В камере остро воняло туалетом, немытым телом и грязными носками. Казалось, что здесь маринуется с десяток бомжей, но Валентин видел перед собой только одного человека, грязного, вонючего, типичного обитателя городских помоек. Рядом с ним невозможно было находиться, а ведь Валентин должен был делить с ним жалкие десять квадратных метров. Смердел бомж так, что лучше было жить в обнимку с унитазом, чем находиться рядом с ним.
Плохо выбритый прапорщик толкнул Валентина так, что он едва удержался на ногах.
– Давай проходи, чего стоишь?
Пальцами, будто прищепкой, зажав ноздри носа, милиционер прошел в глубь камеры, отцепил от стены дощатые нары, уложив их на железный столбик, вмурованный в бетонный пол.
– Эй, начальник, а мне? – беззубым ртом прошамкал бомж.
– Да пошел ты! – рыкнул на него прапорщик и пулей выскочил из камеры, закрыв за собой дверь.
Валентин лег на предназначенный ему лежак, согнул руку в локте, ткнулся носом в плечо, чтобы хоть как-то приглушить ненавистное зловоние от бомжа.
– Эй, чего разлегся? – недовольно буркнул тот. – Давай двигайся.
Полок был узким, два человека на нем могли поместиться, только лежа на боку впритирку друг к другу. Легче было застрелиться, чем терпеть такое соседство.
– Ты что, глухой? – рычащим голосом спросил бомж.
И ударом в спину столкнул Валентина на пол.
Бродяга не казался серьезным противником. Среднего роста, плюгавый, а Валентин так разозлился, что готов был драться. Он поднялся, чтобы ударить бомжа ногой, но увидел наставленный на него черенок ложки, остро заточенный, смертельно опасный. Бомж пакостно скалился, обнажая темные пеньки уцелевших зубов, в глазах у него безумный блеск. Валентин испуганно отступил назад. Лучше уж на полу сидеть, чем лежать и гнить в сырой стылой земле. А ведь бродяга запросто мог пырнуть его заточенным черенком, ему в этой жизни уже нечего терять.
– Чего дергаешься, баклан? – дыхнув на него дохлятиной, злорадно спросил бомж.
– Это мое место, – жалко пробормотал Валентин.
– Это наше общее место. Я человек не жадный, могу и подвинуться… Или ты думаешь, что я вовсе не человек? Если бомж, то не человек, да? – агрессивно зашипел на него бродяга.
Лицо у него распухшее, расцарапанное, глаза и без того, как щелочки, а сейчас они еще стали уже. Грязный, косматый, вонючий…
– Да нет, не думаю…
Не в состоянии противостоять противнику, Валентин отступил к самой двери. Фактически это было бегство, но и в этом он нашел оправдательный момент. Он успокоил себя тем, что из узкой щели между дверью и порогом в камеру поступает тонкая струя не самого свежего, но совсем не вонючего воздуха и здесь ему будет легче дышать. Он сел на корточки, прислонившись спиной к шершавой стене. Ужасно неудобное положение, но выбирать ему не приходилось.
Зато бомж с удовольствием развалился на чужом лежаке. Подложил под голову грязный свитер, забросил ногу за ногу, достал откуда-то папиросу, блаженно закурил… Валентин и подумать не мог, что он может оказаться в ситуации, когда какой-то вонючий бродяга, этот отброс общества, будет выглядеть и богаче, и успешнее, чем он сам.
– Ничего, если я буду называть тебя чуханом? – не глядя на Валентина, спросил бомж.
– Ничего, если я буду называть тебя чмошником? – огрызнулся он.
– А я тебе пасть порву!
– Да пошел ты!
– Смотри, смелый… – гоготнул бомж и громко отрыгнул воздух. – Только трусливый, гы-гы… Или брезгуешь мной?
– Как ты догадался?
– Ничего, привыкнешь. В тюрьме к запахам быстро привыкаешь.
