По всей Тамбовской губернии начались народные бунты, люди объединялись в повстанческие отряды. Доведённые до отчаяния крестьяне объявили войну советской власти, вооружившись, они встали на защиту своих семей…
Церковь в Нечаево большевики превратили в склад и начали свозить в неё зерно, отобранное у крестьян. Андрей Афанасьевич остался не у дел. Отца Иоанна похоронили возле храма у алтарной стены, гроб и могильный крест староста сделал собственными руками. Много народа собралось, чтобы проститься с любимым батюшкой – многим он был дорог.
Все понимали, что начиналась новая эпоха – эпоха безбожников.
Никитка в последнее время особенно озлобился на людей, на всех, кто не был с большевиками, он ставил клеймо «контра». В один из весенних дней Гриша бегал по улице с соседским пацаном Илюшей, они состязались в умении, кто ловчее прыгнет через лужу. Мальчишки не хотели уступать друг другу, поэтому с ног до головы были забрызганы грязью. Мимо них проехала телега, впереди шел Никита Егорович, следом за ним пятеро солдат с винтовками. Поначалу ребята не обратили на них никакого внимания. Но когда телега въехала во двор, где проживал Илья, ребята, оставив свое занятие, пошли следом. Никитка дал команду красноармейцам, и три человека пошли в огород, прокалывая землю шомполами в поисках схрона с зерном.
– Есть, нашел! – радостно крикнул боец и помахал Никите Егоровичу. Командир, взяв под уздцы лошадь, повел её к указанному месту. Через полчаса, сняв лопатами слой земли с тайника, солдаты принялись загружать мешки с зерном на телегу. Из дома выбежала взволнованная мать Ильи, на ходу запинаясь платком, побежала по улице. Ребята стояли и смотрели, не понимая, что же будет дальше. Когда загрузка была окончена, телега тронулась к выходу. И тут во двор вбежал отец Илюши, он был весь мокрый, с раскрасневшимся от бега лицом. На мгновение мужчина остановился, соображая, что же предпринять. Тем временем подвода поравнялась с ним, мужчина в отчаянии взобрался в неё и стал стаскивать мешки с зерном.
– Не отдам, никому не отдам, – в исступлении орал он, бросая мешки на землю. Начальника ВЧК это взбесило, он выхватил у бойца винтовку и с криком: «Ах ты, контра!» – воткнул штык в грудь обезумевшему от горя крестьянину. От боли несчастный, выпучив глаза, ухватился за ствол трехлинейки, Никитка с силой выдернул винтовку из его рук. Раненый хозяин потерял равновесие и упал с телеги вниз головой. Илюша, видевший всю эту картину, вскрикнул и убежал в дом. Тут во двор вбежала хозяйка, она бросилась к лежащему на земле мужу и заголосила, припав к его окровавленной груди. Экспроприаторы, загрузив назад мешки, сброшенные на землю, направились восвояси. Гриша стоял, словно вкопанный, потрясённый происшедшим, его детская психика блокировалась и парализовала все конечности. Мальчик стоял с открытым ртом и не мог сдвинуться с места, к несчастью он оказался на пути идущего с винтовкой чекиста.
– А ты тут чего уставился, поповский прихвостень? Сбив мальчика с ног прикладом по голове, нелюдь переступил через него и покинул двор.
