– Когда выходишь на задачу, стрелять прицельно можно только одиночными или короткими очередями. В реальном же бою об этом забываешь и начинаешь поливать из автомата, до тех пор, пока рожок не опустошишь. Перезарядить сдвоенный магазин всегда быстрее – перевернул его и готово. А в бою каждая секунда дорога. Да, и еще,– вдруг вспомнил командир,– будешь вести журнал учета боевых потерь. Журнал я тебе передам после обхода заставы.
– Туда вписывать погибших? – спросил я.
– Не только. Это учет безвозвратных потерь личного состава роты и приданных роте подразделений. К ним относят погибших, умерших от ран, умерших от болезней, полученных в Афгане, попавших в плен и не вернувшихся из него, а также уволенных по ранению или болезни как негодных к военной службе… Сейчас пройдемся, я покажу тебе заставу и познакомлю с личным составом.
Мы вышли из блиндажа столовой, и я сразу почувствовал разницу температуры, как будто из помещения попал в сауну. Направились в сторону третьего взвода, поднимаясь вверх по извилистой, усеянной камнями тропе. Я осмотрелся и увидел на склонах горы, где располагалась рота, разрушенный кишлак, который, словно останки древнего города, занесенные песком и окруженные дувалом, примыкал с западной и восточной стороны к ближайшим высохшим арыкам, с юга к зеленке, а с севера возвышались над голой равниной, усыпанной мелкими камнями. Все строения на Гундигане, возведенные силами 9-й роты: блиндажи для личного состава, командно-наблюдательный пункт, склад боеприпасов, продовольственный склад, посты – представляли собой типовые конструкции из ящиков, оставшихся от артиллерийских боеприпасов, наполненные камнями и песком. Потолки были сложены в три наката, то есть в три слоя. Все эти конструкции покрывались сверху маскировочной сетью.
Внутри все жилые комнаты и столовая были обшиты досками, взятыми все с тех же ящиков для боеприпасов, но использовали их некрашеной стороной, которую покрывали морилкой. Такая незамысловатая солдатская фантазия придавала визуально более комфортный вид помещениям, которые чем-то напоминали некоторые советские кафе с претензией на модный буржуазный стиль.
В десяти метрах от блиндажа, где располагался третий взвод, находился танк в капонире55, орудие которого было направлено в сторону зеленки. Справа от танка находился расчет «Василька», а слева – выносной пост взвода. При входе на пост надо было пригнуться, как будто переступаешь порог русской избы, дверной проем которой был настолько низкий, что всякий вошедший поневоле кланялся ей.
55 Капонир – земляные обвалования, используют с целью защиты боевой техники, а также личного состава подразделений от воздействия осколков, ударной волны. В ДРА обвалования капонира производилось из ящиков, на- полненных камнями.
У входа в блиндаж нас встретил сержант и представился. В блиндаже находилось шесть военнослужащих. Все они были смуглые, темноволосые и кареглазые, что говорило о тюркском происхождении. Мои догадки подтвердил командир: «Это у нас азербайджанский взвод»,– Пороховщиков представил меня, и мы вышли для продолжения знакомства.
В роту иногда приходило пополнение из новобранцев, призванных, как правило, из одного города, края, республики СССР. Поэтому периодически формировались азербайджанский, армянский, чеченский взвода, немного разбавленные другими национальностями.
Поднявшись на КНП56 роты, который располагался на самой высокой точке Гундигана, я увидел панораму опорного пункта 9-й мотострелковой роты. На переднем крае обороны, перед зеленкой, на склоне горки слева от КНП располагался третий взвод с одним выносным постом на возвышенности и с тремя БТР-70, усиленный танком Т-62 и минометным расчетом «Подноса». Рядом с КНП находился командирский БТР-70, накрытый маскировочной сетью, на башне которого была надпись белой эмалью «Хасан Касумов» в честь рядового, погибшего на сопровождении колонн. Справа от КНП располагался второй взвод с одним выносным постом, с тремя БТР-70, усиленный «Шилкой» и минометным расчетом «Подноса». Внизу от КНП, напротив бетонки и кишлака Мирбазар, заставу прикрывал первый взвод с одним выносным постом и тремя БТР-70, усиленный танком Т-62. Слева фланг первого взвода прикрывал пулеметно-гранатометный взвод с тремя автоматическими станковыми гранатомётами АГС-1757, с одним выносным постом и БТР-70, усиленный танком Т-62.
