Лезвие глубже.
Провернуть.
Выдернуть, перехватить поудобнее, встать лицом к входной двери. И встретиться с командиром группы.
– Впечатляет, – похвалил Сергей.
И ретировался в подъезд.
Клинч с оборотнями выдерживали немногие.
До изобретения бронекостюмов, во всяком случае. Но и сейчас переверты могли убивать штурмовиков, не успевших активировать экзо-режим. Никто ведь не отменял дробящие удары и переломы шейных позвонков. Человека можно сбросить в лифтовую шахту. Придавить чем-нибудь. Утопить. Способов хватает.
Наоки и Коля быстро обшарили квартиру.
Временное затишье обманчиво. Переверты могут затаиться, выждать и напасть снова. Усыпить бдительность.
В шлемофоне звучали переговоры штурмовиков. Бойцы отчитывались о трупах, меняли позиции. Похоже, отряду удалось выстоять. Что ж, не зря они считались лучшими истребителями Хабаровска. Репутация заслуженная.
– Нам обещают подкрепление, – ожил шлемофон.
Голос Сергея.
– Хорошо, – буркнул Тадж. – А когда?
– Уже летят.
– Что происходит вообще? – не выдержала Шарапова. – Здесь несколько кланов. Они нас ждали. Сидели в засаде.
– Их много, – добавил Хиро.
– У меня один валялся на площадке, – заметила Катя. – А потом перевернулся. Они что, научились контролировать трансы?
В эпоху прорывов штурмовики выработали собственный сленг. «Транс», например, означал трансформацию. Момент обращения человека в зверя. Раньше считалось, что этот процесс естественный, он не контролируется разумом. Как только заходит солнце, оборотни перекидываются.
Так было раньше.
– Я не знаю, – отрезал Сергей.
– У меня колдырь лежал на площадке, – Наоки показала жестами Коле, чтобы держал входную дверь. Сама заняла позицию в центре длинного коридора. Так, чтобы видеть окно зала и поворот на кухню одновременно. Квартира выморожена напрочь, но в бронекостюме этого не чувствуешь. – У них новая тактика.
Батареи скоро полопаются…
Да какая разница?
Людей здесь не осталось.
– Пиксель, доложи обстановку, – приказал сержант.
– Я доложу, – встрял Дозер. – Мы подчистили балконы и карнизы со стороны двора. Они там налипли, как пчелы на мед.
– Крыша? – уточнил Хиро.
– Чисто, – сообщил Пиксель. – Я просветил тепловизором, на чердаке их не осталось.
– Повисите там, – голос сержанта подернулся статикой. – Вдруг вторая волна.
Случился прорыв.
Наоки понимала это хорошо.
Время от времени переверты обрушивались на какой-нибудь город, начинали инициировать всех подряд. Ну, как всех. Кого-то пожирали, они ведь хищники. Рациональные, гады. Вербовали тех, кто помоложе да покрепче. В зараженных городах самые низкие шансы на выживание у стариков, жиртрестов, инвалидов. Маленькие дети гибнут, подростки выживают. Это гребаный геноцид. Кто кого. Один биологический вид вытесняет другой. Хуже всего, насколько успела понять Наоки, дела обстоят в миролюбивых европейских странах. Варшавский договор трещит по швам, но помощь от Союза они получают. Неплохо обстоят дела у тех, кто примкнул к Японскому протекторату. Остальные превратились в звериные питомники.
Как и третий мир.
Половина Индии под пятой пришлых тварей. Часть Африки уже не спасти. В Южной Америке вторжения сметают одну банановую республику за другой.
Тенденции очевидны.
Людей отправляют на свалку истории.
И вот – прорыв в Хабаровске.
Передовые отряды рыщут по Шанхаю. Частный сектор обращать легче всего. Жители высоток могут оснастить окна решетками и сигнализацией, укрыться за бронированными дверьми. Некоторые даже стены укрепляют, подают документы на серьезную перепланировку. У тех, кто побогаче, стоят пуленепробиваемые стекла. А еще, как слышала Наоки, в городе объявились наемники какого-то профсоюза…
Вторую волну никогда не ждешь.
А она приходит.