Андрей Афанасьевич, услышав крики у соседей, поспешил туда. Заметив посреди двора соседку, склонившуюся над своим мужем, он хотел кинуться к ней, но тут его взгляд пал на паренька с окровавленной головой, лежащего у забора. У старосты потемнело в глазах: «Это же его Гришка – сынок! Боженька, что же такое творится?» Подняв мальчика с земли, он быстро зашагал в дом. Наталья, увидев в дверях мужа, держащего на руках бесчувственное тело сына, медленно осела на пол. Андрей Афанасьевич молился в уме, машинально выполняя все необходимое для спасения раненого ребёнка. Примерно через час мальчик вернулся в сознание, взгляд у него был затуманенный, его сильно рвало, было понятно, что у него сотрясение головного мозга. Лоб у Гриши был сильно рассечён, рану староста обработал и зашил, пока мальчик был в бессознательном состоянии (этому он научился на фронте). Ко лбу постоянно прикладывали холодные компрессы. Ночи напролет мать дежурила у кровати больного, а отец в соседней комнате молился пред образами Богу. Спустя неделю мальчик начал вставать и самостоятельно кушать. Он мало, что помнил из происшедшего, а родители всячески отвлекали его от воспоминаний. Когда здоровье окончательно восстановилось, Гриша сам начал разговор: – Папа, а правда, что дядя Никита на самом деле не такой плохой, как о нём думают? Я видел, когда он начинает кричать, в него как будто кто-то входит, и он становится похожим на лающую собаку. Но если бы эта «собака» не входила в него, он был бы хороший? – Да, сынок, все люди рождаются хорошими, Бог дал им право выбора, и когда они взрослеют, то сами решают с кем им быть – с Богом творить добро, или же с дьяволом чинить людям зло.
– А Бог пошлёт Никитку в ад?
– Я думаю, да, если он не покается.
– Папа, а можно я буду за него молиться, чтобы он покаялся?
– Конечно можно, мой золотой, даже нужно…
Андрей Афанасьевич прочитал с сыном молитвы «На сон Грядущим», уложил его в кровать и, рассказав сказку, вышел в горницу. Через минуту к нему подошла Наталья, она тоже укладывала спать малышей Василька и Машеньку. Подойдя к мужу, она обняла его за шею и поцеловала в губы.
– Андрюша, а может не пойдешь никуда, останешься дома?
– Не могу, радость моя, нельзя больше терпеть, я должен защищать вас и Россию.
– Не получиться у вас ничего, любимый. Большевизм уже не остановить, слишком много одурманенных пошло за ними.
– В свое время сам преподобный Сергий Радонежский благословил Дмитрия Донского на ратный подвиг в Куликовской битве. Я больше не могу смотреть, как гибнет Россия и её народ, я должен идти против этого строя.
– Чует мое сердечко – не к добру всё это, Андрей. – Наташа, Александр Антонов собрал большую повстанческую армию, народ поверил ему, взялся за оружие и пошел за ним. По всей губернии красные терпят поражения. Время не ждёт, нужно бороться, иначе они отнимут Бога у нас и наших потомков. Сегодня на рассвете я ухожу к партизанам.
Наталья крепко сжала мужа в объятиях, слезы катились у неё из глаз. Житейские проблемы постепенно отступили на второй план, уступая место любовной страсти. Андрей, взяв свою любимую на руки, нежно поцеловал её глаза, затем остренький кончик носа, и в завершение их губы слились в страстном поцелуе. В сильных мужских руках она чувствовала себя частичкой его тела, они стали чем-то единым, время для них остановилось, исчезло, сгорело в пламени любви. Им было хорошо, они летели меж галактик во вселенной, поистине ставши одной плотью…
Андрей встал ещё до петухов, аккуратно укрыл одеялом свою ненаглядную и нежно поцеловал её в губы. Наталья даже не шелохнулась, она спала, как младенец. Пройдя на цыпочках на детскую половину, он по очереди осенил крестным знамением всех детей и потихоньку ушел из дома.
С тех пор тревога не покидала Наталью, она своей тонкой женской натурой чувствовала приближение беды. Женщина всячески избегала встречи с представителями власти, тем более с Никиткой. Как православный человек, она понимала – его нужно простить, как представителю власти – ему нужно подчиниться, и по ночам она молилась об этом. Но простые человеческие чувства говорили ей другое, поэтому для неё было лучше не видеть «краснопёрых» (так называли в народе большевиков).
Время шло, Наталья полностью посвятила себя детям и молитве. События, происходящие за забором, её не касались. Прошло месяца три, лето было в самом разгаре. Всё свободное время приходилось проводить в огороде: пропалывать овощи, обрабатывать плодовые деревья и кустарники. Гриша много помогал матери, она со стороны поглядывала на него, умиляясь: «Как он похож на Андрея». Маленькие Василий и Мария ещё не помогали, но уже и не мешали старшим, спокойно играя вдвоем.
