал ошибку – get all tangled up, just tango on».
Моя знакомая Надя как-то замешкалась на кассе самообслуживания в местном супермаркете. Сама торопится, час пик, сзади очередь напирает, Надя нервничает и от этого тыкает не в те кнопки на терминале. И когда незнакомая женщина подошла помочь, то Надя уже в слезах стала многословно извиняться и рассказывать спасительнице о своем неудачном дне, а тут еще этот терминал… «Вы хотите, чтобы я вам помогла, или будем продолжать истерику? – вежливо-отстраненно спросила ее самаритянка, показала, как оплатить покупки, и упорхнула по своим библейским делам. Надя потом очень возмущалась такой холодностью и нечуткостью.
Да, не по-нашему. Да, суховато. Да, могла бы и поддержать. Иногда хочется, чтобы пожалели и сделали успокаивающий массаж стоп. Но как только вы научитесь не навешивать на сам факт ошибки тяжеленный груз собственных эмоций, жить в Нидерландах станет намного легче. Это говорит вам человек, которому лучшая подруга и умнейший человек Галя однажды сказала: «Ты зациклена на собственных мнимых неудачах. Рекомендую построить из них Берлинскую стену, чтобы разбежаться и разбить себе голову к чертовой матери». Галя уже триста пятьдесят тысяч лет в HR и умеет мотивировать как никто.
Вернемся к моему первому рабочему опыту. Никакого снисхождения ко мне, иностранке, работающей на чужом сложном языке, не было и в помине. Поблажки тут вообще не принято делать. Ваш язык, происхождение или то, что вы грузите в машину коробки с экспонатами для выставки на восьмом месяце беременности, – ваше личное дело.
«Завтра в офис идешь? – строго допрашивала меня мама по скайпу. – Голову помыла? Пиджак новый надень! Короткую юбку. Желтую сумку Кавалли возьми и туфли, что я тебе прошлым летом привезла. Все украшения чтобы нацепила. Я сказала, все! И улыбайся. Улыбайся!» Ну, про внешний вид на работе или дома (спойлер – найти семь, пять или два отличия просто невозможно) мы уже говорили в первой книге (Виктория Хогланд «Голландские дети спят всю ночь», АСТ 2020).
Мне раньше это казалось очень важным. Кто что думает и так далее. Синдром отличницы, очевидно. Помню, в Питере довелось с какой-то проблемой обратиться к неврологу. Поздоровавшись, я присела на кушетку.
Врач, хрупкая ухоженная женщина лет пятидесяти, подняла голову от бумаг и внимательно посмотрела на меня, прищурившись.
– О, кто тут у нас? Тревожно-мнительная?
– Это что? – опешила я.
– Это русский язык, милочка, – отрезала тетя и треснула меня молотком по колену.
Тревожной мнительности во мне, правда, с годами поубавилось, а на ее место пришел здоровый пофигизм. Вернее, более четкими стали приоритеты. И редкими – сомнения в своем выборе. Это, кстати, еще одна типично голландская черта, которая мне очень нравится. Ляпай, но ляпай уверенно. Потому что на сомнения можно потратить целую жизнь.
Как-то мне позвонил знакомый и попросил помочь с открытием салона красоты. Его подвело агентство, и потому надо было в срочном порядке перепечатать брошюры, флаеры и прочую дребедень. Мы с голландским коллегой Робом примчались к нему. Заказчик объяснил – дело швах, открытие через два дня, ничего не готово. Я лихорадочно прикидывала, существуют ли в стране ночные типографии, мысленно закупала фотопринтеры и бумагу, подсчитывала бюджет и практически печатала на воображаемой клавиатуре пресс-релиз. И тут Роб откашлялся. «Завтра я занят, – сказал он спокойно, – завтра я играю в футбол с сыном. Послезавтра смогу помочь». Повисла пауза.
Я вжала голову в плечи, ожидая закономерного взрыва.
И тут заказчик понимающе и уважительно склонил голову. Моя же совершала бешеные вращательные движения по траектории 360 и обратно, примерно, как в фильме «Изгоняющий дьявола». Только изгнана была моя привычка отодвигать на второй план личные приоритеты, если клиент/шеф/коллега попросил срочно бросить все и бежать спасать его заказ.
Давайте представим лицо своего самого «любимого» клиента, который только что услышал от вас: «Нет, я не могу организовать корпоратив на сто человек /доставить и собрать вам кухню/сдать программу на неделю раньше срока, так как у меня есть в планах сходить с детьми в «Диво Остров» поесть мороженого». Выпалив эту самоубийственную фразу, надо бежать домой, паковать свои вещи, клеить усы и переезжать с фальшивым паспортом в Таиланд, потому что вашей карьере пришел конец.
И на минутку задумаемся, что важнее – открытие какой-то там парикмахерской, владелец которой профукал все сроки, или счастливое лицо ребенка, играющего ясным субботним утром с папой в футбол?
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.