Снаружи – выстрелы, рев, шорох осыпающейся штукатурки. Последний звук сливается с завыванием ветра.
– Лезут! – крикнул Тадао.
Наоки сменила магазин «аша».
Заметила слева движение.
Повернулась на девять часов и всадила три одиночных в белого волка, попытавшегося прыгнуть на стену из кухни. Оборотня отбросило на многострадальную дверь ванной. Переверт сполз к своему остывающему приятелю, оставляя на белом прямоугольнике красную полосу. Приятеля Коля успел завалить до прихода Наоки.
Герасимов начал стрелять.
Наоки подняла голову – тепловизор высветил крупный звериный силуэт в комнате третьего этажа.
Поднять ствол и прошить перекрытие очередью из бронебойных пуль. Проницаемость железобетона для такого боеприпаса достигает тридцати семи сантиметров. Наоки применяла это знание редко, но сейчас – самое время. Вторая волна вполне может смести их группу.
Тварь за перекрытием дернулась несколько раз и затихла.
С потолка посыпалась пыль.
Наоки вернулась к исходному сектору обстрела. Вовремя, потому что за подоконником гостиной нарисовалась тигриная пасть. Кхан вцепился когтями в дерево и начал втягивать себя внутрь. Первая пуля перебила оборотню лапу, вторая разворотила грудь. Чудище рухнуло обратно.
Грохот крупнокалиберного пулемета.
Это вступил в игру Пиксель.
– Отступаем, – приказал Сергей.
– Это приказ? – уточнила Катя.
– Да.
– А что там с подкреплением? – спросил Тадж.
– Не будет никакого подкрепления, – процедил Сергей. Шорох статики. – Всех отзывают.
Наоки просканировала сквозь стены площадку. Красно-желтых монстров не видно, можно выдвигаться.
– Коля, прикрой меня.
Она вышла на площадку первой.
Дверь квартиры напротив разлетелась в щепки, и оттуда что-то полезло. Наоки даже не успела рассмотреть – что. Просто выпустила несколько пуль в проем, и чудище издохло.
– Я между подъездами, – сообщил Дозер.
– Хиро, Тадао – на пандус.
Это сержант.
Ночь полнится жуткими звуками. Вой, рычание, пулеметные очереди, вспышки трассирующих пуль.
Коля и Наоки бегут к спасительному проему.
Между катером и подъездом – около двадцати шагов. Наоки вновь активирует экзоскелет, и вьюга размазывается кашей по наглазникам.
Слева – тень.
Бьет очередь, зверя разрывает пополам. Пиксель, только у тебя такой калибр, с благодарностью думает Наоки, вбегая по наклонному пандусу в спасительное нутро «Ротодайна».
Вдогонку – следующая мысль.
Нас вытеснили.
Никакого удержания позиций. Никакой зачистки. Это гребаное, мать его, бегство. Организованное отступление, как сказало бы высокое и мудрое начальство.
Когда винтокрыл набирал высоту, она увидела полчища серых теней.
Переверты мчались по пустырю.
Сегодня они победили.
Наоки проснулась ближе к полудню.
Метель закончилась. Небо все еще было серым, сквозь жалюзи просачивался мертвенный свет города.
Хотелось есть.
И кофе.
После рейда она так и не успела перекусить. Усталость взяла своё. Вернувшись домой, Наоки первым делом избавилась от бронекостюма, сходила в туалет и завалилась в постель. Уже из-под одеяла отдала приказ повысить температуру. Климатическая система ожила, наращивая столбик.
– Вам звонили, – бесстрастно сообщил компьютер.
– Позже, – буркнула Наоки, проваливаясь в уютное ничто.
Сон без сновидений.
Никаких будильников.
В полдень она проснулась сама. Зевнула, сладко потянулась, поправила сползшее одеяло. Почему-то вспомнилось детство – время, когда одеяла поправлялись нежными материнскими руками. Наоки очень рано потеряла родителей – их заменил старший брат. Когда девочка подросла, то узнала правду. Папа с мамой работали в какой-то секретной лаборатории, там случилась утечка… чего-то, что нельзя называть. Брата и сестру определили в коммерческую семью. Это вроде частного детского сада, только количество малышей не должно превышать пяти. Там они и выросли. Когда Мичи достиг совершеннолетия, то смог получить доступ к отцовским счетам, перевести на свое имя правительственную компенсацию и другие накопления, оформить опеку над сестрой. После этого они жили вдвоем. Самые счастливые деньки для Наоки, лучше не придумаешь.