Одним ласковым летним утром семейство мирно трудилось на грядках, как вдруг где-то вдалеке прозвучали взрывы, и застрекотал пулемет. Сердце Натальи защемило, она отложила инструмент и вместе с детишками прошла в дом. Закрыв входную дверь на засов, она зашторила окна и, став с малышами на колени перед образами, принялась горячо молиться. А тем временем орудийная канонада становилась все громче и громче. За забором послышались крики людей и ржание лошадей, мать с детьми продолжали молиться. Прошло довольно много времени, Наталья поднялась с колен, на улице перестрелки уже не было слышно. Дети сидели на лавке и смотрели на мать. Опомнившись, она поняла, что дети не ели весь день.
– Мои маленькие, простите маму. Обнимая и целуя их, она расплакалась. Усадив своих чад за стол, Наталья принялась хлопотать у печи, и тут раздался стук в дверь.
– Кто там? – подходя к двери, спросила хозяйка, трепеща от страха.
– Открой, Наташенька, это я, – послышался голос Андрея.
Испуг мгновенно исчез, и женщину охватила радость, поспешно отворив дверь, она бросилась на шею своему благоверному супругу. Он приподнял её и вошел в избу, дети, окружив со всех сторон, прижались к отцу. Спустя десять минут вся семья сидела за ужином.
– Наташа, а принеси-ка ты мне самогону. Женщина удивлённо посмотрела на мужа, ведь он практически в рот не брал спиртного, но послушно встала и пошла в погреб…
Хозяин взял принесенную бутыль и налил себе полный граненый стакан.
– Радость моя, давай стаканчик, я и тебе налью.
– Нет, нет, Андрюша, я не буду.
– А мне нужно выпить, давай за встречу. И он до дна осушил весь стакан.
– Андрей, – обратилась Наталья к мужу и сделала паузу. Взяв со стола соленый огурчик, он посмотрел на жену, понимая, что она хочет сказать что-то важное.
– Я жду ребеночка.
– Что, что? – словно не веря своим ушам, переспросил муж. Не дожидаясь ответа и не закусывая, он налил второй стакан и тоже выпил.
– Какая ты молодец! Я тебя люблю. Андрей, выйдя из-за стола, подошел к любимой и нежно поцеловал её, дети дружно захлопали в ладоши. Поужинав и пообщавшись с детьми, родители уложили их спать.
– Ну, теперь давай рассказывай, что там произошло в селе? – вернувшись в горницу, спросила Наталья супруга.
Андрей сел за стол, немного помолчал, как будто подбирая с чего начать, затем налил себе ещё в стакан спиртного, выпил и начал рассказ. И только сейчас, при свете керосиновой лампы, глядя на супруга, Наташа заметила, как он постарел за эти месяцы.
– Наташа, какой кошмар, когда брат убивает брата…
– В порыве гнева многие наши бойцы совершали самосуд, вымещая свои несчастья на семьях большевиков.
– Милый, а что с Никиткой? Ты не знаешь?
Андрей Афанасьевич никак не мог прийти в себя, спиртное его не брало, подойдя к столу, он еще немного выпил и продолжил: – Ужасные передряги мне пришлось пережить, мы с ребятами попали в перестрелку у конезавода, когда там покончили с кучкой красноармейцев, то направились сюда. По пути были стычки с отдельными вооруженными группами, но на нашей стороне было значительное численное преимущество, и мы без особых усилий продвигались по селу. Местное население попряталось в избах, закрыв ставни. Приходилось дома, где проживали красные проверять на наличие вооружённых врагов, порой даже выламывая двери. Когда мы подъехали ко двору Никиты Егоровича, то увидели ужасное зрелище – на частокол была нанизана его голова, а по всему двору лежали изрубленные тела членов его семьи, никого не пощадили, даже маленьких… Уж слишком много он причинил горя своим односельчанам, нашлись те, кто не смог удержать себя от злобной мести.