56 КНП – командно-наблюдательный пункт.
57 АГС-17 «Пламя» – 30-мм автоматический гранатомёт на станке. Эф- фективен при накрытии площадных незащищенных целей и живой силы противника, расположенных вне укрытий.
Весь периметр заставы был оборудован множеством стационарных огневых точек для круговой обороны, а техника находилась в капонирах.
Девятая рота являлась единственным подразделением в 70 ОМСБР, а может, и во всей 40 Армии, которая в полном составе была выставлена на одну заставу. Ее местоположение было чрезвычайно важной стратегической точкой для безопасного прохождения колонн при въезде и выезде из Кандгара. Потеря этой заставы означала бы перекрытие единственного канала доставки в Кандагарский гарнизон продовольствия, боеприпасов и другого имущества, необходимого для выполнения задач. Командир роты предупредил меня: «Выходя из укрытия, передвигайся бегом, а если услышишь характерный шелест падающей мины, ложись, прикрывая руками голову. Окопы на заставе пока отсутствуют. Наша ближайшая задача вырыть хотя бы небольшие углубления, чтобы при обстреле можно было бы укрыться лежа. Но быстро мы это не сделаем, сам видишь, какой тут грунт – скала! И духи постреливают!».
Мы добежали до второго взвода. К нам вышел старший лейтенант. Он поприветствовал нас и предложил чай.
Капитан отказался, сославшись на скорую встречу на обеде в столовой. Мы побежали дальше.
Первый взвод оказался так хорошо замаскирован, что я и не сразу заметил блиндаж. Как только мы зашли внутрь, мой чуткий нюх уловил запах пота вперемешку с чем-то сладковатым. При входе в блиндаж лежал некто, прикрытый занавеской из прозрачной маскировочной ткани. Командир роты отодвинул занавеску, и я увидел человека, у которого вместо ног торчали два забинтованных обрубка. Это был командир первого взвода старший лейтенант Андрей Колесников. Увидев его, я остолбенел. Пороховщиков тихо пояснил мне, что он недавно подорвался на противопехотной мине и после операции в бригадном госпитале ожидает отправки в Союз. В его импровизированной комнате стояла такая духота, что я моментально покрылся потом. Тело безногого офицера покрывал рой жирных мух. Я предложил открыть занавеску, чтобы к нему больше проходило воздуха, на что он попросил меня не делать этого: «Я не хочу, чтобы солдаты видели меня! Это будет их морально подавлять, а им еще служить и служить»,– ответил Колесников.
Рядом с Колесниковым лежали стопки книг, аккуратно перетянутые тесьмой, которые могли бы поместиться в два больших чемодана и ожидали своей транспортировки. Я спросил, чьи это книги, на что комвзвода ответил: «Мои».
У Колесникова была страсть – книги. Он читал их с таким упоением, что офицеры роты воспринимали это как чудаковатость и за глаза называли его «ботаником». Лейтенант слыл в роте закрытым, замкнутым человеком. Если все бегали перед отпуском по кантинам и покупали магнитофоны, сервизы, часы и прочую заморскую всячину, то Колесников тратил все деньги на книги. Удивительно, что такой человек сознательно выбрал военное училище и стал пехотным офицером.
Первый взвод, почти в полном составе находившийся в блиндаже, вяло поднимался с топчанов, услышав команду сержанта «смирно». Командир роты дал команду сержанту построить взвод перед блиндажом. Когда взвод встал в две шеренги, я заметил легкое покачивание солдат из стороны в сторону, как бывает с физически измотанными людьми. Но причина оказалось в другом. Пороховщиков скомандовал снять ботинки и вытянуть руки вперед, раздвинув пальцы. Я немного опешил от такой команды. Командир роты подошел к одному из солдат и громко произнес:
– Наглядно показываю симптомы наркотического опьянения: бледность кожи, расширенные зрачки, мутные глаза.