Брат был кем-то вроде шамана. Умел колдовать, а однажды расправился с пардусом, который вломился в таунхаус через мансардный этаж. Наоки понимала, что аренда таунхауса в Японии – дорогое удовольствие. Откуда братишка доставал деньги – загадка. Мичи порой исчезал из ее жизни на несколько дней или недель, затем появлялся. Усталый, весь какой-то измотанный. Отсыпался, много гулял. И жизнь возвращалась в привычное русло. Кем бы ни работал Мичи, зарплату он получал в неподписанных бумажных конвертах. Архаичный способ. Тем более, что весь протекторат переходил на электронные расчеты. На любые вопросы, касающиеся работы, Мичи отвечал уклончиво. Или переводил разговор на другие темы.
Уже тогда Наоки понимала, что оборотни представляют угрозу. Их становилось всё больше, по вечерам стало опасно выходить из дома. Они с братом сменили район, перебрались поближе к центру Осаки. А потом власти занялись вопросом вплотную, очистили от тварей пригороды и разделили кварталы на зоны контроля. Патрули МПД стали привычным зрелищем. Когда Наоки исполнилось шестнадцать, она сообщила брату, что подала документы в Академию МПД. Тогда ей казалось, что это правильное решение. Все восхищались штурмовиками. Кроме того, надо же уметь за себя постоять. Мичи грустно улыбнулся и сказал, что он уважает ее выбор. Это всё, что сказал братик в тот вечер. Потом Мичи исчез окончательно. Наоки не виделась с ним уже восемь лет.
Воспоминания утратили былую остроту.
Перестали причинять боль.
Она знала, что у Мичи есть причины так поступать. Но не смогла удержаться от соблазна и пробила брата по полицейским базам. Ожидала любых сюрпризов. Наркоту, несчастный случай, игровую зависимость. Смерть от клыков переверта.
Всё оказалось гораздо хуже.
Мичи исчез.
В реальности Наоки отсутствовали любые упоминания о брате. Никаких следов. Счета, кредитные линии, договора аренды, пересечение границ, расчеты в магазинах… Человек ежедневно оставляет после себя информационный мусор.
Только не Мичи.
Полный ноль.
– Вам звонили, – сказал компьютер. – Трижды.
Наоки вздохнула и направилась в душ.
– Кто?
Домовик был примитивным и маломощным – такими «Горизонт» оснащает все свои номера. Для сотрудников МПД устанавливались специальные протоколы безопасности, но функционал по-прежнему был далек от совершенства.
– С работы. Запустить голосовое сообщение?
– Позже, – отмахнулась Наоки.
Она имела полное право не реагировать на запросы начальства. Рейд отработан, второй раз ее не вызовут. Впереди – полноценные выходные. Два дня. Без патрулирования, брифов, физической и стрелковой подготовки. Без ничего.
И всё же – звонок.
Подождут, решила Наоки, переступая порог ванной.
Апартаменты в ЖК «Водолей» были предельно компактны и технологичны. Корпусная мебель, встроенная техника. Умные вещи, связанные локальной сетью. Стандартная планировка. Просторная комната с широким окном, радиаторы отопления. Кухня совмещена со столовой и утепленной лоджией. Прихожая – с гардеробной. Ванная – с туалетом. Зонирование, безупречная логика, ничего лишнего. Бронебойные стекла, укрепленные рамы, повышенная прочность перекрытий. Металлическая входная дверь со встроенным экранчиком полноформатного обзора. Это – вместо устаревших глазков. Вся площадка просматривается, нет слепых пятен. А еще – датчики движения и массы в подъезде, шаманская тайнопись на раме и полотне.
Гарантии безопасности.
Сейчас это важно, как никогда.