Наталья, повернувшись к образам Спасителя и его Пречистой матери, расположенных в углу горницы на стене, перекрестившись, промолвила: – Упокой, Господи, души вновь приставленных раб Твоих…
Закончив, она повернулась к мужу, и он продолжил: – Это страшно, когда людьми движет чувство мести. Конечно, их можно понять – у многих красные убили близких родственников. Но мы не должны уподобляться им, это же получается «око за око, зуб за зуб». Подобно снежному кому, зло будет только умножаться, семьи не должны становиться заложниками политических амбиций. Долго еще беседовали супруги и только под утро легли спать.
Поутру повстанцы собрали народ у церкви, к ним обратился командир: – Граждане, сейчас мы будем раздавать зерно, отнятое у вас комиссарами. Выдавать будем по списку, на каждого члена семьи. Ещё мой вам совет – хорошо прячьте зерно мелкими партиями, если мы долго не продержимся, чтобы красные опять не нашли его у вас и не отняли.
Двое вооруженных мужчин подошли к церкви и прикладами сбили с двери замок, затем, войдя внутрь, начали раздавать зерно. Андрей Афанасьевич с Наташей и детьми тоже получили свою долю. Встав в стороне, они долго еще молча стояли, глядя на храм. Слезы накатились на глаза старосты, нахлынули воспоминания о счастливой размеренной жизни. Гриша также прокручивал в памяти всё, что связывало его и отца с храмом. Он прижался к родителю, и тот обнял его. Никому не хотелось уходить, холодное предчувствие разлуки пугало своей неизвестностью, и всё же уйти пришлось. В этот вечер благочестивое семейство особенно долго засиделось за столом, беседуя при свете керосиновой лампы. Бывший староста скрупулёзно подходил к наставлениям каждому члену семьи. Когда малышей уложили спать, он ещё много времени беседовал с Гришей, давая важные напутствия. Затем открыл сундук, стоящий в дальнем углу горницы, немного поискав, отец вынул из него маленькую иконку.
– Возьми, сынок. Это образ покровителя наших земель Питирима Тамбовского. Молись ему, да хранит тебя Бог. Обнявшись, они немного постояли молча, затем пошли спать…
Красная Армия сосредоточила все свои силы на подавлении восстания в Тамбовской губернии. Через несколько дней кавалерия напала на Нечаево, и завязалась кровавая сеча. К вечеру повстанцы отступили и ушли на болота. И снова красный стяг развивался на усадьбе купца Прокофьева. Большевики в селе Нечаево вновь с чистого листа начали строительство «светлого будущего». В совхозе, в коммуне, в ВЧК и прочих административных структурах появились пришлые начальствующие люди, так как прежние были уничтожены партизанами. Прошло недели две. Новые руководители прошли адаптацию на местах и, засучив рукава, погрузились в работу…
Месть – страшная штука… Православное учение взывает к чадам Церкви: «Не должно быть места этой злодейке в сердце верующего человека». Спаситель наш Иисус Христос учил: «Если тебя ударят по правой щеке – подставь другую». Конечно же, много угодников Божиих на Руси имели высокий дух подвижничества и поступали именно так. Но в реальной жизни, когда в обществе убийства являются нормой жизни, месть начинает обретать узаконенный статус, тем более в обществе, отвергающем Бога. Снова в бывшей помещичьей усадьбе до позднего вечера горел свет, здесь решали важные государственные вопросы. Вопросы, от которых зависели тысячи человеческих судеб…
Андрей Афанасьевич пользовался среди повстанцев авторитетом, он был уважаемым человеком в отряде, и многие прислушивались к его мнению. Поскольку он хорошо знал рельеф местных болот, то ему поручили руководство по дислокации и обустройству отряда. По его команде рубили деревья, строили помосты и уже на них возводили временное жильё. В результате последнего поражения в Нечаево боевой дух среди партизан снизился. Многие понимали, что долго они здесь не продержатся и самовольно в ночное время стали покидать отряд. Дезертирство стало обретать массовый характер. По всей Тамбовской губернии после разгрома армии А. Антонова оставалось много раздробленных партизанских групп, их необходимо было объединить, все понимали, но сделать это было сложно. Комиссары торопились любой ценой препятствовать воссоединению повстанцев…