– Если бы к запахам, – скривился Валентин.
– Ты думаешь, это я воняю? Нет, это жизнь моя воняет. Погоди, твоя жизнь тоже вонять начнет. Или сомневаешься?
Валентин обреченно склонил голову. Как это ни прискорбно, но бомж был прав. Сам он еще жив, но жизнь его как будто умерла, она уже загнивает, начинает пованивать, а скоро смрад от нее будет невыносимым. Выхода у него нет, и скоро он задохнется от зловония собственной жизни.
– За что тебя повязали?
– За убийство.
– Кого убил?
– Человека… Случайного человека…
– Чего так?
– Напился до беспамятства, не понимал, что делаю…
Бомж спрашивал, он отвечал, но, казалось, это был не диалог, а монолог с самим собой. Валентину было плохо, его тошнило, живот болел, перед глазами все плыло, невыносимо хотелось лечь, приткнуть куда-нибудь голову. Но при этом он ощущал в себе потребность выговориться перед самим собой.
– Это бывает, – с важным видом отозвался бомж. – Я однажды сам перебрал… Просыпаюсь, а Ленка лежит с пробитой башкой. Хорошо, живая… Она с Колькой блудовала, ну, я ей за это и отвесил. Рука у меня тяжелая…
– Моя жена тоже блудовала, – кивнул Валентин.
– А говоришь, случайного человека убил.
– Нет, она не случайный человек. Но я ее не убивал… Лучше бы ее… Нет, лучше бы его…
– Кого – его? С кем она блудовала?
– Да. Эдуард его зовут. Эдик… Козел!..
– Не люблю козлов. Воняет от них, – скривился бомж.
Это было бы смешно, если бы не черная депрессия, на веки вечные подмявшая под себя Валентина.
– Воняет… – кивнул он. – Носом не унюхаешь, как воняет. Но воняет очень сильно. Потому что оружием торгует.
– Оружием?! Оружие – это серьезно, – кивнул бродяга.
– Каким оружием?! – спохватился Валентин.
Он не должен был говорить, чем занимается Тихоплесов. Его вообще нельзя впутывать в эту историю… Или можно? Ведь из-за него же Валентин перебрал со спиртным. Тихоплесов создал угрозу, которую он в пьяном беспамятстве и пытался предотвратить. Ведь он думал, что не курьера убивает, а киллера, который прибыл по его душу. Опьяненным подсознанием думал, потому и натворил бед…
Не было бы Тихоплесова, не напился бы Валентин до белой горячки. И жена бы от него не ушла. И не сидел бы он сейчас в этой вонючей камере с протухшим бомжом…
– Ну, ты сказал, что этот Эдик оружием торгует, – напомнил бомж.
– Оружием?! Ну да, торгует. Охотничьи ружья, карабины, все такое. У него легальное предприятие. И он очень богатый человек.
– Потому твоя жена к нему и ушла?
– Да, я для нее бесперспективный.
– Знакомая история. Моя Ленка тоже от меня ушла, потому что я бесперспективный. С Толяном сейчас живет, он у нас человек с положением, отходы заводские охраняет, а там цветные металлы. У него даже своя бытовка есть…
– И у этого тоже бытовка есть, – с мрачным видом кивнул Валентин. – Где-то на Рублевке. И Ленка твоя к нему не уйдет. Потому что он ее к себе не возьмет. Хотя бы потому, что у него есть моя жена…
– Бывшая жена?
– Не совсем. Я только вчера заявление в загс подал, нас еще не развели… Шел из загса, а этот меня ждет… Я думал, он меня убить хочет… Испугался… Напился… Думал, что киллер за мной пришел. А это был курьер из магазина…
– Он что, киллера мог заслать?
– Мог.
– Из-за бабы?
– Из-за нее тоже, – погруженный в свои мысли, отрешенно кивнул Валентин.
– А еще из-за чего?
– Ну, я узнал, что он оружием незаконно торгует.