Наоки приняла душ, размышляя о том, что ей довелось пережить. В Шанхае случился массированный прорыв, и руководство «Альфы» отозвало своих бойцов, чтобы не потерять элитные отряды в тупой мясорубке. Оборотни вылезли из ниоткуда. Поступали сообщения о боях с частично перекинувшимися солдатами, вооруженными мечами, топорами и молотами. Вроде бы, у некоторых тварей оружие заколдовано и пробивает бронекостюмы. Но это не точно. Паника захлестнула служебные частоты, а потом в Хабаровск начали стягиваться части со всего региона. Это последнее, что слышала Наоки.
В глубине души нарастала тревожность.
Природа взбесилась, восстала против человека. Разбужены некие силы, которые нам не дано постичь. Наоки всё чаще думала об этом. Пыталась понять происходящее. Никто ведь не знал раньше о шаманах, перевертах, силе серебра и сдерживающих заклятиях. Японцы строили мир, который однажды объединится, полетит к звездам и сделает людей великими. Примерно так думали сёгуны, обладавшие реальной властью в протекторате. Престарелый император ничего не думал – просто сидел в своем охраняемом дворце, изредка светился на благотворительных приемах и онлайн-конференциях. Всего лишь символ.
Японский архипелаг за полвека достиг невообразимого могущества. А всё благодаря осмотрительности, проявленной императорскими стратегами во Второй мировой. В условиях нефтяной блокады и заморозки валютных активов, предки Наоки не полезли на Филиппины и не вступили в войну с США. Ограничились противостоянием с Англией и Нидерландами, в результате чего сумели оккупировать Индонезию и подчинить своей воле Китай. Хабаровск и другие континентальные владения СССР стали приятным бонусом – их удалось «отжать» в сорок седьмом году, когда Союз, не успевший восстановиться после глобальной мясорубки, утратил контроль над Дальним Востоком.
С Приморьем получилось интересно.
К сорок седьмому году власть окончательно сконцентрировалась в руках сёгунов. Уже тогда концепция протектората стала доминировать во внешней политике. Земли не завоевывались, над ними устанавливался экономический контроль. Союз сдал Приморье в аренду Китаю, а тот был вынужден отдать новые территории японцам в счет давних обязательств. Хабаровск и Владивосток даже колониями не считались. Так, автономии по странному стечению обстоятельств принявшие законы и валюту Японского архипелага. Через несколько лет сёгуну надоело играть в эти игры, и области получили статус префектур. То есть, анклавов с условно независимым правительством, глава которого назначался из Токио.
Советский Союз окреп, сделался одной из ведущих мировых держав, но так и не сумел отвоевать утраченное. Штаты совершили череду катастрофичных промахов, проиграли гонку ядерных вооружений и начали плавно уходить со сцены. Расколотая Европа процветала, но не являлась серьезным игроком на мировой арене. Долгое время за господство бились Советы и протекторат, в итоге первые распались.
Казалось бы, сценарий грядущих событий предрешен.
Но тут появились оборотни.
…Выбравшись из душа, Наоки включила фоном телевизор и принялась готовить поздний завтрак. Или ранний обед. С этим она еще не определилась. Для настроения выпила немного яблочного сока.
Новостные ленты пестрели экстренными репортажами из Хабаровска. Дикторы с испуганными лицами говорили о невиданном вторжении оборотней и бездействии местных властей.
– Сейчас день, и мы не можем судить об истинных масштабах катастрофы, – говорила миловидная девушка с лицом гайдзина-полукровки. – Шанхай – один из старейших и наиболее неблагополучным районов города. Как видите, здесь много ветхих домов, лачуг и малоэтажных построек, именуемых в народе «сталинками». А еще здесь возводятся многоквартирные жилые комплексы для бедняков и сельских переселенцев. Сейчас тут тихо, наш корреспондент спокойно гуляет по улицам и не боится за свою жизнь. Ужасы творятся в Шанхае по ночам.
На плоском экране мелькали знакомые картины. Днем всё выглядело безобидно, тут с журналистами не поспоришь. Вот только соваться к перевертам, среди которых встречались воины высших уровней, Наоки без причины не стала бы. Эти засранцы освоили дневные трансы и могут запросто поотрывать головы съемочной бригаде. Или отрубить, поскольку владеют клинковым оружием.
