– Мне она нравится. Но вы же отдаете себя отчет в том, что при вашей профессии вы зависите от тех, кто вам платит. А значит полностью оставаться нейтральным невозможно.
Я едва заметно поморщился, так как Загрядский наступил на больную мозоль и вернул мои мысли к недавней дискуссии в поезде. Конечно, он во многом прав, нейтралитет при моей работе сохранять крайне трудно. И все же я не собирался сдаваться, я слишком долго шел к своему независимому нынешнему статусу.
– Разумеется, вы правы, мы зависим от заказчика. Но эта зависимость ограничивается условиями контракта. А их, смею вас уверить, мы тщательно продумываем.
– Хорошо, я доволен нашим разговором. – Загрядский встал, показывая тем самым, что беседа закончилась. Мы обменялись рукопожатием. – Да, кстати, по поводу Игоря, Вероника хочет отправить его учиться в Гарвард. Я бы мог дать ему, например, льготную ссуду. А об условиях мы с вами бы могли договориться.
– Спасибо, я в состоянии оплатить его учебу из собственных средств.
– Вот как? – Загрядский не скрывал своего удивления. – Что ж, не буду настаивать на своих услугах. Но если понадобится помощь, я готов.
Я кивнул головой и вышел из кабинета. Я решил, что сделаю максимально возможное, дабы не прибегать к его помощи. И не только в этом вопросе.
Прошла уже целая неделя после нашего возвращения, а мы продолжали бездельничать. Но это отнюдь не было добровольным бездельем, а исключительно вынужденным.
Я-то полагал, что новый крупный заказ не заставит себя долго ждать. Перед губернаторскими выборами, как во время уборочной страды, каждый день на вес золота. И клиенты должны были просто штурмовать наши двери, учитывая ту известность, которую мы получили.
Но вместо штурма у наших дверей царила мертвая тишина. Ради полноты картины следует отметить, что заказы были, но такие мелкие, о которых даже и упоминать неохота. Пару раз мы консультировали какие-то не совсем ясные для нас политические силы, для нескольких изданий написали статьи. Но полученные от этих работ доходы едва ли могли покрыть наши расходы даже на канцелярские принадлежности и оплату молчавших, как партизаны на допросах, телефоны.
По своим давним каналам я пытался разузнать, что все-таки происходит, почему нас обходят клиенты, словно чумной барак. Но никто ничего внятного мне сказать не мог, они и сами удивлялись происходящему.
По старой профессиональной привычке я попытался проанализировать ситуацию. Но к однозначным выводам так и не смог прийти; слишком мала для этого была информационная база.
Больше других беспокойство проявлял Сабов. Возникшая ситуация действовала угнетающе на всех, но молодой вице-президент почти уже пребывал в панике. Я понимал его: перед тем, как прийти в нашу фирму у него было несколько весьма заманчивых и денежных предложений. Более того, мне было известно, что он почти уже сделал выбор. Но мне удалось все же уговорить его сделать выбор в пользу нас. И теперь весьма вероятно он сожалел о своем поступке.
Я даже испытывал некоторую вину перед ним. Заманивая его, я рисовал, не жалея красок весьма красочную перспективу. Другое дело, что я и сам в нее верил, как многие верят в собственный обман. Но могут ли быть наши заблуждения служить оправданием наших ошибок?
Я ждал, когда он начнет серьезный разговор. Это случилось ближе к концу недели. Он вошел в мой малюсенький кабинетик, где двоим уже становилось тесно.
– Шеф, мне кажется, происходит нечто такое, чего мы не предполагали, – произнес он. – Мы были уверенны, что будем завалены заказами, и нам лишь останется только выбрать наиболее выгодный из них. А получается совсем иначе. Я бы понял, если бы такая ситуация происходила в период политического затишья. Но сейчас самые горячие деньки. А наша великолепная, доказавшая свою компетентность команда, находится вне игры. Вам не кажется, это более чем странным? – Сабов пристально посмотрел на меня.
– Очень даже кажется, – согласился я. – И это-то меня больше всего и обнадеживает. – Признаюсь, я блефовал, но все же не совсем. Так как одна мысль уже некоторое время настойчиво пробивала туннель в моем сером веществе.
– Поясните, мои слабые мозги плохо улавливают вашу гениальную мысль.
Я позволил себе улыбнуться.