– То законно, то незаконно, ты уж определись как-нибудь.
– Что законно?… – очнулся Валентин. – У него оружейные магазины по всей стране, там все на законных основаниях…
– Но ты что-то не то про него узнал.
– Ну, я думал, что узнал. На самом деле я ошибся…
– Да ты не думай, я никому ничего не скажу. Я же не подсадной там какой-то. Да и забуду я все скоро. Память у меня такая, надолго не хватает. Я завтра утром проснусь и даже не вспомню, как тебя зовут.
– Как ты можешь вспомнить, если не знаешь, как меня зовут?
– Ну да, не знаю… – беззубо ощерился бродяга. – Это, меня Семыч зовут.
– Валентин.
– Валентин – Валя, значит.
– Валентин!
– Да, но ведешь ты себя как Валя. Целку из себя строишь, спать со мной не ложишься, – глумливо хихикнул бомж.
– Да пошел ты!
– Ух, как страшно! Ленка моя так говорила, когда напугать меня хотела. Но так она баба…
– Могу и морду набить! – вспылил Валентин.
Не пристало ему терпеть унижения от какого-то грязного бродяги.
– Не можешь! – обидно засмеялся Семыч. – Потому что у меня заточка! Я ведь и кишки тебе выпустить могу! А ты не хочешь этого, да? Не хочешь!..
– Я сам человека ножом зарезал! – вспомнил вдруг Валентин.
Это, конечно, не повод для гордости, но ведь это может послужить ему оружием устрашения.
– Как ты его зарезал? По пьяни! Так ты сейчас тверезый, мухи не обидишь. Интеллигент ты, белоручка. Да еще имя у тебя… Затюхает тебя зэчье, это как пить дать…
– Я, между прочим, карате занимался! – взбунтовался Валентин.
– Сейчас в штаны наложу со страха!.. Плевать, чем ты занимался. Силы духа в тебе нет. Дух есть, а силы нет. А без этого в тюрьме пропадешь… Симпатичный ты, чистенький, домашний, таких в камере любят. Только тебе от такой любви больно будет.
– Хватит!
– Ты еще заплачь! – засмеялся Семыч.
– Я ведь сейчас точно тебе морду набью! – поднимаясь во весь рост, заявил Валентин.
Он вдруг понял, что ему действительно не выжить в тюрьме, если он себя не изменит. Он умеет драться, нужно только перебороть страх в себе. А ведь он может это сделать. Надо настроить себя на то, что в драке без мордобоя не обойтись, его будут бить, испортят ему физиономию, но ведь это не самое страшное в жизни. Ну, разобьют ему нос, губы, поставят фингалы под глазами, и что с того? Ведь он не на свободе, перед женщинами красоваться не надо, коллеги по работе ничего не увидят, а на сокамерников наплевать. Пусть злобные арестанты изобьют его в кровь, зато он кому-нибудь сломает челюсть. Проиграть в сражении не так позорно, как сдаться без боя. Ему влетит на орехи, зато его будут уважать. И желающие нежно с ним дружить отпадут сами по себе…
А если его не просто изобьют, а изувечат? Выколют глаз, например? Или отрежут что-нибудь нужное?… Но это не должно пугать его. Он должен смело идти в бой. Ведь ему нечего терять…
– Пошел вон с моего места! – усилием воли взорвался он.
Бомж соскочил с лежака, но вмиг вытянул вперед руку, сжимая в кулаке остро заточенный черенок.
Валентину стало не по себе, но назад он не отступил. Страшно, но он должен совладать с собой. К тому же когда-то он занимался самбо и знает эффективные приемы против ножа.
Он смело шагнул к Семычу, пытаясь ухватить его за руку, но тот на удивление ловко ушел от захвата и провел секущий удар. Валентин едва успел убрать голову с линии, которую прочертил самодельный нож.
– Ну, все, молись, гад! – взбешенно заорал бомж и резко шагнул к Валентину, собираясь проткнуть его заточкой.