Наоки поставила на варочную панель кастрюлю с рисом и взялась за кобачи. Помыла и почистила овощи, стала неспешно нарезать салат. Много зелени, огурцы, оливковое масло.
Чай – позже.
Или кофе.
Она не решила.
– Власти города отказываются комментировать происходящее, но нам удалось выяснить, что МПД стягивает к Хабаровску все свои подразделения. Вероятно, сегодняшняя ночь будет горячей. Традиционно советуем нашим зрителям заполнить холодильники едой и переждать тяжелые времена в своих квартирах. Помните о том, что неподготовленный человек – легкая добыча для переверта.
Стук ножа о бамбуковую доску успокаивал.
Похоже, оборотни решили захватить новый плацдарм. Такое Наоки уже видела – в Японии и Сингапуре. Главный архипелаг протектората отбился. Сингапур пал. Твари стремительно расползались по Индонезии, но официальные новостные каналы об этом не говорили. Не хотели подрывать моральный дух и сеять панику. Наоки перевелась в одну из северных префектур с умыслом – здесь перевертов почти не было. Холодно, неуютно…
Времена меняются.
– Запусти сообщение, – вздохнула Наоки.
– Звонок поступил с номера плюс восемьдесят один четыреста двадцать три двести сорок двадцать семнадцать, – заговорил компьютер. Наоки хорошо знала этот номер, хоть и пользовалась им всего дважды. Кацуо Хадаси, заместитель начальника сектора спецподразделений МПД. Это даже не босс. Это босс большого босса. – Вызов в режиме видео.
Наоки всыпала измельченные овощи в тарелку.
– Выводи в телек. Глуши новости.
Компьютер послушно выполнил приказ. В правом верхнем углу появился суровый японец лет пятидесяти – насупленный и невыспавшийся. Звук новостных лент исчез, а господин Хадаси загромоздил собой всю телевизионную плоскость. В Японии Наоки привыкла к оцифровке стекол – передачи с одобренных властями каналов транслируются прямо в окно. За пределами центральных префектур технологии попроще. Видеопанели монтируются в стены и при выключении притворяются деталью интерьера. Кухонным фартуком, например.
– Наоки Вада, – большой босс в упор посмотрел на девушку. – Боюсь, тебе придется сегодня посетить наше управление. Я бы не стал настаивать, но ситуация неординарная. С тобой хочет встретиться один человек. И этот человек принес недобрые вести.
Девушка открыла рот, чтобы спросить, какие именно вести. Но тут же вспомнила, что просматривает запись.
Перспектива тащиться в управление через весь город не радовала.
– Скажу прямо, – продолжил господин Хадаси. – Решается вопрос о твоем переводе в другое ведомство. Будет лучше, если мы оформим перевод в твоем присутствии. Приезжай.
Конец сообщения.
Окно с большим боссом свернулось. На первый план вылез корреспондент NHK, который вел репортаж с какого-то спортивного мероприятия в Нагано.
– Выключи, – попросила Наоки.
Квартира погрузилась в тишину.
Перевод в другое ведомство? Это серьезно. Обычно такие вещи не практикуются, если, конечно, ты сама добровольно не напишешь заявление. Бывает и так, что сотрудник МПД настолько ценен, что без него никак не обойтись в одной из префектур или автономий. Наоки – обычный штурмовик. К тому же, сейчас прорыв. Силы стягиваются в Хаб, а не выводятся из него.
Бред.
Или – ошибка.
В любом случае, надо разобраться. Наоки успела прижиться в Хабаровске, ей тут нравилось. Да и аренда дешевле, чем на островах метрополии.
Что ж, сперва она поест и соберется с мыслями. Рис почти готов, в салат надо добавить немного оливкового масла.
– К вам пришли, – заявил компьютер.
– Что?
– Вывожу на экран картинку с домофона.
Никто не может проникнуть в подъезд «Водолея» с улицы, если он не относится к числу жильцов. Или не получил прямого разрешения на вход. Бронированные двери внизу оснащены биометрическими считывателями.
В телеплоскости – новая картинка.
Худой японец лет восемнадцати. Сумасшедший синий начес на голове, идиотские косички. Короткая кожаная куртка с меховыми отворотами. Черные джинсы с кучей заклепок. Ботинки высокие, армейский образец. Босодзоку? Нет, скорее – кавайный паренек, пересмотревшийся анимешных сериалов. Что это еще за клоун? Она его видит впервые в жизни.