Внезапно Пороховщиков скомандовал солдату сесть. Солдат медленно начал опускаться на корточки, после чего качнулся, и повалился набок.
– Плохая координация движений,– подытожил капитан.– А теперь смотрим пальчики.
Все солдаты, вытянув руки вперед, растопырили пальцы. Капитан осмотрел у поднявшегося солдата межпальцевые промежутки и подозвал меня:
– Видишь точки? Это следы от укола. Ханку58 колол.
58 Ханка – распространенный в Афганистане наркотик, состоящий из переработанного синтетическим путем макового сока. Употребляют внутривенно или через дыхательные пути.
Мы проверили всех солдат. Подобные следы от уколов были обнаружены у пятерых. Всем им было объявлено три наряда вне очереди. Однако, я заметил, что мутность глаз была у всех солдат взвода. Свои наблюдения я доложил Пороховщикову, на что он мне ответил:
– Мутные глаза, а следов от уколов нет, это у тех, кто употребляет чарс59. Его кладут под язык на монету или на лезвие от станка.
59 Чарс – дешевый легкий наркотик, анаша. Чистая необработанная смолка, собранная с листьев и соцветий конопли.
– Откуда они все это берут? – спросил я.
– Ханку, как правило, продают местные дуканщики, а чарс можно получить у тех же дуканщиков, за покупку любого товара в виде бакшиша60. Иногда бачата61 пытаются всучить лепешки чарса во время сопровождения колонн.
60 Бакшиш (перс.– давать) – приношение, взятка, подарок.
61 Бачата (бача) – афганские мальчишки (мальчик, молодой парень).
– Как же они выполняют в таком одурманенном состоянии боевые задачи? – продолжал я.
Капитан, нахмурившись, ответил:
– Выполняют. Я всех младших командиров предупредил, что перед выходом на задачу, если кого-то увижу «обдолбанного» – отстраню, а после выполнения задачи отвезу к комбату на аудиенцию. Пока, слава богу, никого не поймал. Но, к сожалению, предотвратить эту напасть не удается. У нас же в бригаде рота негласно числится «штрафной», поэтому всех наркоманов и с прочими нехорошими наклонностями ссылают к нам на исправление. Мне комбат всякий раз напутствует при очередной передаче «штрафника»:
«Бери на исправление, если выживет, может, человека из него сделаешь».
Я вдруг почувствовал себя без вины виноватым: «А меня за какие проступки сюда определили?» – с чувством оскорбленного самолюбия подумал я.
В роте все знали суровый нрав командира 3-го мотострелкового (горного) батальона майора Вращенка. Перед тем как передавать провинившегося военнослужащего батальона в военную прокуратуру, действовало негласное правило для командиров подразделений третьего батальона: везти к комбату на воспитательную беседу. Аудиенция у комбата, как правило, начиналась словами: «Ну что, сынок, служить не хочешь?» – дальше шла ненормативная лексика, сопровождаемая оплеухами и идиоматическими выражениями типа: «валять дурака», «играть с огнем», «висеть на волоске», «как черт от ладана», «набрал в рот воды» и другие. Экзекуция могла длиться до получаса. После таких бесед вести в прокуратуру уже не требовалось. Эта мера воспитательного воздействия была весьма эффективна, наряду с письмом, адресованным родителям провинившегося, которое командир подразделения зачитывал перед сослуживцами.
В дальнейшем мне пришлось применять и другие методы воспитательного воздействия, но об этом позже. А пока заканчивался мой первый день на Гундигане. Ротный определил мне место жительства в блиндаже пулеметно-гранатометного взвода. Я расположился в импровизированном кубрике с командиром взвода старшим прапорщиком Белевским.