Наталья проснулась рано, за окнами ещё не развиднелось, на душе было как-то неспокойно. Она зашла в детскую половину дома, малыши сладко спали, но тревога от этого не уменьшилась. Наталья прошла в «красный угол», взяла с полки Псалтирь и, затеплив лампадку перед образами, стала на молитву. Её материнское сердце чуяло опасность, но откуда и когда её ждать – не знала. Будучи глубоко верующей женщиной, она полностью отдала себя в руки Божие, но, как тяжело представить, что твоих кровиночек, чистеньких и невинных могут постигнуть несчастья. Слёзы капали у неё из глаз, падая на страницы книги царя Давида. На улице рассвело, за ширмой послышалась возня и детский смех. «Малыши проснулись, пора кормить», – подумала Наталья, вставая с колен. Помолившись, она почувствовала в себе уверенность и силу, влекущую следовать за Творцом. И тут ей вспомнилось Святое Евангелие: Господь сказал ученикам своим: «Если кто хочет идти за Мной, отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за мной» (Мф. 16,24)
Она скорее догадалась, нежели почувствовала – их ждут испытания. Дети как никогда были ласковые и послушные. Какое-то неведомое доселе чувство наполнило её, она ощутила в себе силу и спокойствие. Покормив малышей и взяв вещмешок, с которым Андрей и Гриша ходили за ягодами на болото, наполнила его продуктами и положила в него фляжку с водой. Поблагодарив Господа за посланную Им трапезу, Наталья снова взяла Псалтирь и прочла 67 и 90 псалмы. Не успела она положить на место книгу, как в дверь громко постучали.
– Всё, детки, одевайтесь, – направляясь к двери, сказала она. На пороге стояли незнакомые вооруженные люди в шинелях и будёновках.
– Ну-ка, быстро выходите из дома, на площади сбор жителей села, – грубо сказал им тот, у которого на поясе висел «Маузер». Молча пропустив деток вперед и придерживая их за плечи, Наталья направилась к выходу.
– Иван, ну-ка проверь! Никого там в избе не осталось? – распоряжался обладатель немецкого оружия. Один из красноармейцев, сняв с плеча винтовку с пристёгнутым к стволу штыком, прошмыгнул в комнату. Через минуту он вернулся и отрицательно покачал головой. Старшой прикрыл сапогом дверь, махнул солдатам рукой и пошел к воротам.
Базарная площадь была заполнена народом. В основном это были женщины, дети и старики. Всадники держали в кольце ничего не понимающих людей. А тем временем со всех уголков села продолжали сгонять жителей. Наталья увидела на краю площади пенёчек, присев на него, посадила на коленки себе Васютку и Машу. Гриша пристроился рядом на небольшой кочке, опершись на поставленный рядом вещмешок. Чтобы как-то скоротать время мать читала детям Святое Евангелие. Гриша часто изучал с отцом в храме послания святых Апостолов и ему были знакомы эти тексты, а малышам мало, что было понятного из читаемого мамой, но воспитанные в благочестивой семье, они смиренно слушали её. Время двигалось к полудню, солнышко начинало припекать. К площади подкатила тачанка, на которой стоял пулемёт «Максим». В нее взошел человек в кожаной куртке, перетянутый портупеей. Вынув из кобуры наган, он сделал два выстрела в воздух, чтобы привлечь к себе внимание, затем обратился к народу: – Граждане, я представляю законную советскую власть в селе Нечаево. Мои предшественники и их семьи были зверски убиты бандитами, которые к сожаленью еще ходят по этой земле, но это пока… Я здесь для того, чтобы покончить с этой контрой, которая всячески препятствует строительству светлого будущего. По нашим данным бандиты окопались на болотах и ждут от нас атаки. Но мы не будем бросать под пули своих людей, мы заставим партизан сложить оружие без боя, и вы нам в этом поможете. Большая часть разбойников, скрывающихся в непролазных топях – жители Нечаево. Нас интересуют их родственники, которых мы возьмем в заложники и заставим членов банды сдаться. Я не хочу крови и предлагаю родственникам бандитов пройти к этому зданию. Повисла пауза, время шло, но никто из находящихся на площади граждан не вышел.