– Мысль, на самом деле скорей простая, чем гениальная. Хотя может быть она потому и гениальная, что простая. Если такая замечательная команда, как наша, до сих пор не гоняет мяч по политическому полю, значит, некто обдумывает правила игры, которые он хочет предложить для нас. Я пытался кое-что узнать, но ничего конкретного мне никто не сумел сказать. Как ты полагаешь, что из этого вытекает?
Сабов легко перехватил мою мысль и отпасовал ее мне.
– Можно предположить, что это обдумывание происходит на весьма высоком уровне, откуда нет утечки информации.
– Ты мыслишь в правильном направлении. И это косвенно подтверждается одним фактом, который мне стал известен вчера. Одна не очень влиятельная и богатая партия хотела прибегнуть к нашим услугам. Так вот председателю этой партии позвонили и посоветовали к нам не соваться.
– А кто позвонил, ваш информатор, естественно, не знает.
– Если бы он назвал мне имя звонившего, все было бы предельно ясно. Но, судя по всему, этому председателю посоветовали держать язык за зубами. Если наши с тобой умозаключения верны, то скоро к нам пожалуют знатные гости. Ждать осталось немного. И вот еще что я думаю, та пауза, которая у нас сейчас образовалась, возникла не случайно. Кто-то весьма поднаторевший в подобных играх специально держит ее, он хочет сделать нас более послушными, дабы мы бы не рыпались. Если мои умозаключения верны, то надо сказать, это очень ловкий ход, которому можно только поаплодировать. Не желаешь присоединить свои овации к моим?
Сабов с сомнением покачал головой, но я видел, что мои доводы произвели на него впечатление. По крайней мере, прежде чем положить заявление на мой стол, он теперь, судя по всему, готов подождать еще немного. А я почти не сомневался, что он его уже написал и даже вполне вероятно прозондировал поиск нового места. Современная молодежь слишком нетерпелива, она не желает ждать, а хочет получить все и сразу. Может быть, это и похвальное стремление, но оно нередко заставляет поступать человека слишком опрометчиво. А кто сказал, что в другой компании будет лучше.
– И сколько, по вашему мнению, нас еще будут мурыжить? – с сомнением, но и с некоторой надеждой спросил Сабов.
Я невольно посмотрел на календарь.
– Думаю, что немного. Каждый день – на вес золота. Я буду удивлен, если в ближайшие два-три дня ничего не произойдет. Хочешь пари?
– Почему бы и нет. Вот только на что?
Я задумался.
– В нашем деле много неожиданностей. Давай условимся так: кто проиграет, тот будет должен другому выполнить его одну просьбу. Причем, без всяких ограничений по времени.
– Но какую просьбу? – слегка удивился Сабов.
– Откуда же мне знать, когда ситуация возникнет, тогда я и попрошу. Или ты, в зависимости от того, кто проиграет наш спор.
– Согласен. А если речь пойдет об убийстве?
– Надеюсь, дело до этого не дойдет. Хотя никаких ограничений. Спорим?
– Спорим.
Мы обменялись рукопожатием.
– Теперь остается только ждать, – заключил я пари.
Я сам удивился, как быстро исполнилось мое предвидение. Когда на следующий день я далеко не в самом лучшем настроении пришел на работу, ко мне подошел сияющий, как начищенный самовар? Сабов.
– Шеф, кажется, вы гений, – сказал он.
– Я это всегда знал, только никому не говорил, – скромно ответил я. – Но как ты догадался?
– Перед самым вашим приходом из администрации президента звонил Владислав Суриков. Очень хотел с вами побеседовать.
Я как ни в чем ни бывало, кивнул головой. Но внутренне я ликовал, это был сигнал, что партия началась. Я слишком хорошо представлял, кто такой этот Владислав Суриков, чтобы не сомневаться, что этот звонок предвестник начала большой игры.
Широкой публикой этот еще совсем молодой человек, сравнительно недавно перешагнувший тридцатилетний рубеж был, словно разведчик, почти неизвестен, так как всячески избегал публичности: не мелькал на телеэкране, не давал интервью, не появлялся на светских раутах. Но те, кто занимались политикой и особенно политтехнологией, очень хорошо знали, что представляет этот человек. Именно он являлся главным стратегом президентской команды, выстраивая на нашем политическом поле хитроумные и многосложные конструкции и разыгрывая тонкие, сродни шахматным, комбинации. Именно ему во многом был обязан президент своим триумфом на выборах, он разрабатывал планы кампаний по продвижению в выборные органы угодных властям политиков и партий. И надо отдать должное его изобретательности и тонкому умению просчитывать сразу на много ходов вперед. Правда, далеко не всего его действия вписывались в представления о политической морали, было известно, что когда требовали обстоятельства, Суриков не брезговал использовать весьма нечистоплотные методы. Но кого особенно смущают такие мелочи в наше время. Главное – это результат, а в этой области эффективность его действий была самая высокая. По крайней мере, до сих пор я не припомню ни одного значимого провала. Более того, ему нередко удавалось выиграть битву при самых неблагоприятных исходных позиций, когда казалось бы, что добиться победы не легче, чем переплыть океан на мотоцикле.