На следующий день я самостоятельно изучал заставу. Познакомился со старшиной роты, техником роты, прошел все приданные подразделения минометчиков, танкистов и зенитчиков, после чего решил подняться на КНП, проходы к которому со стороны взводов и со стороны столовой представляли собой голые склоны, усыпанные камнями, осколками от мин и стреляных гильз, прикрытые хребтом нашей горки от прямого выстрела со стороны зеленки из стрелкового оружия и гранатометов. Но со стороны Мирбазара эти склоны были как на ладони, что давало моджахедам возможность корректировать из кишлака минометный огонь по заставе.
Когда я зашел на КНП, капитан Пороховщиков сидел на ящике, накрытом какой-то ветошью, и смотрел в окуляры стереотрубы62, направленной в зеленку, в сторону реки Аргандаб и гор, уходивших своими хребтами вдаль. Рядом стояла переносная ранцевая КВ-УКВ радиостанция Р-107М. Капитан был на связи с комбатом и передавал какие-то координаты для корректи- ровки огня артиллерийской батареи батальона. Наконец Пороховщиков снял наушники и положил гарнитуру с микрофоном рядом с собой.
62 Стереотруба – оптический прибор, состоящий из двух перископов, со- единённых вместе у окуляров и разведённых в стороны у объективов, для наблюдения удалённых предметов двумя глазами.
– Как проходит знакомство? – спросил он меня.
– Все нормально. Осваиваюсь.
– Сегодня нет сопровождения колонн, но расслабляться нам нельзя. Духи в любой момент могут начать обстрел. Стреляют, как правило, из 82 мм минометов и РС. Иногда из разрушенного кишлака со стороны пулеметно-гранатометного взвода щелкает снайпер.
– Когда сопровождение будет? – поинтересовался я.
– Нам за день говорят. Обычно каждый третий день. Иногда чаще, иногда реже. Все зависит от готовности колон к проходу и обстановки в районе. Был случай, когда духи заблокировали въезд в Кандагар, уничтожили две третьих колонны, и что только наши ни предпринимали, а пройти через Кандагар не удавалось в течение двух недель. Тогда штаб Армии принял решение бомбить духов прямо в городе, чего раньше не допускали. Сбросили по наводке спецназа несколько 500-килограммовых бомб, и духи пустили колонну через Кандагар. Это было одной из причин выставления бригадой заставы на Гундигане.
– Я пойду на сопровождение колон в следующий раз?
– Пойдешь с первым взводом. Пока на замену Колесникову никого не прислали, будешь исполнять обязанности командира первого взвода.
– А с кем выходить, там же одни наркоманы?
– Я подберу нормальных бойцов. В первом взводе заместитель командира старший сержант Баганян уже полтора года в роте, ему скоро на дембель. Будет тебе хорошим помощником. Толковый сержант. Слушай его и перенимай опыт! – пояснил командир роты.
– Есть,– ответил я.
– Сейчас иди в столовую на обед.
Я вышел из КНП и, обведя взглядом ландшафт, начал медленно спускаться в сторону столовой. От КНП до столовой было около 100 метров по крутому склону. Пройдя метров десять, я услышал едва различимый хлопок. Не прошло и пяти секунд, как раздался взрыв в районе второго взвода. Наблюдатели на постах стали бить в гильзы, подвешенные у входа каждого выносного поста, оповещающего роту об обстреле.
Первый взрыв мины так тряхнул почву, что я, обалдев от страха, сначала присел, а затем рванул вниз по длинному пути к столовой, полагая, что таким образом быстрее доберусь до укрытия, чем буду карабкаться вверх хоть и по короткому пути до КНП.
Пока я бежал, рванула вторая мина, которая легла ближе ко мне. Нарастающее чувство опасности ускорило мой бег и ноги несли меня, отказываясь тормозить. И вот он спасительный вход в столовую…
Внезапный, сильный удар в лоб, и искры фейерверком посыпались из моих глаз. Навзничь рухнув на землю, я потерял сознание.