– Ну, что же, вы сами этого захотели. Он махнул рукой красноармейцам, и те силой стали вытаскивать из толпы кого попало. Минут через пять к складу «Мануфактурных товаров» согнали кучку людей. Комиссар вновь обратился к народу: – Здесь двадцать человек, я даю вам два часа времени – либо родственники партизан сами выйдут, либо вы их выдадите. В противном случае мы расстреляем этих, – он указал стволом револьвера на заложников, – время пошло! Командир вынул из кармана часы на цепочке и повесил их на ствол пулемета. Время действительно шло, но все оставались на своих местах.
– Гриша, – обратилась Наталья к сыну, – ты уже большой мальчик, слушай меня внимательно. Мне сейчас нужно будет уйти, малыши останутся с тобой. Домой не ходите, пойдёте к бабушке Глаше, что пела в церковном хоре. Если к ней не получится, иди к кому-нибудь из бывших прихожан, которые знали отца. Я сейчас отойду от вас, за мной не ходите.
Наталья сквозь толпу продвинулась поближе к тачанке. В этот самый момент комиссар снял часы со ствола «Максима». – Ну всё, время вышло! – он махнул рукой красноармейцу, и тот, поправив ленту в пулемете, нажал на гашетку…
Когда пороховой дым рассеялся, на земле остались лежать окровавленные тела заложников.
– Ну что, есть желающие сотрудничать? Снова молчание. – Теперь мы возьмем в заложники сто человек. Из толпы выдернули старика, за ним выбежала женщина: – Постойте, оставьте моего отца, я вам покажу всех у кого мужики на болоте! И тут началось… Брали очередного заложника, и тот выдавал родственников партизан, коих знал. Многие члены семей повстанцев стали выходить сами, чтобы не искушать знающих их людей. Вышла и Наталья, не дожидаясь, когда её выдадут. Численность заложников увеличивалась, и тут солдаты взяли под руки молодую девушку лет шестнадцати. – Не троньте мою доченьку, у нас нет никого у партизан! – кричала полная, рыжеволосая, небольшого роста женщина, хватая за локоть солдата. И тут ей на глаза попались дети Андрея Афанасьевича: – Вот! Это дети церковного старосты, он с партизанами. Красноармейцы отпустили девушку и переключились на Гришу и малышей. У Натальи потемнело в глазах, когда из толпы вышел солдат, неся под мышками Машу и Васю, второй красноармеец тащил за руку Гришу с вещмешком. Женщина едва не потеряла сознание, взяв себя в руки, она кинулась к детям. Солдаты поняли, что к чему и бросили к ногам женщины детей. Она встала на колени и обняла малышей, Гриша подошел к матери и прижался. Примерно через час закончился отбор заложников и всех арестованных колонной погнали по дороге.