Среди моих коллег он получил прозвище «русский Макиавелли», не только за то, что иногда применял методы, которые рекомендовал использовать в политической борьбе этот многомудрый и многоопытный флорентиец, но и потому, что, не скрывая, он действительно поклонялся этому мыслителю. Говорили даже, что в его кабинете целая книжная полка занята творениями этого автора. Причем, не в качестве элемента интерьера, а он частенько открывает эти тома.
Впрочем, сейчас меня волновали совсем другие мотивы, я предчувствовал, что мы находимся на пороге большой удачи. Если Суриков занесет наш центр в пул пропрезидентских полититехнологов, то уж на ближайшие годы в заказах у нас не будет нехватки. Тем более, что предстоящие годы с точки зрения политики обещают быть достаточно жаркими.
– Почему вы ему не звоните? – спросил Сабов, который явно сгорал от нетерпения.
– В таких делах всегда надо уметь выдержать паузу, – заметил, улыбаясь, подошедший к нам Леонид Окулов. – Не надо показывать свою излишнюю заинтересованность. Пусть проникнутся к нам уважением. Им надо внушить мысль: что не только мы от них зависим, но и они от нас.
Я кивнул головой. Леонид озвучил мои мысли. Впрочем, такое случалось с нами далеко не первый раз, я давно заметил, что наши мыслительные процессы очень часто шли, словно поезда, параллельными курсами. В отличие оттого, что происходило в моей голове и голове Сабова. Хотя это понятно, все же разница в возрасте, а, следовательно, в опыте и в темпераменте.
– Мы позвоним ровно через час. Засекай время, – сказал я Сабову.
Ровно через час в моем маленьком кабинете собралась почти вся наша команда. Все уже знали о звонке из администрации президента, а потому хотели услышать продолжение действия. Я посмотрел на часы и стал набирать номер.
Секретарша быстро соединила меня с Суриковым.
– С вами говорит Скугорев Станислав Всеволодовия, президент центра политических исследований «Честная политика» Вы мне…
– Да, я знаю, – прервал меня Суриков. – У меня по расписанию встреча с вами назначена на двенадцать часов. Пропуск вам заказан. Я жду.
Связь оборвалась. Несколько обескураженный таким сверхкратким разговором я повесил трубку. Да, этот парень умет себя поставить, в этом ему не откажешь. Он настолько не сомневается в моем послушании, что даже не стал спрашивать ни моего согласия на встречу, ни удобного для меня времени.
– Ну что? – поинтересовался Окулов, заметив некоторое мое замешательство.
– Он ждет меня в двенадцать, – сообщил я.
Сабов посмотрел на часы.
– Время еще есть, но лучше прибыть заранее, – сказал он.
Я взглянул на него.
– Да, ты прав. Сейчас я поеду. Только десять минут посижу один в кабинете. Прошу не мешать.
Все быстро удалились, понимая, какие ответственные, даже судьбоносные решения я должен принять.
Я остался один. Я никак не мог заглушить в себе звучание тревожной ноты. Все вроде бы идет хорошо, нас заметили и явно хотят использовать для дела. И против этого у меня не было никаких возражений, только согласие. И все же я бы предпочел, чтобы это произошло как-то по-другому, а еще лучше если бы в этом деле не был бы замешан Суриков. Есть люди, от которых хочется держаться подальше. И он едва ли не возглавляет этот список.
Но выбора все равно нет, хочется того или нет, но придется иметь контакт именно с ним. И нет смысла дальше размышлять на эту тему. Я ушел из органов, чтобы чувствовать себя свободным. А свободу дают в нашем грешном мире только деньги. Но пока я их в достаточном количестве еще не заработал. И чтобы это однажды все же случилось, придется иметь дело не с тем, с кем желаешь, а с тем, с кем необходимо.
В кабинет заглянул Сабов.
– Шеф, пора ехать, – напомнил он.