Очнувшись, я увидел повара и командира роты.
– Живой? – спросил ротный.
– Похоже, да, пытаясь пошевелиться,– ответил я.
– Быстро бегаешь, а про тормоза забыл. Не вписался в дверной проем. Врубился лбом в верхнюю балку. Можешь записать себе первую контузию,– с улыбкой произнес Пороховщиков.
– Все это было бы смешно, когда бы не было так грустно,– подумал я, медленно поднимая свое тело с земли. Резкая головная боль пронзила меня, и я обхватив голову руками, почувствовал под ладонью что-то липкое, посмотрел и увидел кровь.
– Рассечение. Держи компресс.– Ротный протянул мне влажный платок.– Мозги не вытекли, значит, годен к строевой службе. Обедать будешь?
– Нет. Аппетит пропал. Пойду к себе – отлежусь,– пробубнил я.
В батальоне были заставы, такие как «Мост», «Ареана», которые не знали, что такое обстрелы – тихая гавань. Для Гундигана душманские обстрелы с их регулярностью стали обыденностью, черной меткой нашей заставы. Эта метка позволяла 9-й роте жить без проверок и комиссий вышестоящего командования, которое осуществляло свои надзорные функции на спокойных заставах. Обстрелы заставы на Гундигане были почти каждый день. По каждому обстрелу командир роты должен был докладывать в ЦБУ63 бригады, но они были настолько часты, что было принято решение докладывать в ЦБУ только в случае потерь в живой силе и технике.
63 ЦБУ – центр боевого управления. Основа стационарного командного пункта. Главными обязанностями ЦБУ было обеспечение общего руковод- ства боевых действий в зонах своей ответственности и учет поступающих от подразделений сведений.
Когда начнется очередной обстрел заставы и какой продолжительности он будет, никто, конечно, не знал. Как правило, обстрел длился от пятнадцати до тридцати минут двумя – тремя сериями по три и пять минут или от двух до пяти РС. Иногда моджахеды бросали в нас одну мину и прекращали обстрел, а мы в ожидании очередного «подарка» продолжали некоторое время оставаться в укрытиях, что создавало нервозность. Единственным неписаным правилом было относительное спокойствие с двенадцати до пятнадцати часов в летнее время, когда температура достигала свыше +50 °C, и в дни великого праздника Рамадан64.
64 Рамадан – или Рамазан – месяц обязательного для мусульман поста. В течение месяца Рамадан правоверные мусульмане в дневное время от- казываются от приёма пищи, питья, курения и интимной близости. Дли- тельность месяца составляет 29 или 30 дней и зависит от лунного календаря земли.
Во время одного из обстрелов заставы мина попала в первый пост. Мы с командиром взвода добежали до поста и, когда густое пылевое облако рассеялось, увидели такую картину: посреди блиндажа стоял часовой, весь покрытый толстым слоем пыли, а над его плечом висела неразорвавшаяся мина, пробившая верхний слой укрытия поста и зацепившаяся за камни своим оперением. Я поздравил часового со вторым днем рождения и, несмотря на то, что он находился в трансе, «новорожденный» невнятно пробормотал: «Спасибо».
Наш командир решил устроить что-то наподобие музея под открытым небом, дал команду взводам собирать останки разорвавшихся мин и РС, приносить в специально отведенное для этого место. Среди трофеев были и неразорвавшиеся боеприпасы. Почти каждый день этот «Апофеоз войны» пополнялся новыми трофеями. После ухода Пороховщикова на повышение в штаб батальона интерес к собирательству пропал, и застава, словно бурьяном, стала «зарастать» металлическим слоем осколков. Всякий, кто впервые приезжал на заставу Гундиган, считал своим долгом сфотографироваться на фоне этой зловещей кучи смертоносного металла.