Придурок чувствовал себя вполне уверенно.
И нагло ухмылялся.
***
– Ты кто такой? – нахмурилась Наоки.
Половину риса из кастрюли она выложила на тарелку.
– Поговорить надо.
– Я тебя не знаю.
– Меня зовут Тейн.
Дурацкое какое-то имя. Не японское совершенно. И не русское. На американца странный пришелец не похож.
Мошенник, решила Наоки.
Или продавец какой-нибудь мелочевки.
– Мне ничего не нужно. Проваливай, Тейн.
Патлатый мальчик никуда валить не собирался.
– Открой дверь, Наоки.
Девушка напряглась.
– Я знаю твое имя и бла-бла-бла, – кавайный парнишка закатил глаза. – Пропустим эту прелюдию. Тебя что, начальство не предупредило о моем визите?
Слово-то какое – «визит».
– Никто меня не предупреждал.
– Предупреждали, – уверенно заявил Тейн. – Но ты же не открываешь в такую рань почту, да? Я понимаю, после рейда надо выспаться. И делаю на это скидку. А теперь впусти меня в теплый подъезд, дорогая. И попробуем начать всё заново.
– Стой на месте, говнюк, – отрезала Наоки. – Сейчас я проверю почту.
Тейн вновь закатил глаза.
Но промолчал.
– В ящик что-нибудь сбрасывали? – обратилась Наоки к компьютеру.
– Утром поступило два письма.
– Откуда?
– Первое – от абонента с ником Тейн. Второе – из управления. Подписано именем «Глеб Измайлов».
Уже веселее.
Руководитель «Альфы».
– Открыть второе.
На экране телевизора развернулся интерфейс мессенджера Yahoo. Два запечатанных конверта. Первый – от Тейна. Курсор ткнулся во второй документ, выводя текст на большой экран.
Читая послание, Наоки всё больше хмурилась.
Глеб Измайлов сухо предупреждал подчиненную о том, что к ней должен прибыть некто Тейн, представляющий интересы «профсоюза». В обязанности Наоки вменялось обсуждение с Тейном «дела чрезвычайной важности» и всевозможное сотрудничество. О переводе в другое ведомство – ни слова.
– Впусти его, – сдалась Наоки.
Картинка с гостем исчезла.
Мессенджер – тоже.
Телевизор вновь замаскировался под фартук, оброс иллюзорными кафельными квадратиками.
Наоки перенесла тарелки с рисом и салатом к обеденному столику на утепленной лоджии. Вернулась за соком и палочками. Села на мягкую банкетку и набросилась на еду.
Мелодичный звонок в дверь.
– Кто?
– Ваш гость, – сообщил компьютер.
– Открывай.
Наоки слишком устала, чтобы бояться оборотней, притворяющихся людьми. Тейн явно пришел по делу, он не собирался ее убивать.
Послышался звук полотна, втягивающегося в стену.
Сервоприводы.
Модно же…
– Разувайся в прихожей! – крикнула Наоки.
Тейн неожиданно подчинился – было слышно, как он возится со шнурками и пряжками. Куртку тоже снял, повесил на крюк. Молодец.
– Знаешь, – сказал Тейн, переступая порог кухни. – Я бы мог отправить тебе фамильяра. Если бы знал, что такая хрень с почтой.
Фамильяра…
Ты еще с бубном попрыгай.
– Я не обязана там сидеть круглые сутки.
– А можно и мне риса?
– Сам себе накладывай.
– Как скажешь.
Тейн быстро нашел чистые тарелки и палочки, выложил остатки риса, покосился на пластиковую емкость с салатом. Наоки махнула рукой. Дескать, чего уж там. И вернулась к своему позднему завтраку.
Гость придвинул банкетку и устроился за столом. Напротив хозяйки квартиры.
– Люблю традиции. Минимализм, и всё такое. Нет, чтобы картошечки с котлетками навернуть, мы же в России. Но ты – не такая.
– Мы не в России, – возразила Наоки. – Это японская префектура.