Вот кто ни в чем не сомневается, подумал я, ему нужны деньги, положение, и у него нет сомнений, как следует поступать. – Еду, – ответил я и встал с кресла.
В просторной приемной Сурикова было тихо и торжественно. С неприступным видом, которому бы позавидовал бы и сам сфинкс, за письменным столом восседала секретарша. За все время, что я провел в этом помещение, она одарила меня лишь одним взглядом, да и то, когда я в него вошел. И больше не обращала на меня внимания. До двенадцати оставалось еще пять минут, и я чувствовал, что она так на меня и не посмотрит. А жаль, девушка была привлекательная, и разглядывать ее было одно удовольствие.
Часы пробили двенадцать. Секретарша встала и распахнула дверь.
– Владислав Александрович, вас ждет, – тоном мажордома, извещающего о появление господина, объявила она.
Суриков сидел за столом в кресле. Подождав, когда я приближусь, он слегка привстал и протянул мне руку, тем самым как бы показывая, кто здесь хозяин.
Я внимательно рассматривал его. Красивое, но одновременно неприятное лицо, отлично сшитый костюм, холеные руки. В этом человеке с первых минут ощущалось двоедушие. Может быть, большинство людей этого бы не заметили, но моя профессия приучили меня сразу видеть то, что другие подчас не могут разглядеть долго, а то и никогда. С ним следует держать ухо востро, но ни за что не показывать свою настороженность. Любой наш с ним разговор всегда будет строиться по сценарию внутреннего поединка при соблюдении внешней доброжелательности.
– Очень рад с вами познакомиться, Станислав Всеволодович. Ведь мы с вами, кажется, еще не встречались.
– Еще не встречались, – подтвердил я.
– Зато заочно каждый знает друг о друге немало, – засмеялся Суриков.
– По-другому в нашем с вами положении быть и не может, – признал я.
– А вот любопытно было бы определить, кто из нас знает больше друг о друге?
– У меня почти нет сомнений, что победа оказалась бы на вашей стороне.
Суриков от улыбки перешел к смеху.
– Мне нравится в вас эта черта, вы умеете признавать очевидные вещи.
– Разве это большое достоинство.
– Вы даже и близко не представляете, какое большое. Половина времени в моей работе у меня отнимает необходимость доказывать людям именно это. Большинство не желают признавать самые очевидные истины. Каждый хочет видеть мир не таким, каким он устроен, а таким, каким он бы предпочитал, чтобы он был бы таким.
– Но вы-то видите все в истинном цвете.
– Если бы я этого не старался делать, поверьте, давно бы тут не работал.
– Я верю, – вполне искренне ответил я.
Он посмотрел на меня и снова улыбнулся. До чего же улыбчивый малый, подумал я. Такие самые опасные.
– Между прочим, вы совершенно правы, когда говорите, что мне известно о вас гораздо больше. По крайней мере, о вашей кампании по выбору губернатора, могу поспорить, я знаю не меньше вас. – Он продемонстрировал мне толстую папку. – Здесь все собранные моими помощниками материалы. Я их знаю почти наизусть. Мне понравилась, как вы там работали, положение было почти безнадежным, но вы вытянули его. Я пишу диссертацию на тему использования политтехнологий и собираюсь, в том числе воспользоваться вашими наработками. Вы не возражаете?
– Отнюдь, буду только рад, если вам пригодится наш скромный опыт.
– Еще как пригодится! Но надеюсь и вам тоже в своей дальнейшей работе. – Суриков положил папку в ящик стола. – Надеюсь, в скором времени мне удастся составить такую же вторую папку. – Он многозначительно посмотрел на меня.
– Был бы рад вам помочь в очень полезном этом деле.
Суриков расхохотался.
– У вас замечательное чувство юмора, Станислав Всеволодович.
– Чем богаты, тем и рады.
Суриков кивнул головой и вдруг мгновенно стал серьезным.
– Надеюсь, вы понимаете, что наш разговор носит конфиденциальный характер.
– Мне кажется, в этом кабинете других и не ведутся.
Суриков снова не выдержал и улыбнулся.
– Здесь ведутся всякие разговоры. Но сейчас я, в самом деле, хочу поговорить с вами секретно. Вы видите, какая политическая обстановка в стране. Общество абсолютно разъинтегрированно, все партии дуют в свою трубу. И никого не волнует судьба страны. Как в такой ситуации государством можно эффективно управлять, если по большому счету не на кого опереться. Президент поставил задача в каждом субъекте Федерации сформировать лояльную центру администрацию. Иначе ничего не сделать, не провести никаких реформ. Что вы об этом думаете?