Среди душманских трофеев находились и наши «подарки». Во время бомбометания один из наших штурмовиков случайно уронил в двадцати метрах от заставы 500-килограммовую мину. Нам повезло – мина не разорвалась и зарылась на полкорпуса в каменистую почву. Хвостовое оперение торчало из земли, притягивая нас на фотоссесию. Пытались ли саперы обезвредить или перенести мину на безопасное расстояние, мне неизвестно. Но когда рота покидала заставу в июне 1988 года, мина продолжала торчать из земли как напоминание о пребывании здесь шурави. Однажды наша реактивная артиллерия чуть было не стерла нашу заставу с лица земли. Слава богу, что ЦБУ предупредил, что через нашу голову в сторону Аргандаба будет работать «Ураган»65 и попросил укрыться в блиндажах, оставаясь в касках и бронежилетах. Когда мы услышали приближающийся вой 220-ти миллиметрового снаряда, мне стало не по себе, а когда один из снарядов разорвался на заставе, показалось, что земля подпрыгнула на метр вверх. Грохот был такой силы, что я оглох. Когда все закончилось, пыль над заставой висела еще час. Вся застава была усыпана искореженными металлическими пластинами. Просто чудом никто не пострадал.
65 Ураган – советская реактивная система залпового огня (РСЗО) калибра 220 миллиметров. Количество снарядов в залпе одной боевой машины – 16 штук.
Причиной этого происшествия на заставе стал отказ в работе маршевого двигателя одного из снарядов. Обстрелы уносили жизни, причиняли увечья, травмировали психику. Но даже на этом пристрелянном душманами клочке земли, называемой Гундиганом, два года жила и выполняла поставленные задачи 9-я гвардейская рота.
Моя первая ночь на Гундигане прошла в борьбе с комарами. Местные кровососы были крупнее и злее отечественных. Пытаясь избавиться от них хоть на некоторое время, я замотался с головой в простыню, но уже очень скоро обливался потом, как в сауне. Я так отчаянно и звонко шлепал себя по телу, что разбудил командира взвода. Увидев мои мучения, он достал из вещмешка марлю, отрезал кусок и протянул мне. Я с благодарностью натянул ее на лицо и сразу начал засыпать. Но сон мой длился недолго. Как только забрезжил рассвет, я услышал голос имама, читающего молитву в громкоговоритель. Начался утренний намаз66, который продолжался до восхода солнца.
66 Намаз – каноническая молитва, один из пяти столпов ислама.
Молитвы из Корана стали на два года моим будильником и местной радиоточкой, по которой я приспособился определять время. Имам их читал пять раз в сутки.
Утром, посмотрев в зеркало на свое покусанное лицо, я спросил Белевского, где можно разжиться кремом от комаров? Он достал из бронетранспортера литровую бутыль с какой-то прозрачной, вязкой жидкостью и предложил мне отлить в свою тару.
– Это антикомарин – нам в бригаде выдавали, из чего его делает не знаю, но я им не пользуюсь. Его потом трудно отмыть, и ходишь как пресмыкающееся в слизи весь день. Поэтому я предпочитаю накрываться на ночь марлей,– сказал Белевский.
На завтраке в столовой я встретил командира роты. Он спросил:
– Как прошла ночь?
– Если бы не комары, то нормально.– ответил я.
– Ничего, привыкнешь. Эти твари не самое страшное, с чем тебе придется столкнуться. Здесь все против нас: и люди, и климат, и даже насекомые.
– Сегодня будет сопровождение?
– Планировали.
– Я могу выйти на сопровождение?
– Можешь. Пойдешь с первым взводом, но все команды будет отдавать старший сержант Баганян. А ты будешь за ним следовать, как ниточка – за иголочкой. И слушай его во всем. Не воспринимай это как нарушение субординации. Иногда опытный сержант может многому научить молодого офицера, чтобы зазря не погибнуть. Экипировка: автомат, бронежилет, каска, три магазина и подствольник67 с десятью гранатами. Все получишь у старшины. Взвод к выходу подготовит Баганян. Готовность к выходу в 9–00. Построение на боевую задачу в 8–50.
– Есть.