И куда только делось все знание боевых приемов?… Валентин в панике попятился к двери… Нет, против ножа он, увы, не боец.
– Что, кишка тонка? – оскорбительно хохотнул Семыч. – Ездишь, когда страшно?… Ну, иди сюда, я твою кишку намотаю!
Валентин сравнивал себя с трансформатором, который задымился, не выдержав резкого перепада напряжения. Он и сам горел изнутри, дымился, но не в состоянии был трансформировать свою злость в подавляющую агрессию. Он очень боялся ножа и ничего не мог с собой поделать. И как ни горько было это осознавать, но бомж не зря праздновал свою победу над ним.
– Ладно, Валя, нормально все, – смилостивился Семыч.
Он снова лег на лежак, опустив руку с заточкой так, чтобы в любой момент поднять ее и ударить на поражение.
– Жалко мне тебя, пропадешь ведь. Очко у тебя не железное, вот и будут пихать туда всякую гадость…
– Заткнись! – беспомощно психанул Валентин.
– Опять не страшно… Ты не буксуй, ты лучше бывалого человека послушай. Слабый ты, тебе за жизнь цепляться надо, приспосабливаться. Вот и приспосабливайся. А я тебе совет дам, как… Ну, чего молчишь? Проси совет, пока я добрый.
– Обойдусь, – опустившись на корточки, подавленно буркнул Валентин.
– Это с тобой обойдутся, когда в общую камеру попадешь. Там тебя со всех сторон обойдут, и будешь потом подпрыгивать…
– Не смешно.
– Так никто и не смеется… Нельзя тебя в общую камеру. Бутырка, Матроска – это не для тебя. Там из тебя быстро проходной двор сделают. В Лефортово надо, там государственная безопасность рулит, там шпионов держат, всяких политических. И условия куда лучше, чем в Бутырке, и камеры не переполнены, кормят, говорят, очень хорошо. Я даже слышал, что там надзиратели к заключенным на «вы» обращаются. И даже ковровые дорожки в коридорах…
– Фантазер ты.
– Не веришь, не надо. Мое дело маленькое – совет тебе дать. А ты уже думай, как тебе поступать.
– Ну и как туда попасть?
– Ну, понятное дело, так просто туда не попадешь.
– Но у тебя есть блат, да? – мрачно усмехнулся Валентин.
– А я этого не говорил! – вскинулся Семыч.
– Ты не говорил, но я подумал.
– Чтобы думать, мозги надо иметь, – успокаиваясь, сказал бомж. – А они у тебя в душу ушли. А душа – в пятки… Слушай и не воняй, понял?
– Что слушать?
– Совет умного человека!.. Что ты там про мужика говорил, который оружием торгует?
– Ну, торгует, и что?
– Законно или незаконно?… Если незаконно, так и скажи следователю. Типа, узнал, что он оружием торгует, а он тебя убить за это хочет. Сказал, что убьет, потому и нажрался ты со страху. Ждал киллера, а дождался курьера. Киллера ты убивал, понял! Киллера, которого этот мужик нанял.
– Это не оправдание, – мотнул головой Валентин.
– Не оправдание. Это повод, чтобы тебя в Лефортово перевели. Ты думаешь, если я бомж, то ничего не соображаю? А я в этой жизни больше тебя соображаю. Потому что все знаю. Потому что выживать умею. А ты не умеешь выживать. Тебе показали пшик, и ты сразу расклеился… Короче, незаконная торговля оружием – это, считай, государственная измена. Этим ФСБ заниматься должна. Поэтому тебя в Лефортово переведут, как свидетеля… Ну, и как преступника… В общем, ты сам думай, а то у меня уже мозг закипает…
Семыч закрыл глаза, давая понять, что разговор окончен. Вот он повернулся на бок спиной к Валентину, захрапел. Похоже, спит. Если так, то в самый раз напасть на него, забрать заточку… Но Валентин подумал об этом вскользь. Может, он и сволочь, этот Семыч, но ведь совет дельный дал. Валентин и сам понимал, что государственные преступники – это все-таки не маргинальная уголовщина, среди них не должно быть классических воров, грабителей и прочих деклассированных элементов. А если в Лефортово еще и условия содержания лучше, чем в обычной тюрьме, то он просто обязан туда попасть.