– Задача правильная, но трудная, – осторожно проговорил я.
– Была бы легкая, мы тут бы с вами не сидели и не вели этот разговор. Но кому, как ни нам профессионалам ее решать. А как вы полагаете, она выполнима?
– В принципе и не такие вопросы решались. Но поработать придется много.
– Я тоже так думаю. Но разве это может испугать?
Мы посмотрели друг на друга.
– Лично меня – нет, – сказал я.
– Я не сомневался в вашем ответе. Но меня волнует сейчас больше другое, насколько вы сможете проникнуть той идей, которой мы тут все служим. Ведь вы любите самостоятельность, а не вам мне объяснять, что у нас тут доминирует над всем командный принцип. Мы все в одной связке, работаем на одну цель, на одного человека. Хотя на самом деле работаем на страну, хотя не все с этим согласны. Я не спрашиваю, входите ли вы в число согласных, я знаю вашу биографию, вы по натуре фрондер. Иначе бы не ушли из органов, где ваша карьера складывалась вполне удачно. Но ваше прошлое – это всего лишь прошлое, а мы работаем ради будущего. Вопрос в том, хотите ли вы войти в наш состав?
– Как человек деловой, то первый мой вопрос: на каких условиях?
– По большому счету условие одно: вы с нами или против нас.
Мне показалось, что в глазах Сурикова заискрилась издевка. Я покачал головой.
– Но разве это не зависит от обстоятельств?
– Нет, не зависит, все, наоборот, от этого обстоятельства зависят все остальные условия. – Суриков внезапно улыбнулся. – Не думайте, что я пытаюсь вас запугать, но есть вещи, с которых надо определиться с самого начала. Мне ли вам говорить, какая жестокая штука политика. Чтобы победить, всегда надо четко знать, на кого можно опираться, а на кого – нет. Это тот расклад, с которого начинается любая политическая партия.
– Я понимаю. Разумеется, мы на стороне президента. Нас тоже крайне тревожит ситуация в стране. А потому любые усилия по ее стабилизации нами поддерживаются.
– Вы весьма осторожны в своих высказываниях, Станислав Всеволодович, – в укором проговорил Суриков.
Я понял, что совершил оплошность, он ожидал от меня более горячей поддержки. Придется, ее продемонстрировать.
– Вы меня не совсем точно поняли, у меня нет никаких сомнений в правильности генерального курса. Бессмысленно надеется на что-то путное без консолидации общества. И со своей стороны наш центр готов внести в решение этой задачи свой посильный вклад.
– Вы быстро все понимаете, мне это нравится, – снисходительно похвалили меня Суриков. – Вы действительно готовы с нами идти в одном строю?
– Всегда готовы! – Я даже подумал, не отсалютовать ли по-пионерски.
Он в очередной раз засмеялся.
– В таком случае, что вы скажите о движение «Спасение Отчизны»?
Я невольно проглотил слюну. Этого я не ожидал. Я надеялся на что-нибудь более приличное. Это же экстремисты и демагоги.
Кажется, Суриков уловил мое замешательство.
– Да, вы правы, – ответил он на мой не высказанный вопрос, – публика не самая приятная. Но мы не можем упускать их из-под нашего влияния, они имеют определенную общественную поддержку. И с нашей стороны было бы большой ошибкой, если они выйдут из-под нашего контроля. Гораздо лучше их держать под присмотром. Тем более, они готовы войти в наш блок. Предстоят выборы в К-ом крае, а это движение пользуется там по всем опросам наибольшей популярностью. Вот и помогите им стать более цивилизованными, придайте им более благопристойный вид. – Суриков засмеялся. – Это задача для суперпрофессионалов. Докажите, что вы и есть таковые. Учитывая ваши достижения, мы хотим поручить вам обработку самого трудного участка. Но и цена вопроса повышенная.
– Я должен подумать, посоветоваться с коллективом. Ведь я работаю не один.
– Посоветуйтесь, но только так, чтобы наш с вами разговор не вышел из этих стен.
– Я понимаю. Сколько у меня времени?
– Один день. И то я вам его даю из расположения к вам. Раз был познакомиться.
– Я тоже рад.
Суриков наклонил голову, давая понять, что мое время вышло и мне пора покидать этот просторный кабинет.
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.