67 Подствольник – подствольный гранатомет ГП-25 «Костер». Одноза- рядный 40-мм гранатомет предназначен для использования в комплексе с автоматами АКМ, АКМС, АК-74. Используется для уничтожения живой силы противника и небронированной техники. Максимальная прицельная дальность как настильной, так и навесной стрельбы составляет 400 м, мини- мальная дальность навесной стрельбы – 150–200 м.
Командир роты проверил экипировку личного состава, убывающего на сопровождение. Затем громко и четко выговаривая слова, поставил боевую задачу. Наконец мы услышали долгожданную команду: «По машинам!» – и стали загружать ящики с боеприпасами в БТР. На сопровождение выходило два бронетранспортера от первого взвода и два от третьего взвода. Второй взвод оставался дежурным на заставе.
Я устроился на броне рядом со Спартаком Баганяном. Бронежилет, который я надел первый раз в жизни, висел на мне хомутом, я чувствовал себя средневековым рыцарем в доспехах без оруженосцев.
Все бойцы взвода сидели в касках, и я уже потянулся за своей, чтобы примостить на голове, но, посмотрев на Баганяна и командира третьего взвода, которые сидели в панамах, решил не надевать ее. Позже я узнал, что при выходе на боевую задачу офицеры, прапорщики, а также старослужащие солдаты и сержанты не одевали касок и носили кроссовки.
Многие офицеры считали, что в боевом применении имеющиеся на тот момент в армии каски могли спасти только от мелких осколков на излете, во всем остальном эта часть экипировки была бесполезной и даже обременяющей, так как при невыносимой жаре она раскалялась, как сковородка, и способствовала тепловому удару военнослужащего. Армейские же сапоги и ботинки при температуре под +50 °C превращалась в кандалы.
Боевой устав Сухопутных войск СССР обязывал всех военнослужащих без исключения носить эти атрибуты мировых войн. Однако вышестоящее командование сквозь пальцы смотрело на выполнение данного требования в условиях службы в ДРА. Я видел много отступлений от требований не только Боевого устава Сухопутных войск, но и других правил, которые безнадежно устарели и не учитывали условий войны в Афганистане. Это касалось не только ведения боевых действий, формы и экипировки, но и устройства повседневного быта. Так, например, все проемы жилых помещений, будь то окна или двери, по периметру прокладывались обрезками из шерстяной ткани, как правило, из шинельного сукна, чтобы обезопасить воен- нослужащих от проникновения ядовитых пресмыкающихся и насекомых, а верблюжья колючка справлялась с ролью «походного» кондиционера.
Сейчас же я напряженно всматривался в сторону пугающей меня зеленки, из которой в нас в любой момент мог вылететь смертоносный металл: «Как пройдет мое первое сопровожде- ние? Что будет со мной?»
Мои вопросы, которые я мысленно посылал в космос, были прерваны мощным ревом бронетранспортера. БТР вздрогнул, как конь, пришпоренный наездником, и, набирая скорость, понесся в сторону бетонки. Все ухабы я болезненно ощущал пятой точкой. Баганян сидел на небольшой вышитой разноцветными узорами подушке, видимо позаимствованной у местных, и я лишний раз оценил опыт бывалого воина. Когда мы остановились напротив самого опасного места в провинции Кандагар – «Черной площади», я подумал, что что-то случилось, но, услышав команду сержанта: «К машине!» – понял, что мы прибыли на место. Первым с брони спрыгнул сапер и своим щупом начал проверять небольшое углубление на обочине, отдаленно напоминающее капонир.
Как оказалось, это было место парковки нашего БТР. Когда сапер поднял руку и махнул водителю, БТР аккуратно заехал в углубление и развернул башенный пулемет в сторону «Черной площади». Солдаты вытащили из бронетранспортера ящики из-под боеприпасов и соорудили из них стулья со столом. Часть солдат осталось в БТР. Четыре бойца вытащили маскировочную сетку, закрепив одну сторону за открытые люки силового отделения БТР, а другую положили на землю, прижав камнями. Таким образом был создан импровизированный штаб управления взводом. Сержант поставил на ящики переносную радиостанцию и надел наушники. Баганян поднес ко рту микрофон и произнес:
– «Дунай», я «Навес один» прием. Занял позицию.