Но для этого ему придется сделать громкое заявление – обвинить Тихоплесова в преступлении. Готов ли он к этому?…
Удивительное дело, бомж Семыч не обманул: коридоры Лефортовской тюрьмы действительно были застелены ковровыми дорожками. Правда, лежали они здесь не столько для комфорта, сколько для бесшумного передвижения, чтобы в камерах не слышно было, что по коридору кого-то ведут. Да и надзиратель, наверное, мог тихонько подкрасться к дверному глазку, чтобы наблюдать за арестантами.
Валентину не приходилось бывать в Бутырке, и он не знал, где условия содержания лучше. Да и в Лефортове он только собирался побывать. Его вели по длинному, выкрашенному блеклой голубоватой краской коридору. Звенели кастаньеты, как назывались ключи, которыми надзиратели открывали двери решетчатых перегородок между блоками. А еще Валентин услышал металлический треск, донесшийся до него из глубины извилистого коридора. Его тогда сразу же засунули в специальный «стакан» – углубление в стене, откуда он не мог видеть, кого под конвоем провели мимо него. Он уже слышал, что внутренняя изоляция в Лефортове серьезная – из арестантов здесь можно было увидеть только своих сокамерников.
Но вот он миновал длинный извилистый путь и оказался перед железной дверью своей камеры. Если там такая же переполненность, как и в Бутырской тюрьме, то… Валентин усмехнулся с легким пренебрежением к себе. Никак ему не наказать Семыча за обман, слишком уж у него коротки руки. Да и духу не хватит. К тому же винить во всем он должен самого себя…
На следующий же день после разговора с соседом по КПЗ Валентин сообщил следователю, что стал жертвой преступника, поставляющего оружие чеченским боевикам. Он тщательно продумал каждое свое слово, поэтому его речь произвела впечатление. Он дал подробные показания, после чего, как и предполагалось, его этапом отправили в Лефортовскую тюрьму. Здесь в ближайшее время с ним встретится следователь ФСБ, и он должен будет подтвердить свою историю. Арестуют Тихоплесова или нет, но дело уже сделано, и Валентин добился своего. Он прокукарекал, а там хоть и не рассветай… Лишь бы только овчинка стоила выделки.
Надзиратель открыл камеру, солдат-конвоир отвел Валентина от стены, после чего легонько подтолкнул его в спину.
Здесь действительно обращались к заключенным на «вы», но скорее это было проявлением строго официальной небрежности, чем изыском вежливости.
Затаив дыхание, Валентин вошел в камеру. Глаза не закрыл, хотя хотелось. Он просто опустил их долу. Сейчас поднимет их и увидит мерзкие морды прожженных неволей уголовников. И молча, про себя проклянет Семыча…
Первое, что выяснил Валентин, – в камере не воняло – ни туалетом, ни грязными телами, ни табачным дымом. А подняв глаза, он увидел двух арестантов. В спортивных костюмах они сидели за столом и мирно играли в шахматы. Валентин своим появлением оторвал их от дела, но не похоже было, что это их расстроило.
Одного заключенного Валентин узнал сразу. Это был сухощавый, крепко скроенный мужчина средних лет, которого обвиняли в убийстве мирных чеченских жителей. Его недавно показывали по телевизору, и еще тогда Валентин подумал, что этот человек относится к своей незавидной участи с философским спокойствием. Спокойная полуулыбка, проницательно-ироничный взгляд… Именно так он смотрел на Валентина и сейчас. Круглое лицо, слегка выпуклый лоб, низкие горизонтальные брови, нос крупный и настолько рыхлый, что казалось, будто крылья носа так же легко отделить от его спинки, как одну мандариновую дольку от другой. Но, глядя на этого мужчину, вряд ли бы кто решился произвести такой эксперимент. Хоть он и производил впечатление человека добродушного, но вместе с тем в нем чувствовалась недюжинная сила духа, которая делала его опасным противником для возмутителя спокойствия.