– Нюансы, – хмыкнул Тейн и занялся своей порцией. – В этом срезе – префектура. В другом – российская глубинка. В третьем – радиоактивная пустошь. Всё относительно.
– Каком еще срезе? – не поняла Наоки.
– Не бери в голову. У меня сегодня философское настроение.
– Говори, зачем пришел.
Тейн ответил не сразу.
Несколько секунд сосредоточенно пережевывал пищу, затем выдал:
– Честно говоря, не знаю с чего начать.
– У меня мало времени. Надо поехать в управление, оформить перевод. Так что ближе к сути.
– Твой перевод зависит от продуктивности нашего диалога. Поэтому можешь не спешить.
Наоки внимательно посмотрела на анимешника.
– Я слушаю.
– Итак, есть две проблемы. Первая – твой брат мертв. Вторая – у моих нанимателей кое-что пропало. И эту штуку надо вернуть.
Девушка не успела донести палочки до рта.
– Что ты сказал?
– Пропал важный артефакт…
– До этого.
– Твой брат мертв.
– Откуда ты знаешь?
– Поверь – знаю.
Наоки швырнула палочки на стол.
Отвернулась от гостя и уставилась в окно. Снова пошел снег. Мягкий, пушистый.
– Я тебе не верю.
– Разумеется.
– Ты его не знал даже.
Лицо Тейна посерьезнело.
– Знал. И гораздо лучше, чем ты думаешь. Мичи исчез из твоей жизни восемь лет назад. Хочешь знать – куда? Я могу рассказать о деньгах и конвертах. О многих вещах, которые не давали тебе покоя. И ты поверишь мне на слово. А затем увидишь всё собственными глазами – если, конечно, захочешь.
– Кто ты, мать твою, такой?
Верить этому мудаку не хотелось.
Мичи мертв…
Это еще требуется доказать.
– Я работаю в отделе внутренней безопасности профсоюза.
– Что еще за профсоюз?
– Давай начнем с оборотней. Перевертов, как мы их привыкли называть. Лезут и лезут, не сладишь с ними. Откуда берутся? Не понять. Правду власти не говорят, хотя и знают.
– И в чем она, правда?
Тейн забросил в рот огурец, задумчиво прожевал.
– Переверты не из вашего мира, Наоки. Представ себе вселенную, которая подобна дереву. Множество параллельных миров. Десятки и сотни. Возможно, тысячи. Это Многослойность. Мы называем альтернативные реальности слоями или срезами. Ведуны, вроде меня или твоего брата, умеют открывать порталы и переходить из одного среза в другой.
– А при чем тут оборотни?
– Они тоже это умеют.
Рассказ Тейна граничил с бредом, но ведь и волколаки когда-то считались фантастикой.
– Мичи – ведун?
– Был им.
– Что теперь?
– Я же сказал, он мертв. Погиб в одном из срезов, о котором ты, естественно, не слышала.
Наоки резко встала.
Прошлась по кухне из угла в угол. Верить в сказанное не хотелось, но что-то внутри подсказывало – Тейн не врет. Чуваку что-то нужно.
– Ладно, – она остановилась, чтобы набрать воды в электрочайник. Закрыла крышку, нажала кнопку. Загремела заварником и чашками, чтобы успокоить нервы. – Допустим, ты прав. Чего они добиваются?
– Ты про оборотней? Это экспансия, всё просто. Они захватывают один слой за другим. Вытесняют нас, людей. Можешь называть это борьбой за существование. Межвидовой конфликт.
– И правительство знает о Многослойности?
– Конечно, – Наоки не видела лица Тейна, но почувствовала иронию в голосе. – Не просто знает. Они обратились в профсоюз за помощью, поскольку сами не справляются. У вас тут самая настоящая оккупация, подруга.
Горсть чая отправилась в заварник.
Коробка – обратно на полку.
– Ты утверждаешь, – размеренно произнесла девушка, – что переверты лезут через порталы между мирами.
– Именно, – Тейн поднялся со своего места и начал убирать всю грязную посуду в моечную машину. – Как она включается?
– Голосом, – Наоки улыбнулась, глядя на старания чужака. Тейн искал сенсор или нечто подобное. – Компьютер, помой посуду.
Щелчок.