Черную площадь периодически утюжили танки и артиллерия, поднимая пылевую завесу. С заставы ГСМ, где-то со стороны скалы, были слышны хлопки миномета. Пристрелка невидимых целей продолжалось до тех пор, пока не выставились на свои места все бронетранспортеры роты, вышедшие на сопровождение. Минут через тридцать, после нашего прибытия на место, мимо нас пошла первая колона из бригады. Шла «Риска» – позывной автомобильной роты 70 ОМСБР. Прошел БТР, затем спаренная зенитная установка на базе КАМАЗ и затем, соблюдая установленную дистанцию, пошли КАМАЗы: сначала крытые брезентом, затем наливники68. На дверях автомобилей через открытые окна висели бронежилеты. Замыкал колону «связной» БРДМ69. Прошло примерно часа три. Колонны шли как в сторону бригады, так и в обратную сторону.
68 Наливник – на жаргоне военных бензовоз, автоцистерна для перевоз- ки жидкого топлива.
69 БРДМ – бронированная разведывательно-дозорная машина.
Иногда на большой скорости проезжали одиночные БТР и другая техника, как правило, принадлежащая одному из батальонов бригады. К полудню солнце «раскочегарилось» по полной. Я хотел забраться на БТР, чтобы взять из боевого отделения оставленную книгу. И коснувшись поручня БТР, вскрикнул от боли, резко одернув руку. Рука моментально покраснела. «Ожег»,– понял я. Броня раскалилась настолько, что обжигала как сковородка, нагретая на огне. Сержант достал аптечку и перебинтовал мне обожженную кисть:
– Как вернемся на заставу, подойдите к санинструктору, чтобы мазь наложил от ожога. Товарищ старший лейтенант, вы осторожней, на этой броне сейчас можно кипятить чайник. Я заматываю руку бинтом или тряпкой, перед тем как залезть на БТР,– назидательно произнес Баганян.
– Не обожжешь – не поймешь. Все приходит с опытом,– ответил я.
– Опыт – вещь необходимая для жизни, а вот на ошибках учатся только дураки,– усмехнулся сержант.
– Что по связи говорят? Сколько еще будем здесь жариться? – спросил я.
– Ждем команды. Скажут,– ответил сержант.
Наконец поступила долгожданная команда от комбата – «сниматься». Солдаты быстро собрали имущество, боеприпасы и загрузили в машину. БТР выехал из капонира на бетонку и остановился, закрывая нас своим бортом от опасной зеленки. Мы с сержантом и парой бойцов подошли к бронетранспортеру, чтобы забраться на него, как вдруг со стороны «Черной площади» раздались щелчки автоматов и металлический горох посыпался на броню. Сержант несколько раз ударил прикладом автомата в борт, крикнул водителю ехать медленно в сторону «ГСМ» и остановиться возле разрушенного кантина, чтобы мы сели на БТР.
Бронемашина медленно двигалась в безопасное место, а мы вчетвером трусцой бежали, прикрытые от града пуль надежной броней.
Осознание, что именно здесь и сейчас меня хотят убить, напомнило об амулете. В тот момент мне показалось, что это единственная реальная защита. Амулет, он же оберег, мне дала жена перед отъездом в ДРА и просила всегда держать при себе. Я не был крещен, так как был членом КПСС70, но амулет взял, чтобы не расстроить супругу. Он представлял собой мешочек из льняной ткани, прошитый по периметру. Внутри него находилась какая-то «заговоренная трава». К мешочку была пришита капроновая нить для ношения амулета на шее.
70 КПСС – коммунистическая партия Советского Союза.
В одной руке держа автомат, другой я лихорадочно начал ощупывать карманы, пытаясь найти заветный мешочек. Нащупав в нагрудном кармане амулет, я произнес: «Господи, спаси меня!»
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.