Второго арестанта Валентин никогда не видел. Массивная шарообразная голова, крупные блестящие залысины, насмешливый с наглецой, но совсем не агрессивный взгляд маленьких, глубоко посаженных глаз, полные щеки, двойной подбородок, плечи широкие, но подернутые лишним жирком, заметный живот. На вид ему было лет тридцать пять.
– Ну, вот и третий объявился! – поднимаясь со своего места, приветливо улыбнулся он.
Руку Валентину он подавать не стал, но показал на койку, куда он мог положить матрас и завернутое в нем белье. В камере было всего три кровати, и трудно было ошибиться в том, какая из них свободная, но этикет должен быть соблюден.
Валентин ярко улыбнулся, радуясь, что арестанты не пытаются качать права и давить на новичка. И сама камера впечатляла. Пусть и не очень большая, зато трехместная, с бочкообразным потолком, у каждого арестанта своя койка. Палас на полу, ковры на стенах, репродукция Веласкеса «Венера с зеркалом», двухкамерный холодильник с телевизором на нем. Не жарко здесь и не холодно, дышится легко, хотя и не свободно. Расстелить бы сейчас матрас, расправить постель и спать, спать…
– Можно и на троих сообразить, – улыбнулся военный. – Только нет ничего. И нельзя.
– Да я и не буду, – в тон ему ответил Валентин.
– Что, зашился? – весело спросил мужчина с шарообразной головой.
– Что-то вроде того. Я, когда выпью, буйным становлюсь.
– За это не сажают… Кстати, меня Тимофей зовут.
– Алексей, – представился военный.
Никто из них не подал Валентину руки, но все равно обстановка располагала к теплому общению.
– А я вас знаю… То есть по телевизору видел, – обратился к сухощавому сокамернику Полунин.
– Леша, да ты у нас знаменитость! – засмеялся Тимофей, но военный осадил его спокойным движением руки.
И пристально глядя на Валентина, спросил:
– И поверил тому, что по ящику говорили?
– Э-э, нет…
– Значит, поверил, – сделал свой вывод Алексей.
А ведь он был прав. Валентин действительно поверил в убийство мирных жителей. Дарьяна, кажется, разубеждала его в этом…
– Да нет, нет! – мотнул головой он.
– Ты с Лешей не спорь, – посоветовал ему Тимофей. – Он у нас людей насквозь видит. Только бояться его не надо. Он не следователь, вину из тебя вытаскивать не будет.
– А чего ее вытаскивать? – присев на краешек скамейки, обескураженно пожал плечами Валентин. – Вся моя вина на виду. Я человека убил. По пьяной лавочке.
– Наверное, этот человек был полковником ФСБ? Или майором?
– Нет, просто курьером.
– Курьер ФСБ, дипломатическая почта? – потешался Тимофей.
– Нет, курьер из интернет-магазина.
– Он что, шпионскую технику распространял?
– Нет, водку.
– Водку? А разве это не шпионская техника? Водка, друг мой, самая что ни на есть шпионская техника… А если серьезно, это не аргумент, чтобы к нам попасть.
– Ну, я на фирме работал, мой босс оружием занимается, так я видел, как он гранатометы чеченским боевикам продавал! – выпалил Валентин. – Ну, на видео кто-то снял…
Это был один из тех нередких, увы, для него случаев, когда человек сначала говорит, а потом вспоминает про мозги.
– Это правда? – спросил Алексей, невозмутимо, но внимательно посмотрев на Валентина.