В тот год последние дни лета в Тамбовской губернии выдались особенно засушливыми. Грунтовая дорога, разбитая колесами бричек, превратилась в пыльное месиво. Заложники – женщины, старики и дети – медленно брели в пыльном облаке. Наталья по очереди брала на руки малышей, выбившихся из сил. Благо, что женщина догадалась взять с собой еды и воды. Справа от них едва успевал передвигаться на костылях старичок лет семидесяти. Когда мать дала пить детям, он жадно взглянул на фляжку, женщина перехватила взгляд затуманенных от усталости глаз на бледном, болезненном лице и протянула ему воду. Мужчина, сделав один единственный глоток, вернул фляжку назад. Он погладил Машу по головке, молча кивнул Наталье и продолжил свой путь. Люди изо всех сил старались оставаться в строю, они не знали, что их ждет впереди, но жить хотели все… Людей гнали, словно скот, будто каторжан по тракту, подгоняя матерными словечками и винтовочными прикладами. Многие не понимали в чём их вина, какой такой закон они нарушили? За что им наказание? Словно гром среди ясного неба ворвалась революция в размеренный крестьянский быт. Люди, из поколения в поколение трудившиеся на земле, учившие своих детей и внуков чтить Бога и любить ближнего своего, вдруг стали преступниками закона. Священников, которые кохали своих духовных чад в колыбели отеческой опеки, «окрестили» врагами нового общества, достойных уничтожения. Никому не хотелось воспринимать эту реальность, многие на подсознании считали всё происходящее кошмарным сном, желая поскорее проснуться и опять зажить спокойно и счастливо. Но, увы…
В какое-то время Наталья увидела, как шедший неподалеку от них старик на костылях вдруг остановился и стал открывать рот, жадно хватая воздух. Она хотела было подойти к нему и помочь, но тут же получила толчок прикладом в спину и матерный выкрик в свой адрес. Она поняла – надо продолжать движение, хотя бы ради детишек. Когда получилось оглянуться назад, она увидела, что старик лежит на обочине, и в этот самый момент красноармеец выдергивает у него из груди штык. Женщина, собравшись с силами и взяв Васятку на руки, стала читать 90 псалом. Бывают такие моменты в жизни человека, когда Сам Бог посылает страдальцам силы несоразмерные с возможностями их организма. Так и мать Гриши, Маши и Васи сама не понимала, откуда у неё взялась сила перенести весь этот кошмар. Уже темнело, когда они вошли в Тамбов. Пройдя ещё какое-то время по улочкам губернского города, их загнали на территорию женского монастыря, в то время уже не действующего. Заложникам разрешили обосноваться во дворе обители, на дверях храма висел увесистый амбарный замок. В остальных зданиях, находящихся на территории монастыря, двери были наглухо заколочены досками крест-накрест. Выбившиеся из сил арестованные буквально попадали на землю. Наталья присела на булыжники, прогретые за день на солнце, спиной оперлась о стену храма, дети прижались к ней, и тут же все уснули…
Андрей Афанасьевич последнее время не находил себе места, непрестанная молитва уже не могла его успокоить. Уснуть тоже не получалось, он вышел из шалаша, уселся на ближайшую кочку и устремил свой взор на звездное небо. Мысленно он казнил себя за то, что оставил семью: «От кого он сейчас защищает их здесь, спрятавшись на болоте, как заяц? Обратно ему дороги нет. Кто может теперь действительно защитить их? Как они там? – сердце еще сильнее защемило. – А его четвертый ребенок, который находится в материнской утробе… Кто он – мальчик или девочка? Наверняка ему уже никогда этого не узнать, – слезы накатили на глаза, сердце застучало в груди, ком подступил к горлу, ему захотелось выть, как шакалу».
«На болоте из срубленных берез мы устроили оборону от красных, но они вряд ли сюда придут. Нам и самим здесь долго не протянуть, – размышлял староста, – многие это понимают и поэтому бегут из отряда, бегут в другую губернию, где их не знают, желая спастись – возможно, у них это и получиться. Но как быть ему? Бросить тех, с кем под пулями шел защищать матушку Русь, уйти и всю жизнь скрываться под чужим именем? Нет, это не для него! Уж лучше принять последний бой…»
Утренние лучи солнца скользнули по монастырским стенам, Наталья приоткрыла глаза, в памяти медленно всплыло всё произошедшее с ними вчера. Здравый смысл противился воспринимать реальность и, тем не менее, она оставалась таковой. Сняв с себя кофту, женщина свернула её и аккуратно положила под головки малышам. Встав на ноги, она увидела, как Гриша открыл глаза, поднеся указательный палец к губам, мать пригрозила: «Тсс, спи, а я нужник найду и вернусь». Она медленно побрела вглубь двора, ноги были словно ватные, тело ныло после вчерашних нагрузок. Вдоль кованой монастырской ограды прохаживались красноармейцы с винтовками. «Явно часовые, – подумала Наталья. – Это они нас охраняют, как преступников – меня, Васю, Машу, Гришу. Чем же мы так опасны для общества, коль нас изолировали от него? Чем же всё это закончится?» «Помилуй мя, Боже, по Велицей милости Твоей, и по множеству щедрот Твоих очисти беззаконие мое», – перекрестившись, она начала шепотом читать 50 псалом. На всей территории святой обители находились люди: одни спали, другие, проснувшись, приводили себя в порядок, к нужнику образовалась длинная очередь. Немного оправившись от психологического и физического стресса, арестованные начали интересоваться, что с ними будет дальше. Солдаты не общались с ними (очевидно, у них был такой приказ), и люди пребывали в неведении. Благо, большинство заложников успели прихватить с собой пропитание и воду, но это на первое время. А что будет потом?