Заблокировалась дверца, начала набираться вода.
– Круто, – похвалил гость. – У тебя вся техника такая?
– Почти. А в твоем мире нет умных вещей?
– Есть, – признался Тейн. – Я просто не думал, что они есть и у вас. И, кстати, наши компьютеры считывают желания прямо из мозга.
– Я могу отдавать мыслекоманды, – обиделась Наоки. – Просто не хочу. Мне нравится голосовой режим.
– Твое право, – гость вернулся на лоджию и задумчиво уставился на проносящийся мимо поезд.
– Продолжай, – сказала Наоки.
– Что продолжать, – бросил через плечо Тейн. – Ваш срез – один из многих, подвергшихся нападению. Есть полностью захваченные миры. Где-то борьба идет с переменным успехом, а где-то проблемы только начались. Ты должна понять одну вещь: оборотни повсюду, они свободно странствуют между слоями и время от времени вторгаются в приглянувшиеся реальности. По какому принципу выбираются цели, никто не знает. Вот, например, с какого хрена им лезть в срез, переживший ядерную войну? Или экологическую катастрофу? Но ведь лезут. И вытесняют выживших представителей твоего вида.
– Тотальная война, – заметила Наоки.
– Межпространственная.
– А что профсоюз?
– Мы – коммерческая организация, – заявил Тейн, отворачиваясь от окна. – Объединение ведунов, боевых магов и охотников. У нас филиалы в сотнях миров. А штаб-квартира расположена в Изначалье. Считается, что Изначалье – это стержневая реальность, с которой, собственно, и началось ветвление. Схема простая: у некоего правительства возникают проблемы, оно не может справиться с внешней агрессией. Переверты лезут, население сокращается. И власти связываются с нашим представителем. Платят профсоюзу за ликвидацию хищников. Мы рассылаем своим охотникам инструкции с указанием реальности, поставленной задачи и расценок за «голову». Охотник, получивший конверт, топает к своему проводнику – волшебнику, умеющему открывать порталы. Переходит в нужный срез, делает свою работу. Возвращается домой и спустя некоторое время получает конверт с деньгами. Никаких имен, банковских счетов, кредитных линий. Никаких налогов и прочей херни. Мы обеспечиваем своим людям прикрытие – государственные структуры их не трогают. Можно хранить дома оружие и применять его в случае необходимости. Можно не заполнять налоговые декларации, ни перед кем не отчитываться за длительное отсутствие. Если операция затягивается, мы даже коммуналку и аренду своим ребятам оплачиваем. Чтобы не вылетели на улицу.
– Командировка в параллельный мир, – Наоки попробовала это утверждение на вкус. – Заманчиво.
Пришла первая догадка:
– Мичи был одним из вас? Работал на профсоюз?
– В точку. Мичи открыл в себе способности ведуна-проводника. Он умел перемещаться в Многослойности. Использовал эти навыки для торговли – перетаскивал технологии, гаджеты и ценные предметы из одного слоя в другой. Сколотил на этом приличное состояние.
– И где это состояние? – вырвалось у Наоки. – Я пробивала Мичи по базам. Нет у него никаких счетов.
– В твоем мире, – уточнил Тейн. – Мичи не дурак, он хранил сбережения в безопасных срезах. Там, где нет оборотней и жесткого контроля со стороны властей. Там, где не задают лишних вопросов.
– Почему он не рассказал мне о своей работе?
Чайник выключился.
Наоки подошла к столешнице, сняла чайник с подставки и наполнила заварник кипятком. По кухне распространился аромат качественного травяного сбора.
– А сама как думаешь? Ты была маленькой и глупой. Начала бы хвастаться подружкам в школе. А здесь, на Земле-105, наше представительство открылось совсем недавно. Мы еще не успели взять под контроль сёгунат. У вас возникли бы проблемы с властями. Общество авторитарное, не лучший вариант.
– Земля-105?
– По стандартам Изначалья. Это сто пятая точка бифуркации, открытая нашими ведунами.
– Ты всё время говоришь это слово. У нас есть шаманы, они изобрели тайнопись. Ну, и кое-какие охранные заклинания. Но я не слышала, чтобы они перемещались между реальностями.
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.