– Да, правда…
Под его взглядом Валентин вдруг почувствовал себя нашкодившим школьником перед строгим, но справедливым директором. Возникла ничем, казалось бы, не обоснованная потребность оправдаться перед ним.
– А может, не совсем?
– Ну, его самого в кадре не было, но я видел там человека, который на него работает.
– Кого его?
– Ну, моего бывшего босса…
– Так продавал он оружие чеченам или нет?
– Да я точно не скажу. Может, и не было ничего… Но мне кажется, что было. Он же оружием занимается, ну, охотничьи ружья там, все такое…
– Снайперские винтовки?
– Ну, для охоты. «Тигр», например.
– Почему только «Тигр»? Я еще про «Сайгу» знаю.
– Ну, «Сайга» тоже. Просто вы про снайперские винтовки сказали, а я про «СВД» вспомнил. «Тигр» – это фактически и есть снайперская винтовка Драгунова. «Сайга» тоже на базе «калашникова», но не совсем то. Хотя, конечно, «Сайга» – это вещь…
– Я вижу, ты разбираешься в оружии, – одобрительно кивнул Алексей.
– Да так, немного. Я же компьютерщиком на фирме работал, заявки там, рекламации – все через меня…
– И то, что твой босс оружие в Чечню поставлял, тоже через тебя?
– Да нет. На видео было. Только его самого там не было…
– А может, не было ничего? – засмеялся Тимофей. – Может, нарочно эту басню придумал, чтобы в Лефортово попасть.
– Да нет, правда было! – не желал сдаваться Валентин. – Только он сказал, что это компромат на кого-то был. И он этот компромат на компьютере у себя держал…
– А на кого компромат? – строго спросил Алексей.
– Ну, на человека, который на него работает. Дескать, чтобы им легче управлять было. Но я не поверил. Я знаю, он правда оружие в Чечню поставлял. Он такой!..
– Какой такой? Он что, лично перед тобой оправдывался? – с едкой насмешкой спросил Тимофей.
– Нет, перед моей женой. Она у него главным бухгалтером работает. – Валентин чувствовал, что язык его метет как электровеник, но шнур из розетки выдернуть не получалось. – Я ей рассказал, а она у него спросила. Он ей сказал, что к этой сделке он не причастен.
– Дура… Э-э, не совсем умная у тебя жена. Я бы своего главбуха за такие вопросы враз бы уволил… А твой босс как поступил?
– Бывший босс.
– Значит, обоих уволил.
– Да нет, только меня… Жену он приблизил. Я бы даже сказал, чересчур…
Валентин решил остановиться, но занозистый Тимофей подстегнул его:
– Что, заехал к ней в гости… Э-э, в смысле соблазнил?
– Да, она замуж за него выходит.
– Фью!.. Ловко ты, парень, сообразил. И в Лефортово попал, и боссу своему бывшему подгадил…
– Да нет, там правда гранатометы на видео были, и боевики бородатые…
– А убил ты кого?
– Я думал, мой босс киллера нанял, думал, что киллер ко мне пришел, а это просто курьер был. А я пьяный был, ничего не соображал. Даже не помню ничего. Очнулся в обезьяннике, весь в крови…
– Лихой ты пацан, я посмотрю. Чуть что, сразу за нож! – засмеялся Тимофей. – Ты знаешь, я однажды тоже чуть на одного с ножом не набросился. Пьяный был; правда, все помню. И убить хотел. Ну, не то чтобы по-настоящему хотел, но мог бы и зарезать. Если бы вовремя не остановился… Беда у меня, брат. На армянке я женился. Я таких красивых армянок никогда не видел. Да что там армянок – славянки не такие красивые. Карина в Москве родилась, выросла здесь, армянским только со словарем владеет. Думал, нормально все будет. Ан нет, браток, такое ля началось!.. Сначала дядя Ашот с тетей Арминой и весь их выводок, затем брат Роберт, затем сестра брата теткиной племянницы… Одни приезжают, другие уезжают, третьи не успевают уезжать, короче, не дом, а перевалочный пункт какой-то. Я за голову хватаюсь, Карина смотрит на меня, сама уже не рада, что родни так много. Да и какая там родня, седьмая вода на киселе, она никого и в глаза не видела. А они все едут-едут… Когда появился брат осла соседского мальчика, я не выдержал. Этот баран еле ноги унес. И что? А ничего!.. Я сейчас здесь, а в доме у меня хаос. Я здесь, можно сказать, на отдыхе, да, Леша?