Солнце клонилось к закату – день прошел, никакой информации так и не поступило. Люди спрашивали друг у друга: «А вы не знаете, как долго мы пробудем здесь?» Но ответить на этот вопрос никто не мог.
На другой день ближе к полудню в монастырские ворота въехал автомобиль с открытым верхом. Машина остановилась, с заднего сиденья встал офицер и поднял руку, люди стали подтягиваться, образуя круг. Поправив фуражку, военный заговорил: – Вчера наш парламентер доставил на болото бандитам ультиматум. Мы дали им срок три дня для того, чтобы они сдали оружие. Кто-то из заложников выкрикнул: – Еду не даете, дайте хоть воды! – Пока ваши родственники не сдадутся, не будет вам ни воды, ни еды. Толпа загудела: – Детей пожалейте! Офицер сел на сиденье, и водитель тронул авто…
Наталья старалась экономить продукты и воду, хотя прекрасно понимала – если не придет помощь, то дни их сочтены. Люди старались меньше двигаться – берегли силы, днём укрывались от солнечных лучей с северной стороны церкви…
Командир отряда, в котором был Андрей Афанасьевич, был потомственным военным, его сына и невестку убили красные. Предвидя действия большевиков, он увез жену и внуков в соседнюю губернию к своей сестре. Он искренне переживал за своих бойцов, у которых большевики взяли семьи в заложники. Построив отряд, военачальник обратился к солдатам: «Братья, красные нам предъявили ультиматум: по истечении трёх дней мы должны сдаться, иначе наши семьи умрут медленной смертью от жажды и голода. Но поверить безбожникам не позволяет мой разум. Посоветовавшись, мы решили – нужно срочно напасть на охрану монастыря и освободить женщин, детей и стариков из рук извергов. Лучше погибнуть в бою, нежели знать, что из-за нас умирают от голода и жажды люди. Выступаем завтра ночью в 3 часа…»
С утра на территории монастыря начались активные движения красных: подъезжали грузовики, в них загружали ящики со снарядами, хранившиеся в церкви. Красноармейцы выглядели слегка возбуждёнными, даже радостными, словно в преддверии важных событий. Заложники же понимали, что готовится военная операция и, очевидно, против близких им людей, находящихся на болотах. Погода с утра ухудшилась, небо затянуло тучами, которые постепенно сгущались. К Наталье подошел худощавый сгорбленный старичок, сильно прихрамывающий на правую ногу:
– Доченька, плохие новости – я был за углом храма и случайно услышал разговор солдат, загружающих снаряды. Нашелся Иуда среди повстанцев, ночью он пришел к красным и в обмен на свою жизнь и жизнь своей семьи открыл военную тайну. Партизаны запланировали освободить нас под утро, большевики хотят предпринять контратаку с вечера. Я слышал их шутки: «потравим партизан, как крыс». На снарядах маркировка – белая звёздочка – это химоружие, я сталкивался на войне с такими экземплярами. Красные хотят обстрелять повстанцев снарядами с хлорпикрином с подветренной стороны, газ заполнит всё пространство на болте, и погибнет всё живое, в первую очередь наши защитники.
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.