– Ну, спокойно здесь, – кивнул военный. – Только скучно.
– Я слышал, там вас пятеро было, ну, в группе, – заискивающе посмотрел на него Валентин.
– Пятеро. И что?
– Капитаны, лейтенанты, прапорщики.
– Капитан один был. Старший лейтенант, лейтенант, и нас двое прапорщиков, я и Ваня Казымов. А что?
– Значит, вы прапорщик?
– Бывший. А чего на «вы»? Прапорщиков боишься? – усмехнулся Алексей.
– Да нет.
– В армии служил?
– Нет. Военную кафедру окончил, лейтенант запаса.
– Лейтенант запаса – это сила, – беззлобно, но с иронией сказал Алексей.
– А портянки нюхал? – спросил Тимофей.
– Ну, сборы были… Только мы в носках ходили, так удобней.
– В носках удобней?! Сразу видно, что не служил. А я два года у дяди Васи отбарабанил. Леша у нас прапорщик, а я до старшины дослужился, тоже ничего, да, Леша?
– Ты, Тимоха, молодец, с тобой в разведку можно, – поощрительно улыбнулся прапорщик.
И с сомнением посмотрел на Валентина. Ты, дескать, хоть и лейтенант, но вряд ли на тебя можно положиться.
– А у дяди Васи – это где?
– Ну ты точно пиджак. Войска дяди Васи – это ВДВ, воздушный десант, понял? Кто не прыгал с парашютом, тот не знает запаха страха… Леша, сколько у тебя прыжков?
– Много. А толку? Отсюда с парашютом не спрыгнешь.
– А надо?
– Говорю же, скучно здесь… Только ты не думай, сбегать я не собираюсь. Узнаю, какой срок навесят, тогда и будем думать.
– Может, оправдают?
– Нет, – уверенно мотнул головой Алексей. – Это политический заказ. Нас на заклание бросили.
– Ну да, сначала в пекло, потом на заклание. Вот такая у нас страна! – горько протянул Тимофей.
– Страна здесь ни при чем. Просто карта так легла.
– Ты же не хочешь, чтобы вас всех картой придавило?
– Нет… Ты давай конем ходи.
Благодушно подмигнув Валентину, Алексей повернулся к шахматной доске.
– Почему именно конем?
– Потому что я этого хочу.
– Ну, нет! – засмеялся Тимофей. – Я офицера против тебя двину!
– А зря. Не всякий офицер выше меня. И твой офицер меня не пугает… Шах тебе, Тимоха. И мат!
– Ну и хитер ты, Леша! Купил меня своим конем!
Все это Валентин слушал вполуха. Никто не обращал на него внимания, и он спокойно раскатал матрас, заправил постель, лег поверх одеяла. Спортивный костюм у него теплый, хорошо в нем, комфортно. И тело после бани чистое, не зудит, не чешется. Есть, правда, хочется, но скоро ужин; говорят, в Лефортове неплохо кормят, да и в сумке лежит кусок сала и пачка печенья. Надо будет с сокамерниками по-братски все разделить. Но это потом, потом…
Валентину очень хотелось спать. Он засыпал, наслаждаясь покоем тесного, но, как ему казалось, уютного помещения. Чисто здесь, не воняет; ни в душу никто не пытается лезть, ни в тело… Спасибо Семычу, что подсказал, как попасть в Лефортово…
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.